Текст книги "Сломанный меч (ЛП)"

Автор книги: Эдуард Шторх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

– ...и вот сорок лет, как вы, мораване, ушли из нашей Бановины[13]13
  Бановина, Паннония – земли за Дунаем, Подравие и Посавье


[Закрыть], мы терпели римское иго и не освободились бы, кабы наш храбрый Бато, вождь всех племен на Саве, Драве и до самого Дуная, не подготовил втайне великое восстание. Как только ты, о король благородный, три года назад обещал выступить со всей мощью против римлян, мы ждали лишь удобного случая, чтобы вновь отвоевать свободу. В этом году, когда Тиберий повернул свои легионы на тебя, о могучий Маробод, мы наконец дождались.

Валерий Мессалин, наместник императора в наших землях, стянул все римское войско из паннонских и далматских гарнизонов и отвел их в Карнус на Дунае, дабы усилить Тиберия в походе против тебя, светлый король. Надменный Мессалин велел еще нашему Бато собрать войско из жителей наших земель и привести ему на подмогу. То же должен был сделать и храбрый Бато далматский, вождь приморских племен.

Оба Бато послушались и собрали великое войско, какого у нас в такой силе еще никогда не бывало. Но не пошли они на помощь римскому Тиберию, а обрушились на оставшиеся римские гарнизоны и начали войну за свободу порабощенных народов. Прежде чем я выехал к тебе с вестью, я узнал еще, что Бато далматский едва не был убит камнем под Солином. Разгневанный Бато велел за это разорить всю Далмацию, где осели римляне, а всех римлян изгнал из страны или обратил в рабство. Далмация ныне свободна!

– Хвала богам!

– Наши немного задержались, осаждая Срем на Саве. Также императорский наместник балканский, Цецина Север, попытался подавить наше восстание, но тщетно. Все наши земли восстали, наша несметная сила положит конец римскому владычеству.

Сказал Бато наш отважный: «Передайте благородному королю Марободу, что на сей раз близок конец гордого Рима. Более восьмисот тысяч людей с нами! Из них отобрал я двести тысяч пеших бойцов, да к тому же повелеваю девятью тысячами всадников! Не уйдет Тиберий от этой страшной силы, если выстоит Маробод! Пленим римского императора с его пятью легионами, затем ворвемся в Италию и разрушим Рим!»

Весть произвела на слушателей огромное впечатление. Сам Маробод был взволнован. Даже во сне не чаял он столь благоприятных вестей. В самом деле – пробил последний час владыки мира, Рима.

Гонец продолжал:

– Светлый Бато выслал с этой вестью меня, а иными путями – еще двух гонцов. Те двое, быть может, еще плутают где-то в непроходимых дебрях, а может, римляне схватили их... И меня чуть было не пленили. Столкнулся я с их дозором, погнались они за мной и ранили стрелой в бок. Думал я, что все же уйду, но упал с коня и с трудом укрылся в скальной расщелине, что уходила под землю, как коридор, и заканчивалась большой пещерой. В той пещере я пробыл до ночи, а затем в темноте ушел от преследователей. По счастью, встретил я ваш дозор и так все же добрался сюда, к месту назначения. Я все исполнил, теперь могу умереть.

– Не умрешь, храбрый муж, тебе нужно лишь отдохнуть. Ты принес нам весть, что сулит нам победу. Не знаю, как и вознаградить тебя. Проси, чего хочешь, все дам тебе...

– Хотел бы я... вернуться на родину и биться за ее освобождение...

– Что ж, пока за тобой присмотрит мой лекарь, а я вернусь к тебе, как только мы окончим войну. Все по коням! Вперед, к Сазаве!

Жена Ванека, Столата, от изумления выронила миску, когда в хижину ворвался взмокший Ванек с новостью, что его только что назначили знаменосцем королевской стражи.

Примчался и сын Моймир, подтвердив правдивость слов отца. Он привел красивого коня и принес узел с роскошной одеждой. Столата и Бела могли вдоволь налюбоваться отцом в воинском облачении, в котором его крупная, мощная фигура смотрелась особенно внушительно.

