Текст книги "Завещание Якова Брюса (СИ)"

Автор книги: Екатерина Каблукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 4

Ждать пришлось долго. Во всяком случае, так показалось из-за напряженного молчания, царившего в комнате.

У Насти на языке вертелось бесчестное количество вопросов к Анне Михайловне, но задавать их при Шувалове девушка не решилась. Сам же граф, решив поберечь силы, снял заклятие от чужих ушей, после чего погрузился в сосредоточенное молчание. Молчал и Белов. Гриша даже прикрыл глаза и, как показалось Насте, задремал.

Тем не менее, именно преображенец своим чутким звериным слухом уловил, как к дому кто-то идет. Гвардеец выпрямился и широко улыбнулся.

– Сашка пришел, – радостно возвестил он.

Впрочем, зычный кавалерийский голос посетителя, вопрошавшего, где разместили офицера преображенского полка Григория Белова, услышали уже все. Анна Михайловна неторопливо поднялась и подошла к дверям.

– Сашенька, голубчик, этак вы мне всех слуг распугаете! – хозяйка дома протянула незваному гостю руку, которую Левшин почтительно поцеловал.

– Прошу прощения, Анна Михайловна, но ваш слуга не желал меня пускать! – скоро раскланявшись с присутствующими, измайловец подскочил к другу и заключил того в медвежьи объятия. – Ну Гришка, ну дал ты нам всем жару!

Объятия сменились похлопывания ми по плечу и спине, заставившими Белова невольно охнуть и схватиться за рану.

– Тише ты! Убьёшь ведь! – проворчал гвардеец.

– Тебя убьёшь, как же! – счастливо рассмеялся Левшин, вдруг замолчал, с удивлением смотря на преображенца. – А у тебя глаза синие…

– Всю жизнь такими были, – отмахнулся Белов, вновь падая в кресло и хмуро поглядывая на Шувалова.

Граф ехидно посмеивался.

– Да нет же! У тебя были желтые, звериные, а сейчас…

Настя отвернулась, чтобы скрыть предательский румянец.

– Саш, давай потом, а? – предложил Григорий. – Я ж тебе не девка, чтобы на глаза мои заглядываться.

– Потом, так потом, – покладисто согласился друг, сосредотачиваясь на стоявших на столе яствах.

Перехватив голодный взгляд незваного гостя, Бутурлина улыбнулась.

– Сашенька, а вы присаживайтесь к столу, угощайтесь! Александр Иванович ведь ваш тезка и против не будет!

– Вы Анна Михайловна, может еще предложите остальным, между нами, садиться и желание загадывать! – хмуро заметил Шувалов.

– Отчего ж не загадать? Главное, чтобы желание было! – хозяйка лично разлила чай и только что успела передать чашку Левшину, когда в саду раздался шум, лай собак, сменившийся грозным рычанием и скулежом.

Затем послышались истошные вопли девок, крики «стой, куда» и огромный пегий пес впрыгнул в комнату через окно, выбив свинцовую раму. Пол комнаты усыпали осколки.

– Ванька, ты что творишь! – прошипел Белов вновь вскакивая. Он обернулся к хозяйке дома: – Анна Михайловна, простите, бога ради! Я возмещу ущерб!

– Ничего, Гришенька, правда Александр Борисович расстроен будет, что все без него происходило, – слегка наигранно вздохнула та. – Вот я ему советовала на службу не ходить, а он не послушал!

В голосе хозяйки дома скользнули довольные нотки. Настя невольно улыбнулась, но тут же посмотрела на пса, ластившегося к её ногам. Несмотря на звериный облик она узнала в нем того самого солдата, которого спасла от смерти несколько дней тому назад. Правда, девушка не думала, что раны, полученные Ванькой от оборотня, затянутся так быстро.

– Преображайся, – тем временем мрачно приказал Белов.

Пес заскулил и с мольбой посмотрел на гвардейца.

– О сестре подумай, – посоветовал тот, разглядывая битые стекла и все еще хмурясь, – Как она тебя на цепь, да хворостиной поперек хребта! А я за этот разбой добавлю!

