Текст книги "Мастер билдов 3 (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17
Бери то, что знаешь
Рычагов было три.
Я стоял перед ними уже минуты полторы и ждал, что система выдаст хоть какое-нибудь описание.
Пусто. Три железные рукояти, торчащие из каменной тумбы, абсолютно одинаковые на вид. Я протянул руку к левому, почти касаясь. Подержал. Убрал. Протянул к среднему.
Ни-че-го. В игре над рычагом появлялась надпись «начать испытание» и краткие правила. Я это помню точно, а надписи нет.
– Рэй, – сказал Корн, подойдя ко мне. – Ты чего встал?
– Пытаюсь понять, что это за рычаги.
– Ты же говорил, что всё тут знаешь?
М-да, неловко.
– Мастер Корн, там был только один рычаг. Вот пытаюсь понять, какой из них мне нужен.
Старик подошёл к тумбе, разглядывая её с большим интересом. Даже светляк наколдовал, чтобы посветить. В отличие от меня, он смотрел на саму тумбу, а не на рычаги, потом перешёл на стену и довольно быстро мне сообщил:
– Тут выбито.
– Где?
– На стене, дурень. За рычагами, смотри. – И указал мне пальцем.
В камне действительно было выбито, прямо за рычагами. При осмотре я это принял за естественные неровности, настолько чёрточки походили на трещины в породе.
За левым – одна чуть наклонная палочка. За средним – что-то похожее на Т, только с ножкой вбок. За правым – похожее на П.
– И что это?
– Счёт, – сказал Корн с некоторым удовольствием. – Раз, два, три. Старая запись, со времён прошлой эпохи.
– Уверены?
– Партнёр, я в академии столько времени на это потратил, что не перепутаю никогда.
Я посмотрел на палочку. Потом на Т. Потом на П. Успел отметить, что на буквы языка, на котором я тут читаю, они не похожи вообще ничем, и на этом мысль оборвалась, потому что появилось системное окно.
Испытание. Сложность стандартная. Одно зерно за каждое испытание, одно зерно выбранного цвета за все испытания.
Я перевёл взгляд на средний.
Испытание. Двойная сложность. Два зерна за каждое испытание, два зерна выбранного цвета за все испытания.
И то же самое, только в тройном размере, под правым. Ну конечно.
Такое ощущение, что вся моя система – это переводчик. Я знал, какая надпись должна стоять над рычагом, но знал для стандартного, и пока не понял, который из трёх стандартный, она молчала. А когда мастер Корн ткнул меня носом в цифры, достроила все три под понятные мне мерки, вместе со сложностью и наградой.
– Ну? – спросил Корн. – Чего оно тебе там пишет?
– Что это выбор сложности. Стандартная, двойная, тройная. Я вам говорил про стандартную.
Подошёл Сайрус.
– А почему для меня разницы нет?
Я на секунду задумался, хотя ответ лежал на поверхности.
– Потому что первая волна – это F-ранг. Их там хоть вдвое, хоть втрое больше, для нас одинаково.
Я замолчал, потому что ветки возможных вариантов прямо сейчас умножились в разы.
– Ну так выбирай?
– Надо подумать.
– О чём?
– Мастер Корн, садитесь. Это надолго.
Я объяснил.
Разлом устроен как лестница. Семь ступеней: F, E, D, C, B, A, S. Перед каждой всплывает табличка: продолжать или уходить. Сказал «нет» – открывается выход, и ты уносишь всё, что успел взять. Сказал «да» – получаешь список тварей, выбираешь из него награду, и после этого приходит волна.
– И сколько она идёт? – спросил Корн.
– Пока не кончатся твари. Или мы. Внутри ступени выхода нет.
Старик пожевал губами и посмотрел на дверь.
– А трещина за спиной?
Вот это и было главное, и я оставил это на конец нарочно.
– Трещина держится, пока рычаг не тронут. Когда он встанет, она закроется. Дальше выходим только между ступенями, и только после того, как первую пройдём.
