Текст книги "Сломанный меч (ЛП)"

Автор книги: Эдуард Шторх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Старый Памята хотел сам сообщить Пршибине радостную весть, что ее муж Виторад вернулся из чужих краев. И пока все дружески беседовали у костра, он дошел с Зораной до владычного двора и разыскал Пршибину.

Когда он сказал ей, что старый владыка вернулся живым и здоровым и ждет ее у Ванека-паромщика, бедняжка-старуха заплакала от радости и благодарила богов за явленную милость. Памята поведал ей все, что сам узнал о приключениях Виторада, и когда Пршибина немного успокоилась, позвал ее пойти с ним в прибрежную рощу, где пылает родовая ватра, чтобы вместе возблагодарить богов.

Едва вышли они за ворота двора, как встретили молодого владыку Катуальду. Он возвращался в сильном гневе. Накричал на Пршибину, спрашивая, куда она идет, и приказал ей немедленно возвращаться, ибо на ночь глядя никто из челяди не смеет покидать двор.

Старый Памята выпрямился во весь рост и громким голосом с укоризной произнес:

– Это тебе не служанка, молодой владыка, это жена хозяина!

– Не скрипи тут, плесень старая! – огрызнулся Катуальда и рукой указал Пршибине обратно во двор.

– Да покарают боги твою гордыню! – крикнул еще старец, пытаясь удержать Пршибину.

Катуальда подозвал собак и натравил их на старого гусляра.

Дряхлый Памята бежал, сколько было сил, но от собак не ушел. Они порвали одежду ему и Зоране, которая защищала его палкой. И кровавые раны им нанесли. Лишь когда какой-то батрак отозвал псов обратно во двор, затравленные путники были спасены.

Но Памята ушел недалеко. Он упал под старым буком; сил встать на ноги уже не было. Потому Зорана и позвала на помощь.

Ванек не проронил ни слова, пока девушка рассказывала, только зубы его скрежетали да кулаки сжимались.

Они наломали веток, соорудили из них носилки и отнесли бедного Памяту домой.

Зорана с Белой сменяли друг друга у ложа старца до самого утра, но Памяте лучше не становилось.

Ванек с Виторадом сидели на завалинке. Молчали, глядели в землю – понимали друг друга без слов.

Горе Катуальде! Пусть боги хранят его, чтобы тяжелый кулак Ванека не опустился на его голову во второй раз – больше он не встанет! Бесчувственный дикарь!

Вот вернется король Маробод! Он свершит правый суд...

Старый владыка Виторад полон тоски.

Как он рвался на родину! В далекой чужбине, когда по ночам не мог уснуть, всегда вспоминал дом. В плену горячо молил, чтобы вечные боги вернули его домой. Ну, вот он и дома... Жена служит как рабыня надменному захватчику, наследный двор попал в чужие руки...

Виторад уронил голову на грудь.

Обхватил руками седую голову и из глубины души заплакал.

– Боги вечные, доколе будете карать мою дерзость? Жестоко преследуете меня, простите, молю вас!

Он сполз на тропинку и опустился на колени на твердую землю.

– Я воспротивился вашей воле, боги, отверг в гордыне дитя, которое вы мне дали, – и за то вы сгубили мою жизнь... Я хотел сына, чтобы он мой меч носил и славу рода вознес до небес, – а вы справедливо наказали мою гордыню. Теперь нет у меня детей! Как бы я сейчас прижал к сердцу дочку, как бы благодарил вас, боги, что есть у меня утешение и радость в старости и что остаток дней моих не канет в глухом одиночестве.

Боги вечные! И двор вы у меня отняли... Негде голову преклонить. Всего лишился. Прекратите же, смиренно прошу, жестокость моего рока, муки мои переполнили чашу. Боги всемогущие, в прахе земном склоняется перед вами гордый владыка Виторад!

Солнце светит на его склоненную голову, словно целует седины.

Паромщик Ванек, бывший удалой знаменосец королевской дружины, слушает покаянную молитву Виторада с благоговейным трепетом и влажными глазами. Он положил руку на плечо старого владыки, словно этим жестом давал клятву быть ему навеки твердым, надежным защитником и верным помощником. Из хижины выбежала Бела.

– Идите к Памяте, он хочет с вами говорить, – сказала она и побежала в погреб за молоком.

