Текст книги "Ужас из Карфагена (ЛП)"

Автор книги: Эдмонд Мур Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Эдмонд Гамильтон. Ужас из Карфагена

© Edmond Hamilton. Horror Out of Carthage, «Fantastic Adventures», September 1939

Иллюстрации: Д. Джексон

1. Из погребённого прошлого

КЕННЕТ БЛЕЙН ПОЧУВСТВОВАЛ, что девушка рядом с ним дрожит, глядя на недавно вырытые траншеи и ямы, раскалявшиеся в лучах унылого африканского заката.

– Кен, мне бы хотелось, чтобы папа никогда не слышал о Карфагене, – неожиданно сказала Эдит Керр. – Это место действует мне на нервы.

Высокий молодой археолог повернулся и посмотрел на девушку с удивлением на серьёзном, чисто выбритом лице.

– В чём дело, Эдит?

– Ведь римляне прокляли Карфаген, когда его разрушали, – ответила девушка. – Но я чувствую, что мы снова раскапываем это проклятие. Мне кажется, что здесь происходит что-то зловещее.

Голова Эдит с гладкими, рыжеватыми волосами доходила Блейну до плеч. В коротком белом льняном платье, с загорелыми руками и ногами, она выглядела как беззаботная, хорошенькая школьница. Но её обычно весёлые голубые глаза сейчас были затуманены глубокими эмоциями, когда она смотрела на оживлённую сцену внизу.

Она и молодой археолог стояли на склоне невысокого, скруглённого временем зелёного холма. Позади них возвышалась сверкающая белизной вилла с плоской крышей, служившая штаб-квартирой экспедиции Западного университета в Карфагене, проехавшей из Америки полмира, чтобы раскопать самый загадочный из древних городов.

Зелёные поля, расстилавшиеся перед ними, спускались к лабиринту новых раскопок, где множество арабских рабочих в белых халатах вяло орудовали кирками и лопатами. За ними простиралась голубая гладь Тунисского залива, чей дальний берег охраняли тусклые фиолетовые горы.

Эта сцена завораживала Блейна. На этом самом месте за много веков до рождения Христа возвышались массивные стены, башни и храмы жестокого Карфагена, владыки морей. Здесь фантастическая, варварская цивилизация достигла своего апогея и была окончательно уничтожена завоевателями-римлянами.

Но сейчас в серьёзных тёмных глазах Кеннета Блейна, смотревших на девушку, была тревога.

– Что с тобой происходит? – обеспокоенно спросил он. – Что ты имеешь в виду?

Эдит пыталась говорить спокойно, но он видел отблеск ужаса, затаившийся в обращённых к нему голубых глазах.

– Кен, я сама не знаю, что со мной происходит, но последние две ночи я вижу один и тот же странный и довольно ужасный сон – сон, как кто-то или что-то постоянно пытается вытолкнуть меня из моего тела.

Она неловко рассмеялась.

– Я знаю, это звучит безумно. Но это довольно страшно. Я чувствовала, как этот другой человек, этот другой разум, оказывает огромное ментальное давление на мой собственный мозг, чтобы заставить меня покинуть моё тело. Каждый раз мне казалось, что я вот-вот выйду из своего тела, а потом я просыпалась и понимала, что это был всего лишь кошмар.

Её маленькая загорелая рука сжалась на рукаве его белого костюма, а её красные губы слегка дрожали.

– Это плохое ощущение, Кен, когда то-то пытается силой вырвать тебя из твоего тела! Даже если это всего лишь сон, мне это не нравится.

– Я бы не волновался из-за плохого сна, Эдит, – успокоил он её, погладив по руке. – Просто это место оказывает на тебя психологическое влияние. Мы раскапываем там, где когда-то было больше жестокости, пыток и ужасных смертей, чем где-либо ещё на земле, и вполне естественно, что эта атмосфера на тебя действует.

– И всё же мне не нравятся такие сны, – пробормотала Эдит. – Я бы хотела, чтобы мы уехали отсюда… Я почти хочу, чтобы папа бросил эти раскопки…

– Прекрасное желание для дочери археолога! – послышался громкий, возмущённый голос. – Что с тобой такое? Тоскуешь по дому?

Кеннет Блейн повернулся и увидел, как к ним по склону поднимается массивная, коренастая фигура доктора Джона Керра с ничем не прикрытой жёсткой копной седых волос, с белым шлемом в руке. Он вытирал платком пот с добродушного красного лица.