Пес тяжело вздохнул и отряхнулся. Глаза покраснели. Несколько секунд ничего не происходило, а потом вдруг вместо собаки на полу на четвереньках оказался солдат.

– Слава тебе господи, – он встал и широко перекрестился. – Да чтоб я еще раз…

– Как интересно, – хмыкнул Шувалов. – Как я понимаю, Григорий Петрович, у простого солдата проявилась склонность к обороту? Могу ли я поинтересоваться причинами?

– Вам причины нужны или что происходило у дома мадам Амели? – в тон ему отозвался Белов

– И то, и другое, но начните с дома мадам Амели! – распорядился начальник Тайной канцелярии, вновь напуская по углам туман от любопытных ушей.

– Как вам будет угодно, – Белов поклонился и вновь повернулся к солдату, испуганно рассматривавшему Шувалова. – Рассказывай!

Иван вздохнул и почесал рукой за ухом, заставив графа брезгливо поморщиться.

– Значится, это… приходило народу много, – затараторил солдат и выставив вперед руку начал загибать пальцы. – Купцы приходили. Заморские. Эти больше пили да девок токмо щупали, а в нумера ни-ни. Лопотали что-то… Потом наши были, преображенцы, да вы их всех знаете. Измайловцы были, но те поржать больше. Семеновцы заходили…

– Подождите, – не выдержала Настя, – куда они все ходили?

Левшин с Беловым с досадой переглянулись.

– Так знамо дело – в бордель! Я ж за ним наблюдал! – Иван абсолютно преданными глазами смотрел на ту, кто вернул его к жизни.

Заметив это, Шувалов недобро прищурился. Анна Михайловна обеспокоенно посмотрела на графа, но ничего не сказала.

– Вот как? – пробормотала девушка, невольно краснея при упоминании и о публичном доме.

– Если тебе неприятно слушать, – начал Григорий, но девушка замахала рукой.

– Нет, нет, все это… занятно… и если вам действительно нужно знать…

– Нужно, – оборвал Шувалов. – Так что, Анастасия Платоновна, коли вас что смущает…

Настя вскинула голову и внимательно посмотрела на начальника Тайной канцелярии.

– Скажите, почему вы хотите казаться хуже, чем есть на самом деле? – спросила она.

Белов фыркнул и подозрительно закашлялся, Бутурлина прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку, а Левшин непристойно расхохотался. Начальник Тайной канцелярии помолчал, зло сверкая глазами, а потом решил проигнорировать вопрос, вновь обернувшись к Ивану.

– Из семеновцев кто был? – лениво поинтересовался он

– Так это, много их было: Ефимовский, Майков, Сухомлин, Вымдовский заходил, но не надолго, а вот Долгорукие, те почти всю ночь просидели, с Михал Ваныч раньше вышел, а вот Дмитрий, брат его меньшой, похоже у самой мадам задержался.

Настя заметила, что Белов и Шувалов переглянулись.

– С чего ты взял? – небрежно, словно бы между прочим, поинтересовался граф.

– Так у нее духи такие… вонючие шибко. Аж нос закладывает. Ими весь камзол и пропах. Я еще подошел понюхать, а Дмитрий Иванович меня под зад пнул… и от чулок несло… – Иван старательно потер пострадавшее место, затем, вспомнив, что не в казармах, смутился и вытянул руки по швам.

– А Долгорукие с кем пришли? – продолжал спрашивать Григорий.

– Да ни с кем. Опосля них еще один зашел, фамилия такая… не то Волочков. Не то Волоков…

– Волков? – ахнула Настя.

– Точно, Волков! – обрадовался солдат, – Его так хозяйка называла, кода за порог выставляла.

– Почему выставляла? – не понял Шувалов

– Увлекся он… девка шибко орала, аж ухи заложило! – Иван демонстративно поковырял пальцем в ухе. – Ну хозяйка и вмешалась, да этого Волкова с крыльца то и спустила. Девка еще долго рыдала, а по телу кровоподтеки…

Настя вздрогнула. Перед глазами вновь пронесся туман, окровавленная женщина и Волков, выскочивший на коне на поляну.

