Текст книги "Искупление (ЛП)"

Автор книги: Джулия Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

10

Дэйн

Месяц назад

Я переписывался с Эбигейл как ГентАнон в течение нескольких мучительно долгих недель. Тем временем она каждое утро обменивается со мной заученными любезностями в кафе.

Я знаю ее самые глубокие, мрачные секреты, но она ведет себя так, словно едва знает меня.

Она не понимает, что я узнал о ней больше, чем она когда-либо рассказала бы, если бы я обратился к ней как к очаровательному, “нормальному” доктору Дэйну Грэхему.

Я так близок к тому, чтобы заявить на нее права.

Но я должен быть абсолютно уверен в нашей химии. Я должен доказать ей, что она жаждет этих извращенных игр. Когда я, наконец, подойду к ней, она будет готова принять нашу связь.

И я устал поддерживать виртуальность. Все эти ночи в одиночестве в своей постели, когда мы обменивались с ней грязными желаниями, сделали меня беспокойным. Дисбаланс власти задевает мою гордость. Я бы сделал все, чтобы обладать ею, но она едва ли признает мое существование.

Я докажу ей, насколько глубока моя преданность. Я дам ей все, чего она хочет, и она поймет, что рядом со мной может быть самой собой, без маски.

Точно так же, как я жажду поделиться с ней всем собой.

Моя цивилизованная маска никогда не казалась мне такой тяжелой, это бремя, которое я больше не хочу нести.

Мне давно пора действовать лично. Я приобрел достаточно знаний, чтобы соблазнить ее именно тем способом, которого она жаждет.

Мой охотничий нож в ножнах у меня на поясе, а соответствующая устрашающая маска-череп надежно зажата в кулаке. Эбигейл хочет, чтобы ее напугали. Интересно, насколько влажной она станет для меня, когда поймет свою беспомощность сопротивляться удовольствию, которое я получу от ее хрупкого тела.

Одной мысли об этом достаточно, чтобы я возбудился, поэтому я делаю вдох и изо всех сил пытаюсь совладать со своим растущим вожделением. Я прячусь в тени подъездного пути к ее зданию, и еще больше меня скрывает моя черная одежда с головы до ног.

Соответственно устрашающий.

Это ее последнее испытание, последняя ночь, которую я проведу без нее в своей постели.

Однако я не настолько глуп, чтобы выдавать свою личность. Пока я не узнаю, как она отреагирует, я не могу рисковать тем, что она узнает, кто я.

Я сменил свой обычный дорогой аромат на дешевый, тяжелый янтарный одеколон. И я могу изобразить достаточно убедительный американский акцент, чтобы она не узнала мой хриплый голос. Кожаные перчатки предназначены для сенсорной стимуляции – намек на то, что я не хочу оставлять отпечатки пальцев, усиливает ощущение эротической опасности.

Жаль, что я не смогу ощутить прикосновение ее обнаженной кожи к своей, но я могу отказаться от этого желания исполнить эту фантазию для нее. Скоро у меня будет достаточно времени, чтобы потрогать и исследовать на досуге.

Теперь я практикую взламывание замков на ее входной двери. Чтобы тайно проникнуть в ее квартиру, требуется всего несколько секунд.

Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь спиной к стене. Я поймаю ее в ловушку, как только она войдет внутрь.

На этот раз я не буду прятаться под ее кроватью, не потеряю контроль над своими физическими реакциями. Сегодняшний вечер посвящен ее удовольствию, ее принятию.

Я могу дождаться, когда погружу свой член в ее влажную киску. Она будет умолять меня заявить на нее права, как только я приглашу ее на свидание завтра. Я ждал так долго; я могу продержаться еще один день.

Я не планирую раскрывать свое участие в этой сцене, пока не буду уверен, что она поймет. Но до того дня, когда она будет готова это услышать, я буду держать ее полностью удовлетворенной и блаженно довольной.

И это означает, что мы оба, наконец, примем нашу общую тьму без стыда и колебаний. Вместе мы сможем быть самими собой.