– То есть отсюда мы выйдем через F-ранг, – сказал Корн.
– Нет, мастер Корн. Мы пойдем гораздо дальше. Правда, с тварей внутри не падает ничего. После смерти они просто исчезают.
– Совсем ничего? – уточнил Корн.
– Совсем.
Он посмотрел на меня, потом на тумбу, потом опять на меня, и мне стало ясно, что отсутствие ингредиентов настроения ему не улучшило.
Дальше начал объяснять про зёрна.
До C-ранга включительно всё просто. У твари одна способность, ты называешь тварь – получаешь эту способность. С B-ранга у твари способностей три, и какая ляжет, решает разлом.
– Кроме одного раза, – сказал я. – Один раз за весь заход можно выбрать не только тварь, но и способность. Цвет то бишь. Работает на B, A и S.
– Один?
– Один. На весь разлом, если брать стандарт. На двойной два, на тройной три.
Тут я задумался. А почему в игре был один рычаг? Потому что там я ходил соло, а нас тут много? В кузнице у босса ладони нашлись на всех. Хотя те же чудики вроде Ганна набирали нпс-напарников и таскали их по всем разломам, и уж кто-нибудь бы написал. Бестиарий обсуждали много и охотно, а про рычаги речи не было ни разу.
Шикарная опция и огромный источник головной боли для меня прямо сейчас. Под стандарт и соло-прохождение просчитать всё легко. Под двойную вариантов стало гораздо больше.
Правый, тройная сложность, отпадал сразу. F, E, D, C мы на любой сложности пройдём, а на B нас размажут, и три гарантии сгорят вместе с нами, потому что работают они с B и выше. Заплатить тремя гарантиями за право не дойти до места, где они нужны, – это даже не смешно.
Оставались левый и средний.
Что даёт двойная? Два зерна каждого ранга и две гарантии.
Раскладывается это так. На ступени C я беру Сайрусу слой на скорость, точно под него, без всякой рулетки, и он его ставит сразу, потому что дальше идёт B, и вот там нам нужен другой Сайрус. Вторым C беру регенерацию, и Корн её пеленает. На B гарантией беру себе оверчардж и ставлю. Второе B-зерно выбираю тоже гарантией, под себя или Сайруса, там как договоримся.
Потолок при этом – B. Выше нам не подняться, и A ранг мы не увидим. На двойной сложности гарантированная смерть.
А вот стандарт – это один комплект и одна гарантия.
И вот тут развилка, из-за которой я и застрял.
Первый вариант простой: гарантию оставляю себе. C-шкой беру реген в пелену, на B прошу оверчардж, дальше смотрим по самочувствию.
Второй: гарантию отдаю Сайрусу. Тогда на B я выбираю не оверчардж, а зерно под его руки, он его ставит, и мы получаем шанс пройти волну A-ранга. А наверху забираю себе A – по рулетке, одну способность из трёх, потому что выбирать уже нечем.
A-слой на сотне закалки – это плюс две с половиной тысячи Ци. Не "хорошее зерно', а реально другая лига.
Я сел на каменный пол и честно себе признался, что очень хочу A.
А потом стал искать, где я себя обманываю, и нашёл в неожиданном месте.
Вопрос был не в том, чего я хочу. Вопрос в том, кто нас туда дотащит.
Я разложил A-волну по-честному. Что на ней делаю я? Плёнка на двадцать Ци, которая что-то вернёт и застанит на семь десятых секунды. Алебарда с зарядом на пятьдесят. Против твари A-ранга это способ красиво умереть, не больше.
Сайрус на A-волне – это вся наша боеспособность. Он там либо справляется, либо нет, и от этого зависит, доживём ли мы вчетвером до зерна. Любой слой, который ляжет ему, стоит больше, чем тот же слой мне. На порядок больше.