Они проводили обоих до королевского шатра. Все случилось так быстро, что они даже не успели поплакать на прощание. Лишь когда отец поцеловал их в последний раз, из глаз брызнули слезы.

– Я ведь скоро вернусь, – успокаивал их Ванек. – Ты, Столата, будешь за меня править лодкой, Бела тебе поможет. Впрочем, теперь и так делать будет нечего.

Когда королевская дружина тронулась в путь и вся конница поскакала прочь, они обе смотрели вслед уезжающему отцу, пока он не скрылся за деревьями.

Столате казалось, что ее Ванек разодет пышнее самого короля.

– Да проводят тебя боги и даруют счастливое возвращение! – помолилась она напоследок и пошла проведать раненого гонца, оставшегося здесь с лекарем и двумя слугами.

– Негоже бедняге лежать здесь, перенесите его к нам в хату! – сказала она добросердечно.

Врачеватель не возражал, и так гонец Бато поселился в хижине паромщика Ванека.

Маробод ожидал, что битва с римлянами случится у Сазавы. Быстрые всадники принесли вести, что там встретились передовые дозоры обеих сторон.

Он отдал срочные приказы, чтобы семноны твердо удерживали сазавский берег, пока не подойдет остальное войско.

Воевода семнонов Малата жаждал отличиться; он хотел отразить первый натиск римского легиона. Он наверняка устоит, ибо главные силы войска Маробода уже спешили к нему.

Король торопился, чтобы самому повести войско в решающую битву. Все знамения были благоприятны. Луна прибывала, и теперь, когда он выехал на самый высокий холм перед Сазавой, в небе показались пять канюков, летящих на юг.

Маробод был в добром расположении духа.

Он похвалил нового знаменосца Ванека за то, как крепко тот держится в седле, и велел объявить о великой награде тому, кто пленит римского императора.

Впервые и единственный раз в истории римский император стоял на чешской земле, впервые римские легионы проникли сквозь пограничные леса.

Король Маробод смотрит с вершины холма в долину Сазавы. Прелестный лесистый край волнами синеющих гор уходит в бесконечную даль. По тихой лощине, словно серебряная змея, вьется Сазава. Маробод высматривает, где блеснет броня римских полков. Пока нигде ничего. Лишь вон там, из березовой рощи, выступает какой-то многочисленный отряд. Римляне ли это?

Прибегают спешные гонцы от Малаты. Несут ошеломляющую весть:

– Тиберий бежит!

Если бы среди ясного неба грянул гром, никто бы так не содрогнулся.

Тиберий бежит!

Маробод привстал в веревочных стременах, вытянулся во весь рост и несколько мгновений стоял как вкопанный.

Тиберий бежит!

– Во всей долине нет уже ни единого римлянина, – добавили гонцы. – Малата велел нам перейти реку и преследовать римлян. Вон там, на том берегу, это наши семноны...

Маробод опомнился, выхватил меч и крикнул:

– За ними!

Королевская дружина устремилась в долину, всадники разносят приказы всем командирам как можно быстрее преследовать отступающего врага.

Тиберий бежит!

Полный жажды боя, Маробод погнал все свое войско с величайшей поспешностью. Значит, Тиберий тоже уже узнал о восстании в Далмации и Паннонии! Он спешит, чтобы ускользнуть, пока ему окончательно не отрезали путь назад.

Маробод прекрасно разгадал внезапный маневр Тиберия. Опытный воитель, коим был римский принц, не желал угодить в капкан.

Тиберий бежит!

Жители селений за Сазавой подтвердили: римские дозоры здесь были, но вдруг исчезли.

Лишь через три дня форсированного марша войско Маробода достигло опустевшего римского лагеря. Брошенные вещи и припасы говорили о том, что Тиберий покинул его в спешке совсем недавно.

Небогатая добыча, однако, лишь раззадорила воинов Маробода, и теперь они спешили пуще прежнего, стремясь настичь легионы.

Маробод был уверен, что настигнет Тиберия еще до Дуная и там нанесет ему смертельный удар. Он отрядил быстрых гонцов к паннонскому Бато, дабы тот без промедления занял земли за Дунаем и низины вплоть до альпийских гор, чтобы остатки войска Тиберия не могли прорваться домой даже через горы.

