Текст книги "Король гор. Человек со сломанным ухом"

Автор книги: Эдмон Абу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ручками пахучее крахмалистое желе и довольно быстро опустошили коробку. А Король тем временем диктовал следующее письмо:

«Г-дам Барли и Ко, Кавендиш-сквер, 31, Лондон.

Я ознакомился с вашим отчетом и прилагаемой выпиской и принял к сведению, что остаток на моем текущем счете составляет 22 750 фунтов стерлингов. Прошу вас половину этих средств поместить во вклад под три процента годовых, а на другую половину приобрести облигации “Креди мобилъе”, причем сделать это до того, как будет произведена выплата по очередному купону. Прошу также продать акции Британского королевского банка, поскольку этот актив не внушает мне большого доверия, а вместо них приобрести акции

компании “Лондонский Омнибус”. Если удастся выручить 15 ооо фунтов стерлингов за мой дом в Стрэнде (столько за него давали в 1852 году), тогда на указанную сумму приобретите акции компании “Вьей-Монтань”. Отправьте братьям Ралли юо гиней (2 645 франков). Это мой взнос на содержание Эллинистической школы в Ливерпуле. Я серьезно обдумал ваше предложение и после зрелых размышлений решил, что буду, как и прежде, проводить только и исключительно наличные сделки. Срочные сделки слишком ненадежны, и у главы семьи, коим я являюсь, они не вызывают доверия. Мне прекрасно известно, что при размещении моих капиталов вы руководствуетесь принципом разумной осторожности, что всегда было отличительной чертой вашего учреждения. Вы утверждаете, что данное направление инвестиций гарантированно приносит прибыль, но я, тем не менее, намерен стоять на своем. Должен признаться, что мне внушает отвращение сама мысль, что я оставлю своим наследникам состояние, приумноженное путем биржевой игры.

Примите и проч.

Хаджи-Ставрос, вкладчик».

– В письме речь идет о нас? – спросила Мэри-Энн.

– Пока нет, мадемуазель. Его величество проводит реструктуризацию своих вложений.

– Свои вложения он осуществляет прямо здесь? Я полагала, что этим занимаются только у нас.

– Скажите, а не является ли ваш отец компаньоном банкирского дома?

– Именно так, банкирского дома Барли и Ко.

– А сколько лондонских банкиров носят такую же фамилию?

– Насколько мне известно, только один.

– Вам когда-нибудь доводилось слышать, что банкирский дом Барли имеет интересы в странах Востока?

– Он имеет интересы во всех странах мира.

– А сами вы живете на Кавендиш-сквер?

– Нет, там располагается офис. Наш дом находится в Гайд-Парке.

– Спасибо, мадемуазель. С вашего позволения, я буду слушать дальше. От писем этого старика дух захватывает.

Закончив письмо банкиру, Король немедленно принялся диктовать подробный отчет акционерам его банды. Этот любопытный документ он адресовал Джорджу Микроммати, офицеру связи королевского дворца, которого он попросил огласить отчет на общем собрании акционеров.

Далее приводится содержание отчета в полном объеме и без изъятий.

ОТЧЕТ О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

национальной компании

«КОРОЛЬ ГОР»

в 1855/56 хозяйственном году

Королевский лагерь, 30 апреля 1856 г.