И раз так, надо считать не «какое зерно красивее», а «что у него вообще работает».
А работает у него одно. Он входит с рывка, и первый удар после рывка идёт с полуторным множителем поверх коэффициента три – то самое скрытое свойство, у него недавно дозрело. Восемь дней он рывок бережёт и тратит только на крупных, и я теперь понимаю почему. У него весь бой сходится в одно окно длиной в удар, и всё остальное – это способ до этого окна дожить и открыть его ещё раз.
Значит, и зерно ему надо не «посильнее», а такое, которое либо кладётся в это окно, либо сокращает время между окнами.
Я это записал бы, будь у меня чем.
Дальше пошло легче.
Что, если гарантию я не отдаю, а держу до самого верха?
Тогда на B ему падает то, что падает. Тварь выбираю я, способность выбирает разлом, одна из трёх. Рулетка.
Мысль я сначала отбросил, а потом поймал за хвост и вернул.
Потому что рулетка рулетке рознь.
Мне из трёх способностей подходит хорошо если одна. Билд у меня узкий, как щель: добраться, застанить, вернуть, добить. Половина того, что существует на B, для меня мёртвый груз, и любое негарантированное зерно я честно считаю выброшенным.
А Сайрус – это мужик с глефой.
Билда в моём смысле слова у него нет. Шесть слоёв, и все шесть про одно: бить сильнее, двигаться быстрее, держаться дольше. Ему подходит почти всё, что подходит человеку. Дай ему что угодно физическое – ляжет и впишется.
Значит, если я выберу тварь, у которой все три способности про тело, а не про воду, яд или зов стаи, то рулетка перестанет быть рулеткой. Она станет выбором из трёх годных, в котором мне просто не дают решить, какой именно годный я получу.
И таких тварей я помню. Не одну.
Я сел прямее, потому что дальше шло самое вкусное.
B идёт раньше A. Зерно падает до того, как всплывёт табличка про следующую ступень.
То есть мы получаем зерно, ставим его Сайрусу, смотрим, что вышло, – и только после этого решаем, идти наверх или уходить.
Впервые за весь расчёт мне давали посмотреть карту до того, как делать ставку.
Правда, был у этого минус. Если упадёт худшее из трёх, мы развернёмся, и моя гарантия сгорит вместе со ступенью. Я выйду с одним зерном регена в пелене и с усиленным напарником.
И это ещё не самое поганое.
Самое поганое – на рулетку я ставлю чужое.
Потому что если Сайрусу упадёт то, что послабее, я все равно буду голосовать идти дальше. И я уже знаю, как это выглядит изнутри: посмотрю на выпавшую строчку, прикину, что вроде терпимо, и скажу «пойдём». Потому что мне очень хочется наверх.
Я это сформулировал, и мне стало противно.
Разница между двумя вариантами простая. Отдаю гарантию – рискую своей наградой. Оставляю себе – рискую всеми нами и делаю вид, что это одно и то же.
– Сайрус.
– М.
– Если я поставлю тебе слой, его придётся класть вместо старого. У тебя шесть из шести.
– Знаю.
– Стирать будем тот, который выберу я.
Он подумал секунды три.
– Ну да.
– И тебе нормально?
– А что тут ненормального.
Он даже не понял вопроса. Слой по моему слову он однажды уже стирал и, кажется, до сих пор считает, что так и надо: человек знает, я нет, чего тут думать. Хороший авторитет я наработал.
Я встал и прошёлся вдоль стены. Туда и обратно, потом ещё раз. Рёбра слева отозвались на повороте – после костегребней они ныли до сих пор, и резерв за восемь дней ни разу не набрался под завязку, потому что всё время появлялись раны поважнее.
Из хождения по кругу меня вывел Корн – потому что больше половины своих мыслей я проговаривал вслух.
– Ты вот что скажи. На среднем рычаге два зерна за каждое испытание, так? – проговорил старик.
– Так.
– А сейчас в тебя сколько влезет?
