Текст книги "Мой властный дракон (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гераскина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

Он даже не узнал меня.

– Пап, это я. Марьяна.

– Чё? Что с тобой было? Где шлялась? Свалила из дома, так проваливай на хрен отсюда! – заорал он на меня, я втянула голову в плечу.

– Пап, мне некуда идти.

– Ага, как позавчера бежала, так не думала об этом, – он преградил путь в дом, словно скала. Никак не просочиться мимо него.

– Пап, я так устала. Можно я зайду? Потом мы поговорим.

– Чё с тобой говорить! Ах, ты дрянь неблагодарная! Я за твоей матерью хожу. Ночи не сплю. Слежу, чтобы она богу душу не отдала, – замах, и на щеку опускается пощечина.

Я попятилась от удара. Чуть не упала со ступеньки, схватилась одной рукой за старую шатающуюся периллу.  Другую ладонь прижала к щеке, сдерживая слезы.

Я уже так устала и привыкла к постоянным понуканиям.

Закусила губу и посмотрела на отца. Все чаще я видела его несдержанным и сквернословящим. Мне даже кажется, что он ненавидит меня, и такое впечатление, что за что-то мстит.

– И что с твоим волосами? – тот нахмурился, и это первая эмоция, что проскользнула на его лице, по мимо любой злобы. А еще мне показался страх на дне его глаз. Хотя, наверное, показалось.

– Покрасилась у подруги.

– Покрасилась, – сглотнул тот и подался назад, чем я и воспользовалась, проскочив у него под рукой.

А что еще я могла сказать.

«Папа, меня поймал здоровенный дракон, он гнался за мной, пока я убегала на его мобиле, потом он мыл меня, я я притворялась спящей, а потом я сгорела и выжила. И вот стою такая перерожденная перед тобой. Эх. Да и не были мы близки с отцом».

Я вообще не понимала, как мама с ним живет, как могла выбрать его.

– Что за тряпки на тебе?

– Мы с Лори в переодевания играли. У аристократов свои причуды, – как можно более непринужденно пожала я плечами.

– Ага… все они там чокнутые, – с запинкой растерянно проговорил отец. Даже никак не отреагировал на то, что я сказала о Лори.

Но так хотя бы было чем аргументировать мое ночное отсутствие дома.

Обычно он орал как ненормальный, если узнавал, что я снова встречалась с ней.

– Иди в дом. Мать волновалась, – только и бросил он, так и стоя с распахнутой дверью. Хотя я уже и так одной ногой была в ванной комнате.

Дом был одноэтажный и маленький, и все находилось рядом.

Я снова обернулась на отца и горько усмехнулась.

«Мама волновалась. Это он сильно. Она скорее всего, как обычно, сидит в спальне перед окном и ни на что не реагирует. Ее комната давно для нее клетка».

Странный недуг овладел мамой очень давно. Я ее другой и не помню.

Папа сказал, что это с ней произошло сразу после родов. Потому он растил меня и нянька, на которую он зарабатывал деньги. Ведь мама не могла обо мне заботиться

Только его забота тоже как-то быстро испарилась. Когда мне было пять лет, он так орал на безучастную ко всему мать, что я думала, что он убьет ее.

И с тех пор он редко называл меня по имени. А иногда и отродьем именовал.

Скорее бы уже в академию и позабыть обо всем.

И вот я стояла в обшарпанной ванной комнате, и чувствовала себя так, будто только что пережила конец света. После пожара, в котором я якобы должна была погибнуть, каждый кусочек моей кожи был покрыт черной грязью. Вода из-под крана текла едва теплая, но я не могла позволить себе роскоши жаловаться. Мне нужно было отмыться, избавиться от всех следов пожара.

Я включила воду и залезла в ванную. Начала аккуратно, но настойчиво тереть каждый участок своего тела. Грязь смывалась, оставляя после себя чистую, но красную от трения кожу.

Вода становилась черной от грязи, но я не останавливалась, пока не почувствовала себя хоть сколько-нибудь чистой. Дошла до щиколоток и на мгновение мое сердце остановилось.