– Про кровоподтеки откуда знаешь? – бросив быстрый взгляд на Настю, Шувалов продолжил допрашивать, голос стал жестче.

– Ну дык это… того…

– Заходил, значит? – граф усмехнулся. – А мы то думали, ты у порога, словно пес бродячий…

– Так это, ваш благородие, я у Кольки в карты то выиграл, ну и подумал, раз уж оказия вышла, – солдат смутился. – да и изнутри оно-то надежнее проверить.

– Главное, чтобы у тебя изнутри оказии не вышло, – фыркнул Левшин.

Не одобряя солдатский юмор, Настя недовольно поджала губы.

– Сашенька, голубчик, Ивану еще простительно, он простой солдат. Но вы то должны понимать, что не в казармах находитесь, а у меня в доме, – спокойно заметила Бутурлина, очень внимательно слушавшая весь разговор.

Слегка смутившись, измайловец вскочил и коротко поклонился:

– Простите, Анна Михайловна, забылся.

– Вообще-то у мадам Амели вход простым солдатам заказан, – заметил Григорий.

– Ну… – Иван вновь замялся. – Она просто плату заламывает… а я ж у Кольки…

– Да, да, выиграл, мы помним! – нетерпеливо перебил Шувалов.

Было видно, что он едва сдерживается. Солдат замолчал и скосил глаза на командира.

– Ежели у его сиятельства к тебе вопросов больше нет, то ступай в казармы, – распорядился Белов.

– Григорий Петрович! Дело то не закрыто! – запротестовал начальник Тайной канцелярии. – а вы наблюдателя отсылаете!

– Ванька там безвылазно два дня сидел, дело свое сделал, теперь отдохнуть должен! – безапелляционно заявил тот.

– Надеюсь из постели девки он все-таки вылезал, – заметил Шувалов.

– Александр Иванович, и ты туда же! – фыркнула хозяйка.

Граф скривился.

– Будет тебе, Анна Михайловна, – отмахнулся он. – Меня интересует, кто по разумению господина Белова будет следить за домом?

– Сейчас там стоит мой денщик, и по всей видимости, его сменят ваши люди.

– А если не сменят?

– Значит, все, что нужно вы уже узнали. Ванька у меня один, денщик мой тоже в шпики не нанимался, да и людьми своими я разбрасываться не намерен! – ярко-синие глаза дерзко сверкнули.

Шувалов усмехнулся.

– Что вы все, Григорий Петрович, в мальчишку играете? Кстати, как я понял. Анастасию Платоновну не слишком удивил рассказ вашего наблюдателя о соседе, верно? – последние слова граф произнес с нажимом.

Настя внимательно посмотрела на начальника Тайной канцелярии.

– Про Михаила Ефимовича у нас давно слухи ходили, – глухо сказала она. – Только вот доказательств не было. Я Глашу свою от него прятала, потому и вольную не дала – боялась, что пропадет.

Девушка невольно обхватила себя руками, пытаясь скрыть нервную дрожь. При мысли о том, что Глашу могла постигнуть участь хуже смерти, становилось страшно.

Григорий подошел и стал рядом, мрачно взглянул на Шувалова поверх головы невесты:

– Вам довольно?

– Мне интересно, отчего Анастасия Платоновна так испугалась. – ответил тот. – Явно не от пространных речей простого солдата.

– Скорее от ваших речей, Александр Иванович! – хмуро заметил Левшин. – Вы ж спрашиваете, словно уже виновных назначили!

– Вы, Александр Николаевич, не там врага себе ищите! – спокойно возразил граф, – Не я вашего друга обманом ночью на поляну заманивал!

– А чем докажете? – усмехнулся измайловец.

– Сашенька, прекратите хорохориться, – строго произнесла Анна Михайловна, – Коли вам слова графа Шувалова недостаточно, то я готова за него поручиться.

