Текст книги "Магия возмездия"

Автор книги: Екатерина Черкасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Спасибо большое, я в больнице почти ничего не ела, а тут все так вкусно! – извиняющимся голосом сказала Алена. – А вы это все сами готовили?

– Конечно, – мгновенно соврала Сима, не зная, стоит ли сейчас – даже случайно – упоминать о своей матери, из больницы которой Алена только что сбежала. – Кофе будешь?

– Да, конечно, спасибо. Можно я закурю? – робко

спросила она.

Сима только кивнула головой, видя, что "клиент созрел", и боялась спугнуть момент, когда человек начинает рассказывать о себе, не останавливаясь. Если удается поймать это состояние, можно, не задав ни одного вопроса, узнать о человеке все.

Алена с удовольствием сделала первую затяжку и, задумчиво выпустив струю дыма, сказала:

– Знаете, Серафима Григорьевна, а я совсем не умею готовить.

"Я тоже", – чуть было не брякнула Симка.

– И мама у меня никогда не готовила, только няня, а потом, когда

я стала старше, – отец. Мне было двенадцать лет, когда мои родители развелись. Мама не захотела забрать меня к себе, сказала, что я большая девочка и должна все понимать, что потом я буду благодарить ее за это. Алена задумчиво смотрела своими прозрачными ореховыми глазами прямо сквозь Симу и чуть улыбалась. – Я никогда ее не любила.

– А она тебе родная мать?

– Да, конечно. Хотя я в детстве часто думала, что меня взяли

из детдома, а иногда я думала, что у меня есть только отец, а она моя мачеха. Мне казалось, что моя настоящая мама такая же, как моя няня, старенькая и добрая. Но ведь это нормально, у многих такое бывает, правда? – неожиданно заволновалась Алена.

– Конечно, у многих, – заверила ее Сима, думая при этом,

что врать все-таки очень нехорошо.

– Мать потом еще три года жила в Москве, но навещала меня только

в день рождения. Даже не звонила мне. А потом заявила, что выходит

замуж и уезжает, и еще сказала, что скоро у меня будет братик или сестричка, но мне это было все равно. – Алена равнодушно пожала плечами. В тот день она позвала меня с собой прогуляться, сказала, что я должна буду постараться произвести хорошее впечатление на Джона, за которого она собиралась выйти замуж. Я согласилась, а потом случайно услышала, как она разговаривала с отцом! Она требовала у него развода, говорила ему ужасные вещи, кричала, скандалила. Они думали, что я ушла и ничего не узнаю, меня все оберегали в доме. Знаете, когда мне было три годика, я...

– Подожди, Алена. – Сима попыталась направить

ее мысли в нужном русле. – Ты же сказала, что твои родители развелись, когда тебе было двенадцать лет, зачем же твоей матери нужно было требовать развода у твоего отца?

– Разве я сказала – развелись? Нет, они просто

разошлись, не жили вместе, но официально разведены не были. Отец не хотел развода, он очень любил маму. А она в тот день сказала ему столько гадостей! Он пытался ее успокоить, звал обратно к нам, говорил, как он любит и ее, и меня. – Алена взяла новую сигарету. – Можно мне еще кофе?

– Сейчас принесу, – сказала Сима и вкрадчиво

спросила: – Что же было дальше?

– Дальше мать засмеялась и сказала, что я-то уж точно

не люблю отца, потому что это невозможно. Она сказала ему: "Неужели ты думаешь, что она твоя дочь?" Да, именно так она и сказала, отец что-то отвечал, но я уже не разбирала слов и выбежала на улицу. Как полоумная я бежала куда-то и только все время повторяла: "Папочка, не бросай меня, папочка, не бросай". Знаете, Серафима Григорьевна, мне тогда казалось, что он умер. А потом и я как будто умерла, а Джонни меня оживил, в прямом смысле слова. – На лице Алены появилось нежное, мечтательное выражение.

"Обалдеть! – изумилась Сима. – Хорошо все-таки, что

я не стала психиатром".