Внизу, у подножия склона, виднелась худая фигура старого Абеля Макферсона, руководившего темнолицыми арабскими рабочими, и до них долетал его хриплый голос.

– Мы здесь пытаемся раскопать древний Карфаген, – заворчал доктор Керр на свою дочь, – а ты надеешься, что мы потерпим неудачу, и ты сможешь вернуться домой!

– Нет никаких следов храма Молоха? – спросил Блейн главного археолога.

– Нет, пока ничего, – мрачно ответил Керр. – Чёрт бы побрал этих римлян! Они, конечно, полностью уничтожили Карфаген, когда захватили его. Убили людей, сожгли здания, а потом распахали землю на их месте. Неудивительно, что мы провели здесь два месяца и не нашли этот храм.

Он повернулся и крикнул Абелю Макферсону, карабкавшемуся к ним вверх по склону:

– Пойдём, Мак, – душ и хороший ужин помогут нам почувствовать себя лучше.

– Уже иду, – хрипло ответил старый шотландец с хмурым лицом. – Не забывайте – я не так молод, как вы.

Когда Блейн и Эдит на закате дня шли за двумя старшими археологами к вилле, девушка сказала:

– Не говори отцу ничего о моих снах, Кен. Он и без меня впадает в уныние.

Блейн задумчиво кивнул.

– Он был так уверен, что мы сможем найти Храм Молоха, но не похоже, что у нас это получится. И всё же, Эдит, если эти странные кошмары расстраивают тебя…

– Вовсе нет, – быстро ответила девушка. – Просто у меня был небольшой нервный срыв, иначе я бы не стала о них говорить. И тебе не стоит обо мне беспокоиться.

Однако Блейн не мог не волноваться. Лёжа в своей тёмной, жаркой спальне на вилле той ночью, он всё время вспоминал о странном сне Эдит. Как кто-то пытается вытеснить её из собственного тела.

Странная идея! Не новая – во все века находились люди, утверждавшие, что обладают тайными знаниями о том, как заставить свой разум, свою личность покинуть собственное тело и войти в другое. Но, конечно, всё это были лишь легенды. Эдит просто начала нервничать из-за гнетущей психологической атмосферы этого места.

Блейн и сам чувствовал едва уловимую тень этого влияния. Словно леденящее, одурманивающее заклинание тянулось от этого места давно исчезнувшего варварского мегаполиса, тёмного города жестокости и немыслимых обрядов, где огненному Молоху скармливали живых детей, где высокородные девы приносили нечестивые жертвы Танит[1]1
  Танит (Таннита) – богиня-девственница. Танит также называли Тиннит или Танк. Являлась аналогом богини Луны Астарты, а в римском Карфагене ей поклонялись в качестве Юноны Келестис – локализованной формы римской богини Юноны.


[Закрыть], где распинали военнопленных, а злой народ буйствовал в жестокости и похоти, пока его город не пал.

Блейн с беспокойством сказал себе, что его тоже скоро начнёт мутить, если он позволит себе зациклиться на мрачных ужасах старого Карфагена. Археолог должен быть объективным, ведь кровь, боль и садизм, царившие в древнем пуническом городе, давно канули в лету. Белые звёзды, заглядывающие в его окно, не видели эту чёрную, проклятую метрополию уже больше двух тысяч лет.

Но Блейн всё равно не мог заснуть. Бросив попытки, он поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки и потянулся в темноту за сигаретами. Затем, осторожно, чтобы не разбудить остальных, он вышел из тёмной виллы и, встав в пижаме на террасе перед домом, закурил сигарету.

Чёрная, бархатная ночь была безлунной, и чудесное звёздное небо охватило спящий мир. В звёздном свете неясно виднелась взрыхлённая земля котлована под склоном. За ней спали мерцающие воды залива, а чёрные громады гор на дальнем берегу безмолвно стояли на страже.

Блейн смотрел в темноту. Сегодня вечером в этой застывшей сцене было нечто подспудное, и он ощутил вдруг какое-то неясное предчувствие. Словно башни и крепостные стены старого Карфагена воздействуют на место своей древней славы. Словно ад человеческих страстей, бушевавший когда-то в этом месте, всё ещё продолжает вибрировать в тихой ночи.

Он услышал, как позади него открылась дверь, и обернулся: на освещённую звёздами террасу вышла Эдит.