Нет, нет. Мне только кажется . Надо спустить грязную воду. Это всего лишь глюки!

Но даже смена воды не помогла.

Там, на щиколотке, был изображен дракон.

Какой бездны! На мне что его метка?

Дракон смотрел на меня своими неподвижными глазами, словно напоминание о том, что от прошлого не убежать, что Эрик всегда будет напоминать о себе, несмотря на все мои попытки скрыться.

Я прикоснулась к рисунку, чувствуя, как кожа пульсирует под моими пальцами.

В тот момент, когда я увидела метку дракона на своей ноге, моя ярость вспыхнула с новой силой. Я не хотела никаких напоминаний о нем.

Но в то же время, в самой глубине моего существа, мое странное второе «я» клокотало от радости.

Моя ярость не утихала, но теперь она была перемешана с парадоксальным чувством предвкушения. Как будто внутри меня шёл бой между желанием освободиться от всего, что связывало меня с Эриком, и интуитивным пониманием, что именно эта связь мне нужна. В итоге я плюнула на все и вылезла из ванной. Чувствовала себя чокнутой.

Да и что толку теперь злиться на дракона.

Захотел – пометил. Как кобылу какую-то.

Не пойдешь же к нему просить снять метку.

Он говорил, что может отследить меня по ней.

Вот это уже конечно опасненько.

Но с другой стороны его же до сих пор тут нет. Выходит, не чувствует меня.

Да ему просто некогда. А что если он подумает, что это я спалила его истинную?

Ой, мамочка моя!

Глава 20

А что если он подумает, что это я спалила его истинную?

Ну тогда я тоже выдвину ему претензии. Много. Целый мешок!

Я чуть не сдохла в его долбанном логове. Чуть не сгорела в его особняке!

Да надо мной там почти надругались те уроды в темных костюмах!

И меня лучше не злить!

Изо рта вновь вырвался клекот. Возмущенный и злой. На руках уже были когти.

Вылезла из ванной, закуталась в полотенце. Стерла влагу с зеркала и охнула.  Мои глаза полыхали просто. Зелень была такой яркой, что я сама засмотрелась на себя. В купе с огненно-рыжими волосами это было просто невероятное, магнетическое сочетание.

И почему я там не сгорела? Чудом выжила, превратившись в невиданную зверушку.

Почему кстати?

А почему бы и нет! У него там была целая сокровищница артефактов. Не удивлюсь, что именно какой-то сделал из меня не пойми кого! И как по злому стечению обстоятельств именно его и не украли.

Так что пусть даже не приходит за реваншем. Я теперь не хуже дракониц вооружена. И мне тоже есть что ему предъявить!

Не только моральную компенсацию, но и материальную. Платья и белья лишил, сумочки и браслета связи тоже.

Всё. Не хочу больше думать о нем.

Почувствовала, что разошлась не на шутку. Пришлось даже сделать дыхательную гимнастику, чтобы огонь внутри улегся.

Развернулась и набросила на себя махровый старенький халат. Приоткрыла дверь. Выглянула, отца не было.

Это было весьма удивительно. От него несло солодом и тот явно расслаблялся.

Я вышла и босиком пошла в сторону комнаты мамы. Помедлила, прежде чем открыть дверь.

Прикрыла глаза на мгновение. Как же мне тяжело давалась ее посещение.

Хотелось плакать и орать. Ей никто не мог помочь. А увезти ее куда подальше и показать другим врачам не было денег.

Я потому и рвусь в академию магии, чтобы обучиться и найти нормальную работу. Заработать денег и вылечить ее.

Приоткрыла дверь и юркнула внутрь. В полутемной комнате перед окном сидела моя мама.

Седые волосы с едва заметной рыжиной были заплетены в косу. На ней было простое застиранное синее платье. Она сидела в кресле и снова безучастно смотрела на сад.

Сухое лицо, острые скулы, болезненная бледность и выцветшая зелень глаз.