– Одно.
– И в Сайруса одно. – Он поскрёб бороду. – А остальные, стало быть, на продажу.
Я хотел было возразить, что зерно, подобранное под свой билд, дороже любых денег, которые за него дадут, потому что оно подходит тебе, а не кому-то ещё.
Но тут в голову пришло, что гарантией можно выбрать очень дорогой слой. Такой, за который на аукционах передерутся. Десяток таких я назову не думая, правда, аукционы эти будут через сто лет.
А ведь добыча у нас на троих. Мы с Сайрусом станем сильнее, а старик из этого разлома не вынесет ничего, если не считать того, что мы отдадим на продажу.
– Ну так посчитай, – сказал Корн. – Всех зёрен по два, или по одному, но с A-рангом. Что дороже?
– Второе, – заторможенно ответил я. – A-слои стоят от двух с половиной тысяч золотом.
А сам про себя охреневал. Он что, хочет продать A-слой? Хотя если считать по рынку, то он прав, и прав крепко. И если говорить про доли, то я такое не тяну вообще никак.
Я сел и посчитал по-честному, потому что надеяться, что оно само рассосётся, было поздно.
Что мы выносим со стандарта. F, E, D – золотых на десять-пятнадцать, если брать самые дорогие, какие вспомню. C – сорок, и это реген, и он уходит мне. Можно рассуждать, что тот же взрыв Ци стоит две сотни, но реген мне нужнее. B – пятьсот, и оно уходит в Сайруса. A – две с половиной тысячи, и оно уходит в меня.
Три тысячи с небольшим на всё про всё, и делится это на троих. Тысяча каждому.
Сайрус берёт на пятьсот, значит, ему причитается ещё пятьсот.
Корн берёт на десять.
А я беру на две с половиной тысячи при своей доле в тысячу.
Полторы тысячи сверху. Из них пятьсот наёмнику и тысяча старику.
Я прикинул, чем крыть. Моя доля во всём, что мы натаскали за поход, – тысяча. Отдам всю, до последней медяшки, и останусь должен ещё пятьсот.
Красиво вышло. Я выхожу из самого богатого разлома в своей жизни без единого золотого и с долгом.
Причём знакомым. Первый слой я тоже получил, взяв чужое зерно, и тот долг был на шестьдесят.
– Мастер Корн.
– М?
– Вы предлагаете A-зерно продать?
Он посмотрел на меня очень спокойно.
– Я предложил посчитать.
– Я посчитал.
– Ну и?
Я молчал секунды три, потому что в голове у меня в это время рушилось довольно много всего.
Весь последний час я выстраивал себе удобную конструкцию. Есть разумный вариант, где все получают деньги, и есть мой, где я тащу нас наверх ради собственного билда. Я выбираю между жадностью и здравым смыслом, и если полезу наверх, это будет мой личный грех, за который я один и отвечу.
А старик двумя вопросами показал, что наверх – это и есть здравый смысл. Верхняя ступень даёт больше денег, чем две нижние вместе. Оправдываться не от чего, и благородства взять негде.
Остаётся голое: я хочу забрать самую дорогую вещь, которую мы когда-либо найдём, и засунуть её в себя, откуда её уже никто не достанет и не продаст.
– Мастер Корн, а сколько у вас стоит зерно A-ранга?
– Не знаю.
– В смысле не знаете?
– В прямом. – Он развёл руками. – Я их не видел. Нигде и никогда. Я про них слышал, как ты про Архитекторов.
Я открыл рот.
– Пятьсот за B я тебе назову, потому что видел такие на бирже. Полторы за очень хорошее назову. А выше начинается то, чего в наших краях не бывает. Такое и в столице в открытую не продают.
Вот это было плохо.
Потому что «две с половиной тысячи» я взял не отсюда. Я взял их с аукционов, которые разглядывал через сто лет после Падения, в мире, где местные редкости редкостью быть перестали. И взял по минимальной планке. Сколько эта штука стоит тут и сейчас, не знает ни один человек в этой комнате. Может, и десять тысяч.
