Текст книги "Искупление (ЛП)"

Автор книги: Джулия Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Было бы прискорбно, если бы мне пришлось причинить вред ее подруге.

Это усложнило бы мои планы по ее соблазнению.

Я выхожу за ними в ночь, преследуя ее, пока она не исчезает в полуразрушенном многоквартирном доме.

Когда я убеждаюсь, что Франклин нет в ее квартире – я отчетливо вижу ее через окно, из которого открывается вид на ее гостиную, – я отхожу от нее.

Теперь я знаю, где она живет. Я могу вернуться утром.

Я найду способ встретиться с ней снова. Чарльстон – небольшой город, и нам не покажется слишком странным случайная встреча.

Она не будет знать, что наша вторая встреча состоится по моему замыслу.

Эбигейл будет в моей постели, и я узнаю ее самые страшные секреты. Она сдастся, и тогда эта странная, царапающая меня потребность, которая одолевает меня, утихнет.

3

Эбигейл

Сейчас

Я прихожу в себя и теряю сознание, полностью дезориентированная. Я пребываю в полубессознательном состоянии всего несколько минут, прежде чем чувствую укол иглы, и мир снова растворяется.

Дэйн усаживает меня на плюшевое сиденье и пристегивает. Пол наклоняется, и я смутно улавливаю звук взлетающего самолета. Одна большая рука ложится на мою голову сбоку, мягко побуждая меня опереться на его плечо. Мои веки опускаются, и я вдыхаю его пряный кедровый аромат, уплывая прочь.

Сильные руки Дэйна обнимают меня, поднимая, как куклу. Затем я снова сажусь, но мир ускользает от меня. Или я качусь вперед. У меня кружится голова, поэтому я закрываю глаза и дрейфую.

– Эбигейл – моя пациентка.

Я замечаю акцент Дэйна, плавный и культурный, как всегда.

– Перелет после процедуры дался ей нелегко, поэтому я дал ей кое-что, чтобы облегчить боль. У меня здесь ее паспорт.

Мои глаза распахиваются, и я щурюсь от резкого, стерильного света. Офицер в форме нависает надо мной, и я понимаю, что все еще сижу.

Мужчина двоится в моем затуманенном зрении. Он смотрит на два паспорта, лежащие на столе между нами.

Что-то тяжелое опускается мне на плечо: рука Дэйна. Подтверждение? Или предупреждение?

Отдаленный страх скручивает мой живот, мимолетный укол.

Офицер бросает взгляд на Дэйна, затем почтительно кивает. – Добро пожаловать домой, лорд Грэм.

– Мой отец – лорд Грэм, – плавно говорит Дэйн, само очарование и самоуничижительная грация. – Я просто Дэйн.

Офицер смотрит на меня. – Вы в надежных руках, мисс. Скорее поправляйтесь.

Тихий стон застревает у меня в горле. Я не понимаю, что происходит и где я нахожусь, и в груди становится слишком тесно, чтобы дышать полной грудью.

– Все в порядке, – успокаивает Дэйн, когда мир снова начинает вращаться передо мной. – Мы купим тебе еще лекарств, как только выберемся из аэропорта.

От этого ощущения мой желудок переворачивается. Я закрываю глаза, чтобы сдержать подступающую тошноту.

Я едва чувствую, как игла проникает в мою шею, а потом все становится теплым и темным.

Массивное тело Дэйна прижимается к моему, и его уникальный мужской аромат окутывает меня. Я вдыхаю его, и меня охватывает спокойствие. Его ловкие пальцы перебирают мои волосы, скользя по шелковистым прядям в успокаивающем ритме, который убаюкивает меня и приводит к расслаблению.

Я нахожусь где-то между сном и бодрствованием. Быть с ним вот так – это похоже на сладчайший сон, и я отстраненно поражаюсь, что это реально: мой темный бог держит меня так, словно я его драгоценная собственность.

Ты должна была быть моей. Его яростное заявление грохочет в моих мыслях, и у меня внутри все сжимается.

Ты любишь меня. В его запомнившихся словах звучит приказ.

Как будто у меня нет выбора любить его.

Мой желудок сжимается, а мышцы напрягаются.

