Текст книги "Ангелы не умирают"
Автор книги: Екатерина Оленева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
7. Мередит. Нежданный визит
Мередит всё казалось, что она бредёт по берегу залива.
В воде отражается свет фонарей, дробится, множится на мелких волнах.
Она упрямо смотрит только под ноги. Страшно поднять голову. На берегу множество людей. Раненных. Им нужно помочь. А у неё с собой ни лекарств, ни бинтов.
И в то же мгновение Мередит понимает, что она не идёт, а сидя на коленях, бинтует людей, одного за другим, уже через силу, потому что руки так устали, что будто свинцом налиты.
Главное, не поднимать глаз. Потому что, если поднимет, она увидит что-то очень страшное. Страшное настолько, что ужас рухнувшего моста меркнет перед видением, от которого она упрямо пытается спрятаться за водой и бесконечными бинтами.
И всё же образ вплывает со дна подсознания.
Она видит Альберта с окровавленной девушкой на руках. И рот его тоже весь в крови, а глаза…
Нет, совсем не пустые, как у Голливудских монстров. Вполне осознанные, только слишком светлые. Светлые настолько, что это видно даже в темноте – светлая радужка, суженные в точку зрачки.
И кровь, не просто коркой застывшая на губах, а обильно льющаяся вниз, будто из открытой раны. В фильмах видеть вампиров не страшно. В живую такая картинка необъяснима, непонятна и оттого так страшно.
Мередит открыла глаза.
Но образ продолжал держаться, будто лицо Альберта на потолке транслировали.
«Я в больнице», – вспомнила Мередит.
В палате она лежала одна. Ясное дело, Катрин решила не скупиться. Оплатила отдельные апартаменты. Хотя Мередит в компании с другими болящими было бы сейчас не так жутко и одиноко. Дверь в коридор была приоткрыта и свет косой полосой попадал до середины, не раздражая воспалённых глаз.
Странно, сначала Мередит чувствовала себя просто отлично, а потом вдруг откуда-то пришла дурнота и потеря сознания.
Образ Альберта ей привиделся в бреду? Или она действительно видела что-то наяву?
Когда читаешь о том, что кто-то не может вспомнить о недавних событиях, в это плохо не верится. По крайней мере Мередит никогда раньше не верила. Как можно забыть что-то, что видел собственными глазами? Не мелкие детали, не цвет чего-то, промелькнувшего на заднем плане и мгновенно исчезнувшего, а существенного, важного, осязаемого?
А вот теперь мозг зачем-то, словно важный пазл, выбросил существенную деталь. Пугающую делать, которую вспоминать не хотелось.
Дверь распахнулась шире, пропуская сначала молоденькую медсестру в белом халате и следующую за ней Линду.
– Доброй ночи, – с дежурно-показным дружелюбием заулыбалась сестра. – Как вы себя чувствуете, Мередит.
– Вроде бы и неплохо, но в то же время как-то не так, – с ответной улыбкой призналась она. – Который сейчас час?
– Половина двенадцатого, – ответила за медсестру Линда, подставляя стул к кровати и присаживаясь.
Несмотря на поздний час, несмотря на всё случившееся сестра всё равно выглядела собранной и деловитой. Всё на ней казалось хрустящим: серая классическая юбка-карандаш, молочного цвета блузка, тоже классического кроя и лишь завязанный мягким узлом у шеи шарфик добавлял нотку романтики в образ вечно деловой дамы. Хрустящим и строгим на Линде выглядел даже казённый больничный халат.
– Поздновато для визитов, – улыбнулась потрескавшимися от простуды губами Мередит.
– Ты не рада меня видеть?
– Не говори ерунды! – тряхнула непослушными кудряшками Мередит.
У них с сестрой даже волосы так рознились. Даром, что одного цвета. У Линды они всегда лежали волосок к волосу, а у Мередит пушились в разные стороны.
– Ты хоть представляешь, как меня напугала? – в голосе сестры Мередит послышался упрёк.
– А ты хоть представляешь, как я сама напугалась? – парировала она. – Не каждый день, слава богу, под твоими ногами мир рушится в буквальном смысле этого слова.
