Текст книги "У. Е. Откровенный роман…"

Автор книги: Эдуард Тополь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Вы задержали этих мерзавцев?

– Смеетесь? – усмехнулся один из них.

– Когда Капельников чудом выполз из оврага на шоссе, их уже не было в Австрии, – добавил второй.

– Вы сообщили нам их приметы?

Оба посмотрели на меня так, словно я разыгрываю идиота (что так и было). Но я сказал:

– Ну вот! А вы спрашиваете, зачем я хотел встретиться с господином Капельниковым. Ведь он гражданин России, мы должны…

– Bullshit! – засмеялся один из них. – Вы на пенсии. С каких пор пенсионеры…

– Битте! – перебил его второй и остановил эту игру в словесный пингпонг. – Так и быть! Мы дадим вам поговорить с герром Капельниковым, но только в нашем присутствии. И будет русский переводчик.

Конечно, я ехал к «герру» Капельникову не с пустыми руками. С чего бы это он ни за что ни про что стал выкладывать мне информацию по финансовым трансакциям Кожлаева? Нет, за просто так это не делается. Поэтому я накопал на этого Капельникова все, что можно накопать на Петровке, в Прокуратуре и у нас в ФСБ почти на любого нынешнего бизнесмена. Это оказалось не очень сложно. Все, кто выжил в бизнесе за последние 10 лет, выжили не за счет своей ангельской чистоты и честности, а только потому, что гдето когдато когото надули, подставили, ломанули или даже грохнули. Или это их собирались надуть, подставить, ломануть и грохнуть, а они ушли под чьюто крышу, но, ясное дело, не под крышу закона.

Путь «герра» Капельникова на Кипр и в Вену оказался стандартным до пошлости: сразу после окончания в 1989 году МИСИ, диплома инженера и первого места по баскетболу на студенческой олимпиаде в Москве – в челночники, поездки в Финляндию, Швецию и Турцию за барахлом и компьютерами, несколько удачных ходок – и вот уже своя фирмочка, склад, магазинчик. А затем и еще круче вверх: оптовый бартер «медь на компьютеры», «аммиак на компьютеры», «лен на компьютеры» – и вот уже своя сборка левых компьютеров, принтеров и мониторов на бывшем «почтовом ящике» на шоссе Энтузиастов (из контрабандных, конечно, деталей). Но в 1995 м первый облом: пожар на складах и в магазине, то есть наезд таганской группировки, и Капельников уходит под крышу к Кожлаеву. Под этой мощной крышей он поднимается даже выше, чем раньше, – на сборке мобильных телефонов (тоже из контрабандных деталей да еще с настройкой на работу по пиратским частотам!). Деньги крутые, серьезные, а под них и серьезные займы на модернизацию трех нефтеперерабатывающих заводов, которые Капельников купил в Уфе и в Тюмени. То есть высоко метил этот Капельников, аж в нефтебизнес и в олигархи. Но это зона повышенного риска, смертельного, тут убивают каждого третьего, кто сам не убил трех для острастки. Капельникова спасает август 1998 го, то есть полное банкротство и миллионные долги, за которые, правда, убивают любого. Но в последнюю минуту Кожлаев берет его долги на себя (в обмен на нефтезаводы, конечно) и отправляет на Кипр, а оттуда в Вену. Иными словами, дел на этом Капельникове – по четырем статьям, от контрабанды до ухода от налогов, то есть до 15 лет – запросто! И, летя в Вену, я не сомневался, что под таким нажимом он хрустнет и расколется, как Корейко у Остапа Бендера, в конце «Золотого теленка».

Но когда я увидел, что с этим Капельниковым сделали предыдущие визитеры…

Тридцатипятилетний бывший баскетболист, которого ввезли на инвалидном кресле, выглядел хуже, чем бывший супермен Кристофер Рифф после роковой катастрофы: согбенный скелет, шея в поддерживающем корсете, руки неестественно скрючены, – лицо в ожоговых пятнах, а ноги по щиколотки – культи. Впрочем, в Чечне я видел заложников, изуродованных и похуже, там похищенным детям могут каждую неделю отрубать палец за пальцем и посылать родителям до тех пор, пока те не пришлют выкуп…

– Битте! – нетерпеливо сказал мне один из моих австрийских «коллег», его, как он сказал, звали капитан Матиас Шнейдт. – Вы хотели говорить с герром Капельниковым. Говорите!