– Я тогда выбежала на дорогу, и меня сбила машина. Когда я очнулась, Джонни держал меня на руках и был такой испуганный, у него было такое доброе лицо, я сразу в него влюбилась и подумала, может быть, он – мой настоящий отец, а потом я подумала, что не хочу, чтобы он был моим отцом, потому что люблю его. Когда он увидел, что я пришла в себя, сказал мне: "Нельзя выбегать на дорогу, это очень опасно". Потом он спросил, как меня зовут. У него был такой милый акцент, и я ответила ему по-английски, что меня зовут Елена, а дома называют Аленой. А он сказал, что если я хочу, то он может отвести меня домой, но я ответила, что хочу побыть с ним, если можно. Мы целый день гуляли по Москве, он говорил, что меня ему послали звезды, что наша встреча не случайность. У меня кружилась голова, но не от того, что я получила удар машиной, а от его слов. Знаете, как красиво звучали те слова по-английски! – Алена прикрыла глаза и замурлыкала что-то на английском.

"Ее еще и машиной стукнуло, – подумала Сима, – ну

и дела!"

Алена, похоже, всерьез решила продолжить беседу на английском, но поскольку Симины знания английского были очень скудны, она героически вышла из этой ситуации, решительно вставив во время паузы:

– Может быть, еще кофе?

– Да, спасибо. – Алена опять перешла на русский.

– Так что же было потом? – спросила Сима, наливая кофе.

– Потом я попросила, чтобы он называл меня Элен, как взрослую,

а он сказал, что будет называть меня Аленушкой. Но это было уже после

того, как мы с ним стали любовниками.

Сима поперхнулась кофе, но даже не отважилась что-либо переспросить.

Она постаралась придать своему лицу выражение полного понимания, тщательно скрыв свое изумление. "Страшно даже представить, что еще я от нее услышу", – думала она при этом.

– Мы договорились встретиться с Джонни через день, потому что на следующий день он был занят. Я летела домой как на крыльях.

– Ты отцу про это не рассказывала? – поинтересовалась Сима.

– Про Джонни? – испугалась Алена.

– Нет, про то, что ты слышала их разговор с матерью,

терпеливо объяснила Сима.

– Нет, а зачем? Я просто посмотрела на отца и поняла, что

это ложь, что она лгунья. Я часами стояла у зеркала и находила

множество сходств между отцом и мной, так что это не могло быть правдой,

уверенно сказала Алена. – А ее я возненавидела и отомстила ей.

– Как? – затаив дыхание, спросила Сима.

– Отняла у нее любовь Джонни! – гордо ответила Алена.

"О, Господи, ты все о том же!" – мысленно простонала

Сима.

– Алена, при чем тут твой Джонни?

Алена склонила голову набок и с сожалением посмотрела на нее:

– Потому что моя мать собиралась выйти за Джонни замуж, что она

и сделала. И теперь Джонни не только мой любовник, но и отчим!

Сима уставилась на Алену. Та радостно щебетала, и на щеках у нее проступил румянец. Не верилось, что час назад она билась в истерике, умоляя не отправлять ее в больницу.

– А как было смешно, когда мать повела меня знакомиться со своим будущим мужем и я увидела Джонни! А как я приезжала к ним в Америку!

– И ты не ревновала?

– Что вы, зачем же мне было его ревновать? Наши ночи с ним были

просто сумасшедшими, ведь каждый раз я крала у нее Джонни! И каждую

ночь, проведенную с ним, я мстила ей за унижения и боль отца...

"Мама, где ты? Мама!" – мысленно позвала Сима.

– Скажи, Алена, неужели твоя мать не догадывалась о том, что

происходит?

– Нет, она слишком доверяла Джонни. Вы знаете, Cерафима Григорьевна,

у них в Штатах отчим всегда старается найти общий язык с ребенком,

и никого это не удивляет. А моя мать всегда хотела выглядеть в глазах

Джонни эдакой передовой, но в то же время любящей и заботливой мамочкой. Неужели вы думаете, что если бы она хоть что-то заподозрила, то она продолжала бы регулярно брать меня на каникулы в Вашингтон? Да она бы разорвала меня на мелкие кусочки и разбросала их по миру так, что меня никто бы не нашел!