Я встала перед ней. Но она никак не отреагировала. А перед моими глазами все заплыло. Почувствовала как пленка слез вот-вот прорвется и они польются.

Я опустилась на колени. И положила свою голову с влажными волосами на ее ноги.

И только тогда дала волю слезам. Плакала беззвучно. Все, что я могла сделать,  это только прижаться к ней. Я обхватила ее ноги руками. Стало горько. Ведь я могла погибнуть в том огне, сгореть и больше никогда не увидеть ее.

– Мам, я обязательно поступлю в академию. Магии у меня много, – шепотом проговорила я. – Жаль, только что не целительская.

Слезы текли по щекам. Усталость стала брать свое, и мне пришлось оторваться от нее. Я шмыгнула носом. И посмотрела на маму.

– Вот смотри.

Я закатала рукав халата и запросто обернула половину руки плотным огнем. Он приятно щекотал и ласкал.

И в этот миг, когда я отвлеклась на пламя, мама начала заваливаться на меня. Я испугалась, упала на попу и попятилась. Пламя сразу же исчезло, и я тут же бросилась к ней, чтобы она не рухнула на пол. Поддержала ее за плечи и снова прислонила к спинке кресла.

Сердце бешенно колотилось. Я чуть было не подожгла свою мать. А потом ее начало трясти, она стала открывать рот и закрывать его. Широко распахнула выцветшие глаза.

В комнату ворвался отец.

– А ну пошла вон, дрянь! Ты что натворила! Прочь, прочь! Пока я тебя не придушил!

Я отлетела к стене, так сильно тот меня оттолкнул. Ударилась затылком и скривилась. Но было плевать на боль. Я не видела таких приступов у матери никогда. Она всегда была словно заморожена. Мне казалось, жизнь покидает ее. Выглядела она в два раза старше отца, как женщина семидесяти лет, тогда как на самом деле ей даже нет сорока. Было много морщин на лице. А сейчас же она билась в руках отца, как раненная птица в клетке.

– Прочь! – заорал он. – Свали отсюда! Что ты с ней сделала? Идиотка!

– Ничего, – едва прошептала я. Мне было страшно.

– Свали!

– Я за целителем.

– Я сам справлюсь! – а потом он достал из кармана баночку с микстурой и, надавив на ее худые щеки, открыл рот, а потом влил коричневатую тягучую жидкость.

Мама обмякла сразу же и  успокоилась. Глаза ее закрылись, и она задышала ровно.

Отец отстранился и осторожно прикрыл маму пледом, который упал на пол, а потом развернулся, зло смотря на меня.

Я рванула со всех ног из комнаты. Но у дверей услышала полный затаенной ярости голос:

– Чтобы я тебя не видел рядом с матерью. Поняла меня, тупая дрянь? У тебя есть день на то, чтобы свалить из этого дома.

– Но мне некуда идти, пап, – я повернулась к нему лицом. Было очень страшно, настолько он угрожающе сейчас выглядел. Его глаза потемнели.

– Мне плевать. Или ты хочешь вместе с матерью остаться на улице? Выбирай: или ты одна уходи, или вдвоем, а?

– Я уйду.

Вышла из комнаты и поднялась в свою комнату. Закрыла хлипкую дверь и прислонилась к ней лопатками.

Вот и все. Рубеж его ненависти ко мне пройден. Что же я ему такого сделала? Да и я не хотела ничего плохого маме. Я просто показала той огонь. Неужели напугала? Выходит, она понимает, что происходит вокруг.

Отец теперь решил избавиться от меня. И, конечно же, я не смогу обеспечить маме уход и забрать ее с собой. У меня просто ничего нет. Нет места, где можно жить, нет денег, кроме тех, что я зарабатывала, когда работала в трактире подавальщицей. Но это крохи. А ведь надо найти сиделку.

 И учиться. Мне надо учиться, чтобы вытянуть мать из этого ада.

А еще меня поразило вот что.

Я кое-что заметила. Или мне показалось, что у мамы были клыки?