– О, благодарю! – начальник Тайной канцелярии с издевкой поклонился, – Не хватало мне еще перед мальчишками оправдываться!

– Мы не мальчишки, а офицеры ее императорского величества! – вскинулся Левшин. – И друзей в обиду не даем!

Понимая, что больше она просто не выдержит, Настя вновь обернулась к Шувалову.

– Его сиятельство прав, – тихо, но твердо сказал девушка. – Он не враг никому. Боятся другого надо…

Девушка вздохнула, вновь погружаясь в воспоминания. Первые слова дались тяжело, а потом полились рекой, наконец освобождая душу от тяжкого груза. То, что случилось много лет назад, поляна, наполненная туманом лежащая там окровавленная женщина, Волков и огромный темный зверь, выскочивший не пойми откуда, наконец, стали просто воспоминанием.

– Вы уверены, что все было именно так? – спросил Шувалов, когда девушка замолчала.

– Вы сомневаетесь?

– Прошло уже довольно много времени, – продолжал граф, – возможно вы что-то запамятовали.

Настя покачала головой:

– Нет. Такое невозможно забыть.

– Теперь вам довольно? – спросил Белов, хмуро смотря на начальника Тайной канцелярии.

– Мне бы не помешали подробности, но, думаю, господин Волков расскажет мне все сам! – глаза начальника Тайной канцелярии грозно сверкнули.

– Тогда вам не стоит задерживаться, ваша светлость, – заметил Белов, – То, что вы здесь, выражаясь вашими же словами, каждая собака знает, не дай Бог, сбежит ваш Волков!

– А вы, Белов, злопамятны.

– Ну что вы, Александр Иванович! Просто память у меня отродясь хорошая, а вот настроение вы слегка испортили.

– В таком случае, не буду портить его еще больше, – Шувалов встал, раскланялся с дамами, коротко кивнул Белову и Левшину и направился к выходу. У самых дверей остановился и обернулся.

– Да, Григорий Петрович, – в голосе слышалась насмешка. – Чуть не забыл: челобитная вашего батюшки уже лежит в папке Черкесова и в скором времени окажется у Елисаветы Петровны, а она хоть и государыня, но все-таки женщина, может снизойти к страданиям отца и приказы свои поотменять… Так что смотрите, чтобы настроение ваше еще хуже не стало.

Еще раз поклонившись, Шувалов вышел.

Глава 5

После ухода начальника Тайной канцелярии в комнате воцарилось молчание.

– Гриша, Александр Иванович прав. Вам придется поторопиться, – заметила Анна Михайловна.

– Да. Отец просто так все не оставит, – вздохнул Белов.

– Оно и понято: вы у него единственный сын, – отозвалась Бутурлина.

– Вы о чем? – не понял Левшин.

Григорий усмехнулся, взъерошил ладонью волосы:

– Женюсь я, Сашка!

– Это как? – не понял тот.

– Ну знамо дело как: в церкви перед Богом. Да, хочу представить тебе свою невесту. Впрочем, ты с ней уже хорошо знаком! – Григорий с улыбкой взял Настю за руку.

Вдоволь налюбовавшись ошеломленным выражением на лице друга, преображенец повернулся к хозяйке дома:

– Анна Михайловна, не сочтите за дерзость: дозвольте в вашем доме венчаться!

От этих слов Настя вздрогнула и с испугом посмотрела на жениха. До сих пор свадьба была чем-то очень отдаленным. Это должно было случиться, но гораздо позже.

– Чем же вам, Гришенька, храм не угодил? – усмехнулась хозяйка дома.

– В храме всякое случиться может… а тут… скажем, что я при смерти, святой отец не откажет.

– Матери боитесь? – понимающе протянула Анна Михайловна.

– С чего мне её боятся? – прищурился Белов.

– Что рыдать начнет, святого отца жалобить будет.

– Зная Евдокию Андреевну, она любую свадьбу в похороны превратит, – фыркнул Левшин, который недолюбливал мать друга.