Господа, управляющий делами акционерного общества, которого вы облекли своим доверием, представляет вам отчет о деятельности предприятия в истекшем году. Начиная с того дня, когда в присутствии афинского королевского нотариуса мэтра Тсапаса был подписан акт об учреждении нашей компании, нашему предприятию ни разу за все время своего существования не приходилось преодолевать столь серьезные препятствия и сталкиваться с беспрецедентными по своему характеру затруднениями. Судите сами: в истекшем году более или менее нормальное функционирование предприятия общенациональной значимости приходилось поддерживать в условиях иностранной оккупации и в присутствии двух иностранных армий, настроенных если не враждебно, то во всяком случае недоброжелательно. Пирейский порт в настоящее время находится под контролем иностранных войск, граница с Турцией охраняется с невиданной тщательностью, и в связи с этим, мы, несмотря на все наши старания, были вынуждены резко ограничить масштабы и географические рамки нашей деятельности. К этому добавилась острая нехватка средств, вызванная общей недостаточностью ресурсов развития, которая в свою очередь обусловлена дефицитом денег в стране и сокращением валовых урожаев. Урожай олив оказался значительно меньше ожидаемого, урожайность зерновых не превышает средних значений, а в виноградарстве пока не удалось избавиться от мучнистой росы. В сложившихся обстоятельствах было крайне непросто рассчитывать на благосклонность местных властей и заботу родного правительства. Наше предприятие настолько тесно связано с интересами всей страны, что обеспечивать высокую эффективность своей деятельности оно способно лишь в условиях всеобщего процветания. И наоборот: на результатах его деятельности сказываются все бедствия и напасти, обрушивающиеся на общество в целом. Такое положение неизбежно: ведь если у людей ничего нет, то и взять у них нечего или почти нечего.

Количество иностранных туристов, любопытство которых столь полезно для всего королевства и для нас с вами, в истекшем году резко снизилось. Английские туристы, благодаря которым формиро-

валась важная часть доходов предприятия, вообще перестали приезжать в нашу страну. За двух молодых американок, взятых в плен на Пентеликонской дороге, мы так и не получили выкуп. Общее недоверие, подпитываемое клеветой некоторых французских и английских газет, лишает нас людей, пленение которых имело бы благотворные последствия для нашего бизнеса.

И тем не менее, господа, наше предприятие настолько жизнеспособно, что оно сумело преодолеть последствия кризиса, поразившего сельское хозяйство, промышленность и торговлю. Капиталы, которые вы мне доверили, принесли прибыль, правда, не столь значительную, как нам бы того хотелось, но все же превышающую самые оптимистические ожидания. Но не буду растекаться мыслью по древу. Пусть цифры говорят сами за себя. Арифметика, как известно, более красноречива, чем Демосфен.

Капитал компании, начальный объем которого был весьма скромный и составлял 50 ооо франков, благодаря трем эмиссиям, проведенным на условиях 500 франков за одну акцию, увеличился до 120 000 франков.

Валовая выручка в период с 1 мая 1855 года по 30 апреля 1856 года составила 261 482 франка.

Текущие расходы предприятия в истекшем году сгруппированы по следующим статьям:

Десятина, уплаченная церквям и монастырям........................................................26148

Выплата процентов на привлеченный капитал из расчета ю% годовых.......................12 ооо

Жалование и питание 8о человек из расчета 650 франков на одного работника....................52 ооо

Инвентарь, оружие и т.п......................................7 056

Ремонт дороги в Тэбе, которой из-за ее плохого состояния перестали пользоваться и на ней стало некого брать в плен.....................................2 540

Расходы по несению дежурства

на больших дорогах.................................................. 5 835

Канцелярские расходы....................................................3

Субсидии некоторым журналистам..................11 900

Премии служащим административных

и правоохранительных органов..........................18 ооо

Итого.........................................................135 482

Вычтя общую сумму расходов из валовой выручки, мы получаем чистую прибыль в размере 126 ооо.

В соответствии с уставом акционерного общества чистый результат деятельности распределяется следующим образом:

Резервный фонд, хранящийся

в Афинском банке.....................................................6 ооо

Премия управляющему предприятием............40 ооо

Дивиденды акционеров.........................................8о ооо

Чистый доход в расчете

на одну акцию составил.......333 франка 33 сантима.

Если к вышеуказанному показателю прибавить проценты на капитал в размере 50 франков на акцию и прирост средств резервного фонда в размере 25 франков на акцию, то суммарный доход в расчете на одну акцию увеличивается до 408 франков 33 сантимов. Получается, что ваши средства вложены из расчета 82 % годовых.

Таковы, господа, итоги нашей деятельности в отчетном периоде. Можно только себе представить, как пойдут наши дела после того, как иностранная оккупация перестанет висеть тяжким грузом на всей стране и на нашем совместном бизнесе».

