Текст книги "Стратегия. Логика войны и мира"

Автор книги: Эдвард Николае Люттвак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Это упрощение может быть верным в случае начального столкновения между первой волной наступающей советской бронетехники и оборонительной линией пехоты с ПТУР. Но если защите удастся отразить эту первую атаку, неизбежно последует реакция: либо подавить защиту более сильным артиллерийским огнем, либо обойти ее каким-то иным способом. Реагировать, воспользовавшись временем, выигранным ею благодаря своему первому успеху, сумеет и защита. Она либо перейдет на другую позицию, либо вышлет группы «охотников» с противотанковыми ракетами, если есть подходящий рельеф или растительный покров, где они могли бы укрыться, либо спланирует засаду, в которую можно будет пропустить следующую волну атаки, чтобы потом ударить по ней сзади. Тем самым начнется новый раунд битвы.

Те конкретные войска, которые мы рассматривали, не являются, однако же, независимыми агентами, преследующими собственные цели. То, что для них является боем в его целости, то, что в действительности составляет все их существование в это время, – лишь фрагмент целого сражения для высших уровней командования и для национальных властей с обеих сторон. Они разработали планы и приняли решения, приведшие к этому бою. Когда бой начинается, они стараются удерживать контроль над ходом битвы, реагируя на возникающие результаты. Они могут укрепить артиллерию или обеспечить поддержку с воздуха подразделениям, уже участвующим в бою. Иногда эти подразделения приносят в жертву, оставляя сражаться без помощи: либо для того, чтобы использовать остающуюся у них сдерживающую мощь в обороне, либо для того, чтобы сохранить вектор атаки в наступлении – между тем как их силы тают, и они превращаются в простую видимость. Когда войска, уже находящиеся на поле боя, полностью вовлечены в битву и, возможно, поглощены борьбой за собственное выживание, высшие уровни способны уверенно контролировать лишь те новые силы, которые они высылают в бой: свободно направлять их на новые оборонительные позиции или, если речь идет о наступлении, на новые векторы атаки. Даже при наличии широко разветвленных средств связи невозможен мгновенный контроль над подразделениями, уже вовлеченными в битву с врагом, ибо в таком случае то, что можно сделать, а чего нельзя, должно зависеть от того, что может сделать враг, а чего не может.

Тогда взаимосвязь между действием и противодействием уже не сводится к тактическому уровню. Нам нужна совсем иная, гораздо более широкая перспектива, чтобы продолжать исследование. В этой перспективе нюансы, связанные с местными условиями, теряют свое значение, когда все множество вражеских войск рассматривается в гораздо более широком масштабе. Для этого нужно подняться на следующий уровень стратегии, предварительно отметив, что, хотя мы рассмотрели эпизод наземной войны, в любом другом виде военных действий, включая те, которые неточно называют «стратегическими»[64]64
  ⁶⁴ Со времен Второй мировой войны прилагательное «стратегический» широко использовалось применительно к самолетам и ракетам дальнего действия, в противоположность соответствующим видам вооружений ближнего действия, получившим название «тактических» – хотя, что весьма примечательно, о стратегических и тактических военных кораблях речи не заходит никогда! Эта неудачная терминология восходит к риторике первых защитников боевой мощи ВВС. Перенос значений произошел в два этапа. Во-первых, бомбардировщики, которые предполагалось использовать только против промышленных и иных целей внутри страны, были названы «стратегическими», чтобы передать их способность выигрывать войны собственными силами, – в противоположность сугубо тактическим бомбардировкам в поддержку сухопутных войск. Затем прилагательное «стратегический» стало связываться с таким второстепенным свойством, как дальность полета, которая могла потребоваться бомбардировщикам, чтобы атаковать внутренние цели в некоторых географических регионах – а это, в свою очередь, привело к тому, что слово «тактический» стало означать «ближнего действия».
  Это классический пример ложных разграничений, приводящих только к путанице. В войне в Персидском заливе в 1991 году для атак на штаб-квартиры в Багдаде и на другие стратегические цели применялись в основном малые «тактические» самолеты F-117, тогда как огромные «стратегические» бомбардировщики В-52 использовались лишь для того, чтобы атаковать скопления войск в Кувейте, а также другие тактические цели. В войне в Косове в 1999 году «стратегические» бомбардировщики В-52, В-1А и В-2 атаковали сербские сухопутные войска, а все стратегические цели в Сербии были атакованы «тактическими» F-15Es, F-117s и другими подобными самолетами. И это не следствие нового оборудования для управления бомбами, благодаря которому стала возможна привычная точность попадания, а потому и замена массированных бомбардировок выборочными ударами по специфическим целям. Уже в июне 1941 года Люфтваффе, которое уже применяло самолеты ближнего действия для бомбардировок Варшавы, Роттердама и Лондона, то есть для сугубо стратегических атак, нуждалась бы в самолетах более дальнего действия, чтобы атаковать скопления советских войск за линией фронта.