Впрочем, эта нелюбовь была взаимной и началась отнюдь не по вине кавалериста. Просто родители Григория полагали, что не пристало наследнику рода водить дружбу с не пойми кем, посему всегда с брезгливым снисхождением посматривали на Левшина.

– Саш, ты еще не ушел? – беззлобно спросил Григорий, игнорируя замечание друга. – Али без коня ты не двигаешься?

– А то ты мне коня подаришь, чтоб я к попам ездил? – отпарировал тот.

– Я то подарю, ты ездить будешь?

– На хромой кляче, которую ты выберешь?

– Почему это хромой?

– Потому что, Гришка, в конях ты смыслишь чуть меньше, чем я в преображении. Обманут тебя барыги, как пить дать! – выпустив эту стрелу, Левшин встал и направился к двери.

– Погодите! – окликнула его Настя. Она встала и решительно взглянула на озадаченного жениха. – Ты, Гриша, лишь одно забыл: у меня согласия спросить!

Бутурлина одобрительно хмыкнула.

– Так между нами все уж давно решено! – возразил Белов, слегка растерявшись. – Государыней приказ дан… Да и…

Настя упрямо сжала губы и скрестила руки на груди, всем своим видом давая понять, что не собирается уступать. На самом деле при одной мысли о том, что она сегодня предстанет перед священником и скажет «да», тем самым вверив всю дальнейшую судьбу преображенцу с ярко-синими глазами, становилось страшно.

Девушка нерешительно взглянула на Анну Михайловну, старательно делающую вид, что не прислушивается к спору, затем на Левшина, терпеливо стоявшего в дверях. Странно, но невольные свидетели будто бы придали сил.

– Я не хочу так, – твердо сказала девушка.

– Как «так»? – зарычал Белов, теряя терпение.

Голова то и дело кружилась, а ноги подкашивались. Григорий понимал, что, не выстоит в церкви венчальную службу, но после этой ночи медлить не стоило, а признаваться перед женщинами в болезненной слабости не хотелось.

– Ото всех скрываясь, точно… – Настя осеклась, вспомнив, что было ночью.

Осознание того, что Григорий прав, и с венчанием затягивать не стоит не прибавило ей настроения. Белов провел рукой по лбу, утирая пот, и хмуро взглянул на невесту.

– Между нами уж давно все решено, что затягивать? – сквозь силу спросил он.

Вокруг все плыло, а глаза то и дело застилал туман. Лишь чистое упрямство не давало сдаться и уползти в логово, поджав хвост.

Балансируя на краю сознания, Григорий не сразу уловил слишком знакомые голоса, звучавшие у крыльца.

Потом послышались шаги, дверь распахнулась, Тихон в сбившемся парике вошел в комнату и торжественно объявил.

– Господин и госпожа Беловы.

Настя вздрогнула и испуганно взглянула сначала на жениха, потом на хозяйку дома. При мысли о том, что придется смотреть в глаза родителям Белова, девушку охватил страх. Мать Григория и так считала, что неугодная невеста околдовала ее сына, и девушка полагала, что обвинения вполне оправданны. Настя в который раз пожалела, что ночью поддалась соблазну.

Григорий тоже скривился, прекрасно понимая, что родители пожаловали не просто справиться о его здоровье.

– Гриша, вы же понимаете, что отказывать вашей матушке я не могу… – вежливо, но твердо произнесла Анна Михайловна.

– А я и не настаиваю, – отозвался тот.

– Проси, – почти благостно кивнула Бутурлина лакею, расправляя пышные кружева на платье.

Лакей поклонился и широко распахнул двери, впуская посетителей. Первым в комнату шагнул Петр Григорьевич. При виде сына бледного и без ставшего уже привычным мундира, Белов-старший нахмурился.

– Гришенька… – Евдокия Андреевна картинно всплеснула руками– Счастье то какое! Живой!

Она собиралась кинуться на шею Григорию, но под сердитым взглядом мужа замерла, торопливо достала кружевной платок и приложила к глазам.