Увидев Блейна, она остановилась и пристально посмотрела на него. Он с удивлением обнаружил, что на ней была только шёлковая ночная рубашка, не скрывавшая ни одной линии её упругого, молодого тела.

– Эдит, в чём дело? – обеспокоенно спросил Блейн, подойдя к ней. – Тебя снова беспокоили сны?

Она молча посмотрела на него, и её лицо с тёмными, широко раскрытыми в тусклом свете глазами, показалось Кеннету неестественно белым и напряжённым.

Его пронзила дрожь страха, когда он посмотрел на её бледное, искажённое лицо.

– Эдит, что случилось? – резко спросил он. – Это я – Кеннет.

Эдит заговорила. Её голос звучал нерешительно, и она с трудом подбирала слова.

– Кеннет… Кеннет Блейн, – сказала она медленно, как будто произнося это имя в первый раз. – Теперь я вспомнила. Конечно.

Она улыбнулась ему, полуприкрыв глаза, медленной, почти глумливой улыбкой, которую он никогда раньше не видел на ее лице.

– Влюблённый в меня Кеннет Блейн, – медленно произнесла она, а затем громко рассмеялась.

Он, поражённый, уставился на неё, но Эдит отвернулась и теперь смотрела в сторону освещённого звёздами берега и моря.

Он увидел, как на её изменившемся белом лице появилось странное, призрачное выражение, когда она смотрела.

– Ушли, – прошептала она, как бы про себя. – Храмы и башни, боги и люди – исчезли, словно их никогда и не было, превратившись в пыль веков.

Её глаза сверкали, а юная грудь вздымалась под тонким шёлковым пеньюаром.

– Но Шарра всё ещё жива! И Этбаал тоже, если…

Она как будто внезапно вспомнила о присутствии Блейна и обернулась. Он ошеломлённо смотрел на неё. Теперь он обрёл голос и с нарастающей тревогой сжал её гладкие, обнажённые плечи.

– Эдит, ты в своём уме? Что всё это значит?

Широкие, загадочные глаза Эдит словно затуманились, и она прикрыла тяжёлые веки.

– У меня были странные сны, Кеннет Блейн, – медленно произнесла она. – Но сейчас со мной всё в порядке.

Блейн неуверенно засмеялся.

– Боже правый, ты напугала меня до полусмерти, Эдит. Я подумал, что ты сошла с ума.

Он вдруг осознал, что её тёплое, дышащее тело находится рядом с его рукой, и что она не делает никаких попыток отстраниться, и, покраснев, отошёл от неё.

– Лучше вернись в постель, Эдит, – сказал он напряжённо. – Теперь с тобой всё будет в порядке.

Она изучала его с загадочной, полунасмешливой улыбкой, затем молча повернулась и вошла в дом.

Блейн, нахмурившись, посмотрел ей вслед. Он никогда раньше не видел, чтобы Эдит вела себя подобным образом. В её взгляде и действиях было что-то манящее и бесстыдное, что-то необычное. И что она имела в виду под тем бормотанием, глядя на площадку внизу? Кто такие Шарра и Этбаал?

Эдит как будто вдруг стала чужой. И эта мысль вызвала воспоминание, пронёсшееся в голове Блейна, как ледяной ветер. Воспоминание о том, что она рассказала ему, о своих странных снах и о том, что в них происходило.

Блейн задумчиво стоял, с напряжённым выражением на чисто выбритом лице. Затем он коротко рассмеялся. Он и сам начинал нервничать, подумал он, представляя себе чёрт знает что. Они с Эдит хорошенько посмеются над всем этим за завтраком.

Но на следующее утро в залитой солнечным светом комнате для завтрака Блейн обнаружил, что Эдит изменилась. Она вошла в своём простом белом платье, выглядя как никогда похожей на юную школьницу, и тихо поприветствовала их. Её отец и Абель Макферсон продолжили свой разговор, но Кеннет Блейн наблюдал за девушкой.

Эдит была необычно молчалива, без комментариев слушая двух старших археологов и украдкой наблюдая за ними, Блейном и персоналом. Казалось, она даже осматривала еду и серебряные приборы на столе, как будто никогда раньше их не видела, и нерешительно брала в руки нож и вилку.