Но я еще молчал, рассматривая этого несчастного. Потом спросил:

– У вас есть семья?

Он покосился на австрийцев, те разрешительно кивнули, сказали понемецки:

– Можете отвечать… – и ответили за него поанглийски: – Есть. Жена и двое детей.

Но мне нужно было вызвать на разговор самого Капельникова, и я спросил у него:

– А когда это случилось?

– В марте… Двадцатого марта… – негромко и какимто пустым голосом произнес он.

– Кто это сделал?

Он молчал.

– Вы их не помните?

– Нет… – Но он отвел глаза.

– И не знаете?

– Нет.

– Хотите, я вам напомню? Двое из них кавказцы, а один – узбек. Такой плотный, бритый наголо и с толстыми ляжками, которые при ходьбе цепляют друг друга…

Капельников закрыл глаза.

– Вспомнили?

Он поджал опаленные губы и покачал головой:

– Нет.

Матиас Шнейдт и его напарник смотрели на меня в изумлении. Я встал:

– Битте, коллеги. – Я посмотрел на часы. – Мне пора в Будапешт. Вы меня не подбросите на вокзал?

Итак, Харунов дождался, когда дело об убийстве Кожлаева закрыли, и тут же ринулся на Запад искать его миллионы. И не сам по себе, а с теми негласными компаньонами из чеченской ОПГ, которые владеют теперь Повольским банком развития. А Банников не полез ни в этот банк за своей долей, ни за деньгами. Кожлаева в западных банках. О чем это говорит? Скорее всего о том, что все наследство Кожлаева было еще загодя мирно поделено между ними: Банников получил российскую долю кожлаевского бизнеса, а Харунов и «банкиры» – банк и все, что смогли или смогут достать по банковским проводкам.

То есть я иду по их следам. Но там, где прошли чеченцы, русскому, как известно, делать нечего – кроме как считать фугасы, зарытые на каждом шагу. К тому же Харунов, как выяснил я на Петровке, личность незаурядная. Штангист, «авторитет», две ходки по «мокрым» статьям, кличка Не буди и репутация хитрого, волевого и безжалостного громилы с контактами не только в Чечне, но и в Саудовской Аравии, куда он регулярно летает «по бизнесу»…

Я сидел в Будапеште, на площади Воросмарти, под уличным грибком самого дорогого и модного ресторана «Gerbeaud's» и уже пятнадцать минут тщетно ждал свою прощальную чашку кофе. Конечно, приезжать сюда не следовало. Если Капельников чудом выжил, то лишь потому, что это было в Австрии – там, заметив человеческий обрубок, выползший к автобану, первый же автомобилист остановил машину и по телефону вызвал полицию и «скорую». Но в Венгрии (как и в России) такого быть не может, у нас любой автомобилист только прибавит газ, а если его спросят, как он мог проехать мимо умирающего, скажет, что ничего не видел. Потому что нравственные травмы социализма нельзя закрасить даже «United Colours of Benneton», объединенными цветами Беннетона, чьи магазины теперь разлеглись от Тверской до улицы Вачи в Будапеште. И вообще, красавец Будапешт, построенный, конечно, не самими венграми, а в эпоху Австро Венгерской империи, сегодня нелепо совмещает в себе красоты австрийской готики с венгерскоцыганским менталитетом населения, усугубленным пятидесятилетием совковой морали. Или, попросту говоря, тут вас на каждом шагу пытаются надуть и обхамить посоветски. Такое впечатление, словно из Вены я вернулся в какойнибудь Бурятск или Мневники. И это родное плебейство мелкого хамства, когда, не говоря поанглийски, все корчат из себя европейцев и, прекрасно зная русский, делают вид, что порусски уже не понимают, но, учуяв в вас русского, посылают совсем не туда, куда вам нужно, – все это вызывает желание немедленно валить из этого города. Даже в самом дорогом ресторане на центральной площади Будапешта вам подают остывший кофе и еще до еды; а на венгерском Бродвее, то есть на Vaciutca, за чашку кислого и чуть ли не желудевого кофе дерут три доллара; а таксисты совсем помосковски возят трижды по всему городу, прежде чем привезти к нужному месту; а в самом «типично венгерском» ресторане с «джипси мьюзик» два цыганских скрипача с воловьими глазами будут надрывать свои скрипки над вашим столиком и смычками лезть к вам в тарелку до тех пор, пока вы либо не пошлете их на хер, либо не дадите им три доллара. И даже в респектабельном банке «CIB» вашу кредитную карточку могут спокойно прокатать два раза вместо одного, чтобы втихую дважды снять с вашего банковского счета одну и ту же сумму…