Король продиктовал свой отчет, ни разу не заглянув в какие-либо записи, не подбирая слова и с полной уверенностью в каждой цифре. Я никогда бы не поверил, что человек его возраста способен хранить в своей памяти так много сведений. К каждому письму он приложил свою печать. Таким образом он ставит подпись. Читает он, как выяснилось, весьма бегло, но у него никогда не было времени, чтобы научиться писать. Говорят, что этим же отличались Карл Великий и Альфред Великий.

Пока работники его секретариата снимали с писем копии, чтобы отправить их в архив, король давал аудиенцию младшим офицерам, вернувшимся со своими отрядами после выполнения заданий. Каждый из них садился напротив главнокомандующего, приветствовал его, приложив правую руку к сердцу, и с почтительной лаконичностью делал свой доклад. Могу поклясться, что даже Людовик Святой, сидя под своим дубом, не внушал такого почтения обитателям Венсенского замка.

Первым явился на аудиенцию маленький человечек неприятной наружности, похожий на завсегдатая судебных заседаний. Он был уроженцем острова Корфу, где его разыскивали за то, что он устроил несколько поджогов. В банде его приняли, как родного, и он очень быстро получил повышение. Однако очень скоро и начальник, и подчиненные утратили к нему доверие, поскольку у всех возникло подозрение, что он присваивает часть добычи. Кстати, по сложившейся традиции, когда проворовавшегося ловили за руку, его с позором изгоняли из банды и с уничтожающей иронией говорили напоследок: «Иди попроси, чтобы тебя сделали судьей!»

Хаджи-Ставрос спросил у корфинянина:

– Чем ты сегодня занимался?

– Я с пятнадцатью товарищами засел в Ласточкином овраге, который находится у дороги в Тэбе. Там прямо на нас вышел отряд из двадцати пяти солдат.

– Ну и где их ружья?

– Я не стал их забирать. Нам они ни к чему. Ружья у них были капсюльные, а капсюлей у нас, как ты знаешь, нет.

– Хорошо. Что было дальше?

– Сегодня рыночный день и я останавливал всех, кто возвращался с рынка.

– Сколько их было?

– Сто сорок два человека.

– И что ты принес?

– Тысячу шесть франков и сорок три сантима.

– По семь франков с носа. Маловато.

– На самом деле, много. Это же крестьяне!

– Они ничего не продали?

– Одни продали, другие что-то купили.

Корфинянин открыл лежавшую перед ним тяжелую сумку и высыпал содержимое под ноги секретарям, которые тут же принялись пересчитывать дневную выручку. В составе добычи обнаружилось тридцать или сорок мексиканских пиастров, несколько пригоршней австрийских монет по двадцать пфеннигов и огромное количество биллонных монет¹. Среди кучи металлических денег за-

Неполноценные монеты, чья покупательная способность превышает стоимость содержащегося в них металла.

тесалось несколько рваных бумажек, главным образом десятифранковых банковских билетов.

– Драгоценностей не было? – спросил Король.

– Нет.

– Там что, не было женщин?

– Я не обнаружил ничего такого, что стоило бы у них забрать.

– А что у тебя на пальце?

– Перстень.

– Золотой?

– Скорее медный. Я не знаю.

– Откуда он у тебя?

– Купил два месяца назад.

– Если бы ты его купил, то знал бы, медный он или золотой. Дай сюда.

Корфинянин избежал худшего, а перстень был немедленно оприходован в небольшой сундучок, доверху наполненный драгоценностями.

– Я прощаю тебя, – сказал Король, – потому что ты плохо воспитан. Ты и твои земляки своим жульничеством позорят воровское ремесло. Если бы в моей команде были одни только уроженцы Ионических островов, мне пришлось бы ставить турникеты на дорогах, вроде тех, что ставят в Лондоне на входе во Всемирную выставку. Так было бы удобнее обслуживать клиентов и считать деньги. Следующий!