Мередит и Линда смотрели друг другу в глаза.
У Линды они были стального серого оттенка. А Мередит ореховые, жёлтые, как у кошки. Цвета бренди.
– Зачем ты поехала вместе с Элленджайтом и Катрин, Мередит? Ты могла погибнуть.
Мередит недоверчиво глянула на сестру.
– Если бы я не поехала с ними, то оказалась бы в самом эпицентре. И наверняка бы погибла. Можешь не верить, но я считаю, что Альберт спас нам жизнь.
Некстати в мозгу вновь возникла картинка с окровавленными губами, но Мередит опустила между собой и ней занавес. «Не вижу, не слышу, не знаю, не верю», – поставила она установку.
– Возможно, ты и права. Но интуиция во мне не просто говорит – кричит, что от этих людей нужно держаться подальше.
– Линда, вот ты всегда так! Мне, кстати, как стороне пострадавшей, нужен покой, малиновый чай и разговоры о погоде. Ну, или телесериалах, в крайнем случае. И ещё – теплые тапочки с помпонами. Ты их привезла? Нет! Ну, конечно. А я теперь буду вынуждена морозить ноги.
– Разве в больнице нет тапочек? – растерялась Линда, видимо, принявшая слова младшей сестрёнки за чистую монету.
Мередит насмешливо фыркнула. Она ничего не могла с собой поделать. Смешливая часть её натуры всегда давала себя знать.
– Тапочки-то есть. Просто на них нет помпонов.
– Вот ведь болоболка, – расслабившись, Линда откинулась на спинку кресла.
Мередит только сейчас заметила, какое у сестры бледное лицо и глубокие тени под глазами.
Железная леди, а вот усталость и пережитое волнение все равно расписались, даже если и не сумев отметиться в смятой одежде или пятне на безупречных туфельках, оставив след на лице.
– День начался так замечательно. А под вечер думала, что его не переживу. Ты знаешь, что твоё имя значилось в списке погибших?
– Нет. Откуда мне это знать? Странное дело с этими списками. Как я туда могла угодить? Я вообще не была ранена. У Альберта просто какое-то сверхъестественное чутьё на опасность. Он протащил нас через этот ад без единой царапинки. И, кстати, пытался и другим помочь.
– Ты действительно так прониклась его геройством? Или меня пытаешься убедить в нём? – раздражённо откинула со лба волосы Линда.
Мередит вздохнула. Пытаться в чём-то переубедить Линду бесполезно. Она упертая как мул, как осёл, как целое стадо тех и других.
– Ты убеждена, что я попала в переплёт, потому что была с Элленджайтом. Я пытаюсь сказать тебе правду – без них бы я не выжила.
– Хорошо. Я поняла. Давай закроем эту тему, ладно? Очень может быть, что в этот раз ты не ошибаешься, но в остальном я права. Мередит, нужно держаться от этих людей подальше. Я не могу себе этого позволить, потому что они мне платят за то, чтобы я на них работала. Но тебе дружба с Катрин не оплачивается…
– Катрин – не Альберт. Они даже не похожи. Почему я должна избегать её?
– Потому что она связана с этими проклятыми Элленджайтами! И не спорь со мной.
– Хорошо, – легко согласилась Мередит, скрещивая руки на груди, – не буду спорить. Лучше расскажи, почему день сегодня начался для тебя замечательно?
– Что? Ах, это. Мистер Калхаун сделал мне предложение.
У Мередит округлились глаза:
– Правда? И что ты ему сказала?
– Сказала «да».
Мередит рассмеялась:
– Даже не отвлекаясь на все эти «мне нужно подумать»?
– Что тут думать? Во-первых, мы с утра до вечера заняты вместе одним делом и у нас много общих интересов, во-вторых, мне двадцать шесть и пока предложений руки и сердца от мужчины, равного мне по интеллекту и положению, сыпались на меня не часто, в-третьих, он мне нравится.
– В-третьих? – фыркнула саркастично Мередит. – Он тебе нравится только в-третьих?