Он мягко успокаивает меня и продолжает гладить мои волосы в том гипнотическом ритме. Я крепко зажмуриваю глаза, страстно желая остаться в мирном пространстве с мужчиной, которого я люблю.

Я позабочусь о твоей безопасности, Эбигейл. Я сделаю все, чтобы защитить тебя.

В моем сознании возникает четкий образ: Дэйн, покрытый грязью и алыми брызгами, на которые я не хочу смотреть.

Он обещал защищать меня, когда его душераздирающее лицо было забрызгано кровью.

А потом...

Сильная рука зажимает мне рот, заглушая крик о помощи. Знакомое давление руки Дэйна, сжимающей мое уязвимое горло, усиливается, ограничивая приток крови к мозгу. Я плыву, но это не мирная капитуляция. Он душит меня, подчиняет себе.

Ужасные воспоминания накладываются слоями на другую темную ночь, ту, что разбила мою душу вдребезги...

Рука в перчатке закрывает мне нос и рот, лишая возможности дышать. Тени в моей квартире сгущаются, затягивая меня во тьму. Низкое проклятие грохочет у моего уха, и я внезапно высвобождаюсь из жестокой хватки. Кислород наполняет мой организм, и мои колени подгибаются. Сильные руки подхватывают меня, прежде чем я падаю.

Руки Дэйна.

Он человек в маске, который изнасиловал меня. Он ГентАнон, мой онлайн-друг.

Во всех этих ночных переписках с моей анонимной, извращенной родственной душой я раскрывала свои самые незаконные, порочные фантазии.

И он воплотил их в жизнь.

Тебе понравилось. Ты кончила мне на руку.

Ужасная правда впивается в мое сердце острыми черными когтями, и я задыхаюсь от болезненного вздоха.

Моим первым побуждением является отпрянуть от Дэйна, но я уже чувствую, как его мощные мышцы обвиваются вокруг меня, как змеи, готовые поймать меня в свои извращенные объятия.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох и держать глаза закрытыми. Диссоциация приходит легко. Мой разум, к счастью, становится пустым, и мое дыхание становится более естественным по мере того, как я погружаюсь в небытие. Мое тело отключается, как будто я была создана для этого, и я зашла слишком далеко, чтобы испытывать по этому поводу отвращение. Это всегда было актом самосохранения, способом пережить ужас насилия.

Но на этот раз я не намерена сдаваться.

Я позволяю привычной диссоциации расслабить мое тело и защитить мой разум от ужаса, который витает на самом краю моих мыслей. В ответ мощное тело Дэйна расслабляется вокруг моего. Он удовлетворен моим подчинением и не ожидает, что я попытаюсь уклониться от него.

Я должна понять, где я. У меня остались смутные, разрозненные воспоминания о полете и аэропорту. Он держал в руках мой паспорт, вернувшись в то ужасное святилище для меня в доме цвета пудры.

Я не в Чарльстоне.

Прежде чем я отключилась, он упомянул о поездке домой.

Мой желудок скручивает от подозрения, что он вывез меня из страны, но я спокойно дышу и решительно остаюсь отстраненной от своих бурных эмоций.

– Где мы? – мой голос мягкий и странно ровный.

Дэйн гладит меня по щеке, но я держу глаза закрытыми. Я не могу рисковать потерей своей хрупкой, извращенной формы безмятежности, пока не узнаю больше о своей ситуации.

– Мы в доме моей семьи в Йоркшире, – отвечает он. – Здесь ты будешь в безопасности.

В безопасности от кого? Раздраженный вопрос мелькает на периферии моего тихого пузыря, и я выбираю еще глубже погрузиться в оцепенение.

– Не волнуйся, голубка. Я позабочусь о тебе.

Желчь обжигает мне горло от этого ласкового обращения; это ласковое обращение ГентАнона ко мне.

Ужасное напоминание о том, кем на самом деле является Дэйн, потрясает меня до глубины души, и я подавляю дрожь чистого отвращения.

– Мои друзья будут гадать, где я, – говорю я все так же мягко и отстраненно. – Я не могу быть здесь.

Он гладит меня по волосам, как будто я животное, которое может испугаться при первых признаках опасности; как будто я его домашнее животное, и он успокаивает меня.

