Текст книги "Лестинца"

Автор книги: Егор Фомин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Какая Ватага? – прервал Кан-Тун.

– Те, которые не захотели батрачить. Поселились у обрыва, сбились в ватагу, а поскольку на камнях ничего не растет, ходят сюда в набеги. Керен здесь щедрый. Земля два раза в год урожай приносит. Только вот работников маловато. А едоков хватает.

– Ты же тоже не хочешь работать, третий принц, – упрекнул Кан-Тун.

– И я не хочу, – вздохнул тот, – короче говоря, чтобы не умереть здесь всем с голоду, всех, кто приходит, года на три в батраки приговаривают на Принцевы Фермы. А кого и дольше. Они здесь недалеко, от дороги, которая к городу ведет надо налево повернуть.

– Почему не уничтожат эту твою Ватагу?

– Отчаянные, – пожал плечами Рен-Тун, – сюда же не всякий дойдет. Все герои. Да и силы примерно равны – в замке полсотни и у тех около того. Есть, правда и другие – козопасы. Эти из батраков вниз по речке бежали. Если от Стены к обрыву лицом встать, то направо за городом в дне пути сущее приволье начинается. Хоть всю жизнь их там ищи – не найдешь. Еще что рассказать?

– Что здесь, в замке происходит? Это правда, что меня в соправители примут, как Ун-Рон сказал? – продолжал спрашивать Кан-Тун, хотя в последнем вопросе его тон допрашивающего дрогнул.

– Правда. Вечером, на пиру примут. Официальная церемония состоится.

– И что же, все принцы здесь равны?

– По крайней мере, так говорится, – пожал плечами Рен-Тун, мне, правда, того особо не надо. И того хватает, что и здесь, как внизу спать ложиться небезопасно. Когда я сюда пришел, здесь еще один наш дядя был – Рен-Рон, но только однажды не проснулся. Все здесь главными хотят стать. Дун-Тан солдат собирает, близнецы меня люто ненавидят, а теперь и тебя тоже станут, мы же их право первородства отняли. Даже Кара моя и та чего-то плетет.

– Кара это кто?

– Моя женщина. Здесь так говорят. Тебе, кстати, как принцу, тоже, наверное, женщину выделят. Женщин здесь, как и работников, днем с огнем не сыщешь.

– А ты?

– Что – я? – честно не понял Рен-Тун.

– Ты-то один править что ли не хочешь?

– Как ты прямо спрашиваешь, – усмехнулся Рен-Тун, – будто не знаешь, что такие вопросы у нас в семье не приняты.

– Ну? – требовательно взглянул на него Кан-Тун.

– А что я тебе скажу? – вновь появилась на лице третьего принца улыбка, – скажу что нет – так ты не поверишь.

– И все же?

– Думай, что хочешь, – пожал плечами Рен-Тун.

Он выдержал паузу, и, не дожидаясь следующего вопроса, поднялся:

– Ладно, пойду я. А ты осваивайся. Хотя, по твоим словам судя, так ты уже это успел, – на пороге он остановился, – все-таки, ты ко мне не развернулся.

Принцу его прощальная улыбка показалась глупой и пустой, только девушка за спиной разглядела в ней тоску и грусть, тихую, утвердившуюся давно и надолго.

Думалось принцу, что не так прост Рен-Тун, как кажется. Что все-таки чего-то ему своего хочется и в каждом его слове хитрый смысл заложен. Одна последняя фраза чего стоит! Ничего. К концу дня Кан-Туну еще больше станет ясно. Может быть, и примкнет Кан-Тун к кому-нибудь со своими людьми, а может, и сам сыграет. Одним богам известно, как кости лягут.

Дверь без скрипа отворилась, и в комнату властно вошел Ун-Рон. Несмотря на седину в волосах, он держался прямо и уверенно, словно не растратил еще силы молодости. Жесткие и четкие черты лица гордо свидетельствовали о принадлежности к династии.

– Отдыхаешь? – поинтересовался он.

Принц неопределенно кивнул в ответ.

– Правильно. Жизнь твоя с этого момента сладкой не будет, сказал он и тяжело улыбнулся.

– Почему, – наивно удивился принц.