Гон начался. Орды варваров гнали римского полководца, словно свора псов – раненого оленя.

И тогда Тиберий, оказавшись в отчаянном положении, явил себя проницательным и рассудительным полководцем и государственным мужем.

Получив весть о том, что его застигли врасплох восставшие паннонцы и что даже далматы огромными силами грозят Риму, он не утратил самообладания. Он тотчас принял решение о спешном возвращении из похода, столь многообещающего вначале, но ныне безнадежно проигранного. Он пожертвовал славой, которую могло принести ему покорение короля маркоманов, ради безопасности Римской империи.

Он немедленно выслал своего наместника Валерия Мессалина, чтобы тот со своим вспомогательным паннонским и далматским войском как можно скорее шел в авангарде. Едва перейдя Дунай, он должен был ударить по паннонскому и далматскому Бато, дабы сковать их силы, чтобы сам цезарь с главным войском мог пройти через гористый Норик в Италию и отвести угрозу от Рима. И еще одно совершил мудрый Тиберий: он написал письмо королю Марободу.

Всего один день пути разделял теперь оба войска. Римляне были измотаны и пали духом, маркоманы же жаждали битвы.

На просторном холмистом гребне стоит турма[14]14
  турма – отряд из 30 всадников


[Закрыть] римской конницы. Стоят тихо, мечи в ножнах.

Когорта маркоманской конницы галопом несется на горстку римлян.

Римляне стоят недвижимо, никто не поднимает меча. Маркоманские кони бьют копытами землю, клинки сверкают над головами всадников.

Из римского отряда выезжает всадник в белесом плаще и поднимает пустую руку.

Маркоманский вождь трубит в рог и подает знак мечом. Грохот копыт стихает, и строй всадников замирает, словно стена.

– Сдаетесь на милость короля Маробода? – зычным голосом вопросил маркоманский командир.

Глаза римского всадника сверкнули, желваки на чисто выбритом лице гневно дернулись.

Римлянин вновь поднял руку и произнес:

– Благородный Тиберий, цезарь римский, шлет письмо королю маркоманскому.

– Что ж, добро, едемте с нами! – ответил начальник конницы. «Просят мира!» – подумал он и велел двум воинам скакать вперед, доложить королю о римском посольстве.

Маробод как раз собирался наблюдать за переправой главных сил своего войска через Дие, когда ему доложили о послании Тиберия.

Он довольно улыбнулся и велел немедленно привести послов к нему, как только те прибудут. Сам же пока приготовился к достойной встрече императорских посланников. Тщательно смыл с себя пот и дорожную пыль, побрился и велел принести алую тогу[15]15
  тога – римская верхняя одежда


[Закрыть], отороченную широкой каймой с длинной бахромой. Затем он воссел в кругу блистательной дружины и дал знак ввести послов.

Лесные деревья приятно шумят. Трижды прокуковала кукушка.

Первым выступил статный римлянин, трибун милитум[16]16
  трибун милитум – командующий военачальник


[Закрыть], по одежде и осанке которого было видно, что род его, несомненно, принадлежит к знатнейшим в Риме. По бокам от него встали два загорелых центуриона. Остальные римляне остались поодаль у коней.

Главный посол поклонился и произнес:

– Император и господин мой, благородный Тиберий, наместник божественного Августа, шлет привет брату своему, благородному Марободу, королю маркоманскому. Боги не желают войны между нами. Благородный Тиберий желает видеть благородного Маробода своим другом. В доказательство чего посылает это письмо.

Маробод принял письмо и передал его своему помощнику.

– Читай, что пишет нам римлянин Тиберий!

Помощник короля сломал печати, раскрыл таблички и прочел вырезанное на воске:

«Тиберий, римский цезарь, королю Марободу.

Маробод, силу Рима никто не сломит. Не потому, что Рим непобедим, но раздоры варваров защитят нас. Двенадцать народов слушают тебя, но при первом же случае покинут. Вожди их алчут римского золота, и никто не желает первенства другому. Скорее стаю саранчи удержишь на одной кочке, чем двенадцать варваров в одном строю. Не верь, что создашь великую Германию, если ударишь на нас. Рассыплется она у тебя, как лед на весеннем солнце. Варвары твои каждый лишь о себе мыслит, и нет идеи, которая бы их сплотила. Тщетно ты силишься. Из битв твоих выйдут лишь туманные облака, которые развеет первый же ветер.