Виторад тяжело поднялся, еще раз простер руки к солнцу, затем покорно уронил их, покачал головой и глубоко вздохнул.

Входя в низкую горницу, Ванеку всегда приходилось пригибать голову, чтобы не удариться о потолочные балки. Он сел на груду дров. Старому владыке предложил низкую скамеечку.

Бела налила в миску медовухи и дала напиться больному Памяте. Старый гусляр приподнялся на ложе – Зорана подложила ему свернутую шкуру – немного прокашлялся, словно не мог говорить, но затем начал:

– Мне теперь лучше. Хочу сказать вам, друзья, то, что гнетет меня двадцать лет.

Бела и Зорана вышли из горницы, но голос старца вернул их.

– Останьтесь здесь, и вы должны слышать то, что я открою.

Они послушались.

– Владыка Виторад, дай мне руку... а где ты, Ванек? Да благословит вас Святовит! Я уж на ноги не встану, пройдена моя тропка. Как дым, исчезают дни мои, и кости мои выжжены, как очаг. Долго я жил – немного, поди, до сотни зим недостает. Многое видел, многое слышал. Наши роды вокруг Влтавы много претерпели. Приходили враги, были битвы, лилась кровь – но мы всегда снова поднимались за свободу...

Памята закрыл глаза и отдыхал. Быть может, вспоминал героические битвы предков. Потом снова продолжил:

– В наших родах сказывали, что где-то в глубоких лесах предки скрыли великий клад. Сам я смолоду слышал предания, что в семье владыки хранится знание о родовом сокровище. Не знаю – может, это правда.

– Это правда, старый Памята, – серьезно сказал владыка Виторад. – Мой отец доверил мне то, что узнал от своего отца. Я знаю, где спрятан золотой клад, хоть и не видел его со времен своей юности.

– А почему ты никогда не проверил, владыка? – взволнованно спросил Ванек.

– Это не моё сокровище. Оно принадлежит всему роду. Я должен был дать страшную клятву, что по своей воле не прикоснусь к золоту, ибо кто сделает это из любопытства или алчности – умрет. Лишь когда роду грозит беда, когда род бьется за свою землю, за свободу – тогда владыка может безнаказанно взять из клада столько, сколько нужно.

– Ну, теперь, может, ты мог бы помочь себе, милый владыка, чтобы не жить в нищете, – заметил Ванек.

– Не смей, владыка! – прошептал старец.

– Будь спокоен, Памята, – сказал Виторад. – Родовой клад стережет повеление богов. Уж никогда я не буду противиться их воле.

– Но, Виторад, тогда тебе придется рассказать о кладе Катуальде, раз уж он теперь владыка! Ведь детей у тебя нет! – горячился Ванек.

– Я покоряюсь воле богов, – ответил Виторад. – Если они решат против меня, владыкой рода будет Катуальда – и я буду должен рассказать ему о кладе. Боги умеют карать того, кто противится их воле...

– Клянусь Перуном, Виторад, ты не помешался ли? – вскричал Ванек. Он был глубоко возмущен.

– Ведь мне даже некому завещать клад, – печально, но решительно хотел закончить речь тяжко испытанный судьбой Виторад.

– Что ж, милый владыка, послушай еще, – снова начал Памята слабым голосом. – Боги не дали тебе сына-наследника, но дали тебе дочь.

– Не напоминай, Памята, ты рвешь мне сердце! – вскричал Виторад, теребя бороду.

– Ты велел тогда бросить ее в воду. Кто сказал когда-либо, что младенец утонул? Может, спаслось дитя, может, еще живо! – с трудом выкрикивал старец, словно задыхаясь.

– Что ты говоришь? Что моя дочка не утонула? – Виторад взволнованно припал к ложу старца.

– Скажу то, что долго скрывал. Лишь я один пошел тогда проводить дитя в последний путь, и когда батрак собирался бросить малютку в реку, как ему было велено, я сказал ему, чтобы он погодил, ибо солнышко еще не взошло.

Больной гусляр говорил теперь быстрее. Словно хотел сбросить тяжкий груз ответственности, давивший его долгие годы.