Смутный страх Блейна усилился. Он уже не сомневался, что Эдит претерпела какие-то глубокие душевные изменения. И всё же он отчаянно твердил себе, что невероятное и чудовищное подозрение, посетившее его, несомненно, не имеет под собой никаких оснований, что перемена, произошедшая с девушкой, имеет какое-то естественное объяснение.

Джон Керр говорил, показывая через окно на зелёный берег за бесплодными раскопками:

– Мы начнём новые работы по эту сторону внутренней гавани. Теперь я верю, что именно там должен находиться Храм Молоха.

– Ты ошибаешься, – возразила отцу Эдит медленным, тягучим голосом. – Храм Молоха находится к западу от гавани. Копайте за этим маленьким курганом, и вы его найдёте.

Они уставились на неё, и тон её отца был жёстким, когда он заговорил.

– Ты смеешь мне подсказывать? Что, чёрт возьми, ты знаешь о древнем Карфагене?

– Ничего, – легкомысленно ответила она. – Это был просто совет.

Но Блейн увидел в её полуприкрытых глазах весёлый огонёк, насмешливый блеск, и по его телу пробежал неприятный холодок.

Спустившись с Керром и стариком Макферсоном по склону к месту, где собирались арабские рабочие, он вдруг обратился к главному архитектору.

– Давайте начнём копать в месте указанном Эдит, сэр, – серьёзно предложил Блейн. – Я считаю, что есть шанс, что Храм находился именно там.

Керр развеселился.

– Ты так влюблён в мою дочь, что готов следовать её бредовым догадкам, да?

– Не то, чтобы… – ответил Блейн, смутившись. – Просто мне пришло в голову, что на этом месте не работала ни одна предыдущая экспедиция, и мы могли бы там что-то найти.

– Может быть, ты прав, – задумчиво произнёс Джон Керр. – Мы можем попробовать – в любом случае, всё это в основном догадки.

Абель Макферсон презрительно фыркнул:

– Если мы собираемся работать по прихоти девчонки, значит, мы прекрасные учёные!

Помогая Керру и Макферсону начать раскопки за маленьким курганом, Кеннет Блейн чувствовал сильное внутреннее напряжение. Он говорил себе, что здесь они не найдут никакого потерянного храма, и что, ничего не найдя, он избавится от невозможного и чудовищного подозрения, не дававшего ему покоя. Это доказало бы, что его дикая идея об изменении Эдит была просто чепухой.

Арабы, в своей обычной ленивой манере, копали уже три часа, как вдруг несколько человек одновременно загалдели. Блейн и двое старших археологов бегом направились к ним, и Керр вскрикнул от восторга, когда увидел, что они обнаружили.

Это была всего лишь разрушенная стена из массивных каменных блоков, почерневших и потрескавшихся от огня. Но на одном из этих блоков был высечен рисунок гротескной человеческой фигуры с головой быка.

– Молох! – завопил Джон Керр. – Клянусь небом, мы сделали это – наконец-то мы наткнулись на храм! Копайте, вы, сыны руин! Двойная плата каждому сегодня вечером! – крикнул он уставившимся на него арабам.

Затем, в разгар ликующего возбуждения, Джон Керр удивлённо нахмурился.

– И как, чёрт возьми, Эдит вообще догадалась, что это то самое место, где стоял храм в старом Карфагене? – недоумённо спросил он.

Кеннет Блейн ничего не ответил, глядя на обнажившиеся вековые блоки с озадаченным выражением на лице.

Откуда Эдит так точно знала, где стоял этот храм в древнем Карфагене? Могло ли его мрачное и ужасное подозрение насчёт девушки быть правдой?

2. Жрица Карфагена

ВСЁ, ЧТО В ТОТ ВЕЧЕР происходило за ужином, потрясённому уму Кеннета Блейна казалось немного нереальным. Он не мог присоединиться к взволнованному, ликующему разговору Джона Керра и старого Макферсона о недавно обнаруженном храме и их планах его раскопать. Он сидел внутренне напряжённый, не в силах отвести глаз от Эдит.

Девушка ела в скромном молчании. Она редко поднимала глаза от стола, но Блейн мог бы поклясться, что несколько раз, когда старшие археологи высказывали уверенные предположения об обрядах и обычаях в этом храме старого Карфагена, в глазах Эдит появлялся насмешливый блеск.