Короче – нет, не ездите в Венгрию еще лет сорок, а если уж придется, я, так и быть, скажу вам, где в Будапеште уже избавились от совковоцыгансковенгерского мухлежа: на Крытом рынке. Говорят, что это любимое место Маргарет Тэтчер, что, когда ей приходится бывать в Будапеште, она проводит здесь все свободное время. И я могу ее понять – ведь это воистину храм, двухэтажный храм фруктов, овощей, выпечки, колбас, пива и волшебного натурального кофе всего по 50 центов за чашку. Так что если вы уж влипли, то есть, простите, попали в Будапешт, плюньте на все экскурсии, не ходите ни по гористой Буде, ни по Пешту, а просто поселитесь на Крытом рынке, ешьте тут малину, клубнику, черешню, помидоры, арбузы, выпечку и колбасы, пейте пиво, вино, кофе и токай, а наевшись всласть – дуйте прямиком на вокзал. Но и заняв в поезде купе, убедитесь, что кондуктор включил в вагоне кондиционер, иначе эти венгерские кондукторы с их классовым сознанием угнетаемого пролетариата на прощание еще и изжарят вас духотой – просто так, в силу своей совковой «любви» к пассажирам первого класса…

Уезжая из Будапешта с пустыми руками, я удивлялся не столько этим туристическим открытиям, сколько самому себе – уж если Харунов и К° прибили в Австрии атлета Капельникова так, что он чудом выжил, то что они сделали с менеджером фирмы «Бударос» Кирой Рогачевой, которая тоже сидела на Кипре в кожлаевском оффшоре, – этого не знает и, конечно, никогда не узнает никто. И уж тем паче венгерская полиция. Потому что эта Кира Рогачева, выйдя вечером 22 марта из своей квартиры на роскошной Andrassy, 14, просто бесследно исчезла, испарилась и растворилась в воздухе красавца Будапешта…

***

Честно говоря, в Прагу я поехал из чистого упрямства своего битюговского характера. Если Харунов практически убил Капельникова в Вене и аннигилировал Рогачеву в Будапеште, то надеяться найти в Праге живым третьего «киприота» – Ивана Аркадьевича Пачевского – было просто нелепо.

Но Прага – чудесна! В этом слове не только восторги по поводу Карлова моста, Златой улочки и прочих пражских красот, но – и в первую очередь – зависть к дивной способности чехов обращать даже имперскую помпезность холодной германской готики в декоративноуютную чешскую обжитость. Чехи, конечно, просто притворялись покоренными, когда у них была немецкая оккупация, советская власть и строительство социализма, – мастерски притворялись: сохраняя маленькие семейные рестораны и фермочки и почти не сажая своих диссидентов. А уж если кого посадили, то – единственные в бывшем советском блоке – сразу после распада Варшавского пакта выбрали президентом именно его, а не какогонибудь бывшего коммунистического секретаря. Такое впечатление, что однажды утром Прага просто смыла социализм, как грим, или сбросила паранджу совковости, как солдаты, вернувшись когдато из армии, сбрасывают гимнастерку и назавтра забывают, что были в этой армии два года.

Чехи, я думаю, притворно играли в социализм, а вот венгры жили им. Правда, гуляшным…

И скорее всего у них, у чехов, есть некий исторический иммунитет цивилизации к нашествию любых варваров, не, зря же каменная церковь Святой Марии в Прагаграде была построена еще в 800 году – за сто с лишним лет до появления христианства в Киеве. То есть в Чехии уже были христианская цивилизация, градостроительство, письменность, деньги и законы – в то время, когда в наших лесах и степях булгары еще сражались с половцами, древляне жили в землянках, а буртасы ели журавлей, коренья и блох…

Советское нашествие на Чехию оставило после себя только нищих уличных русских музыкантов, увечных попрошаек и украинских зазывал на топлессшоу.