– Как было сказочно заниматься любовью с Джонни, когда мы втроем отдыхали в Эйлате! – продолжила она без паузы. – Я прокусила себе руку до крови, чтобы не разбудить мать, которая спала в соседнем номере и ничего не подозревала. – Глаза Алены стали мутными, она говорила все быстрее и быстрее. – Все же я люблю ее, ведь если бы не она, я бы никогда не узнала, что такое настоящая страсть. Она была настолько наивна, что согласилась с предложением Джонни оплатить мое обучение в Гарварде после того, как мне исполнится восемнадцать лет.

– Прости, Алена, но тебе уже не восемнадцать, почему же ты не уехала в Штаты насовсем? – решилась наконец Сима перебить этот неиссякаемый словесный поток.

– А как же отец? – изумилась Алена. – Не могла же я оставить его здесь совсем одного. После Джонни я любила его больше всех на свете!

"Надеюсь, что с отцом у нее были нормальные отношения, иначе я просто больше не выдержу!" – подумала Сима, но спрашивать об этом не решилась.

Внезапно состояние Алены изменилось, она начала дрожать всем телом,

а на глазах появились слезы – надвигалась вторая волна истерики. Мысленно прикинув, что холодной воды в этом случае будет маловато, Симка отважилась пойти ва-банк. Она сделала строгое лицо и сказала:

– Насколько я понимаю, именно из-за отца ты и прибежала сюда.

Если ты хочешь давать показания, то ты должна собраться и говорить четко и ясно, а я буду записывать тебя на диктофон, чтобы потом все официально задокументировать. – Она старалась использовать в своей речи побольше юридических терминов, чтобы Алена побыстрее пришла в себя и начала рассказывать самую суть проблемы. При этом Сима, чтобы избежать очередной истерики, говорила очень строго и с серьезным выражением лица, надеясь, что на Алену в ее теперешнем состоянии это должно подействовать. Сима видела, что через некоторое время от нее уже будет невозможно ничего добиться, она будет только рыдать и каяться, а кроме неприятных подробностей о личной жизни девушки Симка пока не узнала ничего, что могло бы помочь ей в расследовании.

– Да-да, я готова, – заторопилась Алена и тут же растерянно спросила: – А что надо рассказывать?

– Начни с главного, – посоветовала Сима, уже не надеясь

на такое чудо.

– Моего отца убили, – медленно, но очень внятно

произнесла Алена после небольшой паузы.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что потом убили Анну, а ее точно убили, я знаю!

– Ты считаешь, что эти две смерти связаны?

– Да, потому что если бы отец по-прежнему доверял мне, на месте Анны была бы я.

Алена сидела в кресле, неестественно выпрямившись, и смотрела Симке прямо в глаза. Ее взгляд было очень трудно выдержать, но Симке это удалось. Не отводя глаз от Алены, Сима достала из ящика стола диктофон, бумагу и ручку и внятно произнесла:

– Медленно и по порядку, поехали!

– Джонни всегда говорил, что главное – это доверие и любовь человека, который тебя воспитал. Особенно доверие, потому что это сила. Когда я сказала ему, что не могу бросить отца даже из-за него, он сказал, что это прекрасно, что мы с отцом так доверяем друг другу, что у нас нет никаких тайн, кроме нашей с Джонни тайны, разумеется, – плавно начала Алена.

Симка была в бешенстве, усилием воли она сдерживала себя и даже делала вид, что стенографирует всю эту галиматью. Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что больше никому не откроет ночью дверь и что имя Джонни она больше не захочет слышать никогда. Краем глаза взглянув на Алену, она поняла, что чуда не произойдет.

– Джонни говорил мне, что отец очень одинок и что я не должна

оставлять отца без присмотра, потому что многие женщины захотят воспользоваться его одиночеством, чтобы отнять его у меня, поэтому я должна быть очень внимательна. Тогда я не слушала Джонни, мне казалось, что с моим отцом ничего не может случиться. Этим мерзким "жабам", которые хотели его завоевать, я устраивала такой прием, что они больше не смели показаться у нас в доме. Все мои мысли были только о Джонни. Боже, он такой заботливый! Он всегда находил время, чтобы справиться о моем отце и о наших с

ним отношениях. Только теперь я поняла, что духовная связь между родными чувствуется на расстоянии. Я должна была почувствовать опасность, ведь я же обращала внимание на странные вещи, которые происходили с отцом. Но наш канал астрального общения был заблокирован. Из-за этого я не слушала Джонни и уделяла отцу слишком мало внимания. Я была слишком поглощена собой, своей любовью и своими играми во взрослую жизнь, чтобы понять, что что-то не так. – Увидев, что Симка перестала записывать, Алена заволновалась: – Нет-нет, все это не то, мысли убегают, сейчас, сейчас...