Линда явно непонимающе смотрела на раздосадованную младшую сестрёнку.
– Что я не так сказала? Да, он мне подходит, и он мне нравится. И скорее всего, я выйду за него замуж, если ничего к плохому не изменится.
Мередит вздохнула:
– Ну, если ты действительно этого хочешь, почему бы и нет? Просто ты всегда так повязана делами и долгом, что лучшая часть твоей жизни проходит мимо тебя. Мистер Калхаун мне кажется стоящим молодым человеком, но то ли ты не умеешь говорить о чувствах, то ли действительно ничего не чувствуешь, только… только вот первая твоя фраза о человеке, с которым у вас будут романтические отношения звучит «мы заняты одним и тем же делом».
– А что не так?
– Да нет, всё так. Просто… просто очень надеюсь, что, когда придёт мой черёд выходить замуж, будущий муж найдёт другую причину жениться. Общее дело лучше оставлять на работе.
– Ты найдешь себе мужа исходя их своих склонностей, а ищу из своих.
– Логично, – кивнула Мередит. – Ладно, Линда. Поезжай домой. Уже поздно, ты наверняка устала, а ехать до дома теперь придётся кружным путём – моста-то больше нет?
– Но ты…
– Со мной будет всё в порядке при условии, что я не стану переживать за тебя.
– Хорошо, – тяжело вздохнула Линда. – Ты права. Нужно ехать домой.
В лице её что-то жалобно дрогнуло, как будто сквозь маску просвечивал натуральный лик.
– Я могла потерять тебя сегодня. Об этом даже думать больно.
– Ну и не думай, – обняла старшую сестру Мередит. – Какой смысл пугать себя тем, что не случилось.
Линда тоже сжала плечи младшей сестрёнки до боли:
– Очень прошу, держись ты от этих выродков подальше. Этот Альберт, он гнилой, Мередит. Настоящая тёмная лошадка.
– Очень может быть. Только и тёмные лошадки не все опасны, если уметь ими правильно пользоваться. Успокойся, Линда. Я не замечала в обращенных на меня взглядах никакой заинтересованности. Я ему не интересна. А Катрин я не брошу, потому что она очень одинокий человечек.
– Твоя одинокая и несчастная Катрин самый богатый человек в мире!
– Но что толку в деньгах, если нет ни одного человека, который относился бы к тебе по-человечески. Вот тебе есть дела до её денег, ты ими и занимайся. А для меня Катрин просто чудесный добрый человечек, с которым у меня много общего. А если Альберт такой, каким ты его рисуешь, это только ещё один аргумент быть рядом.
– Я…
– Не пытайся мене переубедить, Линда. Катрин мой друг. И пока она не совершит поступка, заставившего меня в ней разочароваться, другом она мне и останется. Приобретёт ли завтра она ещё один миллион в наследство или утратит последний доллар – мне не это в ней важно. Её сумасшедший жених, её вредная красавица кузина, проклятое прошлое её семьи – всё не её заслуга и не её вина. Это всё не она сама. Я дружу с Катрин Клойс. Про неё ты что-то плохое сказать можешь?
– Нет.
– Тема закрыта, – улыбнулась Мередит, снова потянувшись к сестре за поцелуем. – Я люблю тебя, Линда. Очень-очень сильно. Я буду считаться с твоим мнением всегда. Но только если это мнение не будет идти вразрез со здравым смыслом.
– Ты невыносима. Но я тоже тебя люблю.
Линда вышла, помахав рукой у порога на прощание.
Мередит ответила ей тем же.
Линда ушла.
Но долго в одиночестве Мередит не пробыла.
Свет, по-прежнему падающий из коридора, загородила тень. На этот раз силуэт был мужской.
– Кто здесь? – испуганно приподнялась на локтях Мередит.
Час был явно не для визитов.
Она с замиранием сердца наблюдала за тем, как фигура, качнувшись, перешагнула порог, приближаясь.
Широкие плечи, длинные ноги, темная шапка волос.
– Не пугайся. Я просто решил зайти, – раздался низкий хрипловатый голос. – Узнать, как ты себя чувствуешь?