[Закрыть] – и в прошлом, и в будущем, и на море, и в воздухе, и даже в космосе, – должен быть свой тактический уровень.

Глава 7
Оперативный уровень

Одна из особенностей англоязычной военной терминологии состоит в том, что в ней в течение долгого времени не было слова для того, чтобы обозначить средний уровень мысли и действия между тактическим и стратегическим: тот уровень, который охватывает битвы в их динамической тотальности, на котором разрабатываются, обсуждаются и применяются общие методы войны. Как мы увидим, этому была одна вполне уважительная причина. Но она уже не столь актуальна после того, как я ввел понятие «оперативного уровня» (operational level), сегодня повсеместно распространенное-как в американских, так и в британских полевых руководствах и привычно применяемое в сочинениях по военному делу[65]65
  The Operational Level of War («Оперативный уровень войны»). International Security, 5 (Winter 1980–1981). Переиздано в: Luttwak, Edwardn. Strategy and History: Collected Essays («Стратегия и история: избранные эссе»). Vol. 2. New Brunswick: Transaction Books, 1985. В следующем издании базового «Полевого руководства армии США» (US Army Field Manual 100-5), в составлении которого я участвовал в качестве консультанта Командования обучения и доктрины сухопутных войск США, оперативный уровень был включен и даже значительно подчеркнут; то же произошло и в руководствах, изданных другими службами США. Происхождение этой концепции прямо признается в труде: Major General MacKenzie, J. J. G. & Holden Reid, Brian. The British Army and the Operational Level of War («Британская армия и оперативный уровень войны»; London: Triservice Press, 1989).


[Закрыть]. Конечно, это вовсе не было моим изобретением. В традиции континентальной военной мысли немецкий и русский эквиваленты этого понятия прошли долгую историю и занимали в ней центральное место[66]66
  По-немецки «operative Kriegskunst», «оперативное искусство войны»; русское выражение «оперативное искусство» явно представляет собою перевод с немецкого. Слово «operations», «операции», встречающееся в американском военно-административном словоупотреблении (например, «European Theater of Operations», «европейский театр операций»), означает попросту боевые действия в целом. Со времени публикации моей статьи The Operational Level of War («Оперативный уровень войны») в 1981 году это выражение стало широко применяться в американских военных кругах благодаря тому, что оно было принято в основополагающие учебные руководства по доктрине армии США (FM 100-5). Бэзил Лидделл Харт попытался ввести термин «большая тактика» с тем же значением, но он не получил официального признания и широкого распространения в британской и американской военной литературе.


[Закрыть]. Обе они подчеркивают важность именно «оперативного искусства войны» как высшей комбинации, превосходящей простую сумму ее тактических частей.

Сами по себе виды оружия взаимодействуют друг с другом на техническом уровне стратегии; войска, прямо противостоящие друг другу, сражаются на тактическом уровне; но на оперативном уровне мы впервые встречаемся с борьбой руководящих умов с обеих сторон. Это уровень, на котором применяются общие принципы войны, как в глубоко проникающем наступлении бронетехники или при глубокой обороне; стратегическая бомбардировка ключевых узлов в противоположность ударам по противнику на линии фронта; многослойная противовоздушная оборона кораблей ВМФ – и другое, подобное этому. Именно на оперативном уровне должно осуществляться текущее командование всеми вовлеченными в бой войсками, и, прежде всего, это уровень битвы в целом, со всеми его приключениями и злоключениями.