– Я воспользовался твоим телефоном, чтобы написать Фрэнклину. Он знает, что ты у меня в длительном отпуске. И тебе больше не нужно беспокоиться о своей работе бариста. Теперь ты можешь посвящать все свое время рисованию.

У меня на мгновение перехватывает дыхание, и я делаю еще один вдох.

– Стейси будет ждать меня в кафе, – пытаюсь урезонить я.

– Она уже приняла твое уведомление. – он говорит это как подтверждение, а не как ловушку. – Она беспокоилась о тебе и даже не пыталась потребовать, чтобы ты приехала на последние две недели. Ты свободна, Эбигейл.

Его заявление было бы смехотворным, если бы моя ситуация не была столь ужасающей. Я в клетке в скованных руках Дэйна, и он увез меня в другую страну. Я нахожусь за океаном от своих друзей, и моя семья не потрудится спросить обо мне. Он легко вытащил меня из моей жизни в Чарльстоне с помощью нескольких сообщений с моего телефона.

Наконец, я открываю глаза, чтобы полностью оценить, где он меня поймал. Теперь я знаю, что изолирована от всех, кто мог бы захотеть проведать меня.

Он лежит у меня за спиной, одной рукой подпирая мою голову, в то время как другая свободно обвита вокруг моей талии. Он мог сжать эти мощные руки в одно мгновение, поэтому мне крайне важно сохранять спокойствие.

Я моргаю и осматриваюсь. Я нахожусь в роскошной спальне и инстинктивно понимаю, что этот дом из другой эпохи. Все безупречно обставлено. Мебель явно антикварная, а кремовые обои украшены виноградными лозами и изящными птицами – стиль явно не современный.

Дэйн сказал, что это дом его семьи, и я помню, что он сказал мне, что происходит из знати. Этот дом, скорее всего, великолепен, а это значит, что мне, вероятно, будет трудно быстро найти выход.

Но если я смогу отойти от него достаточно далеко, чтобы позвать на помощь, наверняка кто-нибудь услышит. Кто-нибудь найдет меня и заберет от монстра, который так нежно обнимает меня.

Я лежу на массивной кровати с балдахином и замысловатой резьбой по темному красному дереву. Прямо в поле моего зрения находится такая же тумбочка, а на ней – тяжелая латунная лампа с абажуром из цветного стекла.

Дверь в комнату находится дальше, по крайней мере, на десять больших шагов по узорчатому сине-золотому ковру.

Я должна выбраться отсюда. Я не знаю планировки этого дома и не знаю, как далеко я нахожусь от кого-то, кто мог бы мне помочь.

Но я должна уйти от Дэйна, пока он снова не накачал меня наркотиками. Или пока он не изнасиловал меня, как он делал, когда был человеком в маске.

Столько лет я замирала, когда мне угрожали.

Теперь моя свобода зависит от того, буду ли я сопротивляться.

Я выныриваю из своего диссоциированного состояния, словно прорвавшись сквозь тяжелую волну, и мир становится четко сфокусированным. Моя рука вытягивается вперед, и пальцы сжимаются вокруг латунной лампы. Я извиваюсь в объятиях Дэйна, когда его руки начинают напрягаться вокруг меня. Я не могу позволить себе колебаться, даже когда в его великолепных глазах вспыхивает что-то похожее на предательство.

Абажур из цветного стекла разбивается о его голову, и его хватка вокруг меня ослабевает.

Я высвобождаюсь и, спрыгнув с кровати, мчусь к двери.

Я стою в коридоре, когда он выкрикивает мое имя, как разъяренный зверь.

У меня сводит желудок. Я ударила его недостаточно сильно. Он идет за мной.

Его неуклюжие шаги раздаются позади меня, сначала неровные, затем ускоряющиеся, чтобы соответствовать моим.

– Эбигейл!

Царственные портреты мелькают рядом со мной по обе стороны, как будто я прокручиваю старую кинопленку. В конце зала есть парадная лестница, и свет там ярче. Я бросаюсь к нему, вдыхая и выдыхая воздух из моих легких, когда я заставляю себя двигаться невероятно быстрее.