Следующим оказался толстый пышущий здоровьем парень с приветливой физиономией. Его круглые навыкате глаза светились честностью и добродушием, а сквозь приоткрытые улыбающиеся губы проглядывали два ряда

великолепных зубов. Этот парень сразу мне понравился, и я подумал, что, хоть он и попал в дурную компанию, но это ненадолго, и рано или поздно он встанет на путь исправления. Мое лицо ему тоже понравилось и перед тем, как усесться напротив Короля, он вежливо меня поприветствовал.

Хаджи-Ставрос спросил у него:

– Чем ты сегодня занимался, дорогой Василий?

– Вчера с шестью товарищами я пришел в Пигадию. Это деревня сенатора Зимбелиса.

– Хорошо.

– Зимбелиса, как всегда, не было дома. Зато его родители, фермеры и арендаторы были дома и уже спали.

– Хорошо.

– Я пошел в караван-сарай, разбудил хозяина, купил двадцать пять охапок соломы, а когда он потребовал, чтобы с ним рассчитались, я его убил.

– Хорошо.

– Дома их сколочены из досок и покрыты ивняком.

Мы обложили их соломой и подожгли с семи концов.

Спички у нас были хорошие, ветер дул с севера, и все мгновенно занялось.

– Хорошо.

– Сами же мы встали рядом с колодцами. Вся деревня проснулась и поднялся страшный крик. Люди побежали с медными ведрами за водой. Четверых, которых мы не знаем, мы утопили, а остальные спаслись.

– Хорошо.

– Потом мы вернулись в деревню. Там уже никого не было. Остался только один ребенок. Родители забыли про него, и он кричал, словно вороненок, выпавший из гнезда. Я бросил его в горящий дом и больше его не было слышно.

– Хорошо.

– Потом мы взяли головешки и подожгли оливковые деревья. Получилось отлично. После этого мы пошли назад в лагерь, по дороге поужинали и легли спать. В девять часов мы вернулись. Все здоровы, никто не обжегся.

– Хорошо. Теперь сенатор Зимбелис перестанет распространять о нас небылицы. Следующий!

Василий, уходя, вновь вежливо меня поприветствовал, но я не стал ему отвечать.

На его месте появился здоровенный мужик, тот самый, что взял нас в плен. По воле случая, автора этой драмы, в которой мне было суждено сыграть одну из главных ролей, звали Софоклис. В тот момент, когда он начал свою речь, я почувствовал, что в моих жилах стынет кровь. Я начал умолять миссис Саймонс не рисковать и воздержаться от неосторожных заявлений. Она ответила, что она англичанка и знает, как себя вести. Король попросил нас замолчать и дать слово оратору.

Софоклис начал с того, что разложил отнятое у нас добро. Затем он вынул из пояса сорок австрийских дукатов, что равнялось четыремстам семидесяти франкам по курсу 11,75 франка за дукат.

– Дукаты, – сказал он, – я добыл в деревне Кастия, а остальное получил от милордов. Ты велел мне пройтись по окрестностям, вот я и начал с деревни.

– Ты поступил неправильно, – отозвался Король. – Жители Кастии – наши соседи, надо было оставить их в покое. Как мы обеспечим свою безопасность, если будем плодить врагов у своего порога? К тому же они ребята серьезные и при случае зададут нам жару.

– Но я ничего не забрал у угольщиков! Они сразу смылись в лес, даже не дав мне с ними поговорить. А вот у заместителя их старосты разыгралась подагра, и он остался на месте.

– Что ты ему сказал?

– Я попросил у него денег. Он стал уверять, что у него ничего нет. Тогда я запихнул его в мешок вместе с его котом. Не знаю, что там с ним сделал кот, только он начал кричать, что денежки зарыты за домом под большим камнем. Там я и нашёл эти дукаты.

Я запихнул его в мешок

– И опять ты поступил неправильно. Заместитель старосты восстановит против нас всю деревню.

– А вот это вряд ли. Перед уходом я забыл развязать мешок, и кот, скорее всего, выцарапал ему глаза.

– Ну, в добрый час!.. Но вы все должны намотать на ус: я не хочу, чтобы беспокоили наших соседей. Убирайся.