Ни отец, ни старый шотландец не заметили её странного молчания, поглощённые новым открытием. Но по мере того, как продвигалась трапеза, Блейн чувствовал, что его напряжение становится невыносимым. Он сказал себе, что должен отбросить ужасные и невероятные подозрения – нельзя позволить себе поверить в странные фантазии, безусловно, в реальности не имеющих под собой никаких оснований.

После ужина, пока двое пожилых мужчин изучали масштабные карты в библиотеке, он нашёл Эдит на террасе. Маленькая стройная фигурка девушки стояла в темноте спиной к нему, пристально вглядываясь в раскопки. При его приближении она быстро обернулась и поприветствовала его медленной улыбкой.

– Эдит, тебя беспокоили прошлой ночью те сны? – серьёзно спросил её Блейн.

– Какие сны? – удивлённо подняла глаза девушка.

Блейн уставился на неё.

– Ну, ты помнишь, тебе снились кошмары, ты чувствовала, что кто-то пытается завладеть твоим телом, вытолкнув из него твой разум?

Эдит напряглась, и в её глазах появился необычный огонёк, но через мгновение она расслабилась.

– Я забыла, что говорила тебе об этом, Кеннет, – ответила она. – Нет, сны меня больше не беспокоят, и не думаю, что они когда-нибудь снова меня побеспокоят.

Она рассмеялась, и Блейн почувствовал, что тревога в его голове разрастается, как увеличивающееся облако.

Девушка снова смотрела вниз, на чёрную темноту раскопок.

– Странно видеть, что от могущественного Карфагена осталось всего несколько почерневших каменных блоков, – пробормотала она. – Что поклоняющиеся богам, жрецы и жрицы, правители и рабы – все исчезли, как призраки на ветру. – Её маленькие кулачки сжались. – Я рада, что Рим, разрушивший Карфаген, спустя века погиб сам! Да, я хотела бы увидеть, как их город пал от рук завоевателя, как пал Карфаген.

– Эдит, что за глупости ты говоришь! – взорвался Блейн. – Ты говоришь так, как будто сама была одной из древних карфагенянок.

Девушка одарила его странной, насмешливой улыбкой.

– Просто старый Карфаген кажется здесь таким реальным, – сказала она, повернулась и вошла в дом.

Кеннет Блейн в недоумении смотрел ей вслед, и его голова кружилась от безумных мыслей.

То, о чём он думал, не может быть, сказал он себе. Он живёт в двадцатом веке, и он учёный, а не доверчивый крестьянин. Нужно держаться за реальность и не позволять воображению взять верх над разумом.

Но то, что с Эдит произошла поразительная перемена, – это было неоспоримо. Она казалась совершенно другим человеком – человеком не от мира сего и не из этого времени. А её сны…

Блейн вошёл в дом. Эдит не было, старика Макферсона тоже, но доктор Джон Керр корпел над своими картами.

Он приветливо поздоровался с Блейном.

– Мой мальчик, сегодняшняя работа впишет наши имена в историю археологии. Когда мы закончим раскапывать храм…

– Доктор Керр, – прервал его Блейн, – вы сегодня не заметили в Эдит ничего необычного?

Керр в недоумении посмотрел на него.

– Нет. Я был слишком взволнован, чтобы уделять ей много внимания. Она ведь не больна, правда?

– Я не знаю, – пробормотал Блейн, – но мне кажется, с ней что-то не так, с ней происходит что-то странное. Она была молчаливой весь день – как будто другой человек.

Керр не был обеспокоен.

– Ей просто одиноко и тоскливо здесь, Кеннет. Вот увидишь – скоро она придёт в себя.

Блейн колебался, готовый рассказать начальнику всё, что у него было на уме, но не мог вымолвить ни слова – высказать такую безумную мысль означало бы заставить Керра подумать, что он потерял рассудок.

Он молча пошёл в свою спальню. В доме стало тихо. Лёжа в темноте, Блейн тщетно пытался заставить здравый смысл вытеснить из головы фантастические подозрения, но по мере того, как тянулись часы, невероятная мысль всё глубже укоренялась в его голове.

Он услышал, как дверь его спальни тихонько открылась. Испугавшись, Блейн включил маленькую лампу на батарейках, стоявшую на ночном столике. Когда она осветила белую комнату, он в изумлении уставился на посетительницу.

Это была Эдит. Она была одета в свободный шёлковый пеньюар, её маленькие ножки были голыми, изящное миловидное лицо всё ещё хранило незнакомое задумчивое выражение, а голубые глаза с загадочной пристальностью смотрели на него.