Но его шаги намного длиннее моих, и он приближается с каждой мучительно долгой секундой. Коридор, кажется, удлиняется, свет становится все более далеким. Первобытный крик вырывается из моей груди, когда я бросаюсь вперед, отчаяние сжимает мои внутренности.

Кто-то должен услышать. Кто-то должен мне помочь.

Потому что у меня нет времени.

Первая ступенька лестницы проваливается подо мной, но прежде чем моя нога касается старого дерева, железный обруч его руки обвивается вокруг моей талии. Он притягивает меня обратно к своей твердой груди, и я кричу от ужаса и неповиновения.

– Отпусти меня!

Мир переворачивается, и мой живот сталкивается с его плечом. Он поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и его рука сжимает мои бедра. Мои ноги бесполезно дергаются в его жестокой хватке. Я не могу найти рычаг, который мне нужен, чтобы ударить его.

Я бью его кулаками по спине и кричу от бессильной ярости.

Я слышу резкий хлопок его руки, прежде чем ответная боль вспыхивает в моей заднице.

– Успокойся, – рычит он.

Он шлепнул меня. Как будто я ребенок, закативший истерику.

Я сопротивляюсь сильнее, изо всех сил ударяя его кулаком в поясницу. Дикий, предупреждающий звук вырывается из его груди, но я не могу перестать пытаться освободиться.

– Нет смысла кричать, – говорит он, как ни в чем не бывало. – Никто тебя не услышит.

– Потому что ты снова собираешься накачать меня наркотиками? – кусаюсь в ответ, извиваясь в его хватке.

– Нет. Потому что я отослал прислугу, а моя семья проводит лето в Испании. Нас только двое на многие мили вокруг. А теперь успокойся.

Пронзительный смех наполняет спальню, и я едва осознаю, что издаю этот безумный звук. – Успокоиться? Ты похитил меня, Дэйн. Ты накачал меня наркотиками и перевез в другую страну. Отпусти меня!

Он делает мне одолжение, и у меня сводит живот, когда я падаю.

Мягкий матрас смягчает мое падение, и я тут же пытаюсь отползти от него подальше.

Монстр оказывается на мне прежде, чем я успеваю сдвинуться хоть на дюйм. Его длинные пальцы обхватывают мои запястья, сковывая их над головой. Другая его рука обвивается вокруг моей шеи, угрожая сжать, если я продолжу сопротивляться. Вес его тела придавливает меня, и я бесполезно извиваюсь в его удерживающей хватке.

– Я не могу отпустить тебя, Эбигейл. – это спокойная констатация факта.

Его идеальные черты лица с таким же успехом можно было высечь изо льда: холодные и бесчувственные. Если бы не то, как сверкают его изумрудные глаза, я бы подумала, что он начисто лишен человеческих эмоций.

Кровь стекает по его щеке из небольшого пореза на лбу. Мне удалось нанести ему некоторый урон, когда я ударил его лампой, но этого было недостаточно, чтобы спасти меня.

– Я не пойду в полицию, – отчаянно обещаю я. – Я никому не скажу, что ты со мной сделал. Просто отпусти меня домой.

Его челюсть сжимается, а в глазах вспыхивает темное чувство собственничества, которое я слишком хорошо узнаю.

– Я не могу тебя отпустить, – повторяет он, и это звучит торжественно, как пожизненное заключение.

Он сумасшедший. Мужчина, которого, как мне казалось, я любила, абсолютно безумен.

– Убери от меня свои руки, псих!

Он вздрагивает, но его пальцы крепко сжимают мою шею, лишая меня возможности осыпать его оскорблениями.

– Я никогда не утверждал, что я в здравом уме. Я позволил тебе увидеть, кто я на самом деле, а ты умоляла о большем.

Мои губы приоткрываются при неглубоком дыхании, которое едва проходит через мое сжатое дыхательное горло.

– Пожалуйста... – мне едва удается прошептать мольбу.

– Тебе это нравится, Эбигейл. – эти слова словно кинжал вонзаются в мое трепещущее сердце. – Ты хочешь меня. Настоящего меня.

– Я не знаю тебя настоящего, – выдыхаю я.

Я не хочу этого монстра, который держит меня в плену. Он не тот отчаянный защитник, в которого я влюбилась.