– Я всю ночь на коленях простояла, о тебе Бога молила, – всхлипывая сообщила она, – Чтоб простил… на путь истинный наставил…

Петр Григорьевич тем временем обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Насте, потом скривился при виде Левшина и запоздало холодно поклонился хозяйке дома:

– Госпожа Бутурлина, прошу прощение за столь неподобающий визит…

– Что вы, Петр Григорьевич, – отмахнулась Бутурлина, которую явно забавляло такое поведение, – Я все понимаю. Сын. Единственный.

– Именно, – голубые глаза зло сверкнули. – Правда, избалован бабами вне меры. Вон мать до чего довел!

В подтверждение слов мужа Евдокия Андреевна громко всхлипнула. Григорий нахмурился. Он знал, что мать действует так специально, чтобы еще больше разозлить отца, не терпящего женских слез и истерик.

В любое другое время Гриша возмутился бы, но сейчас он понимал, что слишком слаб, чтобы ясно мыслить и обязательно проиграет, потому промолчал, лишь глаза упрямо сверкнули.

– Гришенька, – Евдокия Андреевна ахнула, выныривая из-за своего платка. – У тебя глаза опять синие! Петр Григорьевич, глянь, счастье то какое!

Она подлетела к сыну и все-таки повисла на шее. Отец недоверчиво смотрел на наследника.

– Значит ли сие, что ты все-таки оставил богомерзкое занятие в зверя перекидываться? – поинтересовался он.

– Нет, – почти выдохнул Григорий, стараясь не морщится от боли. В порыве радости мать умудрилась задеть больное ребро и растревожить рану.

Под сочувствующим взглядом друга, Белов решительно вырвался из удушающих родительских объятий.

– Намерения мои неизменны, – коротко проинформировал он отца.

Евдокия Андреевна снова ахнула.

– Вот что Гриша, я долго терпел, но более не буду., – непререкаемым тоном произнес Белов-старший, явственно скрипнув зубами от такого своеволия сына. – Сегодня же подашь прошение об отставке и уедешь в имение!

– Нет, – Григорий тряхнул головой, пытаясь разогнать туман, то и дело застилавший глаза. – Службу я не оставлю, да и с вами никуда не поеду.

– Вот, значит как? – Петр Григорьевич помрачнел еще больше. – Против воли родительской идешь?

– Я государыне на верность не для того присягал, чтобы по прихоти родительской клятву рушить!

– Ах ты щенок! – прогремел Петр Григорьевич, делая шаг к сыну и замахиваясь.

– Перестаньте! – воскликнула Настя. – Он же ранен! И ехать Григорию никуда нельзя!

Две пары глаз с неприязнью взглянули на девушку. Анна Михайловна натянуто улыбнулась:

– Невежливо получилось, мы все говорим, а тут… Позвольте представить вам Анастасию Збышеву. Настенька, перед тобой – родители твоего жениха. С Евдокией Андреевной ты уже знакома. А вот Петра Григорьевича, полагаю, видишь впервые.

При слове «жених» чета Беловых помрачнели еще больше. Под их тяжелыми взглядами Настя присела в реверансе и тут же выпрямилась, стараясь казаться спокойной.

Евдокия Андреевна вновь с всхлипами уткнулась в платок, а вот Петр Григорьевич внимательно рассматривал нежеланную невесту сына, точно экспонат, выставленный для всеобщего обозрения.

Григорий дернулся стать рядом, но Анна Михайловна сделала знак, останавливая преображенца. Взгляд Петра Григорьевича становился все более неприязненным.

– Збышева, значит, – процедил мужчина, сквозь зубы. – Невеста… Без роду, без племени… Государыня не могла придумать более нелепой шутки.

– Это не шутка, – голос Григория звучал предостерегающе.

Отец смерил его неприязненным взглядом.

– Молчи уж! Доигрался… набегался по фрейлинским комнатам! Тебе Трубецкую сватали… Долгорукую… а ты…

– Гриша, молю, одумайся, – вмешалась Евдокия Андреевна. – Ты же девкой своей отца позоришь!