А еще одним чудом Праги можно считать третьего кожлаевского «киприота» – Ивана Аркадьевича Пачевского, биржевого трейдера фирмы «Прагарос». Он оказался не просто живым и невредимым, но и в прекрасном расположении духа – эдакий молодой жизнелюбивый «Карлсон, который живет на крыше». Правда, несколько нетрадиционной ориентации.

– Ну наконецто! – сказал он по телефону высоким голоском активного педика. – Слушайте, я вас давно жду!

– Кого вы ждете? – изумился я.

– Ну как же! Вы же из ФСБ, правда?

– Нуу… – замялся я. – Почему вы так думаете?

– Бросьте! А то я не знаю! Где, вы сказали, вы хотите встретиться?

– Я еще ничего не сказал. – Я стоял в вестибюле отеля «Прага». – Но можно в моей гостинице.

– Отпадает! – заявил он категорически. – Вы не знаете Прагу, вы наш гость, и я приглашаю вас на ленч. Югославский ресторан «Кого» на Пшикопе. Это улица так называется – «На Пшикопе». Запомните?

И вот он идет ко мне меж столиков в сопровождении официанта – толстенький маленький брюнет, похожий на молодого Леонова или юного Табакова, но с виляющей поступью гомика.

– Здравствуйте! Вы уже сделали заказ? Нет? Правильно! Сейчас я все закажу. Что вы любите – рыбу? Мясо? Птицу?

– Нуу, не знаю…

– Хорошо, тогда я заказываю по своему вкусу. – Он повернулся к официанту и застрекотал почешски с такой скоростью, что даже мой славянский слух не мог вычленить ни одного знакомого слова. А закончив с заказом, повернулся ко мне: – Значит, так! Для начала нам дадут пару тарелочек с копченой колбасой «суджука», мясом «печеница», это вроде бастурмы, а также мягкие намазки «каймак» – то есть очень острый «урнебес» на кукурузном хлебе «проя». Еще там будет «пита» – между двумя слоями листового теста будет шпинат, маринованная паприка и сыр «травничка» по названию города Травник. Не сомневайтесь, это так вкусно – пальчики оближете!

Я и не сомневался: название каждого блюда он произносил с таким плотоядным смаком, что у меня сразу началось бурное выделение желудочного сока.

– А пить мы будем «Вранац», – продолжал он. – Это прекрасное черногорское вино, оно есть только здесь и еще в нескольких ресторанах Европы, и все. Ну и, конечно, в Черногории. А потом нам дадут котлеты «караджорджевич», то есть мясо, фаршированное ветчиной и сыром, «ражничи» – это такие сплющенные сербские шашлычки, и «плескавицу» – маленькие плоские гамбургеры с балканским сыром. А на закуску будет «баклава», то есть пахлава, и сливовица от шефа этого ресторана. Да, и совсем забыл! Это вам! – И на белоснежную скатерть нашего столика Пачевский положил черный квадратик компьютерной дискетки.

– Что это? – удивился я.

– Ну как же! – сказал он. – Это «флаппи», дискетка со всеми трансакциями оффшорного кипрского банка. Ведь вы за этим приехали, верно?

– Нда… Но не только…

– А зачем еще? – живо глянул он на меня своими блестящими темными глазками.

– Вы знаете, что случилось с Капельниковым и Рогачевой?

– Ужас! – тут же отозвался он. И повторил: – Ужас! Я же говорил Кожлаеву: не лезьте в этот Повольск, не связывайтесь с чеченцами! А он…

– А что он?

Но Пачевский не успел ответить: официант принес высокую темную бутылку вина, предъявил нам ее этикетку. Пачевский одобрительно кивнул, официант поставил бутылку на стол, открыл ее и налил на дно бокала Пачевского буквально глоток темнокрасного, как сок граната, вина. Пачевский церемонно взял бокал за тонкую ножку, поднес к носу, понюхал вино, потом чуть взболтал его по стенкам бокала, посмотрел на просвет, пригубил, подержал глоток во рту, сглотнул и облизнул губы кончиком языка. При этом у него на лице было такое сосредоточенное выражение гурмана, что сразу становилось ясно, насколько он, словно истинный Карлсон, любит жизнь со всеми ее кулинарными и плотскими удовольствиями.