– Лгунья, – холодно обвиняет он.

Он отпускает мое горло, и кислород наполняет мой организм.

Ужас опустошает мою грудь, когда его прикосновения опускаются ниже. Одна сильная рука удерживает мои запястья над головой, а другая ловко обхватывает мою грудь так, как мне нравится больше всего, – достаточно сильно, чтобы вызвать боль в ушибах.

Мои соски упираются в внутреннюю поверхность лифчика, и тошнотворная пульсация начинается между ног.

– Нет, – стону я с отвращением.

Он знает мое тело. Я рассказала ему свои самые темные секреты. Он заставил меня довериться ему, а теперь уверенно манипулирует удовольствием от моего глубочайшего стыда.

Он собирается использовать это против меня как оружие. Это гораздо более разрушительно, чем беспомощность, вызванная наркотиками.

– Ты действительно хочешь меня. – это приказ, распоряжение. – Ты хочешь, чтобы между нами все было именно так.

Капля его крови стекает с напряженной челюсти и обжигает мне щеку. Это смешивается с моими горячими слезами, и отчаяние поглощает меня целиком.

4

Дэйн

Три месяца назад

После того, как я проследил за Эбигейл домой из бара прошлой ночью, я не мог уснуть. Итак, я возвращаюсь в ее дом до шести утра. И это хорошо, потому что она выходит из своего здания в половине седьмого.

Судя по ее черной футболке и темным джинсам, она не собирается на утреннюю пробежку. Так что, скорее всего, она направляется на работу. Скорее всего, в сфере обслуживания, учитывая ее простой наряд и ранний час.

Обычно я не из тех, кто задумывается о выборе профессии, но ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, довольна ли она своей убогой квартиркой и низкооплачиваемой работой. Такая женщина, как Эбигейл, должна быть одета в шелка и драгоценности, а не в практичный хлопок и джинсы.

Как только она станет моей, я позабочусь о том, чтобы одеть ее так, как мне нравится.

Я отбрасываю странную мысль и следую за ней по улице, соблюдая осторожную дистанцию, чтобы она меня не заметила.

Я никогда раньше не держал женщину. Это даже не приходило мне в голову. Мне не только легко становится скучно, но и я знаю, что лучше не рисковать завязыванием долгосрочных отношений, которые со временем могут раскрыть мою истинную натуру.

Нескольких ночей с Эбигейл, несомненно, будет достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство. И мою похоть.

Моя бессонная ночь была вызвана не только ожиданием увидеть ее снова; я боролся с неистовым стояком с тех пор, как она прижалась ко мне в темном углу бара.

Еще одним странным выбором было то, что я не удовлетворил свои потребности. Дрочить было бы странно похоже на капитуляцию. Поражение.

Я завоюю Эбигейл, а не наоборот. Я никому не позволю заставить меня чувствовать себя слабой. Уж точно не хрупкая, покорная женщина.

Я полностью контролирую процесс соблазнения. Она достаточно скоро это поймет.

Мы прошли всего три квартала, когда она ныряет в маленькое кафе. Свет горит, но табличка все еще перевернута на “закрыто”. Я смотрю на часы. Скорее всего, кафе "Санни Сайд" откроется в семь. Возможно, даже позже.

Я укрепляю свою решимость. Я не настолько отчаялся, чтобы ворваться в тот момент, когда они откроются.

Я буду нужен Эбигейл, а не наоборот. Она будет умолять и стонать мое имя, и тогда я, наконец, буду удовлетворен.

Она исчезла в глубине зала, так что я даже не могу разглядеть ее через большие окна, из которых открывается прекрасный вид на кафе.

Я сбрасываю странное напряжение с плеч и неспешно бреду вниз по улице.

Мне нужно встретиться с Медоузом в нашем новом помещении к девяти. Наша клиника официально начинает работать на следующей неделе, и нам нужно убедиться, что все в порядке. У нас уже есть впечатляющий список ожидающих пациентов, благодаря связям моего партнера на местах и нашей общей репутации, которую мы создали в Балтиморе.

Теперь, когда у меня будет собственная практика, я смогу более разборчиво подходить к своим случаям. И к своему расписанию.

Я могу найти время для Эбигейл, если захочу.