Взгляни, я предлагаю тебе дружбу! Будь доволен тем, что имеешь, и не вреди Риму! Пятнадцать лет назад, когда ты был заложником, Рим отпустил тебя с честью. Я верил, что ты уходишь другом и верно сохранишь дружбу. Ныне судьба сделала тебя могущественнейшим королем. Остановись на этом, не ищи большего и сохрани нашу дружбу! Не забудет этого тебе ни Рим, ни брат твой!

Тиберий».

Письмо римского цезаря произвело сильное впечатление. Долгое время царила полная тишина.

Маробод в задумчивости смотрел в пустоту. Мысли роились в его голове.

Он разобьет Тиберия, быть может, даже сокрушит Римскую империю – но что потом? Или же принять руку, которую теперь дружески протягивает ему сокрушенный Тиберий?

Посольство ждет его ответа. Маробод очнулся от дум и велел угостить римлян. Тем временем он обдумает ответ.

Римляне усаживаются в тени и тихо переговариваются меж собой. Они чувствуют скованность; не видно в них обычной римской надменности. Они хорошо знают, что в этот миг решается их судьба.

Из долины Дие доносится какой-то шум и гам. Королевская дружина бросается к краю холма, чтобы посмотреть, что происходит внизу.

Но уже примчался запыхавшийся воин и кричит:

– Силезяне сцепились с лангобардами! Уж бьются!

Услышав это, Маробод вскочил, словно ужаленный змеей.

– Горе тому, кто затеял свару! – вскричал он и приказал своей страже немедленно вмешаться.

Сильный отряд отборной конницы быстро спускается в долину, где на травянистой поляне вспыхнул ожесточенный бой. Далеко разносится звон оружия, уже и раненые валяются в траве.

Словно вешний поток, хлынула на поляну конница и с двух сторон окружила разъяренную толпу. Начальник королевской стражи велел трубить и громовым голосом крикнул:

– Стой!

Дерущиеся воины лишь теперь заметили, что окружены, и притихли. Вид грозно изготовившейся конницы мигом остудил их воинственный пыл. Они поспешно прятали мечи за пояса, опускали фрамеи остриями в землю и расползались по кустам.

– Где ваши командиры? – крикнул начальник стражи.

Вышли вперед сотник лангобардский и сотник силезский. Оба с потупленными взорами.

– Пойдете со мной к королю! – сурово сказал начальник стражи. Своим всадникам он дал знак разоружить окруженную толпу и стеречь как пленных.

С обоими сотниками и отрядом стражи он вернулся на холм к королевскому шатру.

Маробод, все еще разгневанный, уже ждал их. Он шагал размашисто от сосны к сосне.

Оба сотника стояли недвижимо, не смея взглянуть на короля.

– Что за раздоры среди ваших людей? Так вы блюдете мои строгие приказы о порядке? – с упреком начал Маробод.

– Светлый король, мои силезские люди не виноваты. Они спугнули в темном овраге кабана. Погнались за ним и ранили. Но кабан убегал и попал в гущу лангобардских отрядов. Мои люди хотели забрать кабана, однако лангобарды набросились на него сами, чтобы захватить добычу себе. Этого мои силезяне допустить не захотели и...

– ...и вы сцепились, как пьяницы! – закончил сам король. – Так ли было дело, лангобард?

– Увы! – угрюмо признал сотник лангобардский.

Маробод обратился к дружине:

– Что ж, сорвите с обоих знаки различия – с этой минуты они не сотники! Провинившихся силезян и лангобардов разоружить и изгнать из войска. Будут служить вьючным скотом, таскать мешки и ранцы в обозе. Таков мой приказ!

Так разрешилось это неприятное происшествие, но Маробод уже утратил прежнее доброе расположение духа. На лице его читалась досада.

Разве с такими мелочными людьми можно сокрушить Рим? Разве способны эти варвары подчиниться единой идее? Можно ли на них положиться?