– Значит, честно поделить нельзя, – сказал я вслух. – Цены нет.
Корн посмотрел на меня, как смотрят на ребёнка, сказавшего очевидную глупость.
– Партнёр. Цены нет ни у чего, пока двое не сговорились.
– В смысле?
– В прямом. Ты думаешь, зерно стоит пятьсот, потому что где-то написано пятьсот? – Он фыркнул. – Оно стоит пятьсот, потому что один согласился отдать, а другой согласился взять. Всё. Больше цены нигде не живёт.
– А если один из двоих не знает, что берёт?
– Тогда он дурак и через год останется без штанов. – Старик пожал плечами. – Я не дурак. Ты назвал первым – две с половиной. Значит, две с половиной и пишем. Первое число всегда честнее второго.
Я не сразу понял.
– Пишем?
– Если не продаём, ты берёшь сверх доли на полторы тысячи. Пятьсот Сайрусу, тысяча мне. Из твоей доли в следующих разломах, пока не сойдётся.
Можно было бы сказать, что старик меня обдирает. Но на самом-то деле, это совсем не так.
Он взял мою нижнюю границу по A. Он взял нижнюю границу по B – пятьсот, при том что выбранное гарантией зерно идёт заметно выше случайного, и он это знает: он мне сам про полторы и сказал. Обе цифры он поставил в сторону, выгодную нам с Сайрусом, потому что чем дороже оценить наши слои, тем больше причитается ему. Поставь он по верху – и мой долг вырос бы очень сильно, и почти весь рост лёг бы ему в карман. И сделал это так, между делом. Как само собой разумеющееся. Но всё-таки хотелось подколоть.
– Мастер Корн.
– Что.
– Я думал, вы скажете, что между своими такое не считают.
Он посмотрел на меня долго. И достал бумагу, постелил на тумбе и вытащил чернильницу.
– Я тридцать лет даю в долг под запись, – сказал он наконец. – Воинам, которым потом идти в поход и, может, не вернуться. Знаешь, почему под запись?
– Чтоб не забыли.
– Чтоб я не забыл. И чтоб они знали, что я не забуду, и не мучились, гадая, помню я или нет. – Он повертел перо. – Записанный долг – это бумага. Незаписанный каждый через год помнит по-своему, и оба уверены, что помнят правильно. Я такое видел. И сам таким был.
– В смысле были?
– По молодости меня чуть не отправили на каменоломню за долги. – Он сказал это без выражения. – Половину из них я помнил не так, как заимодавец, и до сих пор считаю, что прав был я. Только это уже никого не грело. С тех пор пишу всё. И тебе советую.
Я молчал.
– И ещё, – добавил он. – Я эти деньги хочу. Не думай, что я тут из воспитательных соображений. Тысяча золотых – это тысяча золотых, и я её с тебя возьму.
– Вы не спешите записывать. Я всё-таки ещё ничего не взял.
– Возьмёшь – запишем, – сказал он и бумагу убирать не стал.
Сайрус повернулся от стены.
– Не знаешь ты цену деньгам, Рэй. То, что ты не взял у меня зерно Царя, я помню. Но я бы на твоём месте взял.
И, видимо, что-то увидел в моём лице, потому что добавил:
– А подберёшь мне такое зерно, чтобы я справился с A-ранговой тварью, – и про долг в мою пользу речи не будет.
Хех. Расчёт у меня был простой: то зерно ложилось в его руки лучше, чем в мои, а усиленный напарник – выгода для меня же. Он, похоже, это понял сразу.
Справедливо, в общем. Да и чёрный металл ещё не продан, а я прослежу, чтобы там всё поделили начисто. Запишу, как говорит мастер Корн.
Я сидел и переваривал.