Границу между тем, что является оперативным, и тем, что является тактическим в методах ведения войны, в текущем руководстве боем и в самих боевых действиях, очень трудно определить абстрактно и очень легко – на практике. Там, где отдельные рода войск и их особая тактика – как, например, подводные лодки и особая тактика подводных лодок или же артиллерия и артиллерийская тактика – сами по себе уже не определяют результаты битвы, потому что в ней заняты также другие рода войск и другие тактики, – там мы выходим на оперативный уровень. Опять же, там нет необходимости в произвольных определениях. Рассматривая каждый эпизод боя, мы можем различить в нем естественную стратификацию между оперативным слоем и тем, что лежит ниже или выше его. И, конечно, разделительная линия между тактическим, оперативным и стратегическим также ассоциируется с возрастающими масштабами действия и с большим разнообразием средств.

Возьмем одну крайность: для первобытного племени, все войска которого состоят из воинов, единообразно вооруженных щитами и копьями, всегда сражающихся в едином формировании, тактическое, оперативное и стратегическое должны совпадать для всех практических целей. Такое племя не может потерпеть тактического поражения, которое при этом не было бы также и стратегическим, и не может разработать метод войны, который превосходил бы тактический. И напротив, скажем, для США в ходе Второй мировой войны совершенно различные оперативные ситуации могли сосуществовать друг с другом даже в рамках одного и того же театра военных действий, так что каждый день мог приносить новости как о тактических победах, так и о тактических поражениях. И, конечно же, совершенно различные оперативные методы применялись в ходе десантных морских кампаний в Тихом океане, в стратегических бомбардировках немецких промышленных объектов, в одиннадцатимесячных военных действиях на европейском континенте после высадки десанта в Нормандии в июне 1944 года и в борьбе за военно-морское превосходство в Тихом океане.

Масштаб и разнообразие – это необходимые условия, но не достаточные: если оперативный уровень должен обладать некой собственной сущностью, то действие на этом уровне должно быть чем-то большим, чем простая сумма тактических частей. Это, в свою очередь, зависит от преобладающего стиля войны, а точнее – от того, какое место занимает этот стиль в широкой гамме, на одном конце которой находится истощение (attrition) противника, а на другом – маневр.

Истощение и маневр

Истощение – это война, ведущаяся промышленными методами. Враг в этом случае рассматривается как простая совокупность мишеней, и цель состоит в том, чтобы победить посредством их кумулятивного уничтожения, достигаемого благодаря превосходящей огневой мощи и материальной силе в целом. В конечном счете весь набор вражеских целей теоретически может быть уничтожен, если отступление или сдача не остановят этот процесс, как почти всегда случается на практике.

Чем сильнее акцент на истощение в общем стиле войны, тем эффективнее ставшие рутинными техники обнаружения цели, атаки и снабжения наряду с однообразной тактикой и тем меньше возможность (или потребность) применять какой-либо оперативный метод войны. Процесс заменяет собою искусство войны и его хитроумные изобретения. Всякий раз, когда материально превосходящие противника и в изобилии снабжаемые войска, способные извергать огневую мощь, оказываются перед статическими целями (окопами, городами) вражеских войск, которые вынуждены оставаться неподвижными и сосредоточенными, чтобы достичь своих целей (а поэтому – не партизаны), победа математически обеспечена. Понятно, что, если у противника тоже есть своя огневая мощь, то проистекающее из этого взаимное истощение следует принять как данность. При таком стиле войны не может быть победы без полного материального превосходства, не может быть дешевых побед, достигнутых хитроумными ходами, с малыми затратами людей и ресурсов.