Глава 21

У меня был всего день, чтобы покинуть дом, в котором я выросла. Я верила отцу, что тот просто вытолкнет меня на улицу, потому поспешила собрать кое-какие вещи первой необходимости.

Достала с антресоли старую потрепанную сумку и покидала туда одежду.

Только вот все мои мысли занимала мама. Как я оставлю ее? Я ведь теперь ее не увижу. Или же отец позволит мне хоть иногда видеть ее?

Спросить его об этом было страшно. На дворе была ночь, и тому ничего не стоит выгнать меня раньше.

Я присела на край скрипучей кровати. Обвела пустым взглядом свою комнату, больше похожую на коморку. С маленьким узким окном, столом с облупившейся краской и стулом. Шкаф, что как исполин, стоял в углу комнаты, был почти пуст. У меня было мало вещей. Все деньги семьи уходили на мамино лечение и сиделку. Но я не роптала. Сама подрабатывала и покупала себе вещи, если мои совсем износились, а остаток всегда приносила отцу.

Как он говорил, я только и годилась, чтобы «подметать полы и подавать жратву в местном трактире».

Я согнулась и закрыла ладонями лицо. Слезы уже не душили. Я просто устала и была не способна на проявление эмоций.

Я долго еще сидела так, нужно было придумать, куда идти завтра, но мысли разбегались. Отец еще долго ходил по дому, что-то ворчал и шумел посудой. Я слышала, как приходила мадам Бедфорд, мамина сиделка и лекарь. А потом она ушла.

Я так и не вышла из комнаты, знала, что когда у отца подобные приступы ярости и лютой непереносимости меня, лучше быть подальше от его глаз. Сколько оплеух в детстве я получила и не счесть, пока не поняла, что лучше прятаться сразу.

Даже есть не пошла. Желудок лишь разок пробурчал и затих. Знал, что ничему ему не светит. Не раньше, чем отец уснет, и я смогу прокрасться на кухню, чтобы схватить хотя бы сухарь.

Я сползла на пол и уперлась спиной в изножье кровати, подтянула к себе колени и уперлась в них подбородком.

За окном окончательно потемнело. Отец перестал ходить по дому. Я выждала еще какое-то время и приоткрыла дверь. Медленно и аккуратно, чтобы не было слышно скрипа.

Выглянула. Никого не было. Я вышла из комнаты и на цыпочках миновала дверь родительской спальни, а потом юркнула в кухню. Прижалась к стене. Хотела открыть холодильный шкаф, но не успела. Услышала, как отец вышел из комнаты.

Я снова вжалась в стену, спряталась за дверью. Послышался еще один хлопок двери. Отец вышел на улицу. Было слегка за полночь, и я не могла взять в толк, куда тот собрался так поздно. Я выглянула в окно, немного отодвигая шторку, и нахмурилась. Он уже дошел до калитки и тоже оглядывался по сторонам.

Я даже не думая, поспешила к входной двери и вступила в растоптанные тапки. То, что я собралась следить за отцом в одной пижаме и старом халате до пят, даже не осознавала.

Папа точно не шел пить в местный трактир. Слишком опрятно был одет. И это было странно. Я выскользнула на улицу и пригнулась. Отец пошел вдоль забора. Он постоянно приглаживал свои темные волосы, а потом и вовсе стал оправлять свой клетчатый пиджак. Поднял ноги по очереди (будто бы в темноте можно было что-то рассмотреть!) и потер носки выходных туфель платком.

Я пригнулась у забора поодаль. Благо вокруг было темно, и меня сложно было увидеть. Да и кусты пышно цветущие у всех соседей помогали оставаться незамеченной.

Он прошел еще пару домов на нашей улице и остановился. Снова прилизал свои волосы и обернулся, и только потом раскрыл калитку. Та оказалась открытой. Очень неосторожно со стороны мадам Бедфорд, ведь наш район не самый благополучный.

И выходит, он зачем-то пришел к нашей сиделке.

Маме стало плохо? Но почему он ничего мне не сказал? Да хоть бы покричал, и я сама побежала бы за женщиной.