Пятьсот золотых превратились в заказ. Подбери мне такую способность, чтобы я взял A-ранговую тварь, – и мы в расчёте. Наёмник до мозга костей. Долг он превратил в работу и цену назначил сам.
И заодно между делом забрал у меня из рук B-зерно. На среднем рычаге я выбирал бы B как хотел, а на левом оно теперь расписано под его руки. И под мою задачу, конечно.
Старик тем временем что-то прикидывал, глядя в пыль.
– Партнёр. А жрать мы там что будем?
Я открыл рот и закрыл.
Внутри бестиария нет ни воды, ни еды. Между ступенями сиди сколько влезет, но сидеть ты будешь на своём.
– Сколько у нас?
– Мало. – Он даже не стал заглядывать в мешки. – На дорогу до столицы и неделя сверху, максимум.
Я начал считать заново, и счёт получился неприятный.
Резерв у меня набирается часов за шесть, у Сайруса быстрее, ему ядро помогает. Перед B и перед A хочется войти полными, и хорошо бы дать регену время. Значит, между верхними ступенями мы сидим, а сидим мы на еде, которой почти нет.
Значит, скорость на нижних ступенях – это сэкономленная еда.
– Понял, – сказал я. – F, E, D, C проходим без остановок.
– Угу. – Корн помолчал. – И ещё скажи. Ты говоришь, с A-рангом дороже. Дороже, спорить не буду.
– И?
– Какой шанс, что мы с этим справимся?
Я почесал затылок. Планы у меня, конечно, амбициозные.
– Не знаю.
– Вот и я не знаю, – сказал Корн. – А считать надо и это. Я, парень, тридцать лет торгую и пятую часть оборота плачу за то, чтобы меня не трогали. Не по доброте. Товар в лавке дороже товара на дороге. – Он посмотрел на меня снизу вверх. – На среднем у вас два комплекта, и они у вас будут. На левом – один комплект и, может быть, A. Может быть.
– Вы сами сказали считать, где дороже.
– Дороже то, что ты вынес. А не то, ради чего ты сдох по дороге.
Тут он был прав, и крыть мне было нечем, кроме одного.
– Мастер Корн, левый рычаг – это не обещание идти наверх. Это право посмотреть.
– Поясни.
– B идёт раньше A. Мы берём B-зерно, ставим его Сайрусу, и после этого решаем, соглашаться на A или уходить. Наверх нас никто не потащит.
– А до этого места вы как дойдёте?
Вот тут я и понял, что он всё это время слушал внимательнее, чем я думал.
– Через ступень B, – сказал я. – И это единственное место, где мы соглашаемся вслепую. Сказали «да» – идём до конца.
– То есть право посмотреть ты покупаешь за одну волну B-ранга.
– За одну волну B-ранга.
Корн помолчал. Потом посмотрел на Сайруса, потом на меня.
– И решать наверху будет он.
– Да, он.
Старику это не нравилось, я видел. Но возразить ему было нечего: человек, который столько лет ходил по лезвию и чьё чутьё держало его живым, – это аргумент даже для торговца.
– Ну, положим, – сказал он и полез сворачивать бумагу.
Я повернулся к Сайрусу.
– А ты что скажешь? Про рычаги.
Он подошёл к тумбе. Постоял, разглядывая три железки так, будто они могли ему что-то сказать. Сказать его чутью они ничего не могли, мы это уже выяснили.
– Про левый ты знаешь всё.
– Да.
– Про средний?
– Ничего.
– Про правый?
– Ничего.
Он кивнул и отошёл.
– Бери то, про что знаешь.
Все за одно и то же, и у каждого своя причина. Старик посчитал риск и всё равно уступил. Сайрус сам подписался на встречу с A-ранговой тварью, потому что ему пообещали инструмент. А я иду, потому что там лежит A.
И тут меня догнало.