Не бывает военных действий, рассчитанных только на истощение, обходящихся вообще без каких-либо хитростей или уловок и действительно сводящихся к промышленному процессу. Но в примерах военных действий с очень высоким содержанием истощения недостатка не наблюдается. Сюда входят: окопная война в ходе Первой мировой войны, большинство сражений которой представляли собою симметричные дуэли артиллерийских сил противников наряду с боями пехоты, противостоявшей пехотным же лобовым атакам в пешем строю против линий обороны, укрепленных пулеметами и минометами; попытка Люфтваффе, ошибочно полагавшего, что оно располагает достаточным для победы материальным преимуществом, нанести поражение Королевским ВВС Великобритании в июне – августе 1940 года посредством намеренного навязывания воздушных боев; выигранное Монтгомери сражение при Эль-Аламейне, а также большинство его дальнейших сражений, в ходе которых враг сначала подвергался обстрелу значительно превосходящей его артиллерии, а затем – лобовому натиску пехоты, прежде чем его сминали подразделения бронетехники, несравненно превосходящие его численностью; кампания немецких подводных лодок в 1941–1943 годах с целью выиграть войну, снизив общий тоннаж океанских грузоперевозок, доступных союзникам, за черту минимума, необходимого им для ведения войны; кампания союзников в Италии в 1943–1945 годах, которая выродилась в череду упорных лобовых атак после неудачной попытки обходного маневра в Анцио; бомбардировки Германии и Японии, нацеленные частью на промышленное истощение, а частью – на истощение городских территорий вообще; наступление Эйзенхауэра широким фронтом после прорыва из Нормандии, которое Паттон лишь иногда подрывал своими глубокими маневрами; наступления Риджуэя в Корее в 1951–1952 годах, в ходе которых сухопутные войска прочным фронтом, простиравшимся от одного побережья до другого^ медленно надвигались на китайцев и северокорейцев, которые систематически уменьшались в числе под бомбежками и артобстрелами; значительная часть американской войны во Вьетнаме – несмотря даже на то, что враг упрямо отказывался собираться в массовые формирования, удобные в качестве цели (посредством концентрических действий по методу «отыщи и уничтожь» американцы пытались заставить вьетнамцев сгруппироваться); наконец, знаменитые планы «холодной войны» по нацеливанию ядерного оружия на населенные города и промышленные объекты с целью заставить вражеские правительства пойти на попятный из-за нависающей над ними колоссальной угрозы.

На другом конце этого спектра располагается реляционный маневр (relational maneuver), цель которого не столько в том, чтобы уничтожить физическую субстанцию врага (то есть это не самодостаточная цель), сколько в том, чтобы вывести его из строя, тем или иным образом расстроив его системно, что бы ни понималось в данном случае под «системой»: командная структура вражеских войск, их логистическая поддержка, их метод ведения войны или даже действующие технические системы – например, когда радары вводятся в заблуждение электронными методами, в противоположность помехам, создаваемым грубой силой, или прямой физической атакой.

Вместо поисков мест сосредоточения силы врага в расчете обнаружить крупные цели отправной точкой реляционного маневра служит стремление избежать вражеских сил, за которым следует использование какого-либо частного преимущества против предполагаемого слабого места врага – будь оно физическим, психологическим или организационным.

В то время как истощение напоминает физический процесс, гарантирующий результаты, пропорционально соответствующие качеству и количеству приложенных усилий (если только враг не сумеет повернуть ход сражения вспять), результаты реляционного маневра зависят, прежде всего, от точности, с которой обнаруживаются сильные и слабые стороны врага. Кроме этого предварительного условия для успеха требуется некая комбинация неожиданности и/или большей скорости исполнения, чтобы эффективно атаковать слабые места врага до того, как он сможет среагировать в полную мощь.

Отсюда проистекают два следствия. Во-первых, реляционный маневр предоставляет возможность получить результаты, непропорционально превышающие приложенные усилия, и потому дает шанс победы материально более слабой стороне. Во-вторых, маневр может закончиться полным провалом, если отобранная сила, примененная строго против предполагаемого слабого места, не может выполнить свою задачу или если она сталкивается с противостоящей силой, которая появляется неожиданно вследствие ошибочной информации.

Воспользуемся языком инженеров. Действуя в стратегии истощения, обычно терпят частичные градуированные неудачи, тогда как успеха можно добиться только кумулятивного: если та или иная цель неверно обнаружена или не поражена, ее нужно атаковать снова, но само действие в более широких масштабах от этого не пострадает. Напротив, реляционный маневр может провалиться «катастрофически» (точно также, как он может преуспеть, пользуясь лишь малой силой), поскольку ошибка в оценках или в исполнении операции может загубить всю операцию в целом. Истощение – это такой способ ведения войны, за который приходится платить по полной, но он предполагает лишь небольшой риск, тогда как реляционный маневр может стоить недорого, но предполагать высокий риск поражения.

Здесь есть и еще одно следствие: поскольку реляционный маневр нуждается в аккуратности в обнаружении слабых мест врага, а также быстроты и точности в действиях после обнаружения этих мест, он требует высокого качества исполнения. В крайнем случае – например, в операциях коммандос, когда очень небольшие силы стремятся поразить очень специфические слабые места врага, – требование точности подразумевает, что только очень высококвалифицированные подразделения будут здесь хоть сколько-нибудь полезны. В более широком контексте реляционный маневр предполагает неустранимые стандарты, поскольку здесь количество не может заменить собою качество столь же легко, как в случае ведения военных действий на истощение.