Наконец, королевским жестом кивнув официанту, Пачевский разрешил ему разлить это вино по нашим бокалам.

– Попробуйте! Попробуйте! – сказал он мне с настойчивостью тщеславного хозяина.

Я попробовал.

– Ну?! Как винцо?

– Замечательное…

– Ага! – воскликнул он торжествующе. – Но вы еще не пробовали еду! Скоро принесут!

– Так что же Кожлаев?

– Да, Кожлаев!.. – Пачевский горестно вздохнул и сдвинул на столе чистые тарелки, освобождая официанту место для корзинки с горячими хлебцами нескольких сортов, масленки с несколькими сортами масла и еще какойто вазонки с фирменной ресторанной приправой. – Я, конечно, понимаю, что у вас с Кожлаевым свои счеты. Я же знаю, кем он был. Но поверьте, со своими он был человеком! Мы за ним были как за каменной стеной. А этого Капельникова он дважды просто от смерти спас, реально!

– Но не задаром…

– Да, конечно, не даром! – Пачевский какимто плотоядным кошачьим жестом взял темный хлебец, осыпанный зернами, разрезал его и стал мазать маслом с фирменной приправой, говоря при этом: – Но, знаете, бизнес – это не для каждого. Есть люди, которым нельзя заниматься бизнесом ни под каким предлогом, это для них смертельно при любых вариантах… Вы тоже ешьте, хлеб с вином – это замечательно!.. Ведь я же не пойду в цирк акробатом под куполом! А в России все ринулись в бизнес, как будто это дрова колоть…

– И всетаки… – вернулся я к тому, что интересовало меня больше всего. – Капельников – инвалид, Рогачева испарилась…

– А я жив и цел, да? – Пачевский усмехнулся. – Вы это имели в виду? Но я им сразу сказал: вы должны были сначала ко мне приехать, а не к ним. Ведь все деньги Кожлаева шли через меня, я был его финансовый менеджер…

– Кому вы это сказали?

Пачевский откинулся в кресле и сразу както посерьезнел:

– Слушайте, вы действительно из ФСБ?

– Да.

– А можно ваше удостоверение посмотреть?

– Когда мы едем на Запад, то служебные корочки оставляем в конторе. Такой порядок.

– Логично. Но вы действительно Чернобыльский?

Я положил перед ним свой загранпаспорт.

Он, нужно сказать, очень внимательно с ним ознакомился, особенно с фотографией пятилетней давности.

– Да… Значит, вот вы каким были пять лет назад… Это же вы тогда закрыли нам два казино, верно?

Теперь я понял, откуда он знал мою фамилию.

– Да, – сказал я. – А вы имели к ним отношение?

– Я же вам сказал: я был финансовым гуру Кожлаева. Но только до тех пор, пока он не взял этот Повольский банк.

Я ему сразу сказал, что это плохо кончится, и тут же удрал из Москвы – сначала на Кипр, потом сюда. И, как видите, оказался прав!

Я внутренне усмехнулся его апломбу, спросил с улыбкой:

– Почему же он вас не послушал?

– Потому что решил помочь своим братьямчеченцам, – всерьез ответил Пачевский. – Вы понимаете, кого я имею в виду?

– Харунова. Точнее, его компаньонов.

Пачевский снова посмотрел на меня как на недоразвитого, а потом – на дискетку, которая все еще лежала между нами на столе. И у меня вдруг появилось четкое ощущение, что он эту дискетку сейчас заберет. Поэтому я тут же взял ее, сунул во внутренний карман пиджака. Он расслабился, обмяк в своих и без того покатоокруглых плечах и оглянулся на официанта, который уже катил к нашему столику тележку с набором блюд.

Пока официант располагал эти блюда на столе, Пачевский упорно молчал, а когда официант ушел, сказал:

– Господин Чернобыльский. Если вы будете играть со мной в эти детские игры, разговора у нас не получится. Я пришел на эту встречу, чтобы помочь своей стране, а не заниматься школьным онанизмом. Вы готовы меня выслушать?