– Тебя сегодня коронуют на совместное правление. Но сказки для черни останутся сказками. К тебе же уже приходили все эти... – он покрутил рукой, подбирая слово поточнее, – остальные? Приходили, знаю. Сказали, кто здесь хозяин? И ты должен это понять.

– Почему?

– Потому, что ты слаб, – посмотрел Ун-Рон прямо в глаза принцу, и тому от этого взгляда стало не по себе.

– Но... у меня же есть свои люди.

– Да? – вздернул бровь старик, – может быть, они могут защитить тебя?

– Конечно, – уверенно кивнул Кан-Тун.

– Тогда позови их.

Принц открыл было рот, для крика, но вовремя вспомнил, что он не во дворце, где повсюду окружали гвардейцы, а в чужом замке, и людей его нет рядом с ним, и неизвестно, когда они вновь появится. И к ужасу своему подумал, что может статься, что в этот самый момент замковая стража убирает расчлененные тела со двора замка. И стало принцу тоскливо и безнадежно.

Удовлетворенный переменой в лице молодого принца, Ун-Рон хлопнул в ладоши, и тотчас же по бокам выросли невозмутимые гвардейцы.

– Здесь только мои люди, – проговорил он, выделив каждое слово, – ты беспомощен, голый, в тесной бочке. Ты будешь делать только то, что я скажу. Дышать когда я скажу и даже ходить во двор, только, когда я скажу. Знаешь почему, несмотря на свою ненависть, близнецы еще не убили твоего братца? Только потому, что я им этого не разрешил.

Он резко развернулся и вышел. Один из его телохранителей задержавшись, чтобы прикрыть дверь, глумливо улыбнулся Кан-Туну.

Когда Итернир вышел во двор, покинув мрачные и тесные задние ходы замка, узрел весьма занятную картину: Ригг и Крын спокойно чистили свою одежду, возле колодца, у которого одна из опор ворота была чисто срезана, словно масло ножом. Выбритый и почистившийся Ланс невозмутимо сидел возле них, прямо на земле, безразлично глядя на стражников, которые напряженно стояли неподалеку нервно сжимая оружие. Возле Ланса, мужчина в засаленной рубахе засыпал соломой бурое пятно на земле. Такая же подозрительная куча соломы лежала у стены.

– Я же вас предупреждал, чтобы не бузили! – радостно воскликнул Итернир, прекратив эстетическое наслаждение сим пейзажем.

– Не помню, чтобы предупреждал, – отозвался Ригг.

– Не помнишь? Ну, может, и не предупреждал, – отмахнулся тот, и что же у вас случилось?

– Да того... – шумно почесал бок Крын, – повздорили маленько.

– С какого Ёнка?

– Так, понимаешь, ты, – ответил Ригг, – вроде того, как нанимать нас тут собрались, а мы и отвечаем им, по-хорошему отвечаем, дескать, и без того дел невпроворот. А они...

– Кто они? – прервал Итернир.

– Да есть тут один, важный такой, этим, как его... капитаном тогда, на дороге назвался. Он и говорит, без вас, дескать, никак нельзя. А мы, опять-таки по-хорошему ему и отвечаем, это нам никак здесь нельзя задерживаться. Ну, он, значит, и осерчал...

– И сколько их них в живых осталось? – скромно поинтересовался Итернир.

– Да, почитай, все что были и ушли, – спокойно ответил Ригг, одному только Ланс голову с горяча отрезал, да другому нож в спину определил. Так тот все одно не помер. Даром, что тот ему нужен, как зайцу сапоги.

– Кто кому нужен? – не понял Итернир.

– Ясное дело – нож в спине.

– И что же ему надо было?

– Кому? – в свою очередь не понял Ригг.

– Да капитану этому.

– Я же говорил чего, – с добродушной терпеливостью ответил Ригг, – нанимать он нас пришел. Вояки, говорит, славные. На лук мой позарился, да на крынов топор.

– Нанимать, говоришь, – призадумался Итернир.

– Ага, – вернулся к оттиранию от болотной грязи куртки Ригг, оно самое.

– Тогда, братцы, – заключил Итернир, – худо дело.

– Это того... – всполошился Крын, – от чего же?

– В такой гадючник мы попали, – пояснил Итернир, – что вам и сниться никогда не могло. Мне, кстати, тоже предлагали...

– Что, работу? – радостно улыбнулся Ригг.