– Что такого странного ты замечала в последнее время? – несколько резче, чем хотела, спросила Симка.

– Звонки по телефону. Кроме того, отец очень разнервничался по поводу кражи у него папки и портмоне и несколько раз сказал, что это не случайность. Да, машины! За мной несколько раз ездил неизвестный молодой человек на зеленой "Вольво". Я думала, что он хочет со мной познакомиться. Когда я рассказала об этом отцу, он побледнел и даже отобрал у меня ключи от машины на какое-то время. – Алена говорила четко и ясно, но было видно, что это дается ей с трудом и она старается изо всех сил. – Да, и самое главное. Однажды я ходила с друзьями в ночной клуб, у меня в тот день было очень плохое настроение, и я, в общем... – Алена замялась.

– Продолжай! – подбодрила ее Симка.

– ...Выпила сильно. Когда я пришла домой, отец не кричал,

не ругался, а просто долго-долго смотрел на меня, потом крепко

прижал к себе и сказал: "Я не могу доверить тебе это, хоть ты

моя единственная дочь". Я тогда ответила ему, что мне не нужны

его тайны, что у меня самой есть такие тайны, которые он никогда не узнает, потому что я берегу его нервную систему.

– Ты имеешь в виду Джонни? – с ужасом от того, что, возможно, придется узнать еще одну тайну, спросила Симка, но Алена ее не слушала.

– Господи, я еще рассмеялась! Дрянь, гадина, как я могла! А потом

сняла трубку, чтобы позвонить Джонни, и услышала, как отец разговаривал

с Анной, с этой "хрустальной вазой", как я ее называла про

себя. Мамочки, он доверил ей свою тайну, свою жизнь и умер. Нет,

его убили, а потом убили и ее! Ну, простите меня! Я не хотела,

простите меня! – Алена затряслась в приступе беззвучного плача.

Симка попыталась успокоить ее, но безуспешно – Алена зарыдала в голос:

– Папа, папочка, я ничего не знаю, но меня тоже убьют,

как и тебя. Они кругом, они следят за мной, я чувствую, как на

меня смотрят, как наблюдают за мной и ждут, что я буду делать. Это

такая мука – жить под микроскопом. Но я никому не могу ничего

объяснить, почему все думают, что я больная?

Не слушая Аленины вопли, Сима придвинула ей стакан с микстурой, вложила в искривленный плачем рот пару таблеток снотворного. Алена, продолжая причитать, неожиданно послушно выпила и таблетки, и микстуру, голос ее становился все тише, и вскоре она перешла на еле слышное бормотание:

– Джонни, я буду ждать тебя, я сделаю все, как ты хочешь. Папочка,

больше я никогда тебе ничего не расскажу. Прости меня, папа.

Симка легко подхватила на руки практически невесомую девушку и перенесла

ее в комнату на диван.

– Не уходите, – попросила Алена; глаза ее слипались. Вдруг

она схватила Симку за руку и, притянув к себе, прошептала ей в

ухо: – А ведь тьма все знала!

– Какая еще тьма, не выдумывай, – успокаивающим тоном тихо

сказала ей Симка. – Спи.

Последнюю фразу можно было и не говорить, потому что Алена, свернувшись

маленьким калачиком на большой Симкиной постели, мгновенно заснула.

Выйдя из комнаты, Симка сначала открыла новую пачку сигарет и жадно

затянулась, потом пододвинула телефон и быстро набрала загородный

номер. Трубку взяли только после семнадцатого гудка, когда Симка,

уже отчаявшись, хотела дать отбой. Услышав недовольный и встревоженный

голос матери, постаралась быть предельно краткой:

– Мам, не волнуйся.

– Да ты хоть знаешь, что у нас сейчас творится? – разгневанно

спросила Марина Алексеевна.