Я сменил тон:

– Да. Я для этого приехал.

– Вот и хорошо. Я буду краток. Значит, первое: все деньги, которые проходили через наш оффшорный банк на Кипре, рассыпались, как вы увидите на дискетке, по лепесткам ромашки – на счета наших же зарубежных фирм и фирмочек в Европе, Азии и даже в Австралии и Сингапуре. Под заказы, которые по большому счету никто и не собирался выполнять. И найти их – все равно что искать на Млечном Пути потухшие звезды. Но я вам скажу, куда эти деньги ушли оттуда в конечном итоге. Все – на «Бэнк оф НьюЙорк». Да, да, тот самый, скандальный. Но тогда еще не было никакого скандала, и через этот банк проходили сотни миллионов долларов, а не только наши. Это раз. Второе: часть этих денег – сразу скажу, не знаю какая, потому что я был вообще против этого, – так вот, часть этих денег Кожлаев обещал Басаеву, Хаттабу и вообще чеченским боевикам. А остальные он либо инвестировал в бизнес, либо держал в других банках, этого я не знаю, я дальше «Бэнк оф НьюЙорк» их не контролировал. И наконец, последнее. Все, что я вам сказал о трансакциях, я сказал и Харунову, когда он и его партнеры приехали сюда по мою голову. И дал им точно такую же дискетку, как вам. То есть дал им совершенно полную информацию, где и как искать деньги Кожлаева. Но разница между ними и вами в том, что сейчас, когда вокруг этого «Бэнк оф НьюЙорк» такой скандал, чеченцы в него сунуться не могут. А вы, ФСБ, можете. Все ясно?

Я оглушенно молчал.

Вот уж действительно – чем дальше в лес, тем больше дров! Кожлаев финансировал чеченских боевиков и самого Хаттаба! Или пообещал их финансировать, а денег не дал. Или дал, да не все… И они его грохнули, чтобы забрать все, но тут как раз скандал с «Бэнк оф НьюЙорк»… Это не слабо!

Но ято куда лезу? Не только против чеченской ОПГ, а против Басаева и Хаттаба! Опять Хаттаба!!!

Однако Пачевскийто каков, а? Маленький толстенький Карлсон с походочкой гомика, а всю чеченскую ОПГ оставил с носом – вот вам банк, где деньги лежат, да подитека суньтесь!

– Если у вас нет вопросов, то приступаем к трапезе, – сказал он. – Еда тут потрясающая! – И поднял бокал с темнорубиновым черногорским вином. – За жизнь! Или, как говорят евреи, лэ хаим!

Должен сказать, что обед был действительно великолепным, теперь я знаю, куда, если разбогатею, нужно летать обедать.

***

…Перечитал свой дорожный дневник и понял, что все нужно переписать заново. Потому что это просто стандартные открытки с видами Вены, Будапешта и Праги. Впрочем, даже и на открытках обычно пишут какието человеческие слова: «скучаю», «помню», «думаю о тебе»… А у меня – сплошной служебный отчет о командировке.

Хотя на самом деле всю эту неделю – и в Вене, и в Праге, и даже в Будапеште – она была со мной. Ее глаза, ее походка с сексапильной перчинкой в каждом движении волос и бедер, ее сумасшедший рост, ее шоколадные ноги, увенчанные золотым пушком. На безжалостно одиноких лежбищах моих гостиничных номеров я надламывал, изгибал, гладил, целовал, мял и пил ее тело и часами не мог заснуть от изнуряющей эрекции и пылающего воображения, которое рисовало мне, как бы я с ней здесь, в цивилизации, на этих прохладных белоснежных простынях… на этом окне с видом на Дунай… на этом пароходе, плывущем под Карловым мостом…

И, сидя на Кертнерштрассе, на улице Вачи и на Карловом мосту, я думал и видел, как прекрасно, как замечательно смотрелась бы она по утрам под тентами этих кафешек… в золотой оправе утреннего солнца, бьющего сквозь ее волосы и играющего на ее персиковом плече… И даже на Крытом рынке в Будапеште – как бы она объедалась тут малиной, клубникой, вишнями… А потом мы бежали бы в ближайший отель и снова, снова, снова…

Черт возьми, почему я не взял ее с собой? Уж тутто, на этом чистом европейском воздухе, на этой замечательной жратве и вкусных винах я бы достал ее, разбудил ее чувственность и довел бы ее до оргазма! И тогда – о, как меняются их глаза, когда они кончат за ночь хотя бы пару разков! Как мурлычут, щебечут и поют своими губками, чуть припухшими от ночной работы! Как вертко крутят своими замечательными попками!