– Батрак подождал, а я тем временем набрал кучу хвороста и положил у кромки воды. Солнце озарило небо. «А теперь бросай ребенка!» – сказал я батраку, и он сделал, как поклялся. Бросил дитя в воду, но я подхватил его и положил на плывущую вязанку ветвей. Оттолкнул я убогий плот от берега и долго смотрел, как он плывет по воде... Солнечные лучи целовали бедное дитя, и золотой амулет, что мать повесила ему на шейку, сверкал как звездочка. «Мокошь[17]17
  Мокошь – славянская богиня, покровительница женщин


[Закрыть], добрая богиня, да пребудет с тобой, ребеночек», – молился я в слезах на берегу.

Все слушатели в горнице были в крайнем волнении.

Виторад, широко раскрыв глаза, затаив дыхание, внимал странной вести. Ванек расхаживал, насколько позволяло тесное пространство хижины. Его колотила сильная дрожь.

– Бела! – воскликнул он наконец. Подхватил девушку на руки и горячо заглянул ей в глаза: – Белушка моя, солнышко мое!

Бела не могла понять, почему отец вдруг начал так с ней ласкаться.

– Мне остается лишь кое-что добавить! – сказал наконец Ванек, словно одолев в себе тяжкую внутреннюю борьбу.

– И у нас была доченька – в тот год после великого мора. Нашему Миреку было тогда около семи зим. Мы радовались малютке, но она не дожила и до второй луны, и мы схоронили ее пепел в кургане у рощи. Моя Столата плакала о ней непрестанно... Ну вот, иду я как-то утром вверх по реке над порогами проверить снасти, не попались ли угри, и вижу – плывет сюда какой-то хворост. Лезу в воду, чтобы оттолкнуть ветки дальше по течению, чтоб не запутали мне удочки, – и вижу дитя! Жалобно плакало оно, уже наполовину погрузившись в воду. «Гляди, Столата, какую замену шлют тебе боги!» – сказал я жене, принеся младенца домой. И Моймиру показал новую сестренку... Так маленькая Бела осталась у нас.

– Возможно ли то, что ты рассказываешь? – сбивчиво выдохнул Виторад, не в силах перевести дух. – Бела... Бела, ты – моя?

Седой Виторад рухнул от нахлынувших чувств.

Во время рассказа Ванека в горницу вошла Столата. С ягненком на руках слушала она его признание. Теперь она молча утирала полные слез глаза.

– Боги вечные и справедливые! – взывал вновь оживший Виторад. – Благодарю вас! Возьмите двор и все, что у меня есть, в жертву благодарности за то, что вы теперь милостью своей мне даруете! Я нашел оплаканную дочь, нашел новую жизнь. Не перестану благословлять вас, пока жив буду, боги добрые!

Виторад и впрямь воспрянул, словно помолодел. Усталое тело наполнилось новой силой. Он бодро вскочил, обнимал всех, кто попадался под руку, и от радости не знал, что делать. Свою обретенную дочь он едва не задушил в объятиях. Говорил с ней, словно с малым дитятей, гладил по волосам и снова и снова оглядывал ее с ног до головы. Он гордился дочерью, он готов был ликовать на весь мир.

Старый гусляр удовлетворенно напевал слабым голосом какие-то старинные любовные песни. Его сухие губы едва шевелились, но на них покоилась мирная и легкая улыбка, словно утреннее облачко тумана на цветущем шиповнике в лесном логу.

Лишь паромщик Ванек и жена его Столата были ошеломлены. Так внезапно лишились они любимой дочери...

Снаружи что-то грохнуло. Моймир сбросил на крыльцо убитого годовалого кабанчика и вошел в горницу. Увидев, что она полна народу, он сразу догадался: что-то стряслось. Поразительную весть о том, что Бела ему не сестра, он, однако, принял на удивление спокойно. Казалось даже, что у него отлегло от сердца. А когда он подавал Беле руку на прощание – в последний раз как брат, – глаза его полыхнули огнем.

Старый Памята еще раз приподнялся на ложе и промолвил:

– Я умираю с радостью... будьте все счастливы... тебя, Бела, благословляю, пусть боги всегда будут с тобой! А тебе, владыка, теперь есть кому завещать золотой клад рода...

Старец опустился на шкуру и вскоре мирно уснул. Видно, полегчало ему.

Все вышли из горницы на свежий воздух.

Виторад наконец немного унял свой восторг и сказал:

– Теперь надо к Пршибине! Пусть она тотчас узнает, что есть у нас дочь, живая и здоровая!