Это подарок, который могу сделать ей только я. Однажды она поблагодарит меня за это.

– Доброе утро, Эбигейл.

Я тепло приветствую ее в кафе, и мне приходится приложить усилие, чтобы не выдать своей очаровательной улыбки предвкушения, хищничества.

– Привет, – это мягкий, беззаботный ответ: ее обычное вежливое поведение.

Одной рукой она варит молоко, а другой на мгновение прикасается к своим дурацким значкам – нервная привычка, которая мне нравится. Ее улыбка такая же солнечная, как всегда, но она по-прежнему отказывается смотреть прямо на меня.

– Извини, – говорит она. – Придется подождать твой американо минут пять. Мы действительно заняты этим утром.

Я киваю в знак легкого согласия. Я привык к горькому вкусу эспрессо и с нетерпением жду ежедневных черных американо, которые она мне готовит.

Я приготовлю ей кофе завтра утром, когда она проснется в моей постели. Интересно, как она это воспримет. Вероятно, с большой горкой сахара. Эбигейл действительно любит свои сладкие напитки.

Я наблюдаю за ней с большей интенсивностью, чем обычно, желая установить зрительный контакт.

Но она продолжает сосредотачиваться на своей работе. Сегодня утром в ней есть что-то странное, что-то натянутое в ее улыбке. Когда она перемалывает эспрессо для моего напитка, ее прелестные губки приоткрываются, а румяные щеки становятся белыми, как мел.

Кажется, что она движется на автопилоте, когда ставит передо мной на прилавок готовую белую лепешку – свежеприготовленную с рисунком pretty swan latte art для клиента, стоящего передо мной.

– Эбигейл? – спрашиваю я, беспокойство усиливается в моем тоне. – С тобой все в порядке?

Она по-прежнему сосредоточена на лебеде и не отвечает мне.

Ее странно пустое выражение лица беспокоит меня так, как я никогда раньше не испытывал. Мой желудок сжимается, а челюсть сжимается.

Я смело провожу пальцами по тыльной стороне ее ладони, чтобы привлечь ее внимание к себе. Я никогда раньше не прикасался к ней в кафе, но что-то не так. Меня тянет утешить мою хрупкую голубку.

Она ахает и отдергивает руку, как будто мое прикосновение обожгло ее. От резкого движения разлетается белая лепешка, и кофе забрызгивает мою накрахмаленную белую рубашку.

Я не могу сдержать резкого проклятия по поводу ее внезапного ухода, ее неприятия. Я так долго хотел ее, а она шарахается от меня.

– Мне так жаль! – она в отчаянии поворачивается, чтобы схватить чистую салфетку, и обходит бар.

Я стою в ошеломленном молчании целых пять секунд, пока она пытается вытереть коричневое пятно на моей рубашке.

Эбигейл прикасается ко мне.

Это первый раз, когда она добровольно пошла на контакт со мной с той ночи, когда мы встретились в баре несколько месяцев назад. Прилив порочного, собственнического удовольствия достаточно силен, чтобы заставить мои мышцы напрячься, как будто я нахожусь под каким-то невидимым напряжением.

– Мне так жаль, – повторяет она, нежные руки порхают по моему торсу.

Я больше не могу сдерживаться. Я должен снова прикоснуться к ней.

Но этим утром она из-за чего-то нервничает, поэтому я заставляю свои пальцы оставаться нежными, когда обхватываю ее тонкие запястья. Ее пульс учащается в ответ на нашу внутреннюю связь. Она, должно быть, тоже это чувствует.

Она хочет этого. Она хочет меня.

Я знал, что она желает меня с тех пор, как она простонала мое имя, пока я прятался под ее кроватью. Но реальность ее вожделения ко мне достаточно пьянящая, чтобы я почти опьянел от удовольствия.

Эти ясные, потрясающие глаза цвета морской волны встречаются с моими, и она замирает совершенно.

– Все в порядке, – успокаиваю я.