Я разглаживаю гримасу при этой странной мысли. Эта женщина действует мне на нервы, а я провел с ней всего час.

Конечно, еще немного времени в ее обществе – это все, что мне нужно, чтобы доказать себе, что в ней нет ничего особенного. Красивая и соблазнительная, но не особенная.

Она будет несовершенным человеком, как и любой другой человек, которого я когда-либо встречал: простой и ею легко манипулировать. Легкое осуществление контроля над всеми вокруг меня действительно приносит мне удовлетворение, но поверхностное взаимодействие иногда может быть утомительным.

Я ненадолго отхожу от кафе, прежде чем останавливаюсь в одном из немногих открытых магазинов, где покупаю безвкусный журнал о местных достопримечательностях. Потом я нахожу скамейку в парке, где могу посидеть, чтобы скоротать время час или около того.

Пока я жду, чтобы приблизиться к своей добыче, я могу, по крайней мере, узнать немного больше о моем новом доме здесь, в Чарльстоне. Моим пациентам приятно, когда я проявляю интерес к их маленькой жизни. Это утомительно, но это поможет расширить практику. Я буду зарабатывать еще больше денег, буду в еще большей безопасности.

Мне не нужно состояние моей семьи, чтобы жить в роскоши. Первые несколько лет учебы в университете были тяжелыми, но ничто и никогда не заставит меня просить милостыню у моего отца.

Ты вернешься. Последние злобные слова моей матери эхом отдаются в моей голове. Ты не справишься сам, Дэниел. Ты не можешь так опозорить семью. Что скажут наши друзья, если ты откажешься от своего титула и сбежишь в Америку, как жалкий трус, который не может выполнять свои обязанности?

Я стряхиваю с себя воспоминания и переключаю внимание на статью о предстоящей экскурсии по саду в исторических районах Чарльстона.

Я уже много лет не вспоминал о той ссоре с матерью.

Возможно, очевидные финансовые трудности Эбигейл заставляют меня вспомнить годы, когда мне тоже приходилось как-то выживать; до того, как я получил медицинскую степень и зарекомендовал себя как опытный хирург.

Мне удается прочитать еще одну статью о соседней плантации, прежде чем я вспоминаю о пачке однодолларовых банкнот, которые Эбигейл вытащила из своего кошелька, когда пыталась расплатиться за коктейль вчера вечером.

Раньше я тоже был бережлив со своими деньгами, когда у меня не было ничего, кроме небольшой стипендии от учебы в университете Джона Хопкинса.

Теперь я более чем достаточно богат, чтобы купить дорогой дом в деревне Харлстон. Я больше никогда не буду бедным.

И пока я предпочитаю держать Эбигейл при себе, она ни в чем не будет нуждаться. Я не позволю, чтобы видели, как я пренебрегаю женщиной, которая идет под руку со мной. Я могу обеспечить ее и никому не позволю думать иначе.

Приберись, Дэниел. Что подумают наши друзья, если увидят тебя с окровавленными костяшками пальцев?

Я снова слышу голос своей матери. Всегда так озабочена внешним видом, а не тем, почему руки ее десятилетнего сына могут быть в крови.

Я сжимаю журнал в кулаках.

Я ненавижу претенциозных людей, которые выступают ради других, но я не могу отрицать, что я был вынужден жить своей жизнью, не снимая цивилизованной маски. В юном возрасте я понял, что не смогу получить то, чего хочу, если позволю людям увидеть монстра внутри; очарование действует гораздо лучше, чем страх.

Я скрежещу зубами и выбрасываю журнал в общественную мусорную корзину. Эти раздражающие мысли – не то, над чем я часто размышляю, и я не знаю, почему они беспокоят меня сейчас.

Должно быть, бессонная ночь нарушила мое обычное самообладание.

Я провожу рукой по волосам, чтобы привести их в более аккуратную прическу, и направляюсь к кафе. Сейчас только начало девятого утра. Конечно, они будут открыты.

Стеклянная дверь не заперта, так что я могу спокойно войти в кафе "Санни Сайд".

Эбигейл почти полностью скрыта за кофеваркой для приготовления эспрессо, которая возвышается в конце стойки; видны только ее темноволосая макушка и едва заметный намек на изящно изогнутые брови.