– Извольте выбирать выражения, когда говорите о моей невесте, – Белов все-таки шагнул вперед и загородил собой Настю, защищая её от родителей.

– А что выбирать? Для таких как она выражения одни! – фыркнул Петр Григорьевич.

– Да неужели? – прошипел Григорий, окончательно разозлившись.

Черты его лица начали меняться, сквозь них проступала оскаленная морда зверя.

– Гриша! – Настя схватила жениха за руку, пытаясь удержать. – Это же твой отец!

Волк клацнул зубами, вновь уступая место человеку. Петр Григорьевич мрачно посмотрел на наследника.

– Гришка, не балуй! – процедил старший Белов. – Ты меня знаешь! Посему лучше собирайся, да оденься приличнее, нечего рубахой точно в бане сверкать!

Преображенец скривился.

– Я же сказал, что никуда не поеду, – весомо произнес он. – Я вам, батюшка, не дитя малое, решения мои окончательные! И не смейте более челобитные государыне носить! Без толку они!

Два взгляда схлестнулись. Григорий сдерживался как мог. Волк внутри вновь бесновался, желая сражаться и доказать свое превосходство перед старым вожаком. Петр Григорьевич отвел взгляд первым.

– Ежели желаешь, то будь по-твоему, – холодно сказал он и мрачно добавил. – Живи, как хочешь. Только с этой минуты ты перестанешь быть моим сыном.

Евдокия Андреевна ахнула, запричитала и вновь уткнулась в свой кружевной платок., всхлипывая больше прежнего.

Преображенец молчал, лишь играющие на щеках желваки выдавали его волнение. Ссора вдруг показалась глупой, надуманной, но отступать было поздно, потому Григорий лишь стоял и мрачно смотрел на отца.

Так и не дождавшись ответа, тот резко повернулся и вышел из комнаты, предоставив жене действовать на свое усмотрение.

– Гриша, – Евдокия Андреевна вновь подошла к сыну, – Христом Богом молю, одумайся, пойди, повинись отцу! Он простит…

– Он простит, я не прощу, – отозвался преображенец.

Он решительно отстранился от матери и отошел к разбитому окну. Стекла хрустели под подошвами сапог. Евдокия Андреевна растерянно оглянулась, потом с ненавистью взглянула на Настю, перевела взгляд на хозяйку дома.

– Околдовали. Ведьмы. Ненавижу вас! Ненавижу всех вас! – прошипела женщина, повернулась и буквально выбежала вслед за мужем.

После её ухода в комнате повисло тяжело молчание, нарушавшееся лишь звяканьем серебряной ложечки о чашку: Анна Михайловна все помешивала остывший чай. Ведьма выглядела скорее задумчивой, нежели расстроенной.

Сама Настя стояла, потупив взгляд, её щеки были просто пунцовыми. Вся эта сцена была слишком тягостна для нее. Девушка ощутила, что безумно устала. Стены дома давили, и она вдруг пожалела, что переехала к Бутурлиным. Впрочем, так же Настя сейчас жалела и о своем приезде в Питерсбурх.

Опомнившись первым, Григорий почти весело посмотрел на друга.

– Сашка, ты куда шел? – как ни старался, голос дрожал от напряжения.

– Куда ты послал: за попом! – не задумываясь ответил тот.

– Вот и ступай! И без оного не возвращайся!

– Нет! – Настя почти выкрикнула это. – Пожалуйста, не надо!

– Настенька, ну что ты! – Григорий подошел и взял лицо невесты в свои ладони, – Все будет хорошо, я обещаю.

– Я не могу, Гриша, я просто не могу! Не заставляй меня!

– Но… почему? – растерялся он.

– Становиться между тобой и твоими родителями… Ты же сам возненавидишь меня за это! – рыдания так и рвались из груди, а слезы текли по лицу.

– Господи, так дело лишь в этом? Какая глупость, – Григорий улыбнулся.