Опять же, не бывает военных действий, сводящихся исключительно к реляционному маневру. Как и в случае истощения, переменной величиной выступает процентная составляющая реляционного маневра в операции, и эта составляющая (здесь кроется важный момент!). определяет значение методов оперативного уровня. Чем большая доля отводится реляционному маневру, тем важнее оперативный уровень. Современные примеры военных действий с высоким содержанием реляционного маневра таковы: высадка десанта с моря на полуострове Галлиполи в 1915 году, представлявшая собою неудачную попытку вынудить Османскую Турцию выйти из войны посредством прямой угрозы ее столице^ Стамбулу (при этом предполагалось, что турецкие войска, находившиеся на поле боя, будут разгромлены наголову); блицкриг немецкой армии в Польше, Дании, Норвегии, Нидерландах, Бельгии, Франции, Югославии, Греции и СССР (до 1942 года), в ходе которого линии обороны, созданные для защиты границ страны от наступлений по широкому фронту, были пронзены на узких участках фронта пехотными и артиллерийскими атаками, а затем образовавшиеся прорывы были использованы для быстрого проникновения моторизованных войск глубоко внутрь страны, вследствие чего оказались перерезаны линии снабжения, взяты командные центры и нарушены расчеты военного планирования противника; англо-американский ответ на атаки немецких подводных лодок, в котором было использовано отсутствие у немцев воздушной разведки, что позволило скрыть возможные цели, выстроив корабли в цепочки конвоев, занимавшие лишь крошечные участки поверхности океана; британская кампания в Северной Африке в 1940 году, в ходе которой итальянская армия, обладавшая значительным численным превосходством, была разбита вследствие наступлений на ее пустынном фланге, чьей целью было перерезать единственную линию снабжения, проходившую вдоль Ливийского побережья; японская кампания в Малайе в 1941–1942 годах, завершившаяся поражением британских войск, обладавших численным и материальным превосходством, что было достигнуто неоднократными обходами британских коммуникаций, тянувшихся вдоль побережья, с флангов, через джунгли, либо в ходе высадки с моря, из-за чего британцы вынуждены были спешно отступать все ниже и ниже по полуострову; глубоко зашедшее наступление Третьей армии Паттона в июле – августе 1944 года, оттеснившее немецкие войска в северо-западную Францию после высадки десанта в Нормандии; неудачная попытка проникнуть в северную Германию через Нидерланды (операция «Маркет Гарден») в сентябре 1944 года посредством одновременного парашютного и планерного десантирования с целью захватить цепочку мостов, по которым британские бронетанковые и моторизованные войска могли бы быстро дойти до Рейна у Арнема (причиной провала этого плана стала, среди прочего, медлительность британской бронетехники); контрнаступление Паттона в декабре 1944 года, обошедшее с флангов немецкие войска, продвинувшиеся на запад через Арденны; неудачная попытка разрушить немецкую военную экономику целенаправленными бомбардировками «бутылочных горлышек» (то есть узких мест) немецкой промышленности, в противоположность обычным бомбардировкам городов; контрнаступление Макартура в центральной Корее в 1950 году, начавшееся высадкой десанта в Инчхоне, с тем чтобы отрезать наступающие северокорейские войска в их глубоком тылу, а не старательно оттеснять их лобовыми атаками с юга; весьма успешная оборона вьетнамских деревень силами морской пехоты США, когда множество местных ополченцев были вдохновлены горсткой морских пехотинцев; израильские атаки на Синай в 1948, 1956 и 1967 годах, а также пересечение Суэцкого канала в 1973 году, прорвавшее египетскую оборону колоннами быстрого проникновения, воспользовавшимися либо внезапностью, либо ожесточенными боями на прорыв на передней линии фронта, чтобы достичь глубокого незащищенного тыла, где они перерезали линии снабжения, захватывали командные пункты и (в 1973 году) уничтожали места расположения батарей ПВО, чтобы обеспечить свободу действий израильским ВВС; применение ВВС США против Ирака в 1991 году и против федерации Сербии и Черногории в 1999-м, вследствие которого удалось как избежать столкновений с их относительно сильными сухопутными войсками, так и удовлетворить нежелание американцев мириться с потерями.