– Ну... – замялся тот, – вроде того... Это, выходит, они и принца нашего вербуют сейчас? Выходит, они нас специально и разделили, чтобы по одному?

– Это вот слово, которое ты сейчас сказал... – озадаченно поднял голову Ригг.

– Которое? – рассеянно переспросил погруженный в свои мысли Итернир.

– Это... "вербуют"...

– А-а, – все так же рассеянно протянул тот, – работать, значит, предлагают...

– А-а, – облегченно вздохнул Ригг, – а я то уж подумал, дескать, они совсем что-то непотребное с ним творят.

– Сваливать нам пора отсюда, ребятки, – тем временем выдал Итернир итог своих рассуждений, на всякий случай, оглянувшись в сторону конвоиров и понизив голос, – совсем нам тут не место. Хотя, если Лестница и правда здесь кончается, лучше уж здесь остаться, чем на принцев батрачить.

– Это ты верно сказал, – поддержал Ригг, – только оставаться мне здесь никак нельзя. А наверх идти все ж пора.

– А это... – подал голос Крын, – а принц-то, Кан-Тун-то как же?

– Да нужен нам твой Кан-Тун, как птице репейник, – отмахнулся Итернир.

– Не, – поддержал того Ригг, – не по-людски это как-то выходит. Вроде он с нами пришел, не бросать же его здесь...

– Да на пьяна он нам с вами нужен? – совершенно искренне удивился Итернир, – толку от него, как от тулупа летом! Одна тоска высокородная!

– Все ж не по-людски выйдет, – наставительно покачал головой Ригг, – вместе же мы с ним пришли, вместе, вроде бы и уходить бы надо.

– А ну и Ёнк с вами! – махнул рукой Итернир, – вот помяните мое слово, нам еще с этим бездельником придется намучаться! Эх! Выходит, не судьба мне помыться-побриться. Ты-то, Ланс, с нами?

Ланс, не поворачивая головы, безразлично кивнул.

– До пьянки нам с вами при любом раскладе оставаться надо, сказал он подойдя ближе и вновь понижая голос, – сейчас нас не выпустят, силой удержат. А вечером на посвящении принца нашего в государственные идиоты ужрутся все, так, что пьянов зеленых десятками видеть будут. Вот ночью и двинемся. А я сейчас к принцу двину. А то он таких дел наворотит.

Он отошел, потом оглянулся и добавил:

– И глядите, чтобы все тихо было!

Потом еще раз оглядел их: Ланса, застывшего, словно каменное изваяние безразличием своим вгоняющего в дрожь конвоиров; Крына, в попытках объять все непростое их положение, открывшего настежь рот; Ригга, безмятежно приводящего в порядок одежду.

– Не-ет, – не выдержал Итернир, – пойдемте-ка уж лучше со мной. Одних вас я не оставлю!

Спутники поднялись и, несмотря на слабый, даже не родившийся протест конвоиров, проследовали за Итерниром.

Окончив процедуру омовения, Кан-Тун выбрался из бочки и, злорадно ожидая, что служанка будет стыдливо отводить взгляд от наготы, приказал вытирать себя. Та, нисколько не смущаясь, опасаясь только излишне сильно задеть нежную кожу принца полотенцем, принялась исполнять приказание.

Неожиданно снаружи послышался разговор, затем ругань, и, наконец, шум, весьма напоминающий падение тел.

Без всякого намека на стук, дверь распахнулась. На пороге возникла чрезвычайно заинтересованная фигура Итернира:

– Еще не всех служанок снасильничал? – оглядевшись, подмигнул он принцу.

Следом в комнату вошли Ригг с Крыном. Зайдя последним, Ланс прикрыл дверь и невозмутимо вытянулся рядом с ней. Поймав взгляд служанки, Ригг ободряюще ей улыбнулся.

– Шум слыхал? – продолжил Итернир линию разговора.

Кан-Тун, восстановив на лице высокомерно-аристократическую маску, кивнул.

– Повздорили малек с замковой стражей, – прокомментировал тот, – говорят, впускать никого не велено. Я вот чего не понял: ты что плохо им объяснил, кто тут твои люди? Хотя ладно, мы к тебе что пришли – сматываться отсюда надо бы, да поскорей. Что-то в глубине меня неустанно твердит мне, что попали мы в такой змеючник, что ёнково царство забегаловкой покажется.