Но она не успокаивается. Ее пульс остается учащенным, и она, кажется, не дышит полной грудью. На мой взгляд, ее щеки все еще слишком бледны.

– Все в порядке, – успокаиваю я ее. – Дыши, Эбигейл.

– Боже мой, Дэйн! – коллега Эбигейл, Стейси, грубо прерывает напряженный момент, который мы разделяем. – С тобой все в порядке?

– Это просто кофе. – пожимаю плечами, желая избавиться от ее раздражающего присутствия. – У меня есть время переодеться перед работой.

Последнее предназначается Эбигейл. Кажется, она все еще расстроена случившимся.

Я слишком долго держал ее за запястья. Будет казаться неуместным, если я продолжу нежный контакт, поэтому я заставляю себя отстраниться.

Ее руки опускаются по бокам, а плечи опускаются, как будто она едва держится в вертикальном положении.

– Посмотри на меня, Эбигейл, – приказываю я. Я не могу выносить, насколько она расстроена. Не в тот день, когда я ожидал ее головокружительного восторга по поводу нашего сегодняшнего свидания.

Ее глаза встречаются с моими, и я удерживаю ее пристальным взглядом, привязывая к себе.

– Все в порядке, – снова обещаю я. Я не хочу, чтобы она думала, что я злюсь на нее.

– Но я могла обжечь тебя, – протестует она.

Я не могу удержаться от высокомерной ухмылки. – У меня было кое-что похуже, чем все, что ты могла мне предложить.

Мысль о том, что эта хрупкая женщина действительно может причинить мне вред, забавна. И довольно очаровательно, что она так беспокоится о моем благополучии.

– Но твоя рубашка...

– У меня на работе есть еще одна, которую я собирался надеть после спортзала.

Я прерываю ее, прежде чем она начнет беспокоиться из-за ошибки. – Если ты хочешь загладить свою вину, ты можешь согласиться поужинать со мной.

Ее прелестные губки приоткрываются, и на мгновение я предвкушаю ее горячее согласие.

Но она остается совершенно спокойной, и ее дыхание снова становится поверхностным. Ее глаза все еще смотрят на меня, но взгляд расфокусирован. Кажется, земля уходит у меня из-под ног, выводя из равновесия.

Все идет совсем не по плану.

– Эбби? – забыл о присутствии Стейси, пока она не заговорила снова. – Ты неважно выглядишь. Если ты заболела, тебе нужно идти домой.

Эбигейл никуда не уйдет, пока не согласится на свидание со мной.

– Пойдем, – уговариваю я. – Давай подышим свежим воздухом.

Я нежно беру ее за локоть, и она позволяет мне вывести ее наружу. Кажется, она едва осознает, что я прикасаюсь к ней. Эти прекрасные глаза остаются расфокусированными, а лоб нахмурен в каком-то таинственном беспокойстве.

Как только мы выходим на солнечный свет, она закрывает глаза и, наконец, делает глубокий вдох. Когда она снова открывает их, ее взгляд проясняется, но в нем есть какая-то настороженность, которую я не понимаю.

Может быть, я заставляю ее чувствовать себя неловко из-за моего постоянного физического контакта.

Но она стонала мое имя, пока мастурбировала. Она хочет меня.

Мне просто нужно пробиться сквозь ее застенчивость и фасад настоящей южной красавицы.

Я провожу пальцами вверх по ее руке, наслаждаясь тем, как ее кремовая кожа покрывается мурашками от моего прикосновения. Затем я кладу руку ей на плечо, прижимая ее к себе.

Что – то – или кто-то – на работе расстроило ее этим утром. Должно быть, поэтому она так странно себя ведет.

Тот, кто причинил мне это горе, пострадает за это. В конце концов, она назовет мне имя. Я вытяну это из нее, как только румянец вернется на ее щеки.

– Дыши, Эбигейл.

Мне не нравится, что она так насторожена рядом со мной. Я должен успокоить ее и убедиться, что она знает, что со мной она в безопасности. – Просто дыши.

Удовольствие наполняет мою грудь, когда она подчиняется.