Маробод беседовал сам с собой.

«Лишь строжайшей дисциплиной я смогу чего-то добиться от них. Я достаточно убедился, что в повиновении и порядке их держит только страх. И лишь общая опасность сплачивает их. Да, вот в чем суть!

Мои подвластные племена слушаются меня лишь потому, что боятся Рима. Не будь римской угрозы, я бы их не удержал – как невозможно удержать двенадцать кузнечиков на одной кочке. Тиберий прав. Если падет Рим, падет и моя держава. Ибо все мои племена, избавленные от страха, перегрызутся между собой и слушать не будут никого».

Маробод подошел к своему креслу, установленному меж двух сосен, и сел. Это был знак, что совещание возобновляется.

Римские послы вновь предстали перед ним.

Король Маробод кивнул своему писцу. Тот немедленно приблизился, сел на мох и приготовился записывать под диктовку. Он раскрыл две дощечки, связанные друг с другом одной стороной и покрытые внутри гладким слоем воска, и опер их о колени. В руке он держал наготове стилос с острым концом с одной стороны и широкой лопаткой с другой.

«Маробод Маркоманский благородному Тиберию Римскому».

Так начал король диктовать писцу по-латыни:

«Не одолеет Рим державу маркоманскую, и тщетно посылает против нее свои легионы. Ты признаешь это ныне, любезный Тиберий. Что ж, помни об этом и впредь, а дружбу твою вечно будет ценить твой брат!

Маробод».

Маробод протянул писцу перстень-печатку, и когда оттиск был сделан на воске, писец сложил дощечки, перевязал этот диплом шнуром и запечатал его.

Маробод вручил письмо римским послам.

– Передайте своему господину! И передайте мой привет!

Глаза римлян загорелись, когда они слушали диктовку письма, и засияли еще ярче, когда Маробод передал Тиберию дружеский привет. Они с трудом скрывали улыбки на своих бесстрастных лицах.

С множеством поклонов они почтительно удалились.

Почетная когорта всадников проводила римлян.

Король Маробод велел объявить всему войску отдых. Сам же он принес богам славную жертву: трех прекрасных бычков, девять телок и двадцать четыре белорунные овцы.

Все воинские отряды тут же, на своих стоянках, устроили игры и состязания. Сам Маробод посетил некоторые состязания и одарил наградами победителей в беге, метании копья и камня, а также в стрельбе из лука.

Вершиной празднества стали любимые танцы с мечами, которые продолжались далеко за полночь.

Преследование римских легионов было прекращено.

Атака Рима на маркоманскую державу была отбита, но и атака маркоманов на Римскую империю не состоялась.

Тиберий счастливо избежал гибели.

ЧАСТЬ II

КАТУАЛЬДА

У рощи на берегу Влтавы царит веселье.

Спустя десять лет вернулись владыка Виторад и сын паромщика Моймир. Вот так новость!

В хатах вдоль торгового тракта, пожалуй, никого не осталось. Пришли и мужи из Слуп, из Подскали, даже из Ольшан. Род приветствует своего бывшего владыку сердечно, но все же с некоторой неловкостью. Ни у кого не хватает духу сообщить Витораду о том, что здесь произошло нового. Лучше уж уговаривают его задержаться здесь, у переправы, рассказать о своих приключениях и домой пока не ходить.

Неподалеку от берега, по старинному обычаю, пылает костер. Мужчины сидят на каменных сиденьях, громко беседуют и вспоминают былые военные времена.

Поодаль молодежь затеяла пляски. Веселые крики выдают беззаботное настроение шумной ватаги. Что ж, молодость – радость.

У дружеского костра в центре внимания, конечно, Виторад и Моймир. Паромщик Ванек, поседевший, но все еще полный сил, не может наглядеться на сына. Какой статный муж из него вырос! Сам Ванек уже давно вернулся с войны домой. Когда король после похода щедро одарил его и с милостью отпустил, он вернулся к своему парому на Влтаве. О сыне же Моймире с того самого похода против римского императора Тиберия он ничего не знал. Тот словно сквозь землю провалился. Никто его больше и в глаза не видел. Все полагали, что он погиб.