Я водил бы ее по венским кондитерским, кормил бы пражскими пирожными с венгерским токаем, а потом…

Блин, ну почему я не взял ее с собой?!

И даже, дебил, не взял ее телефон, когда она пришла ко мне за американским адресом своего ребенка!

Интересно, кстати, что за все время этой поездки я, кажется, ни разу не вспомнил свою банкиршу Инну. А ведь такая сексапильная была любовница! Просто бенгальский огонь в постели, мечта холостяка!

А вот эта сексуально глухонемая верзила, коломенская верста, каланча, дылда, жердь, циркуль, эскимо на спичках, – как мне теперь ее искать? Где? В третий раз идти в «БиЛайн»?

Да, кретин он и есть кретин – даже если у него в кармане дискетка с секретными номерами счетов, на которых в «Бэнк оф НьюЙорк» лежат кожлаевские миллионы!

…От Шереметьево такси прокатило по Ленинградскому, свернуло на Беговую, въехало на боковую дорожку – и я не поверил своим глазам: на скамейке перед моим подъездом сидела Полина!

– Что ты тут делаешь? – изумился я.

– Мне не дали визу… – тут же разнюнилась она.

Я не врубился:

– Какую визу? Кто?

А она завыла уже в голос и со слезами:

– Американцы… Сволочи…

…Но и утешить ее как следует я не смог – у нее, оказывается, были те самые проклятые дни…

***

Встреча была назначена на два часа дня в казино «Шатильон», что напротив «Мосфильма». Причину выбора этого места я понял только тогда, когда попал туда. Здесь, в просторном дворе перед казино, под крышей его летней веранды, дымились на мангале бараньи шашлыки, а рядом с мангалом стояли «однорукие бандиты» и другие игральные автоматы, и элита киношного бомонда – братья Кеосаяны и прочие звезды «Мосфильма» – с упоением дергали эти автоматы за ручки и штурвалы, запивали свои выигрыши и проигрыши вином и закусывали шашлыками.

Я стоял на веранде и ждал «хозяина».

Августовская жара уже несколько дней обещала грозу, но грозы все не было, только иногда солнечный дождь косыми полосами орошал город, скупо прибивая пыль, словно поливальная машина райкоммунхозтреста.

Наконец в одной из таких косых и прозрачных на солнце дождевых полос, на улице Пудовкина, возникла «гребенка» – черный «шестисотый» «мерседес» в сопровождении эскорта: впереди дозорный «БМВ», а сзади «мерседес»внедорожник.

Так король Марокко является, наверное, своим подданным, так Путин, вероятно, въезжает в Кремль.

Стоило этой кавалькаде свернуть к казино, как, словно по приказу, даже наверху прекратили дождь. Медленно, очень медленно, чтобы все именитые киношники успели выглянуть изпод тента и оценить суперзначимость визитера, три черные лакированные машины в радуге уходящего дождя вкатили во двор казино и остановились точно по центру его. Тут же распахнулись дверцы передней и задней машин, телохранителиШварценеггеры в черном десантировались и взяли «шестисотый» «мерседес» в каре, а еще один подскочил к нему, на ходу раскрывая огромный белый зонт. Только после этого открылась передняя дверца «мерседеса», начальник охраны Рыжего вышел из нее и открыл заднюю дверцу.

Явление Виктора Банникова народу достойно отдельного абзаца.

Он вышел из машины весь в белом – белый и помодному чутьчуть примятый пиджак, белая теннисная рубашкаапаш, белые брюки и белые же туфли. Загорелый, высокий, стройный, тридцатидвухлетний и по уши богатый – он, под зонтом, который нес охранник, не спеша ступал по влажному и чуть парящемуся после дождя асфальту, как Христос по Мертвому морю. И краем глаза наблюдал за реакцией зрителей. Правда, никто из мосфильмовских звезд не пал ниц, но все трое охранников казино и его менеджер выскочили из дверей, и ваш покорный слуга стоял тут же в почтительном ожидании.