Ванек попытался удержать владыку, но Виторад не отступил. Он должен наконец увидеть свою супругу спустя столько лет, особенно теперь, когда может привести ей счастливо обретенную дочь.

– Пойдем, Бела, пойдем во владычный двор! – поторопил он дочь, и Ванек их больше не удерживал. Лишь крикнул им вслед:

– С Катуальдой не связывайся, лучше обойди его стороной!

Виторад кивнул и добавил, чтобы успокоить его недоверие:

– Я ведь иду не владычный двор требовать! Лишь жену позову и приведу ее сюда. Я пойду туда как гость, и Катуальда не осмелится нарушить законы гостеприимства насилием. Не бойся ничего!

У хижины паромщика остались лишь отец, мать и сын. Дочь их – уже не их дочь и не сестра.

На убитом кабанчике сидит Моймир. Не сводит с Белы глаз, пока она не скрывается в лесу.

Когда те ушли, Ванек бросил Столате, что надо подготовить паклю для конопатки лодки, и ушел в сарай.

Через приоткрытую дверь видно, что стоит он там неподвижно. Одна нога на колоде, локоть уперт в колено, другая рука лежит на поднятой ноге, голова уронена в ладонь...

– Моймир! – позвал Ванек со двора.

– Я здесь, отец! – отозвался сын, прислонив топор к старой лодке.

– Ты что, кабанчика топором потрошить собрался? – попытался пошутить отец.

– Этот колун я приготовил для другой работы, – ответил мужественный сын и встал напротив отца. Он одного с ним роста, с мощными мышцами и крепкой костью, но силой, пожалуй, еще не догнал старого Ванека.

– Для какой работы? – удивился отец.

– Ну... думаю, мы кое-куда пойдем! – решительно сказал Моймир и посмотрел отцу в глаза.

– Верно гадаешь, парень, я как раз хотел тебе сказать, что Виторад что-то долго не возвращается.

– Я тоже подумал, что они давно могли бы быть здесь.

– Неужто Виторад стал бы рассказывать Катуальде свои байки? Тут дело в другом. Пойдем, Моймир, но топор оставь дома – он для этого дела не годится! Войдем во двор без оружия, чтобы избежать ссоры... – рассуждал вслух Ванек, но в душе хвалил решимость сына.

– Не угодим ли мы, отец, в волчью яму? – возразил Моймир. – Что волк в зубы взял, то не отдаст! Как бы поздно не было звать за оружие!

– Делай как сказано! Нельзя дразнить Катуальду. Он наверняка не посмеет тронуть нас, зная, что его ждет королевский суд. Идем!

Зорана помогает Столате щипать шерсть с овец. Шерсть у них уже длинная.

– Столата! – крикнул еще от калитки Ванек. – Мы идем навестить молодого владыку. Если я вдруг не вернусь к вечеру, поднимай немедля весь род, пусть придут поглядеть, как Катуальда чтит гостей!

Столата в изумлении встала, овца вырвалась у нее из рук, но прежде чем она успела вымолвить слово, Ванек с сыном скрылись за деревьями.

Она поспешила заглянуть в горницу, но, увидев, что все оружие висит по стенам, успокоилась.

Отец и сын умели шагать широко. Иному пришлось бы бежать вприпрыжку, чтобы поспеть за ними. По дороге говорили мало. Не было нужды. Идут они с миром, а если что случится – ну, Моймир не посрамит отца!

Они застали Катуальду выходящим из сеней. На лице его заиграла злорадная ухмылка, когда он увидел обоих мужчин. Он сразу заметил, что они безоружны. Видно, пришли договариваться. Ну, теперь они узнают, что Катуальда не баба.

– Что хорошего несете нам? – спросил он с едва скрываемой насмешкой.

– Мы хотели бы сказать Витораду, что пора домой, пусть не задерживается, – спокойным голосом ответил Ванек.

Катуальда не сдержался и разразился мрачным смехом.

– Убирайтесь отсюда! – крикнул он. – Иначе спущу на вас собак!

– Мы уйдем, молодой владыка, – сказал Ванек еще мягко, – но только с Виторадом! – Это добавление он произнес уже тверже.