Девушка подошла к его постели.

– Боже правый, Эдит! – воскликнул Блейн, приподнявшись от удивления. – Что ты здесь делаешь?

– Ты удивлён, что я пришла, Кеннет? – спокойно спросила она, присаживаясь на край кровати.

В её голосе звучала насмешка. Она смотрела на него тёмными, большими, непостижимыми глазами, томно приоткрыв красные губы.

Блейн почувствовал, как его снова охватил холодный ветер из чужого мира. Может ли это быть знакомая ему Эдит Керр?

– Тебе не следует находиться здесь, в моей комнате, в такой час, Эдит, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие.

– Почему бы и нет, если мы любим друг друга, Кеннет Блейн? – спросила она, полувопросительно, полунасмешливо.

Улыбаясь, она наклонилась вперёд, и её губы впились в его рот в медленном, обжигающем поцелуе, естеством которого была языческая страсть.

У Блейна закружилась голова. Он уже целовал Эдит. Но это была не Эдит. Это была…

– Ты другая, – хрипло прошептал он, когда она отодвинула от него своё насмешливое лицо. – Ты не Эдит – ты другая, в её теле. Я подозревал это весь день.

– Как ты можешь так думать, Кеннет Блейн? – спросила она спокойно. – Посмотри мне в глаза – и ты увидишь, что я всё ещё известная тебе девушка.

Блейн замер, глядя ей в глаза, – широкие, затемнённые, похожие на окна в фиолетовый космос, в немыслимые бездны. В этих фиолетовых пропастях вращались маленькие огоньки.

Маленькие вращающиеся огоньки… Его ощущение окружающего мира, собственного тела исчезало. Он больше не осознавал ни себя, ни девушку. Он видел только кружащиеся огоньки, казалось, дурманящие и завораживающие волю.

«Гипноз! – неистово кричало его подсознание. – Тебя загипнотизировали – освободись от этого!»

Но он не мог этого сделать! Он не мог ни двигаться, ни говорить. Он был потерян в фиолетовых безднах пространства, где великие силы ревели, подобно неземным ветрам, а яркие огни вращались и мигали в узорах, странным образом одновременно и успокаивающих, и одурманивающих.

Смутно-смутно, словно из-за далёких заливов, далеко за пределами бездн, где он плавал, он услышал голос девушки. Только он знал, что это был не физический голос, а мысленный, проникший в его сознание:

– Да, глупец, я чужая в теле и мозгу этой девушки! – кричал серебристый мысленный голос. – Я Шарра из древнего Карфагена – Шарра, верховная жрица Танит, пронёсшая свой разум сквозь века и завладевшая телом этой девушки, чтобы спастись из своего обречённого города! Вы, современные люди, знающие так много, не знаете до конца, что такое способность человеческого разума путешествовать во времени в прошлое или будущее. Ведь сознание – это всего лишь нематериальная сеть электрических сил, живущая в мозгу. И когда древняя тайна становится известна, нематериальное сознание может по желанию перемещаться назад или вперёд и обмениваться телами с другими разумами в далёких, но достижимых веках! Я, Шарра из Карфагена, знаю этот древний секрет, поэтому смогла перебросить своё сознание в будущее и вырвать разум этой девушки из её тела, чтобы завладеть им! Я заставила её сознание вселиться в моё тело, оставленное в обречённом Карфагене! Теперь у меня есть её тело и мозг, её подсознательные воспоминания и знания, но мой разум и личность управляют ими. Так я спаслась из города, обречённого римлянами на уничтожение. А когда я помогу своему любовнику, суффету[2]2
  Суффет – высшее выборное должностное лицо в финикийских городах. Власть суффетов либо сосуществовала с царской, либо они могли быть главами государства.


[Закрыть] Этбаалу, завладеть твоим телом, тогда наша победа над временем и судьбой будет полной!

Кеннет Блейн услышал этот ликующий мысленный крик как бы издалека, сквозь ревущую фиолетовую дымку, где он, казалось, парил.

И Блейн понял весь ужас! Ужас, что то, о чём он догадывался, произошло с Эдит и вот-вот произойдёт с ним самим. Невероятная кража тел сквозь время!

– Этбаал! – раздался серебристый мысленный крик Шарры в ревущей фиолетовой бездне. – Этбаал, тело мужчины готово! Приходи скорее!