– Почему ты меня так называешь? – спрашивает она, когда выдыхает.

– Это ведь твое имя, не так ли?

Она показывает на бейдж с именем, приколотый к ее фартуку. – Все зовут меня Эбби.

Тот факт, что она не помнит нашу первую встречу, раздражает меня, но я выдавливаю из себя очаровательную улыбку. – Полагаю, я все еще немного более формален, чем местные. Дурная привычка с детства.

Я не говорю ей, что я единственный, кто будет называть ее Эбигейл. Эта привилегия принадлежит мне и только мне.

– Ты из Англии, верно? – спрашивает она.

Я киваю. Мы никогда не говорили о моем акценте в кафе. Сейчас я рад поделиться с ней более личной информацией, даже если тема немного обыденная.

– Родом из Йорка. Старый Йорк.

– О. Что привело тебя в Южную Каролину?

Моя улыбка становится снисходительной. Эти темы мы обсудим позже на нашем свидании.

– Тебе не обязательно поддерживать со мной светскую беседу, Эбигейл.

Я смакую ее имя на своем языке. – Как ты себя чувствуешь?

Она моргает. – Спасибо, уже лучше.

Она выглядит почти удивленной.

– Хорошо. Ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы поужинать со мной сегодня вечером?

– Что?

– Ты слышала меня, – говорю я с дразнящим упреком. – Поужинай со мной.

Ее отказ – это не вариант, поэтому на этот раз я не утруждаю себя превращением команды в вопрос.

Мои пальцы слегка сжимаются на ее плече, и я с трудом подавляю желание прижать ее ближе.

Ее гибкое тело напрягается, а глаза снова расфокусируются.

Черт.

Кто расстроил ее так глубоко, что она полностью отвлеклась от той тесной связи, которую мы разделяем? Ту, которую я запечатал прошлой ночью, когда она кончила мне на руку в перчатке?

Она отшатывается, вырываясь из моей осторожной хватки за плечо.

– Я не могу, – выпаливает она, отводя от меня взгляд. – Прости.

– Эбигейл! – зову ее вслед, но она уже ныряет обратно в кафе.

Я провожу рукой по волосам.

Что, черт возьми, только что произошло?

11

Дэйн

Сейчас

Со временем мне стало ясно, что Эбигейл и близко не была готова принять тот факт, что я – человек в маске, который вломился в ее квартиру. После того, как она, наконец, открылась мне о том, как ее изнасиловал этот ублюдок, Том, я понял, что еще слишком рано раскрывать правду. Потом Рон напал на нее, и она была так расстроена.

Несмотря на то, что она испытала сильное удовольствие, когда я довел ее до оргазма под угрозой моего ножа, она не полностью приняла самые темные аспекты нашей связи. И когда мы трахались, она несколько раз сопротивлялась в постели, но по-настоящему не боролась со мной.

Пока она не была готова участвовать в этих самых темных играх, я знал, что еще слишком рано говорить ей, что я человек в маске.

Но потом она вломилась в мой второй дом и нашла маску-череп в моей тумбочке, и выбор больше не был за мной. Она была в ужасе.

Но после того, чем мы только что поделились, она поймет.

В ее новой студии мы в полной мере осознали мощный эротизм танца на грани согласия. Созданная нами чувственная картина – тому подтверждение. Позже мы оба будем восхищаться этим.

Но сейчас она дрожит и измотана. И она вся в краске.

Я беру ее на руки и прижимаю к своей груди. Вынося ее из студии, я восхищаюсь потрясающей женщиной, которая принадлежит мне безвозвратно и безраздельно. Ее кремовая кожа все еще раскраснелась после оргазма, более глубокий оттенок розового окрасил ее грудь и щеки. Прекрасный оттенок сочетается с синей краской, которую я нанес на ее тело, как будто это мой личный холст. Я никогда не стану художником, как Эбигейл, но она – мой шедевр.