– Мам, дай договорить. Она у меня, слышишь, Алена у нас в квартире,

перебила ее Сима.

– Ты ей что-нибудь давала?

– Я дала ей успокаивающей микстуры и таблетку снотворного, сейчас

она спит, но лучше пусть кто-нибудь подъедет за ней, а то через час

я сама усну, поскольку кофе больше у нас нет.

– Потерпи часок, сейчас за ней приедут, – уже

намного спокойнее сказала Марина Алексеевна, – она при тебе

приняла лекарства?

– Да, при мне. – Симка несколько помялась и вдруг совершенно

неожиданно для себя спросила: – Ма, а нельзя ей как-нибудь

без больницы обойтись? Жалко девчонку.

– Давай не будем это сейчас обсуждать, жди ребят, – отрезала

Марина Алексеевна, – поговорим дома.

Передавая спящую Алену на руки двум огромным санитарам, Симка посмотрела на спящую девушку и почувствовала неприятный осадок в душе.

"Неужели гуманность – это заразно? Все! Никогда больше не буду общаться с психически больными людьми", – уговаривала она себя, пытаясь успокоить свою совесть, взбудораженную чужим бредом. Но одна мысль все-таки не давала Симке покоя: "Ведь она прибежала к тебе босиком, из загорода, умоляла не сдавать ее в больницу, но ты все равно ее туда сплавила".

– Да не переживайте так, Сима, – неожиданно сказал Виктор – один из санитаров; он собирал Аленины вещи. – Она без больницы не проживет, это я точно знаю. Такие, как она, на воле быстро разваливаются, а то еще и натворит чего, у них это часто бывает. В больнице ей самое место. Подлечат, а там, может, и отпустят! Больница у нас хорошая, вы же знаете.

– Да я и не переживаю за нее, я за мать больше волнуюсь. Это какие же нервы надо иметь, чтобы с ними общаться? Я после одного вечера чуть с ума не сошла. Как вы только справляетесь?

– Мы привыкшие, – весело подмигнул Виктор. – Ну, спокойной ночи, отдыхайте!

– Спокойной ночи, – вяло попрощалась Симка.

Проводив санитаров, она вновь позвонила матери и, услышав ее спокойный голос, спросила:

– Мам, ну ты как там? Сильно устала?

– Да ничего. Ребята уехали?

– Только что.

– Ну и хорошо.

– Мам, не задерживайся на работе. Я чего-нибудь вкусненькое приготовлю, хочешь?

– Спать ложись, заботница. Время – шестой час утра, а тебе вставать рано, – нарочито строгим голосом проговорила Марина.

– До завтра, – попрощалась с матерью Симка.

Потушив недокуренную сигарету, Серафима легла в постель, но долго

не могла заснуть. Она решила, что утром обязательно прослушает все,

что записала на диктофон. "Да, было все же в этом нечто очень

интересное, – думала она, – даже важное". Но что конкретно,

вспомнить не удавалось. Вскоре мысли закружились хороводом, мелькнула

какая-то идея, но обдумать ее Симка уже не смогла, с головой провалившись

в большой сонный сугроб.

* * *

На следующее утро, наспех проглотив завтрак, Сима перетряхнула пухлую записную книжку и, найдя заветный адрес, вылетела из дома. Через час она уже подходила к красивому старинному особняку. Не посоветовавшись с матерью, она решила побеседовать с Эвелиной о ее племяннице с глазу на глаз. Сима подозревала, что все Аленины откровения не могли быть правдивыми хотя бы потому, что были слишком фантастичны. Но пообщаться с Эвелиной все же стоило. В основном Симу интересовало, как добрая тетушка отреагирует на заявления племянницы и что вообще она может сказать по этому поводу.

В течение пяти минут Сима не отрывала палец от кнопки звонка, решив, что если она уже разбудила хозяйку своим ранним визитом, то уходить в таком случае глупо. Правда, если дома никого нет, продолжать звонить еще более глупо. Но отступать Серафима не собиралась. Продолжая со злобным наслаждением терзать кнопку, она прислушивалась, не раздаются ли в коридоре шаги, которые, судя по размерам этого особняка, должны сопровождаться гулким эхом.