– Ливиан? – не веря своим глазам, протянула Мередит. – Что ты здесь делаешь? Как прошёл? Час слишком уж неурочный, – со смешком, на сей раз скорее нервным, чем весёлым, закончила она.
– Я в этой больнице, увы, частый гость. Меня здесь, как говорится, каждая собака знает.
– Ты мог бы прийти и завтра.
Уголки губ скривились, не в усмешке, скорее нервно:
– Мне хотелось бы выглядеть романтиком, прилетевшим на крыльях любви и дружбы. Но на самом деле я узнал о том, что ты здесь, не до того, а после, как приехал.
Мередит натянула одеяло под подбородок. Не из скромности, здешние рубашки были верхом целомудрия. Их крой и расцветка у кого угодно отобьют греховные мысли.
Просто ей всё ещё было холодно.
– Никак не согреюсь после ванн в заливе, – передёрнула она плечами.
– Мне жаль, что ты оказалась в ненужном месте в ненужный час. Это, наверное, и в самом деле было страшно.
– Благодарю бога, что я была в то мгновение не одна. Иначе, наверное, не выжила бы.
Тень скрывала лицо ночного посетителя. Мередит могла видеть лишь общие очертания, но не выражения его лица.
– Можно присесть? – вежливо поинтересовался Ливиан, подойдя к стулу, на котором совсем недавно сидела Линда.
– Садись. Возражений не имею.
Ливиан сел.
Свет за его спиной окутывал фигуру тёплым мягким сиянием.
– Дай мне руку.
– Зачем? – насторожилась Мередит, но руку уже протянула.
– Хочу проверить нет ли у тебя жара.
Мередит вздрогнула, когда ладонь Ливиана обернулась вокруг её тонких пальчиков. По спине поползли мурашки, не леденящие, напротив – горячие, прогоняющие холод и жуткие видения.
– Чему ты улыбаешься?
– Ты видишь моё лицо? Я твоё – нет.
– Удивительно, правда? – лица Ливиана Мередит по-прежнему видеть не могла, зато слышала улыбку в его голосе. – С учетом того, что ты, в отличие от меня, сидишь лицом к свету?
– Видок у меня, наверное, такой, что лучше нам с тобой местами поменяться, – смущенно потянулась Мередит к взлохмаченным кудряшкам свободной рукой.
Ту, которую держал в своей Ливиан она отнимать и не думала.
– С учетом обстоятельств и расцветки хламиды, в которую тебя впихнули, лучше выглядеть нельзя, – заверил он её.
– Это ту меня сейчас успокоить пытаешься? Или критику на дизайн больничных рубашек наводишь?
– Просто констатирую факт. Жара у тебя нет. И простуды не предвидится. Просто переохлаждение. И его бы могло не быть, если бы сразу в одеяло укуталась. Чего ты, конечно же, не сделала?
– Конечно. Я всего лишь вымокла. А там знаешь, сколько людей пострадало.
– Всего лишь вымокла в ледяной воде при температуре около нуля. Ну, да. Конечно, всего лишь. Ну и какой прок был от твоего самопожертвования?
– Большой. Я вообще-то на третьем курсе медицинского университета учусь, и успеваемость у меня не из худших. Я клятву спасать людям жизнь давала.
– Рискуя собственной?
Голос Ливиана звучал мягко. Судя по тону, он не подтрунивал, не насмехался, не то, чтобы одобрял или не одобрял – просто спрашивал.
– В том числе. Это часть выбранной мной профессии. Мой долг.
– За который заплатишь затяжным насморком, – усмешка в голосе Ливиана была такой же теплой, как его ладонь.
Она грела душу так же, как его рука согревала руку Мередит.
Мередит затихла.
Она понимала, что молодой человек, сидящий рядом с ней, он тёмный. И, наверное, опасный. Но рядом с ним отчего-то чувствовала себя уютно, как у горящего камина.
– Значит, ты в порядке?
– Да. Всё хорошо.