Я не торопясь несу ее в свою спальню, любуясь своей работой. Будет жаль смывать краску, поэтому я запечатлеваю в своей памяти воспоминание о ее совершенстве.

Она моя.

Я знал, что это только вопрос времени, когда она примет нашу связь, мои права на нее. Она была напряженной с тех пор, как проснулась этим утром, но сейчас она выглядит безмятежной. Подавленной.

Ее глаза закрыты, дыхание глубокое и ровное. Длинные темные ресницы обрамляют щеки, как у спящей принцессы в одном из ее любимых анимационных мюзиклов. Очаровательная веснушка на ее скуле говорит о том, что она уникальная, гордая женщина. Я почувствовал это в ней, когда впервые увидел. Даже тогда моя потребность полностью обладать ею была неизбежна.

У меня болит в груди при одном взгляде на нее. Я хочу ее так сильно, что жажда поглощает меня. Мой член все еще тверд, но у меня достаточно самообладания, чтобы избавить ее от своей эгоистичной похоти. Для этого будет время позже. Сначала ей нужно было удовольствие.

Я был прав, соблазнив ее в студии. Это послужило напоминанием о том, как хорошо может быть между нами.

Ее обвинения в преследовании и похищении меня немного задели – как и шокирующие удары лампой и столом – но я уверен, что не сделал ничего плохого. Она просто не понимала, почему я должен был делать все, что делал, чтобы завоевать ее сердце.

Я имел в виду то, что сказал ей. Это был единственный выход.

Вот так все и должно быть между нами: грубо, мрачно и по-настоящему.

Наша связь – единственное, что сейчас имеет для меня значение, единственная реальная вещь в моем мире.

Она – мой мир.

Мой питомец.

Мой милый питомец, моя маленькая голубка.

Все мое.

Я захожу в свою ванную комнату и несу ее к ванне. Она почти полностью обмякла в моих руках, поэтому я осторожно присаживаюсь, чтобы включить воду, крепко держа ее. Когда температура меня устраивает, я снимаю с нее платье и укладываю ее так, чтобы она полулежала в ванне.

Она такая неподвижная и позволяет мне держать ее, как куклу.

У меня сводит живот.

Что случилось с моей свирепой питомицей, которая сражалась со мной изо всех сил? Она должна была смотреть на меня с ленивой улыбкой и абсолютной преданностью, сияющей в ее драгоценных глазах.

– Эбигейл. – ее имя вырывается из моего сжатого горла.

Она никак не реагирует. Ее щеки остаются розовыми от оргазмов и тепла поднимающейся воды, но выражение лица застыло.

Я набираю в руку горстку теплой воды и осторожно смываю краску с ее душераздирающего лица.

Не только от ее красоты у меня сейчас болит в груди. С каждым тяжелым ударом мое сердце отдается глухой пульсацией.

– Эбигейл. – на этот раз ее имя звучит почти как рычание, предупреждение, требующее ее внимания.

– Чего ты хочешь, Дэйн? – вопрос мягкий и категоричный.

У нее был такой голос, когда она впервые проснулась в моих объятиях этим утром. Я подумал, что она одурманена действием наркотиков. Теперь я не знаю, что и думать. Я не знаю, как интерпретировать это странное настроение.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня.

Ее глаза открываются, и они мгновенно блестят от свежих слез. Они смешиваются с теплой водой, когда я смываю остатки краски с ее щек.

– Ты в порядке, – успокаиваю я ее. Полагаю, наша сцена в студии была напряженной. Некоторые остаточные эмоции понятны. – Останься здесь, со мной. Ты в безопасности.

Она снова закрывает глаза и отворачивает лицо от моих нежных прикосновений.

Она ничего не говорит в ответ.

– Поговори со мной, – настаиваю я.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – этот ровный тон выводит меня из себя. Это гораздо более тревожно, чем когда она кричала на меня.

– Я хочу, чтобы ты сказала, что с тобой все в порядке. Ты знаешь, что я всегда буду заботиться о тебе. Скажи мне, Эбигейл. Скажи мне, что ты моя. Последнее звучит грубо, с чем-то похожим на отчаяние.