Она застенчива даже на своем рабочем месте? Вчера вечером я предположил, что она немного встревожена в социальных ситуациях. Мне нравилось кататься на этой грани, заставляя ее нервничать, одновременно выплескивая ее запретную похоть.

– Доброе утро! Как дела?

Я моргаю и переключаю свое внимание на симпатичную женщину за кассой. На ее бейдже написано Стейси. Должно быть, это подруга Эбигейл, которую они не смогли найти вчера вечером в баре, когда Франклин так грубо оттащил от меня мою добычу.

Моя пьяная добыча.

Я хмурюсь, вспоминая невнятную речь Эбигейл и то, как она опиралась на своего друга-мужчину в поисках поддержки.

Даже если бы он не увел ее из бара искать Стейси, я бы не смог удовлетворить свою похоть прошлой ночью. Не тогда, когда Эбигейл была в состоянии алкогольного опьянения.

Хотя выследить ее было бы намного проще, если бы мы обменялись номерами. Менее рискованно, чем следить за ней.

Я расплываюсь в своей обычной очаровательной улыбке и сосредотачиваюсь. Моя добыча снова в поле моего зрения. На этот раз ей не сбежать.

– У меня все хорошо, спасибо, – говорю я в ответ на бессмысленный вопрос Стейси. К этому каролинскому притворству вежливости придется привыкнуть.

Хотя, глядя в большие карие глаза Стейси, кажется, что я ее интересую больше, чем заученные любезности. Я привык к вниманию со стороны женщин, но сейчас я хочу очаровать только одну.

– Что я могу для вас принести? – голос Стейси становится чуть ниже, скорее приглашая, чем просто принимая мой заказ.

Я сохраняю улыбку на лице, но не позволяю ей растянуться в ожидании флирта. Обычно я бы с удовольствием поиграл с этой женщиной. Во множестве социальных взаимодействий, которые так часто бывают обыденными, слегка забавно выводить людей из себя, заставляя их переступать через себя, чтобы доставить мне удовольствие.

– Мне, пожалуйста, американо. – мой тон теплый и дружелюбный, но не более того.

Эбигейл, вероятно, не понравилось бы, если бы я был груб со Стейси; в конце концов, они друзья.

– Как вас зовут?

Я замолкаю на мгновение и приподнимаю бровь, глядя на Стейси. Она ведет себя довольно дерзко, а я здесь ради Эбигейл.

– Для вашего стаканчика, – объясняет она, когда я не отвечаю сразу.

Я не совсем верю в это, но полагаю, что в их кафе принято писать названия на чашках, чтобы отслеживать заказы.

– Дэйн, – представляюсь я.

Я не могу оторвать взгляда от кофемашины, но Эбигейл не появляется, когда я произношу свое имя.

– Не похоже, что вы местный, – замечает Стейси, слегка наклоняясь ко мне.

– Это не так. – подавляю вздох. Мой английский акцент часто вызывает этот комментарий, и мне не терпится поговорить с Эбигейл.

Звук моего голоса, похоже, не привлек ее внимания. Ей понравился мой акцент, когда мы разговаривали прошлой ночью. Почему она не поворачивается, чтобы поприветствовать меня?

Я предвижу ее легкое удивление при этой “случайной” второй встрече: то, как эти прелестные розовые губки приоткроются при легком вдохе, а ее замечательные аквамариновые глаза расширятся.

Может быть, она застенчивее, чем я думал. И сейчас она трезва, так что, возможно, это делает ее еще более сдержанной в обращении ко мне. Смущена ли она тем, насколько сильно была пьяна?

Меня съедает любопытство. Я забываю продолжить вежливый разговор со Стейси и крадусь вдоль стойки.

Эбигейл изображена в профиль. Ее губы слегка поджаты, поскольку она так сосредоточена на приготовлении латте-арта, что, кажется, не замечает моего присутствия. Эти прекрасные глаза прикованы к парному молоку, но даже при взгляде сбоку свет отражается в водных бассейнах, освещая их, как Средиземное море в солнечный день.

– Доброе утро, – приветствую я, привлекая ее внимание.

– Доброе утро. – едва выдыхает это слово, но ее губы растягиваются в приятной улыбке.