Также и о владыке никто ничего не ведал. Из похода он тогда не вернулся, и жена его Пршибина уже оплакала его как мертвого.

И вот поди ж ты! Вдруг, спустя долгих десять лет, оба здесь, живы и здоровы.

Впрочем, пережили они всякое, и хорошее, и плохое – больше плохого, чем хорошего. Владыка Виторад за это время сильно постарел, его белая голова свидетельствует о перенесенных невзгодах. Это уже не тот вспыльчивый и страстный Виторад, что жаждал героических битв. Теперь здесь сидит и ведет рассказ серьезный, ищущий покоя зрелый муж.

Тогда, когда Маробод прекратил преследование римского императора, он получил приказ с горсткой спутников отправиться в разведку за Дунай.

Он взял с собой Моймира и еще двух отважных парней и отправился в Карнус на Дунае и дальше, в южные земли.

– Каких только приключений мы там не натерпелись! Римляне нас схватили, но мы от них сбежали. Голодая, блуждали мы по горам, пока не добрались до Паннонии, где хотели явиться к Бато. Но и там повсюду рыскали войска, так что мы едва успевали уносить ноги. Римский воевода Мессалин – тот, что привел Тиберию подмогу из южных земель, – очень хитрый полководец. Он шел впереди и расчищал Тиберию путь. Вы знаете, дела у римлян тогда были совсем плохи. А Мессалин ушел уже далеко вперед. Прознал про то Бато далматский и сразу смекнул, что может настичь Мессалина. Столкнулся он с ним, и войску Мессалина пришлось бежать.

Бато тут же за ним. Думал, наголову разобьет римлян. Но хитрец Мессалин заманил его в какое-то лесное ущелье – и тут счастье переменилось: бежать пришлось уже Бато.

Так открылся римскому императору путь на юг, и он благополучно добрался до своей земли. Слышали мы, как тогда римляне тряслись от страха за судьбу своей империи, но боги были к ним милостивы, и они вышли сухими из воды...

– А ведь в войске тогда многие ворчали, что Маробод прекратил погоню.

– Ворчали ворчуны! – резко вмешался в разговор Ванек. – Маробод выказал великую мудрость. Что толку нам было гоняться за римлянами? На покорение их империи наших сил все равно не хватит. А так мы смогли вернуться домой со славой, что отразили двенадцать легионов. Такого еще никому не удавалось!

– И с тех пор у нас мир. Этого тоже много стоит, – одобрительно заметил глава плавильщиков.

– Ведь даже оба Бато против Рима мало что смогли сделать – а у них было огромное войско, – добавил Моймир. – Правда, племена их плохо слушались. В конце концов им пришлось снова покориться римлянам, и сегодня римляне опять правят во всех землях за Дунаем.

– Нам надо было тогда вернуться, – продолжал Виторад, – но парни все рвались дальше и дальше, чтобы добыть побольше сведений. На реке Драве мы отважились на дерзкую выходку. Там как раз стоял лагерем римский военачальник Цецина Север – тот самый, у которого мы потом столько лет были в плену...

– Добрый вечер! – прервал рассказ чей-то голос.

В круг слушателей вошел статный молодой человек с дерзким взглядом. Одет он был куда лучше любого из присутствующих. Плащ был лишь небрежно наброшен на плечи, открывая всю его гибкую фигуру. На роскошном поясе покачивался украшенный кинжал. На длинных волосах сидела маленькая шапочка с пером цапли.

– О, владыка Катуальда почтил нас визитом! – приветствовал Ванек вошедшего и тут же предложил ему почетное место у огня.

Все присутствующие встали при появлении владыки и сели лишь тогда, когда он удобно расположился на сиденье.

В почтительном голосе Ванека и в поведении всех собравшихся сквозило подобострастие перед молодым владыкой, но вместе с тем и какая-то скрытая неприязнь. Собрание явно не было обрадовано нежданным гостем. Один из друзей Ванека отвернулся, украдкой ухмыльнулся и бросил: «Нужен он нам, как зола в каше!»

Молодежь оставила танцы и забавы. Все притихли, словно их окатило холодным дождем. Молодой Катуальда пытливо оглядел всех мужчин, пока взгляд его не остановился на Витораде и Моймире.