– И с Белой! – решительно вставил Моймир, встав плечом к плечу с отцом. – И с Пршибиной!

– Какая дерзость! – прошипел Катуальда. – Я здесь господин, и Виторад останется здесь! – добавил он властно, сознавая свою силу. Десять батраков, парней и рабов с любопытством толпились вокруг.

Ванек шагнул вперед, жилы на лбу вздулись.

– Не зли меня, Катуальда! Отпусти немедленно Виторада, свободного земана, иначе ты тяжко поплатишься за свою спесь!

– Ты, жалкий раб, будешь мне здесь приказывать? – взъярился Катуальда и повелел челяди:

– Свяжите их, разбойников!

Послушная челядь после минутного замешательства бросилась на обоих безоружных мужчин. Но приказ легче отдать, чем исполнить.

Двое парней скорчились от боли, отброшенные Ванеком. Моймир тоже швырнул одного так, что тот отлетел к хлевам. Остальные поняли, что на обоих силачей надо идти с опаской.

Катуальда науськивал их, а видя, что челядь трусит, крикнул:

– Запирайте ворота! Берите оружие!

И сам тут же сбегал за острой фрамеей, стараясь подобраться к обоим мужчинам.

Ворота заскрипели и захлопнулись. Двор, крепко огороженный частоколом, был заперт.

Они попались.

А на них уже надвигались вооруженные батраки. Мечей у них не было, но у кого топор, у кого тяжелая дубина или камень.

Ванек видел: дело плохо. Но духом не пал. Крикнул сыну: «Прикрой спину!» – и бросился на Катуальду. Тот хотел метнуть копье, но от неожиданности промахнулся. Ванек лишь уклонил голову, и фрамея улетела далеко. Ранила одного раба в ногу.

Ванек прыгнул к куче дров и схватил увесистую дубину. Моймир вырвал у раба топор-колун и тут же подскочил отцу на помощь. Теперь, когда было чем отмахиваться, им стало куда легче.

Челядь Катуальды разом утратила отвагу. Толкали друг друга вперед, но никому не хотелось подходить ближе. Лишь когда Катуальда начинал злобно поносить парней, кто-нибудь подскакивал и бил своим оружием так издалека, чтобы ни Ванек, ни Моймир не достали. И тут же отскакивал в безопасное место.

Катуальда багровел от злости, а Ванек еще и насмехался над трусливыми рабами.

Моймир не знал, что задумал отец, однако выполнял приказ – прикрывал ему спину. Ванек отбивал удары и при этом шаг за шагом продвигался к дверям дома, пока не вошел в сени. Моймир за ним, как куница.

Вмиг захлопнули дверь и забаррикадировали ее изнутри. Тотчас стали открывать горницы и кладовые, ища пленных.

Белу со старой Пршибиной нашли в одной из каморок, у которой Моймир молниеносно выбил топором засов, запертый снаружи. Ворвались внутрь. Без долгих разговоров каждый взял по женщине за руку, и они потащили их в большую горницу.

Входная дверь уже подавалась под напором челяди Катуальды.

Владыка бесновался. Какой позор! Пленники захватили дом, а он, хозяин, бегает по двору как пес! С фрамеей в руке он стоял теперь у дверей, чтобы атаковать, как только освободится проход.

Но каково же удивление! Ванек вышиб кулаком тонкий пузырь, натянутый в окне, и через боковое окошко выпрыгнул из горницы. Следом за ним пролезли обе женщины.

На дворе поднялся беспорядочный крик. Ванек велел женщинам держаться позади и прокладывал путь к амбару во дворе. От освобожденных женщин он уже узнал, что Катуальда запер там старого владыку.

Один раб попал Ванеку камнем в грудь. Моймир испугался, что отец упадет, но Ванек лишь крякнул и с новой яростью продолжил схватку. Они уже были у житницы, но дверца ее была крепка. Через узкую щель старый Виторад смотрел на бой двух храбрецов с превосходящей силой.

– Я здесь, Ванек, не сдавайся! – кричал он друзьям.

Ванек в краткие мгновения между обороной бил ногой в дверь, тряс ее, но тщетно. Может, она бы и поддалась, если бы Моймир хорошенько ударил по ней топором. Но на это не было времени. Молодой воин должен был держать нападающих на расстоянии своим длинным топором, иначе батраки задавили бы их числом.