Национальные стили в политике и на войне

Нации и вооруженные силы, считающие себя сильнее данного конкретного врага (верно это или неверно), обычно предпочтут полагаться на доступные методы войны на истощение: лобовое нападение, систематические бомбардировки, прямая атака силами ВМФ. Те же, кто считает себя (справедливо или несправедливо) слабее или же боится жертв войны на истощение, пусть даже успешной, будут, напротив, делать попытки по обнаружению слабых мест врага, чтобы затем атаковать их, пользуясь весьма рискованными методами реляционного маневра, которые могут принести несоизмеримо больше выигрыша по сравнению с затраченными усилиями. Подобные наклонности (они не являются решениями, продиктованными данным моментом) чреваты еще более серьезными последствиями. Те, кто инстинктивно практикует войну на истощение, развертывают вооруженные силы в соответствии со своими предпочтениями, по своим стандартам. А те, кто стремится прибегнуть к реляционному маневру, будут восприимчивы к логике развертывания вражеских войск, они должны разрабатывать все возможности, благодаря которым, по их мнению, можно будет удачнее всего воспользоваться слабостями или ошибками врага.

Из вышесказанного следует, что существует глубокое различие в стиле ведения войны между теми, кто ориентирован на ведение войны на истощение, и теми, кто склонен к использованию реляционного маневра. Эти различия проявляются и в их подходе к разведке. Они могут использовать одни и те же техники сбора и анализа данных, но их отношение к врагу сильно разнится: те, кто настроен на истощение, будут, прежде всего, искать цели для атаки, не уделяя сколько-нибудь серьезного внимания природе врага; тогда как те, кто намерен совершить маневр, будут стремиться понять внутренние законы действий врага, логику размещения его войск, практику принятия решений и стили руководства, выискивая уязвимые места, не только материальные, но и политические, культурные и психологические. Тем, кто нацелен на истощение, придется сосредоточиться на сильных сторонах врага, чтобы найти себе подходящие цели, они будут склонны слишком высоко оценивать силы врагов, которых тем не менее считают полностью уступающими себе[67]67
  В эпоху «холодной войны» в оценках военной разведки США (с середины 1960-х годов производившихся совместно с Разведывательным управлением Министерства обороны США) неизменно присутствовали устрашающие оценки численности и вооружения советских войск, возможности которых преувеличивались за счет включения в список устаревших, устаревающих и вряд ли действенных видов вооружений, наряду со всевозможными резервными войсками независимо от степени их подготовки. Это делалось для того, чтобы США и войска альянса представали в сильном численном меньшинстве и значительно хуже вооруженными. Но, после того как эти оценки были представлены Конгрессу США, когда обсуждались размеры выделяемых бюджетных средств, в ответ на вопрос, ставший уже ритуальным («А вы хотели бы обменяться войсками с врагом?»), военачальники США тем не менее заявляли, что американские войска превосходят советские. Это было логически необходимо ввиду отсутствия желания перестраивать войска США так, чтобы они отвечали условиям «холодной войны» – а именно, усиливая сухопутные войска в Европе за счет хронически раздутого, но политически господствующего ВМФ США.


[Закрыть]. И напротив, поскольку те, кто задумывает маневр, должны сосредоточиться на слабостях врага, они будут стремиться недооценивать силы врага, которого они в целом могут считать превосходящим их по всем пунктам. Склонности каждой из сторон соответствуют ее намерения: либо избежать риска и заплатить цену истощения, либо пойти на риск, чтобы победить дешево.

В формировании военной политики, как в мирное время, так и при ведении войны, есть различные национальные стили, отличающиеся один от другого склонностью к войне на истощение или к маневру. Они возникают не из постоянных условий жизни наций и уж точно не из каких-то устойчивых этнических качеств. В действительности, отражая собою представления о самих себе с точки зрения относительной материальной силы или слабости, они меняются в зависимости от того или иного врага, с которым производится сравнение.

Британия, например, предпочитала подход, основанный на реляционном маневре, противостоя великим континентальным державам в течение более чем двух веков, вплоть до 1914 года. Превосходящим силам пехотных полков своих противников она противопоставляла не свою малочисленную пехоту, а дипломатию и золото, чтобы завербовать континентальных союзников с их армиями, в то время как Королевский ВМФ предотвращал вторжение, осуществлял морские блокады и обеспечивал доставку грузов, а порой и британских солдат, союзникам Британии, если они в них нуждались. Дипломатические игры, по большей части – с мелкими племенными вождями, также играли значительную роль в британских колониальных войнах; но, когда дело доходило до настоящего сражения, преобладало, несомненно, истощение: докучливые владыки и враждебные племена не становились объектами продуманного маневра – с ними сходились в лобовой атаке, тесными рядами стрелков, пока не появился пулемет Максима, сделавший истощение гораздо более эффективным.