Девушка ошарашено посмотрела на жениха. Он заметил, что мокрые ресницы тонкими стрелами обрамлял огромные глаза, а в обращенном на него взгляде недоверие смешивалось с нежностью. Полные алые, точно спелые ягоды, девичьи губы были приоткрыты, и Белов не смог сдержаться.

Он притянул девушку к себе и поцеловал, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Настя замерла, судорожно всхлипнула и все-таки ответила, подчиняясь настойчивым губам. Древняя сила вновь охватила все тело, на этот раз заставляя прижаться к жениху, выгибаясь ему навстречу.

– Ну хватит, а то таким и темпами вам поп не для венчания, а для исповеди и епитимии нужен будет, – вмешался Левшин, которому уже порядком надоело переминаться с ноги на ногу.

Настя охнула и стыдливо спрятала лицо на широкой груди жениха.

– А ты, Сашка, не завидуй и не подсматривай! – отозвался Григорий.

– Больно надобно подсматривать. Вы бы еще на погост вышли! – фыркнул тот. – Мне за священником идти или вы сразу к Самсону лобзаться пойдете?

– Иди уже!

– Ты только это, Гриш, к моему приходу в постель хоть ляг, а то для почти покойника ты слишком уж резв! – хохотнув собственной шутке Левшин умчался.

Лишь когда дверь хлопнула, Настя смогла отойти от Белова и тут же встретилась взглядом с Анной Михайловной. При мысли, что о ней думает хозяйка дома, девушка вновь покраснела.

– Анна Михайловна… – залепетала она, но та махнула рукой.

– Пустое. Настенька, даже не объясняй. Я ж вижу, дело молодое. К тому же ведьма ты… – Бутурлина встала и прошлась по комнате. – Не нравится мне это.

– Что я – ведьма? – запинаясь спросила девушка.

– Петр Григорьевич сюда уже смурной пришел, словно нашептали ему что-то недоброе, – пояснила хозяйка дома.

Она взглянула на Григория, тот с видимым безразличием пожал плечами.

– Батюшка всегда такой был…

– Нет, Гришенька, ссорились вы много, но он от тебя не отказывался ни когда ты против воли его в полк записался, ни когда звериную душу в довесок получил, а тут…

– А тут честь рода, будь она неладна!.. – Белов тяжело вздохнул и снова смахнул пот со лба. – Окно распахнуто, а все одно – душно.

Он прошелся по комнате и вновь опустился в кресло. Посмотрел на осколки, усыпавшие пол.

– Надо Ваське сказать, как появиться, чтоб плотника позвал, – ни к кому не обращаясь произнес Белов.

– Петр у меня плотник, – глухо отозвалась Настя.

Она выглянула из окна. Окликая верного слугу. Тот явился почти сразу. Поохал, поцокал языком.

– Этот ж какой ирод такое сделал? Выпороть бы его так, чтоб неделю не вставал! – сокрушался мужик, ощупывая погнутую раму. – Раму сделаю и стекла вставлю… материалу бы…

– Будет тебе материал, – оборвал его Григорий. – За сколько сделаешь?

– Ну… коли материал ваш, недорого возьму, но еще работа…

– По времени за сколько? – рявкнул Белов.

Петр испуганно посмотрел на него.

– Дня за три управлюсь.

– А быстрее?

– Можно и быстрее, коли Настасья Платоновна позволит, – мужик опасливо покосился на хозяйку.

– Петр, займись окном, – устало распорядилась Настя, старательно отворачиваясь, чтобы слуга не заметил ее покрасневшие от слез глаза.

– Как скажете, барыня, – привычно ответил тот и поклонился. – Так я пойду?

– Иди.

– Хорошо, что окон много, – вздохнула хозяйка дома. – На этом пока ставни придется закрыть.

Она подошла к окну, вгляделась в темные тучи, собирающиеся над заливом.

– Надеюсь Саша ваш успел добраться до церкви. Гроза надвигается, – произнесла ведьма.

Настя вздрогнула. Что-то подсказывало ей, что Бутурлина говорила не только о погоде.