– А, слышал я уже, что вы благополучно вернулись домой – ну что ж, добро пожаловать!

Слова эти прозвучали с ржавчиной, и в них было больше скрытой насмешки, чем показного дружелюбия.

Виторад откашлялся, встал, подтянул пояс и медленно произнес:

– Благодарю покорно, молодой человек! Боги даровали нам счастливое возвращение, и я не перестану их за это благодарить, пока жив буду. Возвращаюсь я в землю отцов, в племя свое – и в усадьбу свою.

Последние слова Виторад произнес с нажимом, возвысив голос.

Катуальда раздраженно дернулся.

Виторад продолжал:

– Я Виторад, владыка древнего славного рода, испокон веков сидящего в этом краю у шумной Влтавы – все меня знают. Не ведаю, чтобы кто-то другой был здесь владыкой по праву и обычаю.

– Не болтай попусту, Виторад! – резко перебил его Катуальда. – Коли не ведаешь, кто здесь владыка, я тебе скажу: это я! Милостью короля Маробода мне пожалован двор владыки, и ты уже не имеешь права зваться здесь владыкой.

Катуальда произносил свои слова голосом победителя, уверенный в согласии присутствующих. И в голосе этом чувствовалось, что сердце у него твердо, как камень.

– Ну же, скажите Витораду, что я здесь владыка по праву, – добавил он.

– Правду молвишь, господин, что милостью короля ты был назначен у нас владыкой, – за всех ответил Ванек, выступая вперед. – Знаем мы также, за что тебе эта милость выпала. Ты обвинил отсутствующего Виторада в измене. Донес, что он готовил козни. За это ты и получил его двор.

Ванек говорил смело, безбоязненно. Весть эта так поразила старого Виторада, что он с минуту не мог вымолвить ни слова. Затем взволнованно воздел руки к небу и вскричал:

– Что я слышу? Я – предатель? Я строил козни? Ха-ха! Руки, потянувшиеся к моему добру, нечисты! За свой навет, молодой человек, ты мне заплатишь!

Катуальда, явно смущенный и взволнованный, тоже вскочил и через плечо с ненавистью глянул на Виторада.

– Предатель! – прошипел он.

Из глаз Виторада метнулись молнии, и он бросился вперед. Но тут на клеветника уже кинулся Ванек и схватил его за руки. В правой руке Катуальда сжимал кинжал.

Исполинской силой Ванек прижал молодого владыку. Кинжал звякнул о землю. Тут подскочила Бела и обняла отца.

– Остановись, отец! – вскрикнула она, падая к его ногам.

Ванек, пожалуй, раздавил бы Катуальду, но крик дочери привел его в чувство. Он отпустил Катуальду и сказал:

– Да, я бы не послужил праву – король сам нас рассудит! Но помни, молодой владыка: слово, что вылетело, и воду, что разлил, назад не воротишь!

Бела, вся раскрасневшаяся, так и сияла расцветшей девичьей красотой. За десять лет выросла из нее дева необычайной прелести. Жизнь на воде и работа с веслами дали ей здоровье, силу и гибкость.

Сам Катуальда был так очарован Белой, что мигом забыл о ссоре и, широко раскрыв глаза, неподвижно смотрел на нее. Дивная красота проворной Белы совершенно покорила его.

– Не боюсь я, прекрасная дева, ни твоего отца, ни королевского суда, – произнес он мягким голосом. – Здесь кипит ярость, грозит насилие – так пойдем же к молодежи, где я слышал веселые песни!

Катуальда попытался взять Белу за руку.

Девушка не далась, но стояла в растерянности, не желая быть слишком невежливой. Молодой владыка заглядывал ей в глаза, и Бела снова покраснела.

Седой Виторад подошел к ним и серьезно молвил:

– Молодой человек, ты не по праву захватил власть. Уйди с миром! Знай, что я приду в свой двор, унаследованный от отцов.

Катуальда вновь раздраженно вспылил:

– Приходи, старый глупец, – я лишь посмеюсь над тобой!

– Приду! – рассудительно ответил старый Виторад и опустился на сиденье.