Вернулась безупречно вежливая, добрая девушка из Каролины.

Но теперь я знаю ее тайну.

Я не очень хорошая. Прошлой ночью она прошептала мне свои запретные истины, когда мучила меня своими ответами на мои мрачные вопросы.

Она носит маску, точно так же, как и я. За ее благородной внешностью скрывается чувственная женщина с запретными желаниями: внутренняя темнота, которая дополняет мои собственные.

В отличие от меня, она не холодна и расчетлива. Она бесхитростна и мягка.

Идеально подходит для моих жестоких потребностей.

Но она по-прежнему не смотрит на меня. Она закончила свой латте-арт, но перешла к приготовлению эспрессо для моего американо.

Она, должно быть, смущена из-за прошлой ночи. Я успокою ее, говоря своим отработанным тоном. Я не позволю никакому позору встать на пути нашей связи.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спрашиваю я, отмечая легкие темные круги у нее под глазами.

Интересно, не болит ли у нее голова от чрезмерного употребления алкоголя. Если да, я позабочусь о том, чтобы она сделала перерыв, чтобы выпить воды и съесть что-нибудь, прежде чем принимать ибупрофен. Я уверен, что смогу очаровать Стейси, чтобы она дала своей коллеге минутку собраться с мыслями.

Осторожная улыбка Эбигейл остается неизменной, и она ставит бумажный стаканчик с моим именем под кофеварку для приготовления эспрессо.

Раздражение заставляет мою собственную очаровательную улыбку дрогнуть. Я не уверен, сколько еще смогу терпеть эту сдержанность.

– Я в порядке, спасибо, – тихо отвечает она. – Как ты?

В заученном вопросе нет той глубины истинного интереса, который проявила ко мне Стейси. Это вежливая светская манера, обязательное условие ее работы.

Сегодня утром я нахожу ее застенчивость скорее раздражающей, чем интригующей. Возможно, приставать к ней было ошибкой. Если она не может заставить себя посмотреть мне в глаза, пока алкоголь не ослабит ее сдержанность, она может оказаться слишком утомительной, чтобы привлечь мое внимание.

– Я чувствую себя хорошо, – отвечаю я с наигранной беспечностью.

Это определенно становится утомительным. Я не хочу вступать с ней в светскую беседу.

– Виски в дайв-баре прошлой ночью было недостаточно хорошим, чтобы заставить меня выпить больше двух.

– Ох, – говорит она вежливо. – Я мало что знаю о виски, если только его не смешивать с кока-колой.

Несмотря на раздражение, моя улыбка становится ироничной, и я раскрываю один из ее секретов. – Ты предпочитаешь напитки послаще.

Она моргает, и мы, наконец, встречаемся взглядами. Ее бледные щеки приобретают идеальный оттенок розового, и я думаю, что она собирается поблагодарить меня за cosmopolitans, которые я купил ей вчера вечером. Вместо этого ее взгляд немного настороженный.

– Да, наверное, я избитая. Я люблю девчачьи розовые напитки.

Я не понимаю ее странной энергии. Ее глаза пристально смотрят в мои, но они настороженные.

– Ты хочешь добавить молоко в свой американо, Дэйн?

Она произносит мое имя, но оно не хриплое от воспоминаний о похоти. В том, как она обращается ко мне, нет фамильярности.

Мне требуется целых три секунды, чтобы понять, что она меня не узнает. Очевидно, вчера вечером она была так пьяна, что пропустила нашу встречу.

Я молчу слишком долго, потому что она заполняет неловкий момент нервным смехом.

– Думаю, что нет. ”Черный американо", поняла.

Она закрывает крышкой чашку, на которой написано мое имя, и ставит ее на стойку между нами.

Что-то сжимает мой живот, странное ощущение, которое я испытывал раньше, но никогда до такой степени. Укол достаточно резкий, чтобы заставить меня поморщиться.

Гнев.

Я злюсь, что она меня не помнит. Она не помнит нас, нашу общую электрическую связь.

Она опускает свои прекрасные глаза и быстро возвращается к кофеварке для приготовления эспрессо. Ее пальцы слегка дрожат, когда она тянется к молочнику.