Я рванула вперед, чтобы спросить, но так и замерла.

Дверь мадам Бедфорд тоже оказалась не закрытой. Да может, ее уже обокрали, и с ней что-то случилось?

Я поспешила вперед, тапки, которые я напялила на ноги, были неудобными и растоптанными. Я пробежала двор, подошла к двери и нажала на ручку. Но та оказалась вдруг закрытой.

Я снова нахмурилась. Зачем моему отцу и мадам Бедфорд закрываться. Хотела постучаться, да только шум, раздавшийся из приоткрытого окна, сказал мне о том, какая я все-таки дурочка!

Наивная и глупая.

Охи и ахи из окна, голос моего отца и томные вздохи мадам Бедфорд заставили прикрыть рот. Меня замутило.

Мой отец изменял маме с нашей же сиделкой.

Во рту появились клыки. Сердце забилось в груди. Перед глазами потемнело. Мне показалось, что меня предали… нас предали.

Стало больно. И давно они… делают это?

Вот так встречаются по ночам.

Я попятилась и споткнулась об цветочный горшок, который не заметила в темноте под окном. Упала, но тут же поднялась.

– Там кто-то есть, Тони, – услышала я встревоженный голос мадам Бедфорд.

– Кошка, наверное, и все. Успокойся.

– Нет. А вдруг соседи?

– Да все уже спят, – нетерпение в голосе отца было противно слышать. А представлять, что там происходит, и вовсе тошно.

Я больше не стала ничего слушать и побежала к своему дому. Спотыкалась и падала.

Мне нужно поступить в академию, чего бы это ни стоило. Лори говорила, что там очень достойная стипендия. Правда, ей ее хватало только на один раз побывать в кафейне, но я-то смогу растянуть эти деньги. А может быть поспрашиваю, и мне даже удастся напроситься к кому-то на работу. Об этом Лори мне тоже рассказывала. Иной раз преподаватели берут себе помощников за пару серебряных в неделю. Не много, но мне нужно пользоваться каждой возможностью заработать.

А еще попробовать подкопить, ведь рано или поздно отец выбросит и мою мать на улицу, как использованный мусор.

Я добежала до дома и, на ходу сбросив обувь, рванула в комнату родителей.

Мама уже лежала в ночной рубашке и в весьма застиранном халате. Ее глаза были закрыты, а грудь медленно поднималась и опускалась.

Я потянулась к ночнику и включила тусклую лампу. Присела на край. Но мама так и не проснулась. Ее волосы были заплетены в косу. Практически бесцветные, лишь некоторые пряди еще таили рыжину.

Иногда я представляла, что и сама вот так вот застыну. Потеряю себя. И буду всю жизнь смотреть в окно. И мне было очень страшно. Я даже не хотела замуж, хотя отец уже давно хотел меня сбагрить своему другу, господину Брамсу.  И только мой возраст мешал ему. Но не сейчас. Уже пара дней как мне исполнилось восемнадцать.

Собственно, именно поэтому я в тайне от него и поступаю в академию. Там меня защитит ректор, который станет временным опекуном на пять лет.

Я всегда боялась, что стоит мне забеременеть и родить, как и на меня ляжет мамино «проклятие».  Я дотронулась до ее сухих и извилистых пальцев. Сжала руку.  В комнате привычно пахло лекарствами.

– Потерпи, мамочка. Я обязательно вылечу тебя. Но сначала поступлю в академию. Отучусь. Заработаю кучу денег.

Я смахнула слезы с лица, растерла их по щекам. И потянулась к маминому лицу.

У меня была возможность убедиться в том, что я видела. Я привстала и дрожащими руками приподняла ее верхнюю губу.

Но тут резко распахнулась дверь, и я вздрогнула. Отшатнулась от матери, ударилась бедром о тумбочку, опрокинула ночник и вжалась в стену.

– Ты видно меня не поняла, маленькая гадина, любительница подглядывать, м?