Неожиданно дверь приоткрылась, и на пороге показался необыкновенно бледный и худой юноша, напоминающий балетного танцора. Сима отметила, что он был одет во все черное (как первый герой-любовник советского голубого экрана Михаил Боярский): черная водолазка и черные обтягивающие джинсы.

– Добрый день, я хотела бы видеть Эвелину Гросс,

очень вежливо поздоровалась Сима.

Юноша томно сложил ручки, и Серафиме показалось, что он сейчас поприветствует ее каким-нибудь изящным батманом.

– Я очень сожалею, но мадам Эвелина сейчас отсутствует,

но если вы представитесь и назовете цель вашего визита, я выберу удобное

для вас время, – прямо-таки медовым голосом сообщил юноша.

– Можно узнать, кем вы ей приходитесь? – полюбопытствовала

Сима, готовясь в случае дальнейшего отпора предъявить служебное удостоверение.

– Мое имя – Станислав. Я работаю у мадам привратником.

Он вежливо поклонился и, сделав выразительный жест в сторону зала,

предложил: – Не хотите ли пройти? Правда, я не уверен, что хозяйка

в ближайшее время появится, но я могу предложить вам хороший кофе,

с утра он бодрит.

– О нет, благодарю вас. Я зайду позже, – проворковала

Серафима с милой улыбкой.

Не сказав больше ни слова, Станислав закрыл дверь перед

самым носом обескураженной Симы. Девушка тут же стряхнула с лица заиндевевшую

улыбку.

– Зря я сюда приехала, – сказала она самой

себе, – видимо, не судьба мне было побеседовать с Эвелиной,

но привратничек у мадам совершенно незабываемый...

ГЛАВА 9

Москва, 1999 год

Алена спала, хотя было уже далеко за полдень. Теплое весеннее солнце освещало ее тонкое осунувшееся лицо и волосы, которые приобрели какой-то болезненный тусклый оттенок, отчего ее кожа казалась серой. Неожиданно она нахмурилась и стала что-то невнятно бормотать, несколько раз вздрогнув всем телом. Длинные волосы разметались по подушке, одна прядь упала ей на лицо. Алена застонала и проснулась.

Открыв глаза, она заслонилась рукой от солнечных лучей и потянулась. Щурясь от яркого света, который бил прямо в глаза, она робко улыбнулась и тихонько позвала:

– Сима, где вы? – не услышав ответа, попробовала встать

с постели. Вдруг резко замерла, словно испугавшись чего-то. Господи! – выдохнула она.

Запах! Тот самый, который невозможно забыть. Запах больницы, страдания и безумия. Алена не могла вымолвить ни слова, в горле пересохло, а ноги противно дрожали. Она попыталась рассмотреть место, где находилась, но ничего не увидела, кроме плотного, отвратительно тягучего облака, которое окутало ее, мгновенно пропитало все тело и тонкой струйкой скользнуло в мозг. Она почувствовала, как ее тело словно губка впитывает чужое безумие.

"Значит, я никуда не убегала, это был только сон, – подумала она, мне отсюда никогда не выбраться, и теперь я точно сойду с ума".

Неожиданно силы вернулась к ней, ноги стали как стальные пружины, она легко запрыгнула на высокий подоконник и с безысходностью дикой птицы, пытающейся выбраться из клетки, изо всех сил ударилась телом о стекло. Она не чувствовала боли и не замечала крови, льющейся из разбитого лба. Поняв, что сбежать ей не удастся, она страшно закричала.

Прибежавшие на шум санитары и медсестры попытались успокоить ее и

стащить с подоконника, но Алена вырывалась, царапалась и шипела. Членораздельных звуков она почти не издавала.

Она испытывала только отчаянное чувство одиночества и страха, пропитанное ненавистью к миру, который отнял у нее и отца, и любимого мужчину, и разум. Ей казалось, что вокруг нее чудовища, которые хотят лишить ее единственного, что у нее осталось, – жизни.

Неожиданно в ее голове зазвучал голос, который она узнала бы среди тысячи других. Он смеялся над ней перезвоном колокольчиков, впивающихся в мозг маленькими иголочками. В этот момент Алена перестала сопротивляться и практически сползла на руки санитаров. Ее глаза были полны ужаса. Очень тихо, но внятно она прошептала побелевшими губами:

– Это ведьма, она пришла за мной. Спасите меня! Спасите...