Ее следующий вздох прерывается, когда она делает вдох, но это единственный звук, который она издает.

– Отвечай мне, – приказываю я.

– Я никогда в жизни не была в такой безопасности.

Ее слова, произносимые шепотом, – это кинжал в мое сердце.

– Нет, – возражаю я. – Я всегда буду защищать тебя. Всегда.

Я убивал ради нее. Я бы сделал все, чтобы она была счастлива и в безопасности.

Ее глаза остаются закрытыми, выражение лица совершенно отсутствующее.

– Здесь нет никого, кто защитил бы меня от тебя.

Я отшатываюсь, как будто она ударила меня кулаком.

– Ты не можешь так думать. – Это приказ. Я этого не потерплю.

Я этого не вынесу.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Дэйн? Просто скажи мне, что ты хочешь услышать, что ты хочешь, чтобы я сделала. Ты предельно ясно дал понять, что мои желания не имеют значения. Ты победил.

Я обнажаю зубы, как загнанный в угол зверь, но она не открывает глаза, чтобы увидеть мое страдальческое выражение.

– Это никогда не было борьбой желаний, – поправляю я ее. – Я не хочу выигрывать. Я просто хочу тебя. Всю тебя.

– И я буду у тебя там, где ты захочешь. Ты позаботился об этом.

В ее голосе даже нет злобы. От этого отстраненного тона у меня все переворачивается внутри.

– Не так, – настаиваю я.

Она должна посмотреть на меня. Она должна вернуться ко мне. Потому что, хотя она прямо рядом со мной, мы никогда не были так далеко друг от друга.

– Прости, что я разочаровала тебя. – Еще одна слеза скатывается по ее щеке.

– Ты никогда не сможешь разочаровать меня. Ты – все для меня. Ты – все, что имеет значение. Эбигейл!

Она вздрагивает и прижимает руки к обнаженной груди, дрожа, несмотря на жару в ванне.

– Два дня назад это было бы все, что я хотела услышать, – тихо признается она. – Ты, наверное, не представляешь, насколько ужасны эти слова сейчас. Ты не способен понять.

– Тогда объясни это мне, – настаиваю я.

Или я умоляю?

– Я уже объясняла это, а ты не хотел слушать. Вместо этого ты решил снова изнасиловать меня. Ты силой подчинил меня, чтобы заставить замолчать и сделать из меня послушного маленького питомца. Ты ведь этого хотел, не так ли?

– Нет, – это слово звучит почти как стон. – Это не то, чего я хочу.

– Ну, это то, что у тебя есть. Это все, что у меня осталось. Это все, что я могу тебе предложить.

– Эбигейл... – задыхаюсь при произнесении ее имени.

Я открываю рот, чтобы попробовать снова, но звук в глубине поместья заставляет меня насторожиться. Здесь кто-то есть.

Вернулись ли сотрудники, несмотря на мои взятки?

– Дэниел! Я знаю, что ты здесь. Выйди и посмотри мне в лицо.

Моя грудь сжимается.

Нет.

Мой брат не может быть здесь. Он не может ее видеть.

Особенно не так, как это.

Не то чтобы я... сломал ее.

От этой перспективы у меня кружится голова и появляется тошнота.

– Оставайся здесь, голубка. Я разберусь с этим.

Я не хочу оставлять ее одну прямо сейчас, но она не может участвовать в этой конфронтации. Она и так в достаточно щекотливом состоянии. Ей не нужно быть свидетельницей перепалки с моим младшим братом. Или чего похуже.

Когда я видел его в последний раз, дело дошло до драки.

Он был всего лишь ребенком, и все же пытался увлечь меня.

Это была его ошибка. Я не обладаю способностью к милосердию, даже когда дело касается моей собственной плоти и крови.

Особенно когда дело касается их самих.

Я выпрямляюсь и заставляю себя отойти от нее. Она не протестует и не издает ни единого жалобного звука, когда я ухожу.