Глава 22

Я вжималась в стену, практически не чувствуя боли в ноющем бедре. Все мое внимание было сосредоточено на отце. Он стоял на пороге комнаты и зло сверкал глазами. Его дыхание было частым, словно он бежал сюда.

Пиджак сидел криво, а рубашка была расстегнута на три пуговицы. Он явно одевался в спешке. Волосы были в беспорядке. Да, он даже не разулся.

Отец сжимал деревянный косяк рукой, с силой стискивая дерево. Мне даже казалось, я слышу жалобный скрип ветхой доски.

– Я… я… ничего не делала.

– Ты еще и наглая лгунья! – он скривился, глядя на меня. – Мерзкое отродье. Зачем ты вообще потащилась за мной?

– Ты предал… нас.

– Я? Предал? – тот зло рассмеялся, закидывая голову. – Повзрослела наконец. Ну так я тебе скажу один единственный раз, и ты запомнишь это.

– Это. Тебя. Не касается!

Я ничего не отвечала.

– Вещи собрала?

Кивнула, понимая, что меня прямо сейчас вышвырнут из дома.

– Я передумал.

– Что? Я могу остаться?

– Можешь. До утра. А утром мы пойдем к Брамсу. Он уже ждет не дождется свою молодую жену.

– Но… я не хочу. Он же старше меня в двое или даже больше…

– Опытный мужчина и состоятельный. Должен же я хоть что-то поиметь с твоего пребывания тут, – презрительно скривил губы отец.

– Но пап…

– Заткнись. Тебе уже есть восемнадцать. Послужишь семье еще немного.

– Я не хочу, – отчаянно замотала головой.

– Я не спрашиваю тебя.

А потом он в два шага оказался рядом со мной, схватил за руку и потянул из комнаты.

– Что ты тут делала?  – вдруг спросил он.

– Просто зашла проведать маму, – я перебирала ногами за ним.

– Пришла поделиться наблюдениями, мерзавка? Да, я сплю с Литицей, но люблю твою мать. И не тебе судить меня, ясно?

Я кивнула. Он притащил меня на кухню, откинул с пола ковер и наклонился, чтобы распахнуть дверь в погреб.

– Ты что делаешь? – вскрикнула я.

– Гарантирую твое послушание. Мне больше сюрпризы не нужны.

И тот с силой сжал мою руку, я вырывалась из его захвата. Но тот ногой откинул дверь, пахнуло плесенью и сыростью. Меня замутило. Там же даже не было света.

Я снова дернулась. Но отец перехватил меня за плечо и больно сжал его толстыми пальцами.

– Я не хочу туда. Отпусти! Отпусти!

– Заткнись. Мать разбудишь!

И тот стал сталкивать меня вниз. Даже не заботясь о том, что я могу упасть и повредить себе ноги.

– А-а-а-а! – закричала я, но тот ударил меня наотмашь по лицу. Голова качнулась в сторону.

А потом все произошло слишком быстро.

Клыки вспороли верхнюю губу. А руки загорелись огнем. Я дотронулась до отца. Его одежда вспыхнула в этом месте. Тот заорал еще громче, и я, долго не думая, толкнула его в подпал и закрыла дверь, повесив амбарный замок.

Сердце бешено колотилось. Руки тряслись. Было страшно. Впервые я дала отпор отцу. Щека сильно ныла. Внутри меня клокотала злость, перемешанная с ужасом.

В том, что отец сможет выбраться, я не сомневалась. И тогда страшно представить, что он сделает со мной. Я побежала в комнату и сбросила с себя халат и пижаму. Переоделась в удобные брюки из плотной ткани и рубашку. Подхватила сумку.

Я не выйду замуж за господина Брамса, который годился мне в отцы. Я распахнула дверь родительской комнаты.

По щекам катились слезы.

– Мам, я тебе обещаю, что вернусь за тобой. Обязательно. Потерпи, пожалуйста.

Больше не теряя ни минуты, я рванула из дома.

Из подвала раздавалась отборная ругань и еще интенсивный стук молотка. Отец ломал тонкую деревянную дверь.