Израиль в промежутке между войнами с арабами в 1967 и 1973 годах – пример того, как может резко измениться национальный стиль, но лишь затем, чтобы восстановиться снова. После 1967 года представление израильтян о своем материальном превосходстве привело ко все большему отходу от реляционного маневра, так что, когда началась октябрьская война 1973-го, преобладали лобовая атака и прямолинейная защита – пока шок, вызванный серьезными тактическими поражениями в первые несколько дней сражений, не повлек за собой еще более быстрое возвращение к реляционному маневру[68]68
  Эта резкая перемена воплотилась, например, в исключительно рискованной, но чрезвычайно успешной переправе через Суэцкий канал 15 октября 1973 года, целью которой было окружить египетскую «Третью армию» (на деле – корпус из трех дивизий) на Синайской стороне канала, хотя изначально египтяне контролировали оба берега, за исключением узкого прохода. Как всегда бывает при реляционном маневре, отправной точкой стало обнаружение уязвимости врага, в данном случае весьма тонкой, а именно – неспособности египетского высшего командования своевременно перестроить свои войска.


[Закрыть]. Но бывают, конечно, исключения, определяемые людьми и обстоятельствами. В 1944 году американский национальный стиль войны отдавал предпочтение боевым действием на истощение (разумное решение, если учесть как материальное превосходство, так и плохо обученных новобранцев), но это не помешало Паттону проникать глубоко на вражескую территорию благодаря маневрам, рассчитанным на использование более низкой мобильности немцев, причиной которой была нехватка и грузовиков, и горючего. А в 1951 году Дуглас Макартур разработал классический обходной маневр, связанный с высоким риском, но суливший большую выгоду; этот маневр оказался достаточно масштабным для того, чтобы охватить собою весь Корейский полуостров к югу от места высадки десанта в Инчхоне.

Национальные стили достаточно прочны, и их стоит определить, хотя они не являются ни всепронизывающими, ни неизменными. Сейчас уже должно быть очевидно, что истощение и реляционный маневр не сводятся к оперативному уровню. Они проявляются на всех уровнях стратегии: и на нижних, и на высших.

Тем не менее их рассмотрение на данном уровне стратегии уместно, потому что значение оперативного уровня напрямую зависит от того, в каком объеме там присутствует реляционный маневр. Если существенной характеристикой военных действий является истощение, как обстояло дело с большей частью окопной войны в ходе Первой мировой, то более масштабный взгляд на сражения с оперативного уровня может усмотреть лишь одни и те же тактические эпизоды, повторяющиеся снова и снова, на одном участке фронта за другим. Иными словами, оперативный уровень – не более чем сумма его тактических частей. Так что мы не можем узнать ничего, чего мы еще не узнали бы, рассматривая любой из отдельных эпизодов на тактическом уровне.

Это верно по отношению ко всем видам военных действий. Первый этап битвы за Британию, на котором господствовала направленная на истощение кампания Люфтваффе против Королевских ВВС Великобритании, состояла в ежедневных бомбардировках британских аэродромов и авиационных заводов, что приводило к регулярным боям немецких истребителей сопровождения с «Харрикейнами» (Hurricanes) и «Спитфайрами» (Spitfires) британской истребительной авиации (Истребительного командования – Fighter Command), пытавшимися перехватить немецкие бомбардировщики. Итог этого противостояния не определялся ничем, кроме простой арифметической суммы результатов этих столкновений, без каких-либо оперативных (в противоположность стратегическим) целей и с той, и с другой стороны и без применения каких-либо методов войны на оперативном уровне[69]69
  Не все офицеры Истребительного командования удовлетворились этим: некоторые отстаивали необходимость дать ответ на оперативном уровне. В частности, командир эскадрильи Дуглас Бэйдер и командующий группой Трэффорд Л и– Мэллори стояли за то, чтобы согласованно нападать на формирования немецких бомбардировщиков после того, как они отбомбятся, нападать целыми группами (которые невозможно собрать во время перехвата, предшествующего бомбардировке), а не перехватывать их предварительно отдельными эскадрильями. Этот метод был разработан для того, чтобы использовать слабое место немцев: недостаточную дальность полета лучшего истребителя Люфтваффе, одномоторного «Мессершмитта Bf-109». По расчетам британских пилотов, результаты для каждого отдельного истребителя улучшились бы, потому что к тому времени большинство «Мессершмиттов» уже не могли бы маневрировать из-за нехватки горючего, даже если бы еще сопровождали бомбардировщики. См. Terraine, John. The Right of the Line («В первых рядах»), 1985. P. 198–205.