Теперь настала наша очередь. Хаджи-Ставрос не стал усаживать нас перед собой. Он с большим достоинством поднялся и уселся на землю рядом с нами.

Такое проявление почтения показалось нам добрым предзнаменованием. Миссис Саймонс сочла своим долгом сделать подобающее заявление. Что касается меня, то я, прекрасно представляя себе, что она может сказать, и зная, до чего она не воздержана на язык, сразу предложил Королю свои услуги переводчика. Он холодно поблагодарил меня и позвал корфинянина, умевшего изъясняться по-английски.

– Сударыня, – обратился Король к миссис Саймонс, – мне кажется, что вы разгневаны. Не хотите ли вы пожаловаться на людей, которые вас сюда привели?

– Это ужас какой-то, – сказала миссис Саймонс. – Ваши негодяи схватили меня, бросили в пыль, ограбили, довели до изнеможения и уморили голодом.

– Прошу вас принять мои извинения. Я вынужден принимать на работу плохо воспитанных людей. Поверьте, сударыня, действовали они отнюдь не на основании моих распоряжений. Вы англичанка?

– Англичанка и живу в Лондоне.

– Я бывал в Лондоне. Я знаю и уважаю англичан. Мне известно, что у них хороший аппетит и вы могли бы заметить, что я немедленно предложил вам перекусить. Я также знаю, что женщины вашей страны не любят бегать по горам, и мне жаль, что вам не позволили передвигаться в привычном для вас темпе. Мне известно, что ваши coотечественники берут с собой в путешествие только самые необходимые вещи, и я строго накажу Софоклиса за то, что он вас ограбил, тем более если вы являетесь важной особой.

– Я принадлежу к высшему лондонскому свету.

– Извольте забрать ваши деньги. Вы богаты?

– Разумеется.

– Не ваш ли это несессер?

– Он принадлежит моей дочери.

– Прошу также забрать все, что принадлежит вашей дочери. Вы очень богаты?

– Я очень богата.

– А остальные вещи принадлежат вашему сыну?

– Этот господин мне не сын. Он немец. Раз я англичанка, то, как у меня может быть сын немец?

– Вы совершенно правы. Ваш годовой доход достигает двадцати тысяч франков?

– Он гораздо больше.

– Принесите этим дамам ковер! То есть вы имеете тридцать тысяч франков годового дохода?

– Мы гораздо богаче.

– Этот Софоклис – деревенщина, я вправлю ему мозги. Логотет, скажи, чтобы приготовили обед дамам. Вы хотите сказать, сударыня, что вы миллионерша?

– Так оно и есть.

– Мне очень стыдно за то, как с вами обращались. Вы, конечно, знакомы с многими важными особами в Афинах?

– Я знакома с английским послом, и, если вы позволите себе!..

– О, сударыня!.. Вы наверняка знакомы с коммерсантами и банкирами?

– Мой брат, который сейчас находится в Афинах, знаком с многими местными банкирами.

– Это потрясающе! Софоклис, иди сюда! Проси прощения у дам.

Софоклис что-то пробормотал сквозь зубы, а Король не унимался и продолжал его воспитывать:

– Это благородные английские дамы. Они миллионерши! Их принимают в английском посольстве, их брат знаком со всеми афинскими банкирами!

– Так и есть! – воскликнула миссис Саймонс.

Но Король, не слушая ее, продолжал:

– Ты должен был обращаться с этими дамами обходительно, как подобает при общении с богатыми людьми.

– Верно! – сказала миссис Саймонс.

– Ты должен был вести их сюда осторожно.

– Интересно, почему? – прошептала Мэри-Энн.

– Ты не должен был трогать их багаж. Когда встречаешь в горах важных особ, столь же уважаемых, как эти дамы, ты должен ласково их поприветствовать, привести со всем почтением в лагерь, охранять со всей возможной осмотрительностью, вежливо предоставлять им все, что необходимо для комфортной жизни, и продолжаться это должно до тех пор, пока их брат или английский посол не пришлют за них выкуп в размере ста тысяч франков.