Я выбежала на улицу. Пахло цветами, травой и… бедой. Я выбежала за калитку, сжимая потрепанный ремешок сумки. Заметила недалеко тонкий силуэт мадам Бедфорд, что куталась в платок.

Пришла, видимо, посмотреть, за кем спешил отец. Я не стала больше ничего говорить и побежала в противоположную от нее сторону.

В том, что она пойдет проверить отца, не сомневалась. А значит, скоро он побежит за мной.

Слезы размывали дорогу. Я вытирала их, судорожно соображая, куда мне податься на ночь глядя. А еще, где же мне переночевать еще одну ночь. О том, что будет со мной, если я не поступлю, старалась не думать.

Академия была моим последним шансом. А сейчас я бежала по ночным улицам, не останавливаясь и не оборачиваясь. Казалось, если я остановлюсь, то отец непременно нагонит меня.

В трактир я не могла заявиться и попроситься на ночлег. Отец точно будет меня там искать. И тогда мне в голову пришла мысль попроситься переночевать к тете, родной сестре отца. Они не были дружны. Кажется, в далеком прошлом что-то произошло, после чего она перестала с ним разговаривать. Она даже ко мне была равнодушна. Но отец точно не будет искать меня у нее.

Я снова побежала вперед. Миновала небольшую аллею и выбежала за пять кварталов от своего дома. Оглянулась по сторонам. Вроде бы никого не было. Только лай собак разрезал ночную тишину.

Я толкнула калитку тети, но та была закрыта. Лай становился все сильнее. Пульс шумел в ушах. Я так и представляла отца с топором в руке, бегущего за мной. Я перебросила сумку через высокий забор, а потом нашла небольшой выступ и кое-как смогла подтянуться, перекинула ногу и в спешке не туда поставила руку, потому практически свалилась на траву, больно ударившись коленями.

Поспешила встать. Громкий вой собак торопил меня поскорее спрятаться. Я схватила сумку и в два шага оказалась на крыльце тетиного дома. Заколотила в дверь, постоянно оглядываясь.

Дверь распахнулась, и я увидела женщину на десять лет старше моего отца. Она была заспанная, длинные волосы разметались по сухим плечам. Она удивилась, а когда поняла, кто перед ней, посмурнела. Сжала и без того узкие губы и прищурилась. Глубокие морщинки собрались вокруг ее серых глаз.

– Марьяна? – та оглядела меня с ног до головы и заметила мою сумку. – Тони выгнал тебя?

– Да.

– А мать?

– Она… осталась там. Спит.

– Ее он никогда не отпустит. Чокнутый глупец, – пренебрежительно скривилась она.

– Могу я переночевать у вас… пару дней?

Та долго смотрела на меня, не решаясь впустить меня или нет. Я нервничала, собачий лай пугал. Та посмотрела мне за спину и все же подвинулась.

– Проходи, но только на эту ночь. Не больше. Мне проблемы не нужны.

Я кивнула, не зная, что еще сказать.

А потом она молча проводила меня внутрь дома. Тут я никогда не была. Но сразу было видно, что тут уютно, а еще пахло яблочным пирогом. Она помахала передо мной рукой и указала на дверь.

– Спать будешь там, а на рассвете покинешь дом.

– Хорошо.

Я закрыла за собой дверь, а потом прошла и присела на край кровати.  Та жалобно заскрипела. И я смогла хоть немного выдохнуть. Я была рада уже даже этим пары часам сна.

Моя тетя жила одна. У нее не было ни детей, ни мужа. Отец говорил, это потому что у нее скверный характер.

Я не стала раздеваться. До рассвета было всего три часа. Желудок жалобно запел. Хотелось сильно есть и пить. Но я не рискнула просить тетю ни о чем.

Быстро забылась сном. А проснулась оттого, что меня трясут за плечо.

– Давай. Тебе пора. Еще полчаса и ты не сможешь покинуть наш квартал незамеченной. Кто-нибудь обязательно донесет Тони.