Катуальда сунул выпавший кинжал в ножны. Он не хотел продолжать ссору и снова пригласил Белу вернуться с ним к веселящейся молодежи.

Но ее отец строго окликнул:

– Бела!

Катуальда схватил девушку за руку и за плечо. Бела вырвалась так, что он даже пошатнулся.

– Ишь ты, куколка стеклянная! – крикнул сердито Катуальда, и когда увидел, что девушка укрылась под защитой отца и Виторада, в нем вскипела уязвленная гордыня, и он бросил ей в лицо насмешку:

– Девка паромщицкая!

Ванек прыгает – удар кулаком – Катуальда лежит на земле...

Моймир прижимает ноги Катуальды к земле, но напрасно. Молодой владыка даже не шевелится.

Старый Виторад с Белой уводят разъяренного Ванека домой.

Моймир с Воком оттаскивают Катуальду к воде. Вскоре его привели в чувство.

Веселый вечер был испорчен.

Все разошлись.

Король Маробод занят устройством своей великой державы, простирающейся уже от Дуная далеко на север, быть может, до самого моря. Нелегко держать в узде множество неукротимых племен, будь то подданные или просто союзники.

Ему приходится постоянно разъезжать, чтобы улаживать споры и укреплять верность племенных вождей.

Он лично участвует в периодических вечах на землях племен, где на собрании родовых старейшин и владык избирается жрец, племенной вождь. Там же он вершит высший суд, карает виновных, раздает награды и звания и принимает клятвы верности.

Никто не знает, когда он снова вернется сюда, к Влтаве, чтобы вынести приговор Катуальде и Витораду.

Молодой Катуальда, родовитый свевский знатный муж, пока ничем особым не отличился. Однако его льстивость, движимая честолюбием, открыла ему доступ в королевскую дружину, где в удобный момент он добился и владычного двора после Виторада. На племенных сходах он теперь держит главную речь.

В народе Катуальду не слишком жалуют; его упрекают в высокомерии и мстительности. Особенно здешние, повлтавские роды не могут с ним смириться. Слушаются его неохотно, видя в нем чужака, захватившего власть в роду. В измену Виторада не верят, но против решения короля не попрешь. Склоняются перед королевской волей, однако всякий, кто приходит во владычную усадьбу и видит несчастную старую Пршибину, жену Виторада, живущую как служанка в своем бывшем доме, – сжимает кулаки и хмурится.

Все бы с радостью приветствовали Виторада.

У паромщика Ванека выхаживают старого гусляра Памяту. Старец, почти уже слепой, лежит на шкуре, расстеленной на земле. Он тяжело дышит и успокаивается лишь ненадолго после холодных примочек, которые Зорана прикладывает ему к голове. Кажется, исхудалое тело сотрясает лихорадка.

Вчера, поздно вечером, сидели они после беседы у прибрежной рощи, у паромщиков, и ужинали. Вдруг залаяли собаки, и кто-то застучал палкой в ворота.

Выбежав наружу, они увидели у дверей Зорану. Дрожащая и перепуганная, она молила поскорее пойти за дедом Памятой.

Ванек с Моймиром тут же побежали, ведомые Зораной. Дорогу они знали хорошо, не мешала им и тьма. Сперва шли протоптанной дорогой мимо хат у обычного купеческого привала. И сегодня тут стоял лагерем какой-то гость со своими слугами. Но они не пошли к верхнему влтавскому броду, а свернули, перешагнули почти пересохший ручей и двинулись тропой, идущей вдоль реки. Миновали несколько одиноких хижин и продолжили путь по лесной стезе. Зорана тихо плакала.

Невдалеке на пологом холме возвышается владычный двор. Яркая луна светит на его постройки, срубленные из тяжелых бревен. Частокол из крепких, заостренных кольев надежно опоясывает весь двор.

– Зорана, уж не к Катуальде ли ты нас ведешь? – сердито буркнул Моймир.

– Нет, друзья, глядите, вон сюда, к тому буку! – ответила Зорана и прибавила шагу. Потом побежала и с причитанием: «Дедушка, деда!» бросилась к Памяте, неподвижно лежавшему под деревом.

Еще по дороге Зорана поведала своим спутникам о бесчинстве Катуальды.