Сняв урожай внимания, Банников на ходу демократично пожал руку менеджеру казино и кивком пригласил меня внутрь.

Я повиновался, вошел в зал.

Здесь было абсолютно пусто – всетаки середина дня. Только молоденькие крупье с хорошо тренированными улыбками на лицах сиротливо дежурили у игральных столов.

Но Банников прошел мимо них – через весь зал и прямиком в ресторан.

Я вошел за ним.

Ресторан был удивительно похож на оранжерею: под стеклянным потолком и в окружении стеклянных стен, весь в зелени внутри и снаружи. Впрочем, и в ресторане было совершенно пусто, все посетители были сейчас на открытой веранде.

Банников занял столик у стены, его охрана тут же улетучилась, частично, видимо, заняв посты у двери, а частично – снаружи, за стенами ресторана.

Я сел напротив Банникова.

– Что вы будете? – тут же подскочил к нам официант с увесистым меню.

– Я только чай, – сказал ему Банников.

– Зеленый? Черный?

– Зеленый.

– С жасмином?

– Нет. Просто зеленый. Если есть, японский. – И Банников повернулся ко мне: – А ты?

– Спасибо, мне ничего.

– Хорошо, докладывай.

Я огляделся по сторонам. Банников усмехнулся:

– Я выбрал это место, потому что я его покупаю. Здесь нет прослушки, можешь говорить. – И Банников повертел на правой руке часы «Патек Филипп» – точно такие, как у Путина.

Я вспомнил, что раньше он, как все новые русские, носил на левой руке тяжелый золотой «Роллекс». Но теперь «дядя Ваня», как последнее время зовут меж собой хозяина путинские клевреты, обучил хорошему тону не только свою администрацию, но и тех, кто кормится вокруг Кремля или хочет подкормиться.

Впрочем, когда Банников пойдет в Кремль, он, конечно, вместо «Патек Филипп» за 15 тысяч долларов наденет скромные «Кремлевские» для левшей, которые чистопольский часовой завод «Восток» год назад начал выпускать по заказу кремлевской администрации, копирующей привычки хозяина.

– Я добыл номера счетов Кожлаева в «Бэнк оф НьюЙорк», – сказал я, удивляясь, как, оказывается, меняется даже наша лексика, когда переходишь с государственной службы к частному хозяину. Раньше я бы скромно и с достоинством сказал или написал в докладной: «В результате командировки получены данные о…», а теперь говорю «я добыл», выпячивая свои заслуги.

– Сколько? – нетерпеливо спросил меня Банников.

– Всего семнадцать счетов. Из них…

– Я не об этом! – снова перебил Банников. – Сколько всего?

– Я же говорю: всего семнадцать счетов…

– Мудак! Ты меня слышишь? Сколько бабок?

Теперь я понял, о чем он. И заодно – что значит работать на частного хозяина. Но проглотить этого «мудака» с первого раза было всетаки не такто просто, и я молчал, choosing my options [25], как говорят британцы.

Но Банников, видимо, прочел это на моем лице и сказал:

– Извини, я без обиды. Сколько там денег?

– За два года до смерти Кожлаев перевел на эти счета 334 миллиона долларов.

– Сколько?! – изумился Банников. Да, видимо, «побратим» Кожлаев всетаки не был до конца откровенен со своим «братаном» Банниковым. И, как оказалось, не зря…

– Но нужно иметь в виду, – поспешил я добавить, глядя, как официант ставит на стол чайничек с чаем и чашку для Банникова, – что часть этих денег, конечно, вернулась в Россию. Всетаки какието поставки продуктов, лекарств и оборудования были…

– Все, что было поставлено, я знаю до цента, – отмахнулся Банников и, отвернувшись к стеклянной стене, темно посмотрел наружу. Там с молодых березок и тополей, высаженных явно для того, чтобы отгородить казино от мусорных ящиков, гаражей и хрущоб обитателей этого района, тихо капали крупные дождевые капли, сияющие под солнцем, словно елочные игрушки. Но Банников вряд ли видел эту красоту, в его мозгу сейчас происходили сложные арифметические подсчеты.