Бедная миссис Саймонс! Дорогая Мэри-Энн! Они никак не ожидали, что им объявят такой приговор. Зато меня он нисколько не удивил. Я с самого начала знал, с каким хитроумным негодяем нам предстоит иметь дело. Поэтому я немедленно взял слово и сказал ему прямо в глаза:

– Ты можешь оставить себе все, что у меня украли твои люди. Больше ты от меня ничего не получишь. Сам я человек бедный, у моего отца нет ни шиша, а братья питаются черствым хлебом. Я не знаком ни с банкирами, ни с послами, и если ты намерен и дальше меня кормить в надежде получить выкуп, то я могу поклясться, что делать ты это будешь за свой счет.

В толпе слушателей послышался недоверчивый шепот, но Король, как мне показалось, поверил моим словам.

– Если дело обстоит именно так, – сказал он мне, – то я не стану держать вас у себя против вашей воли. Будет лучше, если я вас отправлю в город. Мадам передаст с вами письмо для мистера брата, и вы уйдете прямо сегодня. Если же вы решите задержаться на один или два дня, то в моем лице вы найдете гостеприимного хозяина, тем более что, как я понимаю, вы явились сюда с этой большой коробкой не для того, чтобы любоваться пейзажем.

После такой короткой речи мне сильно полегчало, и я обвел присутствующих довольным взглядом. Взглянув на окружающую действительность глазами гостя, а не пленника, я нашел, что Король с его секретарями и солдатами не так уж ужасен, а обступившие его лагерь скалы выглядят довольно живописно. Внезапно у меня ослабло желание возвращаться в Афины, и я решил, что было бы неплохо провести два или три дня в горах. Кроме того, мне показалось, что я мог бы дать парочку полезных советов матери Мэри-Энн. Несчастная женщина явно перевозбудилась, и это могло стать причиной ее гибели. Если же она категорически откажется платить выкуп, тогда ее гибель станет неизбежной. А какие несчастья обрушатся на прелестную головку ее дочери, если Англия не успеет прийти им на помощь? Я решил, что не смогу их покинуть, не рассказав страшную историю девушек из Мистры. Имелось еще одно обстоятельство, ради которого я готов был задержаться в гостях у бандитов. Вам известна моя страсть к ботанике. Так знайте, что в конце апреля флора Парнаса таит в себе массу соблазнов. В этих горах попадаются всемирно известные и крайне редкие растения, наибольший интерес из которых представляет Boryana variabilis, открытая господином Бори де Сен-Венсаном и названная так в его честь. Разве мог я передать гамбургскому музею свой гербарий без Boryana variabilis?

Подумав, я сказал Королю:

– Я готов воспользоваться твоим гостеприимством, но при одном условии.

– Что за условие?

– Ты вернешь мне мою коробку.

– Хорошо, я согласен. Но у меня тоже есть условие.

– Я слушаю.

– Вы скажете мне, зачем она вам нужна?

– Всего-то! Я собираю растения и складываю их в эту коробку.

– А зачем вы ищете растения? Чтобы их продать?

– Придет же такое в голову! Я не торговец, я ученый.

Он протянул мне руку и с нескрываемой радостью сказал:

– Я очень рад. Наука – прекрасная вещь. Мои предки были учеными и, возможно, учеными станут мои потомки. Ну а мне, чтобы стать ученым, просто не хватило времени. В вашей стране уважают ученых?

– Они пользуются бесконечным уважением.

– Они хорошо устраиваются в жизни?

– Бывает и такое.

– Им хорошо платят?

– Неплохо.

– Им вешают на грудь цветные ленточки?

– Время от времени.

– Правда ли, что города соперничают между собой, стараясь привлечь к себе ученых?

– В Германии именно так и обстоит дело.

– Верно ли, что смерть ученого считается большим несчастьем?

– В этом нет сомнений.

– Все что вы сказали, доставило мне большую радость. Я понял, что у вас нет повода быть недовольным вашими согражданами.

– Как раз наоборот! Благодаря их щедрости я и приехал в Грецию.