– Я бы не был в этом так уверен, Мери. Есть раны, которые чувствуешь не сразу. Поначалу ощущения такие, словно бы и нет никаких повреждений, зато потом становится резко хуже. Смерть, проходящая рядом, всегда накладывает свой след.
– Я отбивалась, как могла. Можешь мне поверить. И вообще, я не хочу говорить о смерти. И о болезнях.
– Странная позиция для будущего врача.
– Не странная. Если, видя чужие страдания, начинаешь хандрить и кукситься, с таким настроением ты не себе, ни пациенту помочь не сможешь.
– Не стану спорить, доктор. Вам виднее, – пожал плечами Ливиан, склоняя темноволосую голову.
Мередит вдруг сникла. Ей пришла в голову неприятная догадка.
– Ты сказал, что пришёл не ко мне, а к врачу.
– Так и было.
Мягкая теплая усмешка ушла их голоса. Он стал тусклым и серым.
– Ты болен?
В ответ раздался тихий вздох:
– Тебе обязательно задавать такие вопросы?
– Я задаю те вопросы, ответы на которые меня волнуют.
– Тебя волнует моё самочувствие? – теперь голос Ливиана набряк чем-то опасным и тёмным, обещающим негу и поцелуи.
Но это совсем не вязалось с ночнушкой нелепой расцветки и настежь распахнутой в коридор больничной дверью.
К тому же женское чутьё подсказывало Мередит, что Ливиан умышленно не причин ей ни вреда, не боли. Она не могла сказать, откуда взялось в ней этой знание.
Тогда, когда она приходила к нему домой, он мог быть опасен, но что-то поменялось, неуловимо, но неизменно.
Он перейдёт только ту черту, которую она сама разрешит ему перейти.
– Ты со мной заигрываешь?
– Нет. Мне просто приятно твоё внимание. И то, что тебя волнует моё самочувствие, тоже приятно. Может быть самой тебе и холодно, зато в твоём присутствии на душе теплеет.
– Приятно это слышать, – пробормотала смущённая и одновременно польщенная Мередит. – А если ты ответишь на мой вопрос, мне будет ещё приятнее.
– А вот это вряд ли.
Ливиан поднялся и пересел на кровать, опустившись рядом с Мередит. Его рука по-хозяйски обняла за плечо, прижимая к себе.
– Что ты делаешь?
– Не знаю. Ты выглядишь такой маленькой и потерянной в этом холодном, стерильном пространстве, что так и хочется тебя отогреть. Да не дёргайся ты так. Ничего я тебе не сделаю.
Мередит тихо рассмеялась:
– Осталось только решить, меня это успокаивает или огорчает?
Теперь, когда свет падал наискось хищные, немного резкие черты лица с твердыми, в полумраке кажущимися тёмными, губами было прекрасно видно.
Ливиан повернул голову. Глаза его блеснули кошачьим огнём, часто пугающим в полумраке.
Он был таким тёплым. И таким близким. Мередит тянуло к нему с такой силой, будто тело её было железным, а тело Ливиано стало магнитом.
Рука коснулась слегка запавшей худой щеки. В отличие от ладоней, которые были сухими и теплыми, кожа на лице была горячей.
Перехватив её руку, Ливиан навис над ней, заставив Мередит упасть на подушку. Он смотрел на неё словно не решаясь подчиниться овладевшему им импульсу.
– Поцелуй меня, – попросила она сама.
Сердце колотилось быстро и сладко. И только чуть-чуть испуганно. А вдруг отодвинется, уйдёт, растворится в длинных больничных переходах, а она останется одна?
Но Ливиан не отодвинулся. Мередит почувствовала, как его пальцы сжимают её плечи, лаская их медленными круговыми движениями.
Она смотрела в его глаза, светлые, настороженные, как у хищника. В остром взгляде таились голод и печаль.
Хорошо, что в палате было почти темно. Будь тут чуть больше света, так легко испугаться того, что таится в глубине серых глаз. Будто под толстой коркой льда, по которой осторожно делаешь за шагом шаг, видишь тень чего-то опасного. Оно надёжно запертого, но оно там, ты точно это знаешь.
Зверь на поводке? Лава, булькающая на дне жерла вулкана?