– Мне самому решать, куда идти моим людям, – чуть подумав, гордо вскинув голову, ответил принц.

– Не понял, – вздернув брови, шагнул Итернир к принцу, – ты что это?

– Ребятки, вы бы полегче, – уловив угрозу, придержал Ригг его за локоть.

– Ладно, оставь, – отмахнулся тот, и опять обратился к принцу, – ты зря забываешься. Мы не твои люди и никогда ими не будем.

– Все люди моего государства – мои люди! – невозмутимо ответил принц.

– Твоё государство?! – воскликнул Итернир и даже обернулся к спутникам, – слыхали? Его государство! Не было его у тебя и нет! И не пытайся обмануть себя, что эти добрые дяди и правда дадут постоять у кормила.

– Погоди, – прервал Ригг, – не кипятись. Дай-ка лучшее я скажу. А уж коли чего не так, тогда подправишь. Я как думаю? Не могет Лестница кончаться, никак не могет, на то она Лестница и есть. А ежели и впрямь конец ей тут, так то надоть своим глазом поглядеть. А то же не простим себе ни в жисть. Потому надо бы уходить отсюда, и побыстрее, а ежели задержаться, то опосля труднее уходить будет. А то, глядишь, и вовсе – осядем здесь, как остальные. А нам бы вниз вернуться надо. Верно я говорю? – оглянулся он на Крына.

– Вроде того... – старательно почесал тот затылок.

Принц внимательно смотрел на каждого из них, ища подвоха. Что-то здесь было не так. Только что он оказался в родной стихии. Останься он в этом замке, и, глядишь, через несколько лет, может быть, оказался бы наверху. Стал бы владыкой Лестницы. Может быть, это и есть то о чем ему говорили внизу. Может быть, это и есть божье благословение и божий выбор. Торн и Алик! Подайте знак!

– Думаешь? – ядовито поинтересовался Итернир, – ты же хотел получить благословение богов! Наверняка тебе уже снилось, как из рук самого Торна меч получаешь на правление, и кинжал от Алик? И теперь в кусты? Подумай, может быть, мы уже почти дошли. А ты – на попятную? В общем, решай, но мы – уйдем в любом случае. Пойдем, ребята.

Он резко развернулся и вышел. Крын, засопев, грузно направился следом. Ригг внимательно посмотрел на принца, улыбнулся и исчез за дверью. Один Ланс еще некоторое стоял в комнате. Когда Кан-Тун взглянул в его глаза, ему показалось, что этот человек понимает все сомнения, и даже больше – знает правильное решение. Принц уже собрался было спросить, но в то же мгновение Ланса не стало в комнате. Он заметил лишь закрывающуюся дверь.

Они его предали. Оставили одного. Как тут решать? Что делать?

– Светлый принц желает, чтобы его одели? – услышал он вдруг голос из-под ног.

Спохватившись, он вспомнил про служанку.

– Да, – голос его на мгновение стал почти человеческим, – там в углу тюк с одеждой.

– Светлому принцу следует сесть за верхний стол, – учтиво склонился капитан замковой стражи, указывая на стол, поставленный на помосте, где совсем недавно стояли троны, свободно было место лишь рядом с близнецами, между которыми сидело маленькое серое существо, может быть, женского пола, – а ваших людей проводят стражники.

Принц великодушно позволил подвести себя к верхнему столу, приветственно поклонился остальным принцам, и сделал вид, что не заметил, ни уничтожающего взгляда ближайшего к нему близнеца, ни того, насколько тот брезгливо отодвинулся.

Внизу тянулись друг напротив друга два длинных стола, для гвардейцев и замковой стражи, и нельзя было сказать, чтобы столы эти ломились от яств, но все же количество жареного мяса и кувшинов с местным пойлом, впечатляло. Внизу, впрочем, под Лестницей, подумалось принцу, на пиры тоже не скупились, хотя и побогаче там столы. А здесь – словно у бедного рыцаря – козлятина да птица, разве только много.