[Закрыть].

Если же, напротив, доля содержания реляционного маневра велика, то в соответствии с этим оперативный уровень становится важным. Возможно, лучшая иллюстрация этого – блицкриг, классическая форма наступательных действий в годы Второй мировой войны, которую применяли не только ее немецкие изобретатели, но также их советские и американские противники; после 1945 года ее несколько раз воспроизводили израильтяне, северокорейцы и северные вьетнамцы в своем последнем наступлении в 1975 году. Ни один другой метод войны не зависит в такой степени от реляционного маневра.

Блицкриг: награды и опасности реляционного маневра

Если мы попробуем рассмотреть глубоко проникающее наступление на тактическом уровне как картинку или, скорее, как целую череду картинок, по мере его разворачивания, то мы увидим лишь бессмысленные и просто сбивающие с толку фрагменты целого. Глядя на любой из векторов наступления, мы увидели бы длинную колонну танков, БМП и грузовиков, движущихся тонкой нитью вглубь вражеской территории, почти не встречая при этом сопротивления. Мы могли бы подумать, что наблюдаем совсем не войну, а всего лишь триумфальный победный марш, потому что не видим никаких сражений, достойных упоминания, кроме случайных стычек, когда танки во главе колонны прорываются через контрольные посты вражеской военной полиции или сталкиваются с ничего не подозревающими конвоями снабжения противника, перевозящими припасы к линии фронта. Мы были бы уверены, что вторгшиеся скоро достигнут своей цели, даже вражеской столицы и, возможно, выиграют войну, как только там окажутся.

Но, когда мы возвратимся взором назад, к исходной линий фронта, мы поймем, каким образов этой колонне удалось прорваться сквозь прочный барьер солдат и оружия: в линии фронта есть брешь, пробитая совсем недавно атаками пехоты при поддержке как артиллерии, так и ударов с воздуха. Враг распределил свои войска вдоль всего фронта, атака же сосредоточилась на одном его участке. Но брешь – это всего лишь узкий проход. С обеих сторон этого прохода остаются сильные войска противника. Правда, их отвлекают ложные или отвлекающие атаки, производимые войсками, распределенными тонкой линией, чтобы противостоять им вдоль всего фронта, а иногда беспокоят атаки с воздуха, но в целом они остаются почти в неприкосновенности.

Узкая брешь в линии фронта теперь кажется весьма уязвимой: ведь войскам обороны и с той и с другой стороны нужно лишь слегка продвинуться, чтобы соединиться снова и перекрыть разрыв. Мы могли бы сделать вывод, что длинная тонкая глубоко проникнувшая колонна не марширует к победе, а продвигается к собственной гибели. Эта колонна находится уже очень далеко от своей территории за линией фронта, где остаются все ее склады, откуда она может получать снабжение. Мы видим грузовики, идущие по одной дороге, от пробитого в линии фронта узкого прохода толщиной с карандаш; они должны доставить наступающей колонне топливо и боеприпасы, но сильные оборонительные войска с обеих сторон бреши, несомненно, прекратят это движение, как только соединятся, чтобы закрыть разрыв в линии фронта. Тогда танки, БМП, артиллерия и все остальные больше не будут получать снабжения.

Даже если сражений мало, а поэтому нет нужды в пополнении боеприпасов, у колонны скоро закончится горючее.

Если колонна вынуждена будет остановиться, откроется ее крайняя уязвимость на тактическом уровне: у длинной тонкой линии машин слабые фланги и нет прочного фронта, так что она открыта для атак с любой стороны на всем своем протяжении. Любое находящееся поблизости боевое соединение врага, каким бы малым оно ни было, может атаковать ближайший участок стоящей колонны. Получается, что те, что так смело наступали, сами привели себя к поражению от рук обороняющихся. Окружить столь значительное боевое соединение в обычных условиях очень непросто; но, зайдя так далеко вглубь вражеской территории, атакующие в действительности окружили сами себя; их стремление продвигаться вперед всего лишь приведет их во вражеские лагеря для военнопленных.