Как же освободить Виторада? Медлить нельзя, бой с превосходящими силами не может длиться долго.

Ванек отбросил одного парня, тот попятился и споткнулся о большой обтесанный камень.

С удивительной ловкостью находчивый Ванек подхватил валун обеими руками, поднял его с исполинской силой над головой и метнул в амбар. В тот же миг нападавшие отскочили от него на несколько шагов, опасаясь, как бы он их не раздавил.

Житница затрещала, кусок плетеной стены, обмазанной глиной, обвалился, и дверца вместе с косяками была наполовину разнесена.

Бела быстро подала Ванеку палку, чтобы он мог продолжить схватку, и вытащила из полуразрушенного амбара нетерпеливого Виторада.

Старый владыка издал радостный клич и тут же вступил в бой. Он вновь ощутил в себе былую богатырскую силу, и ему показалось, что он совсем легко одолел раба, у которого вырвал топор. Теперь у них было два топора – вот это уже была настоящая битва!

Ванек руководил отступлением. Вскоре нашу группу загнали в угол у ворот, где они были прикрыты хотя бы с одной стороны. Пока бой не имел дурных последствий, никто не хотел так легкомысленно рисковать своей шкурой. Собаки тоже лаяли лишь издалека; они боялись подходить близко.

Но тут Катуальда приказал своей челяди биться больше издалека, метать фрамеи и камни. Ведь глупо, думал Катуальда, подвергать своих людей опасности, когда Ванек со спутниками заперт в огороженном дворе и рано или поздно должен будет сдаться. Катуальда победит и отомстит!

Челядь послушалась и пошла за камнями, копьями и длинными веревками.

Краткой передышкой в бою воспользовался силач Ванек. Он видел, что ворота закрыты на цепь, так что разом их не открыть, но все же попытался кое-что сделать. Нагнулся к нижнему брусу и напряг мышцы до предела. Приподнял ворота с петель.

– Помоги, Моймир! – простонал он.

Пока старый Виторад стоял в обороне, Моймир добавил свою медвежью силу к отцовской, и вместе им удалось приподнять дубовые ворота еще на вершок. Половина тяжелых ворот накренилась во двор. Затрещала и повисла на подпирающей балке. Образовавшейся щели хватило, чтобы обе женщины пролезли наружу, на свободу.

Но тут снова подоспела челядь Катуальды и пошла в атаку. Моймир с отцом прикрывали отход Виторада, за которым по приказу отца вылез и Моймир.

Но как выбраться из ворот Ванеку? Стоит ему повернуться, нападающие набросятся на него, и он падет. В руке у него был топор Виторада, которым можно было хорошо защищаться. Видя, что все друзья уже снаружи, он бросился, словно раненый тур, на вражескую толпу.

Челядь этого не ожидала и боязливо попятилась перед страшным силачом.

В мгновение ока Ванек развернулся и проскользнул в проем ворот. В ту же секунду фрамея Катуальды вонзилась в ворота прямо за его ногой.

Так все выбрались на свободу. Обрадовались, но мешкать не стали и со всех ног помчались к лесу.

Катуальда метался по двору, как бешеный пес.

– За ними, жалкие рабы! Убейте всех, только Белу мне приведите, и получите два меха медовухи!

Челядь общими усилиями вставила ворота на место. Разомкнули цепь, и ворота распахнулись.

Перед владычным двором стояла толпа возмущенных людей, позади них – взволнованная Столата. Они грозно встали против Катуальды, когда тот хотел броситься в погоню за беглецами.

Несколько пожилых мужчин преградили ему путь.

– Негоже, владыка, так поступать, – мягко увещевали они его.

– Кто вас сюда звал?! – заорал Катуальда. – Прочь! Не позволю собой командовать!

– Мы пришли сказать тебе, владыка, что возвращается домой наш король, светлый Маробод, и едет к нам.

Катуальда отступил на три шага. Он не смог скрыть сильного испуга.

– Что вы говорите?

– Только что к нашему броду приехали гонцы и доложили, что завтра здесь благородный Маробод разобьет лагерь.

– Завтра? Чтоб тебя! – недовольно воскликнул Катуальда. Развернулся и поспешно ушел во двор.

Мужчины проводили его недобрыми взглядами, и когда он скрылся за воротами, разошлись по домам.