Укола Алена почти не почувствовала, все закружилось перед глазами, и она провалилась в тошнотворную духоту...

Когда она пришла в себя, то почувствовала, что ее немного знобит, в голове шумело, а губы слиплись. Нянечка, которая сидела рядом с ее кроватью, нажала на белую кнопку у изголовья. Через несколько минут в комнату вошла Марина Алексеевна вместе с неизвестным мужчиной. Она наклонилась над Аленой и спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Нич-ч-чего, – ответила Алена, стуча зубами.

– Ну, я надеюсь, больше никаких глупостей ты делать не будешь? строго спросила Марина Алексеевна.

– Не буду, – бесцветным голосом сказала Алена и посмотрела

в окно.

– Ну-ка, что еще за мысли! – перехватила ее взгляд Марина

Алексеевна и сделала едва заметное движение головой в сторону стоящей у двери медсестры, обращаясь к ней вполголоса: – Аллочка, как я и просила.

Через минуту перед Аленой возник маленький подносик со стаканом воды и таблетками.

– Выпей, девочка, – наставительно сказала Марина Алексеевна.

Алена беспрекословно подчинилась. Проглотив таблетки, она хотела отвернуться к стене, но неожиданно подняла глаза и отрывисто спросила:

– Кто это с вами? Я не знаю этого человека.

– Это доктор. Его зовут Василий Васильевич, познакомься с ним, произнесла Марина Алексеевна.

– Здравствуй, Алена, – сказал мужчина приятным мягким голосом.

– У меня уже есть доктор, больше мне не надо, – не глядя

на Марину Алексеевну, пробормотала Алена.

Не то чтобы ей очень нравилась Симкина мать, просто она ее знала,

а этого человека мог подослать кто угодно и для чего угодно. Например,

для того, чтобы ее убить.

– Нет, Алена, твоим лечащим врачом останусь я, а Василий Васильевич просто побеседует с тобой, но только в том случае, если ты будешь хорошо себя вести. Он не просто психиатр, он – судебный эксперт и должен дать заключение о том, можешь ли ты давать показания в суде. Ты ведь, кажется, очень этого хотела?

– Да. А если он докажет, что я на самом деле здорова, меня выпустят отсюда? – как будто без всякого интереса спросила Алена.

– Алена, домой тебя отпустят, когда тебе станет лучше. Но если

ты будешь вести себя по-прежнему, то, вероятно, это произойдет не

скоро. Для начала ты должна побеседовать с Василием Васильевичем.

– Я готова.

– Ну, не надо так спешить, – миролюбиво сказала Марина

Алексеевна. – Отдохнешь пару дней, а потом Василий Васильевич к тебе придет.

– Вы меня обманываете, – вяло проговорила Алена, глаза ее слипались.

– Нет, мы тебя не обманываем, спи, – с мягкими интонациями в голосе сказала Марина Алексеевна.

И на какое-то мгновение Алене показалось, что над ней склонилась

Симка. "Она все-таки пришла ко мне", – подумала

Алена, уже засыпая.

В последующие дни она вела себя, как послушный ребенок, безропотно принимала лекарства, старалась ни с кем не разговаривать, чтобы не сорваться, с усилием выдавливала из себя улыбку на ежедневных обходах врачей. Она молча бродила по палате в ожидании Василия Васильевича. Прошло уже семь дней, но Алена терпеливо ждала, не давая ни малейшего повода медперсоналу заподозрить что-либо неладное. Ей было нелегко: от приступов внезапно возникающего панического страха ей хотелось кричать, бежать куда глаза глядят, но она держала себя в руках, насколько это было возможно. Алена искренне считала, что ее единственной надеждой на освобождение был Василий Васильевич.

Как она хотела ему объяснить, чтобы он понял, что все, что с ней произошло, не было плодом ее фантазии, что все было реально.

Алена пыталась подготовиться к беседе и повторяла про себя важные моменты, но от записей своих мыслей она решила пока воздержаться.