Она, наверное, рада от меня избавиться.

Боль пронзает мою грудь, и на мгновение мне кажется, что со мной что-то не так с медицинской точки зрения. Я никогда раньше такого не чувствовал. Конечно, это признак какой-то ужасной болезни.

Но у меня отличное здоровье.

Сердечный приступ совершенно маловероятен.

Я потираю центр груди, расправляю плечи и выхожу навстречу брату.

Он стоит в коридоре, ожидая меня. Я полагаю, это маленькое счастье, что он не ворвался в мою спальню. В конце концов, это его дом. Я отказался от своих притязаний на него, когда отказался от своего титула и всего, что к нему прилагалось.

– Чего ты хочешь, Джеймс? – спрашиваю я, менее хладнокровно, чем обычно.

Ужасная стычка с Эбигейл в ванной потрясла меня до глубины души.

Он оглядывает меня с ног до головы, затем тихо присвистывает. – Что, черт возьми, с тобой случилось? Америка плохо к тебе относится в эти дни? Ты поэтому вернулся домой? Ты дерьмово выглядишь.

– А ты выглядишь все тем же избалованным, высокомерным маленьким придурком, которого я оставил здесь пятнадцать лет назад.

Тогда ему было всего тринадцать лет, но у него такие же темно-каштановые волосы и глаза, как у меня. Теперь его подбородок покрыт короткой бородкой, но я все еще вижу в нем мальчика, когда смотрю на него.

Его губы кривятся в усмешке. – Очаровательна, как всегда. Так ты соблазнил свою таинственную женщину поехать с тобой в Англию? Должно быть, ты действительно сразил ее наповал своим красноречием. Или ты пытаешься произвести на нее впечатление фамилией? Должно быть, ты привез ее в поместье не просто так. В чем проблема? Неужели ее не впечатлило твое огромное... эго?

То, как он переживает из-за оскорбления, ясно показывает, что это оскорбление моего мужского достоинства.

Он знает об Эбигейл. Это беспокоит гораздо больше, чем его язвительные комментарии.

– Кто рассказал тебе об Эбигейл? – рявкаю я.

Я не хочу, чтобы он что-либо знал о ней, тем более о том факте, что я привез ее сюда против ее воли.

Ты похитил меня, Дэйн. Ты накачал меня наркотиками и перевез в другую страну. Ее обвинение врывается в мои мысли, разрывая меня на части, даже когда я пытаюсь собраться с внешним самообладанием.

Зеленые глаза Джеймса настороженно смотрят на меня. – Ты другой, старший брат. Я никогда не видел тебя таким взвинченным. Америка изменила тебя. Или это она? Эбигейл, не так ли?

– Держи ее имя подальше от своего гребаного рта.

Он делает быстрый шаг назад, затем пожимает плечами и возвращается к своей беспечной позе избалованного принца. – Ладно. Сохрани ее секрет. Мне действительно все равно. Я только зашел посмотреть, действительно ли ты здесь. Я с трудом поверил, когда садовник сказал мне этим утром, что ты заплатил ему за то, чтобы он ушел. Жаль, что лояльность нельзя купить. Ты больше не наследник, Дэниел.

– Да, в этом-то все и дело, – холодно напоминаю я ему.

Я не хотел быть гребаным наследником. Я отказался выступать перед ними, вписываться в аккуратную, маленькую коробочку, которую мои родители сконструировали для меня. Клетка, которую они построили на деньги и “гордую” родословную.

– Но ты вернулся, – возражает Джеймс. – Почему?

Я слышу, как Эбигейл ходит по ванной: мягкое постукивание душистого мыла и плеск теплой воды.

– Чаю? – вежливо спрашиваю я, указывая в сторону парадной лестницы. – Мы можем поговорить на кухне.

– Я думал, ты никогда не спросишь. Я думал, ты забыл о хороших манерах.

Чай в Англии всегда уместен, даже во время словесной перепалки с одним из моих заклятых врагов. Мы можем быть цивилизованными, полностью выпотрошив друг друга.