– Вы путешествуете за счет своих сограждан?

– Вот уже шесть месяцев.

– Вы, стало быть, весьма образованный?

– Я доктор наук.

– Существует ли в науке более высокая степень?

– Нет.

– А сколько всего докторов в вашем городе?

– Точно не знаю, но докторов в Гамбурге меньше, чем генералов в Афинах.

– Что вы говорите! Я не допущу, чтобы ваша страна потеряла такого редкого человека. Вы вернетесь в Гамбург, господин доктор. Кстати, что скажут в вашей стране, когда узнают, что вы находитесь у меня в плену?

– Скажут, что случилось большое несчастье.

– Ну что ж, чтобы не терять такого человека, как вы, городу Гамбургу придется пожертвовать пятнадцатью тысячами франков. Забирайте вашу коробку, бегайте, ищите, собирайте гербарий и продолжайте ваши исследования. Почему вы не забираете ваши деньги? Они ведь принадлежат вам, а я слишком уважаю ученых, чтобы позволить их грабить. Ваша страна достаточно богата, чтобы заплатить за своего выдающегося гражданина. Какой же вы счастливый молодой человек! Теперь вы поймете, насколько степень доктора повышает вашу личную ценность! Я не взял бы за вас ни гроша, если бы вы были таким же невеждой, каким являюсь я.

Король не стал слушать ни моих возражений, ни протестов миссис Саймонс. Он объявил заседание закрытым и пальцем указал место, в котором находилась наша сто

ловая. Миссис Саймонс сразу пошла в указанном направлении, объявив на ходу, что она охотно съест их обед, но платить за него не собирается. Мэри-Энн совершенно сникла; но таково уж непостоянство молодости: при виде чудесного уголка, в котором для нас был накрыт стол, она не удержалась и радостно вскрикнула. Украшенный зеленью уголок был устроен в нише, будто специально образовавшейся в скале. Ковром здесь служила нежная густая трава, а заросли бирючины и лавра отбрасывали ласковую тень и скрывали мрачные стены горного ущелья. Над всем этим великолепием простирался прекрасный голубой свод, а наш взор услаждали парившие в небе стервятники с длинными перьями вокруг тощих шей, которых, казалось, специально подвесили, чтобы доставить нам удовольствие. В углу этого созданного природой помещения находился горный родник с прозрачной, как бриллиант, водой, которая бесшумно наполняла его каменную чашу и перетекала через край, струясь серебристым потоком по горному склону. Взгляд человека, находившегося в этом месте, неизбежно устремлялся в бесконечность и упирался в вершину горы Пентеликон, которая, словно огромный белый дворец, нависает над огромным пространством: над Афинами, над мрачными оливковыми рощами, над пыльными равнинами, над горным массивом Гимет, напоминающим согбенную старческую спину, и над великолепным заливом Сароникос, таким голубым, что с высоты он похож на упавшую с неба каплю лазури.

Сервировка стола отличалась пафосной простотой. На зеленом газоне дымила деревенская печь, а вынутый из нее пеклеванный хлеб услаждал обоняние своим пьянящим ароматом. В большой деревянной миске подрагивала свежая простокваша. На слегка обструганных дощечках вперемешку лежали крупные оливки и стручки зеленого перца. Рядом с мохнатым бурдюком, похожим на раздув-

шееся брюхо, стояли медные чаши с наивным чеканным орнаментом. Овечий сыр возлежал на тряпке, еще недавно служившей прессом, и его бока хранили отпечаток тряпичного узора. Из нескольких аппетитных листьев латука был изготовлен ничем не приправленный зеленый салат. Король предоставил в наше распоряжение набор деревенских столовых приборов, состоявший из вырезанных ножом деревянных ложек, а в качестве вилок нам было предложено использовать пальцы собственных рук. Гостеприимства хозяев не хватило на то, чтобы угостить нас мясом, но зато мне выдали золотой алмиросский табак, служивший гарантом отличного пищеварения.