Я весь последний час доказывал, что рулетка перестаёт быть рулеткой, когда у человека нет узкого билда. И доказывал это про Сайруса. А наверху та же рулетка достанется мне, а у меня билд узкий, как щель, и я сам это сказал вслух.
Отличный расчёт, Рэй. Половину доводов ты применил к напарнику, а вторую половину к себе забыл применить.
Ладно. Раз уж начал считать честно, досчитаю.
Что я получу с A-зерна в худшем из трёх случаев? Способность, которая мне не ляжет. Ноль в бою, ноль в связке с плёнкой. Пустая строчка в описании слоя.
И слот, в котором стоит A-ранг.
Слой на нуле закалки даёт двести пятьдесят Ци. Двести пятьдесят – это почти четверть всего, что у меня есть сейчас, и приходят они сразу. А на сотне там две с половиной тысячи, и это не про способность вообще. Это про таблицу, по которой на тысяче Ци у человека сорок в статах, а на пяти тысячах восемьдесят. Это элементарно про количество Ци, которое может жрать реген, не говоря уж о способности. Я сейчас сижу чуть выше тысячи. С добитым A я подойду к трём с половиной.
Я это Сайрусу сам объяснял на привале: замени три страховочных слоя на три любые B-шки, и получишь то же самое просто за счёт Ци. Он сказал «да». А для себя я это правило отменил, потому что мне хочется красивую способность.
Цена у этого честная и неприятная. Следующий слот я поставлю только после полной закалки A, и её я буду брать долго. И дорого, если разрушать упакованные зерна. Но за такие цифры, это того стоит.
Беру. Даже если выпадет не идеально – беру.
Я подошёл к тумбе.
Корн так и стоял рядом, со свёрнутым листом в одной руке и чернильницей в другой, и не отходил.
Правая рука сама потянулась к среднему рычагу.
Я поймал себя на этом движении на середине, и вот тут стало по-настоящему неприятно, потому что я впервые понял, зачем она туда тянется.
На среднем все квиты. Оверчардж мне, слой Сайрусу, старику – сумма, которой он будет рад. Три доли, три позиции, ровный счёт со всеми. Бумага остаётся чистой, и разрешения открыть дверь мне спрашивать не у кого.
Риски на среднем тоже будут, и немалые.
Средний покупал мне тишину в голове. Только это, и ничего больше.
Я убрал руку. Взялся за левый.
– Все готовы?
– Да тяни уже, – сказал Корн.
Тики-тик поднял старика на плечо и повернулся к каменной двери.
Рычаг пошёл тяжело, с сухим щелчком, и встал.
Сложность закреплена. Изменение невозможно.
Из-за спины потянуло воздухом, словно кто-то закрыл окно. Я обернулся. Ровный сухой камень там, где всё это время висела фиолетовая трещина, через которую можно было уйти в любую секунду.
Корн смотрел туда же. Сайрус не обернулся вообще – он уже стоял лицом к двери.
Ну вот и всё.
Теперь посчитаем, что я купил.
Мы идём за A. Не пойдём, если Сайрус скажет, что там погано, – и тогда я выхожу отсюда с зерном регена в пелене и с усиленным напарником, а вся лестница окажется впустую.
Значит, задача простая: сделать так, чтобы ему не было погано.
И это, между прочим, хорошая задача. «Погано или нет» – это оценка человеком своих шансов, а шансы человека складываются из того, что у него в слотах. Уговорить его чутьё я не могу. Изменить то, что оно считает, могу.
Значит, мне нужно на B-ступени вспомнить одну тварь. Одну. Из огромного списка, который отвечает только на имя, и такую, чтобы рывок Сайруса разнес кого угодно.
Стоит она мне одного. Оверчарджа.
Именно того, который я выписал себе в план ещё в городе, за которым сюда, в общем-то, и шёл, и который лежит на пятой ступени, в четырёх волнах отсюда. B-слой уходит Сайрусу, мы договорились, и этот договор я отменять не хочу.
Каменная дверь пошла вверх.