Между этой угрозой и Мередит стоят лишь воля и разум Ливиана. Достаточная ли эта гарантия безопасности?
Ливиан, вредный мальчишка, который в детстве ломал куклы Мередит с противной усмешкой. Ломал и заставлял на это глядеть.
Было мучительно жалко оторванных голов, поломанных пластмассовых рук и ног, но желание играть с ним перевешивало для Мередит сожаление.
Правда, он всё равно не играл. А когда, разъярённая, она, вцепившись ему в руку, укусила до крови, только смеялся.
– В детстве ты ломал мои куклы, – жалобно выдохнула Мередит, блаженно прикрывая глаза под лёгкими ласками.
Руки Ливиана почти невесомо скользили по её рукам, гладили шею, волосы.
– Что? – не сразу понял он о чём она говорит.
– Ты ломал мои куклы. Тебе нравилось смотреть, как я плачу.
– Нет, – покачал головой Ливиан. – Мне не нравилось, как ты плачешь. Но ещё меньше мне нравилось общество девочки, что навязывал человек, которого я тогда считал своим отцом. Я тебя и доводил, чтобы ты от меня отстала. Но ты стойко жертвовала игрушками.
– Хотела, чтобы ты наконец оценил моё расположение и понял, какое я чудо.
– Я созрел до осознания истины.
Уголок губ Ливиана снова дёрнулся в лёгком намёке на усмешку.
– Я не стану для тебя очередной куклой которую ты сломаешь?
Ливиан какое-то время смотрел Мередит в лицо, потому медленно покачало головой.
Руки его опустились на тонкую, как ствол берёзки, талию девушки и жадно сжались.
Его губы были горячими, как будто под алой каймой действительно полыхал огонь. Горячими и твёрдыми – беспощадными. Ливиан словно брал непокорную крепость. Будто пил дыхание с губ Мередит, задыхаясь сам и заставляя задыхаться её.
Мередит чувствовала тяжесть его тела, налившегося каменной твердостью. Жёсткие плечи под её руками, мускулистый стан. Тело Ливиана будто сплошь было сплетено из лоз, гибких и твёрдых.
Он был таким горячим, горячим в прямом смысле слова, что это даже пугало. Будто изнутри его сжигала неведомая лихорадка, делая не со всем вменяемым.
– Ливиан, нет, не надо! – испугавшись накала незнакомых страстей, Мередит упёрлась руками ему в грудь, отталкивая от себя.
К её облегчению, он остановился сразу:
– Я сделал тебе больно?
Она помотала головой.
– Нет, но…
– Ты не готова лишиться невинности на больничной кровати?
– Извини.
– Не извиняйся. Правильное решение. «Извини» следует сказать мне.
– О, нет! Вот если бы ты не остановился, тогда возможно. А так…
– Мередит, тебе не следует бояться меня. Правда. Уж что-что, а контролировать себя я умею.
– После такого самоуверенного заявления так и хочется опровергнуть сказанное.
Ливиан усмехнулся и, вытянувшись рядом на кровати, прижал Мередит к себе. Она счастливо вздохнула и расслабилась, положив голову ему на плечо.
– Ты такой милый.
– Это вряд ли, – с очередным смешком проговорил он. – Но с тобой, как ни странно, да.
– Почему?
– Почему? Наверное, потому, что ты сама очень милая. Похожа на пушистого шаловливого котёнка.
Сухая ладонь Ливиана погладила короткие кудряшки, упруго вьющейся вокруг ещё по-детски округлой щеки Мередит:
– От тебя так приятно пахнет.
Мередит непонимающе посмотрела на Ливиана. Она не улавливала никаких запахов, кроме больничных лекарств.
– Я не пользовалась сегодня духами.
Поведя носом, она пожала плечами?
– Ничего не чувствую.
– А я чувствую. Запах ванили и карамели. Невинности и чистоты.
– Ты надо мной подшучиваешь, да? – подозрительно сощурила глаза Мередит.
– Нет, я серьёзно. Этот запах такая редкость. В моей жизни это почти мифический аромат.