Король приставил к нам своего офицера, поручив ему обслуживать гостей и выслушивать их пожелания. Им оказался тот самый отвратительный корфинянин, у которого отняли золотой перстень и который говорил по-английски. Он порезал хлеб собственным кинжалом, выдал нам огромные ломти и предложил чувствовать себя, как дома. Миссис Саймонс, не переставая с высокомерным видом жевать, сразу устроила ему допрос.

– Сударь, – спросила она, – неужели ваш хозяин всерьез надеется, что мы заплатим ему выкуп в сто тысяч франков?

– Можете в этом не сомневаться, мадам.

– Похоже, он не знает англичан.

– Он прекрасно их знает, мадам, так же, как и я. На Корфу я часто имел дело с важными англичанами. Это были судьи.

— С чем я вас и поздравляю. Тем не менее, скажите вашему Ставросу, чтобы он вооружился терпением. Ему долго придется ждать эти самые сто тысяч франков, о которых он так мечтает.

– Он велел вам передать, что ждать он будет строго до полудня 15-го мая.

– А если мы не заплатим в полдень 15-го мая?

– Он будет вынужден перерезать вам горло, так же, как и вашей дочери.

У Мэри-Энн выпал из руки кусок хлеба, который она только что поднесла ко рту.

– Дайте мне немного вина, – сказала она.

Бандит подал ей полную чашу, но девушка, лишь смочив губы, едва не выронила вино с криком ужаса и отвращения. Бедное дитя решило, что вино отравлено. Чтобы успокоить ее, я залпом выпил всю чашу до дна.

– Не бойтесь, – сказал я ей, – это смола.

– Что за смола?

– Вино не может храниться в бурдюке, если туда не добавить немного смолы, чтобы вино не скисло. Его вкус не назовешь приятным, но я, как видите, выпил и не отравился.

Мой пример не убедил Мэри-Энн и ее мать, и они велели принести им воды. Бандит помчался к роднику и тут же вернулся.

– Вы, конечно, понимаете, дамы, – сказал он с улыбкой, – что Король не собирается травить таких дорогих клиенток, какими вы являетесь.

Сказав это, он повернулся в мою сторону и добавил:

– А вам, господин доктор, мне велели передать, что у вас есть тридцать дней на то, чтобы завершить ваши исследования и заплатить требуемую сумму. Я выдам вам и этим дамам необходимые письменные принадлежности.

– Спасибо, – отозвалась миссис Саймонс. – Мы подумаем об этом через неделю, если до этого нас не освободят.

– Кто это может сделать?

– Англия.

– Она далеко.

– Тогда жандармы.

– Желаю вам успеха. А пока этого не произошло, скажите, чем еще я могу быть вам полезен?

– В первую очередь, мне нужна спальня.

– Здесь неподалеку имеется пещера, которую мы называем хлевом. Но вам в ней не понравится. Зимой мы там держали овец, и запах до сих пор не выветрился. Я возьму у пастухов две палатки, и вы, в ожидании жандармов, будете использовать их для ночлега.

– А еще мне необходима горничная.

– Ну, это не проблема. Наши люди спустятся на равнину и схватят первую попавшуюся крестьянку... если, конечно, нам позволят жандармы.

– Кроме того, мне нужны одежда, белье, полотенца, мыло, зеркало, расчески, духи, домашний ковроткацкий станок, а также...

– Вы слишком много хотите, мадам. Чтобы раздобыть все это, нам придется взять приступом Афины. Но если надо, мы это сделаем. Вы можете рассчитывать на меня, но я не советую вам уповать на жандармов.

– Боже, сжалься над нами! – печально произнесла Мэри-Энн.

И ей тут же ответило мощное эхо: «Kyrie eleison!»¹ Оказалось, что эхо донесло до наших ушей голос доброго старика. Он решил нас проведать и карабкался по горе, а чтобы не сбивалось дыхание, пел во все горло. Он подо-

«Купе eleison!» («Господи, помилуй!», греч.) – молитвенное призывание, используемое в греческом богослужении. шел, сердечно нас поприветствовал и поставил на траву полный горшок меда. Присев рядом с нами, он сказал: