Текст книги "Снегурушка (СИ)"

Автор книги: Эд Си

Соавторы: Мария Ерова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 13

Лель знал, что нужно идти домой. Там сестра ждала, одна-одинёшенька, волновалась, наверное. Но в душе царил такой раздрай, что ноги его не слушались и сами вели туда, куда им было надобно. А тащили они его к обветшалому дому старой Анисьи, и, хоть убей, хотелось ему сейчас увидеть Снегурушку.

В чём-то он даже понимал отца Михаила, и от одной мысли, что с чёртом столкнуться придётся, внутри всё обжигало холодным огнём. Но чуяло его сердце, что не так страшен был тот чёрт, как его люди малевали. А, возможно, даже очень красив… Просто адски!

Да что же это такое! Опять он надумывал себе то, чего и быть не могло вовсе. Можа и чёрта никакого не было, а был зверь… волк или медведь… или… Нет! Всё же нечистой была эта история…

Сплюнув себе под ноги, шатаясь, словно пьяный, подошёл он к заветному крыльцу той, что была ему ненавистна и дорога одновременно. Лель так привык к этому двойственному чувству за все эти годы, что уже не мог их разделить. Да, он её ненавидел. Но желал всем своим естеством. И, кажется, даже любил…

Холодная… Она была сродни тем ледяным бабам, что дети лепили во дворах по приходу зимы. Порой смотрела так, будто сердце хотела заморозить, и оттого и в самом деле кровь стыла в жилах. С ума сводила своим ледяным пренебрежением. Да и он был хорош! Ни разу ей даже встретиться не предложил. Всё уверял сам себя, что не пара она ему. Да и помнил он ещё тот детский страх, что изъел тогда его душу, а сейчас представлялся лишь богатой игрой воображения. Что могла сделать маленькая хрупкая девчонка? Да ничего! А подросшая молодая девица?

Он засмеялся над собственными мыслями – во дурак! Совсем, видать, головой двинулся. Или отморозил… Шапку то он, осерчав, у батюшки Михаила оставил… И теперь уши трещали на морозе, да ему всё жарко казалось. Щёки горели, а сердце просто пылало от мысли о той, что как заноза сидела в нём, и уходить не собиралась.

Только вот откуда же взялось то противное, тянущее чувство опасности, что Лель то и дело ощущал рядом со Снегурушкой? Чутьё волком выло, когда он смотрел на неё, и словно душу из него потягивало тоненькой нитью. Заплутал он, совсем запутался. А ну как вывести её на откровенный разговор да толком расспросить?

Так он оправдывал свой приход к заветной дверце, да тут смелость-то его и оставила. Решил он вначале в окошко заглянуть, дабы случайно не напугать хозяек – а ну как спят? А он, значит, явится такой, гость незваный…

Снег захрустел под ногами, когда он по сугробу пробрался к окну, а после заглянул в него. Слабая лучина освещала скромную комнатку, да догорающие угли пульсировали в печке подобно сказочному сокровищу. Лель старался не шуметь, вглядываясь внутрь чужого жилища.

А после он увидел их…

Кровь бешено застучала в висках. Нет, лиц было не разобрать, но он понял, что Снегурушка, его Снегурушка, сейчас пребывает в объятиях другого мужчины!

Будто прилипнув к стеклу, Лель жадно ловил их движения, ласки, нескромные поцелуи… Ревность ножом вонзилась в грудь, что сейчас с таким трудом вздымалась. Да! Он дышал-то с трудом, наблюдая, как кто-то так бесцеремонно лапает эту бесстыдницу!

В какой-то миг его зрение стало настолько острым, что он узнал его, своего соперника! Клим! Это был он… Захотелось вломиться в избу, да набить тому морду! Избить так, чтобы впредь повадно не было, а её… Её…

И понял Лель, что не сможет он Снегурушке ничего сделать! Аж выругаться захотелось, да не получилось. Язык будто к нёбу прилип, да сухо во рту стало как при болезни. Тогда, в детстве не мог её и пальцем тронуть, и сейчас ничего не изменилось. Вот стерва!

Руки задрожали пуще прежнего, как узрел он, что Клим спустил с её белоснежных плеч тонкое платье, да припал к обнажённым грудям жадными поцелуями. Она же, глаза закатив от наслаждения, высоко задрала голову, не противясь этому, подставляя ему всю себя…

Не выдержал Лель, отвернулся, да чуть ли не бегом помчался домой, на ходу падая да коленки сбивая.

… А Снегурушка тем временем, вдоволь натешившись с Климом, чуть отстранила его холодными как лёд ладонями. Поцелуи её были же столь притворными, как и она сама. И таяла она не по нему, а по другому, что видеть её не желал. Убить бы его, Леля, вырвать сердце из горячей груди, да зачем ей тогда самой на свете жить останется? Да, любовь к нему всё равно однажды её погубит – Снегурочка в этом даже не сомневалась. Но хотела отсрочить тот миг как можно дольше…

Клим, находясь в любовной эйфории, не желал ей подчиняться, требуя продолжения. Грубо схватив и стоная от предвкушения, парень подтолкнул девушку на кровать, навалившись сверху, да стаскивая штаны.

– Моя девка, моя… – невнятно мычал он в предвкушении исполнения своей мечты.

А после, захрипев, замер и вытаращил на Снегурушку свои глаза, в которых всего секунду назад пылала похоть.

– Снегурушка… – прошептал он, испуская свой последний вздох. – Как же это…

Но та, получив что хотела, отшвырнула это ставшее бесполезным тело от себя, и тут же впилась зубами в тёплое сердце, наслаждаясь вкусом крови, что побежала по её подбородку, пачкая одежду да простыни.

Дрожь успокаивалась, а тело перестало таять, получив живительную силу от человеческого сердца.

– Вкусно, – хрипло прошептала Снегурушка, прикрыв от наслаждения глаза и носком ноги играясь с мертвецом, что отдал свою жизнь ради того, чтобы она ещё немного пожила.

Увы, одного сердца глупой деревенской девки Сеньки уже было недостаточно, чтобы отсрочить её конец. Ей нужно было больше…

… А на печке, забившись в самый дальний угол, дрожа всем своим хилым старческим телом, почти беззвучно рыдала Анисья, проклиная свою жизнь.

Глава 14

– Где ты был?!

Гнев и беспокойство сестрицы были оправданными, да неподдельными – волновалась она, в сотый раз, наверное, расплетая и заплетая густую длинную косу, тёмную, как ночь за окном.

А он не знал, что сказать. Не помнил дороги. Шёл себе, теряясь в тоске да отчаянии, да Снегурушку проклинал. Ведьма снежная! Всю душу наизнанку вытащила, всё сердце изъела, окаянная! Ненавидеть бы её, потаскуху гулящую, до конца своих дней, да не мог он. Не мог!

– Ты пьян?! – глаза Алёнки на лоб полезли.

Мотнул головой. Хотя и чувствовал себя так, как она говорила – пьяным да разбитым, а ещё больным. Худо ему было, ох, худо! Но не сестрице же это говорить…

– Не бережёшь ты себя! – с укором воскликнула она, напомнив ему мать – та тоже частенько это повторяла.

И в груди заныло ещё сильнее.

– Я тебе вон поесть приготовила. Да молока принесла…

– Пошто из дома выходила?! – рявкнул он так громко, как сам не ожидал.

Алёнушка даже отшатнулась, впервые завидя брата в таком состоянии.

– Дык, чегой мне в четырёх стенах-то сидеть? – пожала она плечами, сложив руки на груди. – Скучно да боязно… Вот я к тётке Серафиме и наведалась…

Лель, жалея, что погорячился да злость на сестре сорвал, согласно кивнул.

– Ты прости меня, сестра, – произнёс он, наконец. – Устал я шибко. Да всё это на плечах как гора – не сдвинуть…

Но сестрица поджала губы.

– Думаешь, я не знаю, где ты был? – спросила она, нахмурив красивые ровные брови. – К зазнобе свой таскался? К ведьме этой белобрысой!

Лель взглянул на неё так, будто огнём обжог.

– А тебе откель знать? – глухо спросил он.

– Знаю! – скривилась Алёнка. – Всё я знаю! Только и ты знай: решишь на ней жениться, вот к ней и уходи! Я эту ледышку в своём доме терпеть не намерена!

– Да с чего ты взяла-то, что я вообще жениться собираюсь? – удивился Лель. – Мне и с тобой хорошо, дома…

– Правда? – Алёнка аж расцвела, услышав это.

Ну, девчонка! Мала ещё да бестолкова. И сердится как ребёнок, и рассуждает так же.

– Конечно, – Лель, пододвинув к себе миску с похлёбкой и немного отвлекшись на сестру, начал есть.

А Алёнка, взвизгнув, бросилась ему на шею, обнимая и едва не разлив по столу содержимое миски.

– Ты знаешь, что мне Христина сказывала? Про эту твою… Снегурушку… Имя-то какое чуднОе, не нашинское…

– Она не моя! – Лель не смотрел сейчас на сестру, медленно пережёвывая кусок ржаного хлеба, что в горло не лез, а на сердце кошки скребли аж до крови.

– Не твоя! – охотно согласилась сестрица. – Так вот, Христина сказала, что спор у Сеньки с ней вышел. Якобы из-за Матвея. Посматривать он стал на неё косо, а про невесту забывать. Как поняла Сенька, что жаних-то вот-вот, да уйдёт, пошла она к этой Снегурушке. Да и предъявила всё, как есть…

Алёнка замолчала. А Лель, так и не дождавшись ответа, выспросил:

– А она что?

– Что? Я не знаю…

Пухлые губы его сестры надулись совсем по-детски, кровь прилила к щекам. И живая она такая сделалась да весёлая – не чета совсем Снегурушке, холодной да вечно белой. Хоть и была в том особая красота. Это было как сравнивать весну с зимою, у каждой свои прелести. Да только простому человеку весна понятней да милее. Будто жизнь в ней сама кроется да расцветает. А зимой – всё наоборот. Затаиться, замереть да сидеть, не высовываясь из избы своей.

– Чего глядишь так задумчиво? Али передумал?

Залюбовавшись на сестрёнку, Лель и не заметил, как умолк да в мыслях своих заблудился.

– Не передумал. И не передумаю. Так что там с Матвеем? Христина ещё что-то сказывала?

И щёки Алёнушки сделались совсем пунцовыми. Засмущалась девонька. Значит, было от чего.

– Говорят, похаживал он к ней, к Снегурушке-то… И не как все люди днём, а по ночам всё больше. Оттого и страдала Сенька, и в лес, говорят, пошла, лишь чтобы самой себя… ну…

Лель отложил ложку и недоверчиво посмотрел на сестру.

– Бабские сплетни! – грозно заключил он. – Убили её, или она сама у себя сердце вытащила?

– Убить-то убили, да только, получается, она и сама-то не очень жить хотела…

Лель хмыкнул, поражаясь людской фантазии.

– А те, получается, что в прошлые годы погибли, тоже по Матвею нашему страдали?

Алёнушка, умолкнув, уселась рядом, поджав губы и сложив руки на коленях.

– Нет, конечно, – наконец произнесла она. – Но думается мне, один и тот же Зверь их убивает. Вот только…

Она замолчала, глянув на брата, будто боясь, что он на смех её поднимет.

– Договаривай, – спокойно попросил её он. – Что сказать хотела?

– Сдаётся мне, Зверем тем кто-то… управляет… Колдовством ли, али ещё как…

Мурашки побежали по спине Леля. А ежели, правда? И сестра его была права. Мало ли, сколько скверны по земле ходит… И тут он вспомнил окровавленные пальцы Снегурушки, и его замутило.

– Что с тобой?! Побледнел как! – воскликнула Алёнка, всплеснув руками.

– Ничего, – тут же соврал тот. – Голова немножко закружилась, да и только…

…А что, если и впрямь она за всеми этими смертями стоит? Ведь начались они, когда она в их деревне появилась. И с тех пор каждый год кто-нибудь да погибал самым неестественным способом, лишаясь сердца. Для колдовства ведь физической силы не много надо. Тут иного рода умение требовалось…

– Клим! – вырвалось у него, а Алёнка тут же смекнула что-то.

– Что – Клим?

– Уйти мне надо… – Лель поднялся из-за стола, чувствуя такую усталость, что впору было с ног валиться. Но не проверить он не мог.

– Я с тобой пойду! – Алёнка порывисто бросилась к своей одежде, но Лель тут же её осадил.

– Нет! – и уже мягче добавил. – Дома оставайся. Запрись и никого не пускай… А я скоро вернусь.

А сам хлопнул дверью, и был таков.

Глава 15

Всё передумал Лель, всё в голове переворошил, да только всё равно в ней истина не укладывалась. Да и истина ли? Мало ли, что там девки болтают? Им бы лишь языком почесать. Да! Не такая она была, как все. Но разве грех это? За руку не пойман – не вор. А грехи-то другим приписывать без доказательства это каждый умел. Благо, на службе воскресной покаешься – и нет их. Иди, новые набирай.

Но не верил Лель раньше ни в чёрта, ни в бога. Молчал, чтобы мамку не обидеть. Да и зачем болтать? Вера, она у каждого своя. Кто-то верит в райские кущи. Кто-то в доброе слово да правое дело.

И не мог он просто доверять – проверять надобно было. А сейчас… Сейчас нужно своими глазами увидеть, убедиться. И хотел он, и боялся этого одновременно.

Уже протоптанная дорога в снегу вела его к дому старой Анисьи. Вот только, кажись, был здесь, да будто случилось это неделю назад. А тоска изъедала сердце как червь поганый, и сам знал, чего хотел. Только по-другому уже не мог.

Света в обветшалой избушке видно по-прежнему не было. И тишина стояла такая, что тронь – зазвенит, будто специально по нервам водила. И жутко было, да только с детства Лель привык себя перебарывать. А потому твёрдо он направился к тяжёлой дубовой двери, да постучав в неё прежде, открыл нараспашку.

В доме было прохладно, как и все последние годы – не любила Снегурушка жару, не велела мамке топить сильно даже зимой, наслаждаясь холодом. Но в причуды соседские Лель не лез, однако сейчас был иной случай.

– Там хто? – скрипучий голос Анисьи донёсся с печи слабым напевом.

– Это я, бабка Анисья! Сосед твой, Лель! – как можно бодрее сообщил он, по ходу осматриваясь и ища глазами Снегурушку.

– Почто явился? – сонно спросила старушка.

– Да дочку твою ищу. Дома ль она?

Анисья не ответила, то ли уснув, то ли не желая продолжать разговор.

Глаза привыкли к темноте, и Лель, пошарив, нашёл на столе свечку в стакашке. Зажёг, продолжая осматриваться.

Снегурушки не было. Может, на двор ушла или ещё куда, да только дождаться её он хотел. В глаза взглянуть, да про Клима расспросить, если осмелится… Ревность жгучей волной обожгла сердце. И противно так сделалось, хоть бегом отсюда беги. Но ведь не за тем он пришёл…

– Так и будешь сидеть тут, окаянный? – Анисья всхлипнула, поперхнувшись и закашлявшись. – Шёл бы ты, милок, от греха подальше…

– А что? И подождать нельзя? – Лель хотел потянуть время, а, можа, и разузнать чего. – Или жаних у Снегурушки имеется, ревновать начнёт?

Анисья вновь всхлипнула.

– Нету у ней никого! – слишком уж поспешно выдала она. – Но и тебе тут делать нечего. Уходи, говорю! А то…

Лель рассмеялся, не зло, даже искренне.

– А то что? Метлой драной меня из избы погонишь, а, бабка Анисья? – усмехнулся он. – Ты вона с печки слезть не могёшь, а угрожаешь. Нет уж, посижу, дождуся, зачем пришёл. А ты меня не гони! Я ж не вор какой-грабитель. Можа я свататься к Снегурушке пришёл?

И опять тишина. Будто не хотела старая Анисья про неё и слова говорить. Но Лель был настырным.

– Ты лучше скажи, бабка! Отколь она у тебя взялась? Не было у тебя дочки, да вот, сразу семилетнюю заимела. Не чудо ли?

Анисья молчала.

– А мне сдаётся, что чертовщина!

– Эй-ей! Побойся Бога! – запричитала старуха, поднимаясь и усаживаясь на печи, а опосля осенив себя крестным знаменем. – Тише! Тише, дурачина! Кто это на ночь чёрта поминает?

– Тогда расскажи! – весело предложил Лель, хотя на сердце кошки скребли. – Али тайна какая?

– Да не знаю я! – громко воскликнула Анисья, то и дело поглядывая на дверь. – Пришла и всё, сказала, жить у вас буду! А мне что? Я только рада была! Всё ж дочка, какая-никакая! А потом…

Она зажала рот рукой, а из глаз старухи потекли горькие слёзы.

– Бабка Анисья! – вот чего Лель не хотел, так довести старушку до слёз. – Ну, чавой ты, чей дело прошлое…

Она лишь мелко замотала головой, и только сейчас парень заметил, насколько худа и бледна стала Анисья. Понятно, что старики лучше с годами не становятся, да только эта и вовсе на труп живой походила. Краше в гроб кладут.

– Не могу сказать я тебе этого. Не могу предать дочку, Снегурушку…

Совестно сделалось Лелю. Мотнул он согласно головой.

– Не говори, не надо. Только не реви…

Старушка слегка успокоилась. А опосля взглянула на парня тёмными, будто проваленными глазами.

– Грех я взяла большой на душу. Грех смертельный. Мне одной за него и отвечать…

– Какой ещё грех? – насторожился Лель.

Но старуха лишь небрежно махнула рукой.

– Устала я, милый. Да всё о покое мечтаю. Но Господь никак надо мной не смилостивится, вот и живу, чьё-то место занимаю. Да всё покоя найти не могу…

– А Снегурушка? – сам понимал, что заладил. Да только этот вопрос сейчас волновал его больше всего.

Анисья, соединив узловатые пальцы, да опустив глаза, тихо произнесла.

– Держался бы ты от неё подальше… Не в обиду говорю. Но…

И дверь в тот момент распахнулась. И в избу вошла Снегурушка.

Зыркнув на Леля, она недовольно сморщилась. Но обратилась ни к нему, а к матери.

– А он что тут делает?

Анисья пробормотала что-то беззубым ртом, и тут же отвернулась, делая вид, что её тут и вовсе нет.

Лель же, поднявшись, и подойдя к ней почти что вплотную, тихо произнёс.

– Ну, здравствуй, Снегурушка! А я к тебе по делу…

Глава 16

Она прошла мимо, будто и не слыша его. Но парень был терпелив и от своего не привык отступаться. Не вышвырнет же она его, право дело, за дверь! На это силёнок точно не хватит.

Снегурушка разделась, повесив свою шубку в угол, оказавшись под ней в одной ночной рубахе. Сняла валенки с босых ног. И как ни в чём небывало взглянула на Леля, что, хоть и злился на девку непутёвую, да не мог не пожирать глазами её красоту, тело стройное, грудь упругую, проступавшие под тонкой тканью сорочки, да манившие так, что на пот прошибло.

– Говори! – грозно произнесла Снегурушка и словно ненароком по ключицам провела, плеч коснувшись, а после груди.

А Лель дар речи потерял от переполнявшего его желания. Вот вроде недавно видел её с другим, да убить обещался. А сейчас, обо всём забыв, готов был простить всё, лишь бы она прикоснуться к себе позволила.

– Язык проглотил? – поторопила она, выгнув тонкую бровь дугой. – Время позднее, да и честь знать пора…

Сглотнув слюну, Лель выразительно взглянул на Анисью, что так и лежала на печке, отвернувшись, будто не видела и не слышала ничего.

– А может… – начал он было, но Снегурушка грубо прервала его, закинув ногу на ногу.

И таких белых да стройных ног Лель не видел никогда в жизни. А та, будто специально дразня, принялась поигрывать босой ступнёй, не меняясь во взгляде.

– Не слышит она, – пояснила девушка, не сводя с парня взгляда. – И не видит. Старая стала, считанные деньки остались… говори, что хотел. Да разойдёмся…

А он не помнил, что хотел, ибо затмила его разум Снегурушка своей красотой, телом своим манящим. Так и продолжал стоять истуканом, пока она сама не поднялась, да, затушив свечу, подошла так близко, что сердце остановилось в груди.

В комнате сделалось темно, да ненадолго. Глаза привыкали, выхватывая из тьмы белое, словно подсвеченное какой-то ледяной аурой, тело желанной. Руки её ледяные легли ему на плечи, а глаза вонзились взглядом в самую душу, и даже темнота тому не была помехой.

– Говори… – прошептали мягкие губы, но сказать ему не дали, потянувшись к нему, воссоединившись.

Лель не сопротивлялся, умом понимая, что не дело творит, но душой и телом растворяясь в той, что желал всем своим естеством. И таких сладких губ девичьих он отродясь не пробовал…

– Снегурушка! – прошептал он, заплетаясь пальцами в её светлых волосах, а она, подставляя ему всю себя, не оставляла даже шанса сбежать.

Да и зачем бежать? Когда переполняет от счастья и скорой близости исполнения самого сокровенного желания. Ведь он мечтал об этом всеми ночами напролёт, да и днями, бывало, тоже. А тут она сама в руки ему далась, не желая отступать и жаждая продолжения. Как тут отказаться?

Снегурушка была холодна, и Леля сотрясала дрожь, но, отнюдь, не от холода. Когда она взяла его сильную руку, да положила на свою грудь, заставляя сжать её, парень застонал. А после она и вовсе стащила с себя рубаху, оставшись в чём мать родила, да отступила на шаг, давая ему себя разглядеть. И такого совершенного тела Лель мог поклясться чем угодно, он не видел никогда в жизни!

Теперь он сделал шаг ей на встречу, схватившись за мякоть чуть ниже спины, да сжал со всей силы, сжигаемый страстью. Снегурушка отозвалась стоном, да притянула его ещё ближе, словно приглашая закончить начатое и одновременно дразня. Как же он хотел обладать ей в этот момент, как желал!

Миг, и они оказались на постели девицы, и её ноги сами раздвинулись, предоставив его вниманию все её сокровенные девичьи прелести. И, лишившись последнего разума и зарычав, он бросился к ней, на ходу проникая в её лоно, да так страстно, что сам чёрт бы его сейчас не остановил, если бы захотел!

Их соитие, переполненное страстью, длилось недолго. Она закричала, отдаваясь безумству чувств, и он вторил ей следом. Обессиленные и абсолютно счастливые, они замолчали, тяжело дыша, и какое-то время просто лежали в постели, касаясь друг друга, но не разговаривая.

Осознание того, что Лель натворил, пришло чуть позже. И стыдно было перед старой Анисьей, что могла запросто всё это слышать несмотря на заверения своей дочери. И перед Снегурушкой, что посмел взять её вот так, без свадьбы да святого благословения. Даже если она сама была не против…

Но то, что он получил, было гораздо сильнее его. Нет, он ни капли не сожалел о содеянном. Напротив, был не прочь повторить, да только уже в более приличествующем для того месте. А ещё от души отлегло – девкой она была до него, а, значит, и с Климом у них ничего не было… Или ошибся?

– Снегурушка… – его голос сделался хриплым, сухим, да и пить хотелось как при горячке.

Та же, отпылав страстью, вновь сделалась холодной, точно лёд, да с этим можно было жить. А вот с тем, что перед этим она ложе разделила с другим.

И тут ревность вновь обуяла его, возвращая в прежнее состояние. Подскочил он к той, что минуту назад готов был в богини возвести, а сейчас грубо схватил за плечи и зашептал, едва с собой совладая:

– Что у тебя с Климом?! Отвечай!

Но та лишь натянуто улыбнулась, да произнесла тихо, ласково:

– Ничего. С чего это ты взял, Лелюшко?

– А с того! – закричал тот, уже не в силах сдержаться. – Видел я вас сегодня! В это самое окошко и видел!

Она обняла его порывисто, да в глаза голубые взглянула.

– И ничего-то ты не видел, милый. Показалось тебе, соколу моему ясному… Померещилось…

И почудилось Лелю, что стоит он на полянке весенней, да Снегурушку свою за руки держит. И так хорошо ему сталось, и понял он, что так было всегда…

На лицо налезла глупая улыбка, но Снегурушка, спешно оттолкнув его, приказала:

– А теперь уходи! Уходи, Лель! Что люди скажут? А сестра твоя?!

Он не хотел уходить, но и не повиноваться не мог. Схватил сюртук, да нацепил шапку, и вышел в ночь, переполненный самым настоящим счастьем.

А Снегурушка, обхватив себя руками, провела ими по мокрому, тающему телу, мучительно застонав. Любовь к Лелю делала её слабой, заставляя сердце плавиться, и если она сейчас не подкрепится, то…

Взгляд метнулся к тихо дремавшей на печи Анисье, а губы тронула едва заметная, но расчётливая улыбка.

– Прости, мама, – прошептала она вслух. – Настал и твой черёд…