С некоторой тревогой Кан-Тун заметил, что его гвардию подводят к местам в разных частях стола, меж гвардейцев остальных принцев. И уже даже усадили Ланса и Ригга, однако, когда невозмутимые замковые стражи указали Крыну его место, тот молча подошел к Риггу, и подвинул в сторону соседа и с ним всех прочих в сторону, так что с конца лавки упало несколько человек, зазвенев кольчугами, надежно скрытыми верхними рубашками. Не очень довольные создавшимся положением, они встали и подошли к источнику их неприятностей. По лицам замковой стражи, за столом напротив, понеслись довольные, глумливые, и злорадные улыбки. "Сейчас будет драка": счастливо думалось им. Почувствовав кого-то за спиной, Крын все так же молча достал из-за спины свой новый топор и положил его на лавку рядом с собой.

– Эй! Ланс, – обрадовано закричал Итернир, оценив происходящее, – давай-ка к нам. Вы позволите? – бесстыдно тронул он за плечо застывшего перед топором гвардейца.

Тот, подавленный картиной в стиле гигантизма пошел на свое место. За столом напротив зашумели грубые шутки и откровенные издевательства. Но подходившие упорно продвигались к своим местам.

– Хорошо сказал, – присел на лавку Итернир рядом с Крыном.

– А-а? – очень удивился тот, – я... же того... молчал...

– Говорил, говорил, – еще больше озадачил его Итернир, – и очень громко.

Все расселись и, стоило только проявиться той редкой минуте, когда все замолчали, как над рядами присутствующих пронеслось нелестное замечание:

– А отчего же светлый принц не почтил нас праздничным платьем?

И сначала все посмотрели на автора этих слов – женщину Рен-Туна, Кару, а потом на жертву – Кан-Туна. И стало ему холодно и неуютно.

– В нашем государстве, – решился, наконец, он, – очень трудно найти хороших слуг...

Однако Крын благодушно пропустил эти слова мимо ушей.

Ун-Рон с улыбкой выслушав ответ, чинно поднялся, и все разговоры в зале стихли.

– Сегодня мы здесь чтобы приветствовать в стенах нашего замка нового принца, героя, который преодолел путь до этих врат, героя, который займет достойное место среди нас, принцев, которые правят этой страной вместе. Здесь его ждет совсем другая жизнь, здесь нет интриг и переворотов, нет лжи. Здесь каждый принц может доверять другому. И все вместе мы сделаем все, чтобы народ наш был счастлив, здесь, под сенью благословивших нас богов, на руках неба. За тебя, шестой принц!

Он поднял вверх кубок, и все одобрительно зашумели, поднимая здравицы и опрокидывая внутрь себя содержимое кубков.

"Что он говорил?": недоумевал принц, "О чем?! Все, что я видел до сих пор... хотя нет, не так, все, что мне показали до сих пор, говорило совершенно об обратном. Такая грубая ложь либо для гвардейцев и стражи, либо... либо это правда! Но если это ложь, гвардейцы, те, кто живут рядом с государями, не могут так обманываться. Выходит, что это все-таки правда! А все разговоры со мной до этого – лишь проверка. Как я мог так обмануться! Я же знаю своих братьев, свою семью. Ни один из них никогда бы не согласился жить той жизнью, что я видел сейчас. Значит, эта земля этот город и замок лишь одна сторона монеты. Значит, здесь скрыты намного более могущественные силы, чем кажется! Боги, Торн и Алик! Вы и ваше благословение ведут мою семью, и я приму ваш дар, я приму правление над этим местом!"

Принц поднял кубок, принимая здравицу, и пригубил напиток. Глотку обожгло, в нос ударил отвратительный запах, но он стойко выдержал это испытание. На языке остался непередаваемый вкус и аромат и принц, как можно быстрее схватил кусок мяса, надеясь заесть сделанный глоток.

– Слабоват ты что-то оказался против воды из наших родников! ехидно и громко сказал Дун-Тан.

– Благословение богов никому легко не дается! – ответил Кан-Тун, как ему показалось, очень удачно.

– Это какие же боги тебя благословили? – очень удивился один из близнецов.

– И на что? – добавил другой.

– На правление, – в свою очередь удивился Кан-Тун.

– Правильно, – как-то ядовито качнул головой один из близнецов, – на правление. Справедливое и равноправное.

Гвардейцы и стражники уже давно шумели, сталкивая кубки, расплескивая жидкость на столы, отрывая куски мяса и бранясь, смеясь и производя прочий невероятный шум.

– Светлый принц, – обратился в Кан-Туну Ун-Рон, – я вижу ты знаком со всеми принцами, кроме досточтимых близнецов. Позволь, я представлю их тебе. Рун-Рен, – с этими словами ближний к Кан-Туну принц повернул голову и склонил ее в приветственном поклоне, – и Тан-Рен, – приветствовал дальний из близнецов.

– Я думаю, – поднялся со своего места Рун-Рен, глядя прямо в глаза Кан-Туну, – мы сумеем принять нового принца в наш круг, как подобает. За нашу победу!

– За победу! – прокатилось по зале приветствие, сопровождаемое звоном кубков и плеском напитка.

Принц осторожно пригубил из своего кубка и вновь ощутил жгучий и дурно пахнущий огненный шар, прокатившийся по горлу и плеснувший в желудок. Неприятное тепло разливалось по жилам. Подкатывала дурнота.

И все же Кан-Тун чувствовал себя довольно сносно. Его грело ощущение, что он все-таки достиг того, к чему стремился могущества, дарованного его династии богами. Лишь немного смущала не очевидность власти и непонимание того, в чем она заключается. Неясным также оставалось и то, почему все связанное с этим вопросом не обсуждается. И, хотя последнее еще как-то можно было понять, легче от этого не становилось.

– Скажи, светлый принц, – обратился Кан-Тун к соседу, решившись прояснить свои вопросы, – все обязательно должны править вместе, или каждому выделяется собственный лен?

– Что? – повернул к нему голову Рун-Рен.

– Ты слышал.

– А-а, – загорелись его глаза недобрым огнем, – править собрался... – и он осушил полный до краев свой кубок, не закусывая, утерся рукавом и вновь обратил свой взор на Кан-Туна, – править... Где?

– Насколько я понял, не все так просто, как кажется...

– Чего? – недоброжелательность неуверенно сменялась обычным непониманием.

– Я полагаю, светлый принц не страдает пороками слуха, улыбнулся Кан-Тун.

– Нет, – отрезал тот, вновь наполняя свой кубок – просто ни пьяна не слышно!

– Я говорил о том, – терпеливо, но теряя уверенность в том, что он что либо понимает, вновь начал принц, – что все мне показанное до сих пор – лишь испытание. Могущество богов должно принадлежать достойным. Так?

Рун-Рен удивленно на него посмотрел, вновь осушил кубок и ничуть не замутившимся взглядом вновь вперился в глаза принца.

– Я ненавижу все ваше колено! Вы – проклятые богами выскочки! Но... – голос его утратил яростную суровость и наполнился непонятной горечи, – я скажу тебе – не смотри дальше, чем можешь видеть. Все перед твоими глазами. Этот замок – не дворец в облаках. И еще, – он вновь разъярился, – берегись меня и моего брата. Верно, Тан-Рен?!

– Верно, Рун-Рен, – подхватил Тан-Рен, хотя и не слышал предыдущего диалога.

– Выпьем, Тан-Рен, – гаркнул на всю залу первый, – За последних из рода Ренов!

– За принцев третьего колена! – подхватил его брат.

На дальнем конце стола гвардейцев восемь человек оставили гомон и, неожиданно трезво и слаженно встав, молча осушили свои кубки.

– Светлый принц, – нарушил женский голос тишину отгремевшей паузы, – а почему бы твоему шуту не развлечь нас?

Кан-Тун задумался было над ответом, но Итернир уже сам повысил голос:

– Я жонглер, и не привык плясать под дудку равных!

– Ну что же ты, неужели ты не кривлялся перед благородными, не унималась Кара, – покажи, на что ты способен, давай!

– Давать – не мужское дело! – глумливо усмехнулся тот.

Стража и гвардейцы радостно захохотали, хлопая руками по скамьям.

– Ты назвал себя мужчиной?! – очень удивилась Кара.

Стража и гвардейцы захохотали еще радостнее.

Итернир уже полез, было в карман за словом, как вдруг поймал взгляд принца, сидевшего рядом с этой женщиной, Рен-Туна. С особой безысходной печалью вертя кубок в своих руках, он смотрел на Итернира с таким ироничным пониманием, что тот неожиданно даже для самого себя проглотил неродившуюся остроту.

– Что же ты замолчал? – обрадовалась Кара, – Настоящему мужчине всегда есть, что сказать!

Стража и гвардейцы наслаждались удавшимся вечером.

– Было бы о чем молчать, а уж что сказать – всегда найдется... – громко ответил Итернир.

– И все-таки, я скажу, – поднялся он, с полным кубком, – Я предлагаю выпить за мужчин, которые могут славно постоять за себя, и полежать за других!

Его здравица была встречена одобрительным гулом, и стуком кубков.

Рен-Тун улыбнулся Каре, пустив сеть морщинок из уголков глаз, и, нежно притянув ее к себе коснулся губами щеки.

Ополовинив кубок в этот раз, Кан-Тун почувствовал, что больше сидеть за столом у него нет сил. Позывы из самой глубины души звали на свежий воздух. И он понял, что не может противиться самым искренним требованиям своей натуры. Поднявшись, пробормотал только: "Светлые принцы, я ненадолго", и направился к выходу. Однако его отсутствие заметили лишь капитан замковой стражи, Ланс с Итерниром и Рен-Тун. Но Ланс и бровью не повел, флегматично пережевывая мясо, Рен-Тун молча посмотрел вслед, все так же покачивая кубком, капитан блеснул твердым взглядом, а Итернир подобрался, намереваясь следовать за принцем.

Ночь уже блистала колючими огоньками звезд над замком. Принц успел отойти на несколько шагов вглубь двора и не сумел сдержать напора внутренней стихии. Стало легче, даже шум в голове чуть поутих. Отдышавшись, Кан-Тун поднял взгляд в небо. Внизу оно было как-то мягче, синее. А здесь звезды выглядели словно блестящие кончики игл в черном провале неба. Внизу казалось, что звезды посланники богов, их глаза, что небо помнит о земле, а здесь звезды были безучастны.

Здешняя ночь не баловала звуками. Не было слышно сверчков и лошадиного храпа. Не было слышно птиц. Лишь стучали кости в стаканчике у ворот, да мягко и неспешно стелился по-над ночью высохший, скрипучий, но какой-то уютный голос:

– Ночь, Викар, это ночь. Ты уже плохо видишь, Викар. Плохо видишь. Я тоже чувствую наступление тьмы. А все-таки, Викар, все-таки не боюсь я, что когда-нибудь, открыв утром глаза, не увижу ничего, кроме ночи. Не боюсь. Определенно, нам с тобой, Викар, не стоит бояться тьмы. Нам есть, что вспомнить, Викар. Когда-то мы видели много пламенных ночей. Ты помнишь, Викар?

– Помню, Тирен, – ответил вдруг другой голос, седой голос, помню...

– Не говори, Викар, не надо, – продолжал первый. – Я слышу. И все-таки, все-таки... все бы отдал, чтобы еще раз увидеть ее глаза. Ты помнишь, какие у нее были глаза?.. Услышать запах ее волос... У нее были дивные волосы, Викар... Я сказал ей, что вернусь. Я обещал ей. Как думаешь, Викар, она ждет?.. Не отвечай. Не надо. Нам, с тобой, пожалуй, слова уже и не нужны... А однако, я еще увижу ее... увижу... определенно...

Эти голоса невольно увели думы принца от его раздумий, но упрямая его натура все же не дала ему мирно наслаждаться ночным покоем. В чем же разгадка этого замка? В чем же дело? Все не может быть так просто, как выглядит. Но в то же время этот близнец сказал, что все перед моими глазами. Зачем ему лгать? И зачем лгать Ун-Рону? Что ложь? То, что лежит перед моими глазами, то, что я вижу, или то, что об этом говорят другие? И что делать?

Звезды! Вас здесь так много! Дайте ответ. Торн и Алик, помогите! Дай мне разум, Алик! Тай мне твердость, Торн! Боги, дайте мне сил!

Они все здесь как-то особо озлобленны. Словно проклятые. Никогда династия не мирилась с судьбой. Так что же, неужели нищета этого замка и есть правда? Нет! Не может этого быть! Лестница, ведь Лестница здесь кончается! Или это тоже есть ложь?

Боги!!!

– Тяжело? – вдруг раздался знакомый голос над самым ухом.

Принц настороженно развернулся, но натолкнулся лишь на кривую улыбку Итернира.

– Мне тоже бывало тяжело, когда я учился выбирать, – на удивление мирно сказал тот, – потом привык. Ты же мало видел в своей жизни. И только в твоих руках сделать так, чтобы увидеть больше. Думай. И забудь мои прежние слова. Прости. Так тебе будет легче. Я тебе прощаю.

Принц кивнул, принимая слова, и вновь развернулся к звездам. Спорить сейчас с ним не хотелось. Может он, простолюдин, и впрямь порой прав бывает?

Ложь. Неужели, все это ложь? Но как же тогда слова Рен-Туна? Он говорил, что сам ходил и видел, что Лестница кончается. Что же делать? Если все это ложь, то ему-то зачем лгать? Рен-Туну? На что я вообще способен, если не могу отличить правду ото лжи. Может быть действительно, стоит самому дойти до конца, и увидеть все своими глазами?

Мгновения неспешно текли мимо них, разговор у ворот все так же лился в ночь, и казалось, что этот старый голос и ночь неразделимы, как ступени Лестницы.

– Готов? – спросил Итернир, когда Кан-Тун повернулся к нему, правильно, сейчас они как раз упились до зеленых пьянов. Идем.

Тяжелее всего было оторвать Крына от куска мяса и кувшина. Дрянное пойло будто не действовало на него, хотя он опрокинул в себя далеко не один кувшин, не заботясь о такой малости, как кубок. Однако ноги слушались его не беспрекословно.

Никто им не препятствовал. Все и впрямь упились, и Итернир тревожно ожидал появления маленьких зеленых пьянов, без которых подобные моменты не обходятся.

Ворота замка были открыты, а старик даже не упомянул их в своем бесконечном монологе. Они миновали замковые стены, и отошли уже на полсотни шагов, когда от стены у ворот, никем не замеченная отделилась невесомая тень, растворившись в благодарно принявшей ее тьме.

12

Путники сразу направились через поля, надеясь оставить город справа. Тот человек, Рейнар, скорее всего не зря говорил о награде за их голову. Да и Котьен с подельщиками своими в свободном поиске, наверное, не зря стебли жевал. Короче говоря, как сказал Итернир, гусей дразнить – последнее дело и потому город они решили миновать.

Утро встретили, выходя на дорогу, что тянулась от города дальше, вдоль Лестницы, к предсказанному всеми обрыву. Полей стало меньше, потянулись невысокие холмы, заросшие дикими травами.

Пройдя еще немного, они заметили сгорбленную серую фигуру на лугу, неподалеку от дороги.

– Эй, старик! – крикнул Кан-Тун, уперев руки в бока.

Человек на лугу обернулся к ним и стало заметно, что в руках его была коса, слишком тяжелая коса, для иссохших рук.

– Что вам, сынки?! – спросил он, напряженно вглядываясь в людей на дороге.

– Эта дорога ведет к концу Лестницы?! – крикнул Кан-Тун, поморщившись от обращения "сынки".

– А что же вы неприветливые такие, ребятки? – проговорил старик. Тихо проговорил, но каждый его услышал, словно был в двух шагах, – здоровья бы пожелали, да помогли бы, а я уж вам обсказал бы все как есть.

– Старик! – зашелся принц, – тебе задал вопрос не грязный простолюдин, а светлый принц, и ты должен ответить!

– Погоди, светлый принц, – вдруг проснулся Крын, – ты уж того... не серчай... стар он больно... а скотина все ж есть просит... погоди, помогу я ему.

Он грузно направился вдоль малой лощинки к старику, подминая травы луга.

– Стой! – приказал принц, – когда ты помогать собрался, за нами уже погоню, может быть снарядили! Времени нет!

– Остынь, – хлопнул его по плечу Итернир, одобрительно глядя на не обернувшегося Крына, – может снарядили, а может и нет. Может они только сейчас заснули, как следует. Да и нам отдохнуть бы не мешает. Это ж я никак выспаться не могу! Чуть ночь, так дела неотложные! Давайте-ка привалим!

И он тоже направился через луг к старику. Ригг, не раздумывая, пошел следом, а Ланс повернул с дороги, как будто, дорога делала здесь поворот. Ничего принцу не оставалось, как идти вслед за ними.

Крын уже вертел в руках косу старика.

– Что-то вроде того... – озадаченно глядел он на нее, великовата ж она тебе... дедушка. А?

– Главное, милок, тебе впору, – щурил старик в ответ глаза, окруженные лучиками морщин.