И Блейну показалось, что он слышит другой, иной мысленный крик, более слабый и далёкий, но быстро становящийся всё громче:

– Я иду, Шарра! Помоги мне полностью вырвать его из тела!

Блейн ощутил ментальный удар огромной силы по своему помрачённому сознанию, раздирающее, рвущее чувство, бывшее, скорее, не физическим, а психическим.

Он смутно понимал, что его самого, его реальную личность, нематериальный электрический комплекс его сознания, вытесняют из мозга и тела. Он неистово боролся своей волей с этой силой.

– Человек сопротивляется, Шарра! – пронзил Блейна страшный, гневный мысленный крик Этбаала. – Помоги мне!

Вся сила двух разумов Этбаала и Шарры обрушилась на сознание Кеннета Блейна. И вдруг он ощутил колоссальный толчок, головокружительный рывок сквозь безразмерные, непостижимые пространства – а затем черноту.

Из этой черноты Блейн медленно вернулся в сознание. Он больше не находился в туманных безднах, и психические силы, атаковавшие его, ушли.

Он снова почувствовал своё тело и мягкую поверхность ложа.

Огромная волна облегчения пронеслась через Блейна, и он содрогнулся от осознания угрозы ужасной опасности.

– Слава Богу! – пробормотал он, – я спасся от…

Он открыл глаза. Его губы застыли, а тело напряглось, и он смотрел вокруг себя в непонимающем изумлении.

Он находился не в своей спальне на вилле, а лежал в незнакомой комнате с чёрными мраморными стенами, на алебастровом потолке расползались чёрные спирали огромной нарисованной змеи. Закрытую дверь охраняли два чудовищных серебряных идола с рыбьими головами. Через открытые незастеклённые окна лился палящий поток жаркого полуденного солнца.

Блейн в оцепенении поднялся на ноги с медной кушетки. Он с изумлением посмотрел на свой странный костюм. На нём был медный нагрудник поверх льняной туники, на ногах – высокие медные поножи и пурпурные кожаные сапоги. На поясе висели короткий изогнутый меч и кинжал, рядом лежал гребенчатый шлем. И Блейн почувствовал, что его тело стало намного больше.

Дико озираясь, он оглядел варварскую комнату. Его взгляд остановился на зеркале из полированной меди, висевшем на стене. Посмотрев в него, он почувствовал, как его мозг сотрясается от шока, вызванного увиденным.

На него смотрело не его собственное лицо, не серьёзное, чисто выбритое лицо Кеннета Блейна – из медного зеркала на него смотрело тёмное, орлиное, жестокое лицо с короткой, завитой чёрной бородой, скрывающей суровые губы. Это было тело другого человека!

«Этбаал! – задыхаясь, проговорил он про себя. – Этбаал, суффет старого Карфагена – Шарра помогла ему заставить мой разум обменяться телами через века…»

Блейн, пошатываясь, подошёл к открытым окнам и увидел сцену, помутившую его рассудок.

Перед ним в лучах палящего солнца лежал Древний Карфаген – Карфаген за полтора века до Рождества Христова! Блейн смотрел на гигантский мегаполис из помещения в массивной цитадели, венчавшей самую высокую точку города – холм Бирса. От жестокой, квадратной чёрной массы цитадели, охраняемой высокими кипарисами, город уходил на север, восток и запад, представляя собой огромную массу зданий с плоскими крышами из белого камня и штукатурки, теснившихся вдоль узких улиц и ограниченных мощной тройной стеной, утыканной зубчатыми сторожевыми башнями. За круглым Котоном, или военной гаванью, переполненной стоявшими на якоре военными галерами, лежала внешняя гавань с её оборонительными молами и голубая гладь залива.

Карфаген прошлого, исторический Карфаген – простирался перед оцепеневшим взором Кеннета Блейна! И он увидел, что Карфаген воюет, защищаясь. Солдаты на стенах с помощью луков, копий и катапульт отражают атаки дисциплинированных масс римских войск, снова и снова продвигавшихся вперёд, чтобы атаковать стены. Жужжание катапульт, грохот огромных камней и свист стрел заглушают крики испуганной, пёстрой толпы, запрудившей узкие улицы.

– Боже правый! – хрипло воскликнул Блейн. – Я застрял здесь, в древнем Карфагене, за две тысячи лет в прошлом – в теле другого человека!