Так прошло еще две недели. Неожиданно, когда она уже почти потеряла надежду, к ней пришла Марина Алексеевна. Улыбаясь, она задала традиционый вопрос:

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Хорошо, – уверенно ответила Алена.

– Давай немного прогуляемся, – предложила Марина Алексеевна.

Алена накинула халат, и они вышли в широкий светлый коридор клиники.

Молча прошли по лабиринтам больничных переходов и неожиданно оказались в большом светлом холле перед полупрозрачной дверью кабинета. Войдя внутрь, Марина Алексеевна жестом пригласила Алену следовать за собой.

Алена глубоко вздохнула и переступила порог, стараясь успокоить учащенно забившееся сердце. У окна сидел Василий Васильевич и приветливо улыбался.

– Здравствуй, тебе уже лучше? – спросил он.

– Да, гораздо, – поспешно ответила Алена, косясь на

Марину Алексеевну.

– Я оставлю вас, – вежливо сказала Марина Алексеевна. – Постарайся не волноваться, Алена, у вас достаточно времени, и ты все успеешь рассказать, – добавила она, выходя из кабинета.

– Ну что же, Алена, давай начнем? – спросил Василий

Васильевич.

Неожиданно Алена встала, быстрыми тихими шагами подошла к двери и прислушалась. Затем подбежала к врачу и зашептала ему на ухо:

– Спрашивайте у меня о какой-нибудь ерунде, а я пока буду писать

о том, что со мной произошло. – Потом громко произнесла:

Я готова!

Врач недоуменно посмотрел на нее и задал вопрос:

– Кто-нибудь в вашей семье страдал психическими заболеваниями?

– Нет, никто, – четко ответила Алена, строча что-то на

листке бумаги мелким округлым почерком.

– Были ли в вашей семье у кого-нибудь странности в поведении?

– Да, у меня бабушка была очень вредная и сварливая, мне даже

кажется, что дед из-за нее раньше времени умер.

Казалось, Алену нисколько не затрудняли ответы, несмотря на то, что она целиком была поглощена написанием текста.

– Почему вы так решили? – спросил доктор, внимательно наблюдая за девушкой.

– Потому что она запилила совсем его. Все время требовала чего-то

и от деда, и от отца. Она плакала, кричала, падала в обморок, говорила,

что все хотят от нее избавиться, плела что-то про загубленную молодость,

в общем, привлекала к себе внимание всеми возможными способами.

Алена закончила писать, протянула ему исписанный листочек и выразительно посмотрела на него.

– Расскажите мне, что вы помните из своего детства? – спросил доктор, делая попытку сложить листок и спрятать его в карман.

– Нет! – выкрикнула Алена, выхватывая из его рук клочок

бумаги и расправляя перед его глазами. – Я очень плохо помню

свое детство, только какие-то обрывки, но, если хотите, я вам расскажу.

Она начала подробно, тихим голосом рассказывать о своих детских годах, но всем своим видом, интонацией, распахнутым взглядом светлых глаз, в которых плескался ужас, она просила прочитать свое послание, умоляя о помощи. Слезы катились по ее щекам, но она продолжала, не моргая, не отрывая взгляда, смотреть на него, при этом рассказывая, как, будучи в детском саду, она упала и сильно расшибла голову.

Василий Васильевич сдался и погрузился в чтение. Голос Алены заметно повеселел, она защебетала что-то, но Василий Васильевич, начав читать, сразу потерял всякий интерес к рассказу Алены, полностью переключившись на ее письмо. Вот что она написала:

"Мой отец был одним из ведущих мировых специалистов по разработке урановых месторождений на Среднем Востоке. За ним следили спецслужбы иностранных разведок. Из нашей квартиры похитили папку с материалами его новых разработок.

Но так как я предала отца и его интересы, он не доверил мне хранение карт, а передал их своей любовнице, которая погибла через день после смерти моего отца. Моего отца отравили. Это я знаю потому, что он в последнее время пользовался новым препаратом, который постоянно принимал, и ингалятор был ему практически не нужен, он просто носил его с собой на всякий случай. Я думаю, что в комнате, где он находился, заранее был распылен сильный аллерген, на который у обычного человека не будет никакой реакции, а больной астмой может мгновенно умереть.