Текст книги "Любви подвластно все"
Автор книги: Джулия Лонг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
«А у миссис Даффи все останется по-старому», – подумала Оливия со вздохом.
– Я навещу вас в следующий вторник, – прошептала она. И, поцеловав младенца в лобик, протянула его матери.
Миссис Даффи взяла ребенка так же молча, как и отдавала; в данный момент эта малышка была для нее тяжкой обузой.
Оливия же, едва сдерживая слезы, схватила свою корзину и покинула дом. Теперь-то она поняла, что Лайон был единственной радостью в ее жизни – великим счастьем, дарованным судьбой, – а все остальное: и газеты, и отец, и даже леди Арабелла, – не имело совершенно никакого значения. Значение имели только мгновения, которые она провела с ним.
Ей безумно хотелось увидеть его хотя бы еще раз просто для того, чтобы сказать, как она ему благодарна.
Глава 10
Лайон вернулся в Пеннироял-Грин во вторник, в три часа дня – к двум не успел. Увы, он не мог замедлить бег времени, хотя конь у него был очень резвым, а дороги – хорошими. И он почти бежал от конюшни до заветного вяза, куда сразу же направился, весь в поту и в пыли после дальней дороги.
Он довольно долго стоял возле буквы «О», которую не решился превратить своим ножом в «Оливия». Да этого и не требовалось – ее имя и так навеки запечатлелось в его сердце. И если ему повезет, то он сумеет перехватить ее на обратном пути от дома Даффи. Если же нет – придется что-нибудь придумать, что-нибудь предпринять…
Когда же знакомая фигурка появилась в поле его зрения, Лайон закрыл глаза и мысленно произнес благодарственную молитву. Открыв глаза, он выступил из-под дерева, но Оливия, казалось, не видела его. Она брела по дороге, опустив голову и глядя себе под ноги. Не смотрела ни на небо, ни на окружавший ее пейзаж, как бывало прежде.
У Лайона болезненно сжалось сердце. С ней явно было что-то не так, что-то ужасно ее угнетало. Тут она наконец-то заметила его и резко остановилась, прижав ладонь к сердцу.
Некоторое время оба молчали. Но выражение ее лица было слишком красноречиво. И Лайон был уверен, что искренняя радость, которую он видел в ее глазах, являлась отражением того, что было написано на его лице.
– Я думала, вы собирались уехать на месяц, – сказала она наконец.
– Я нашел предлог вернуться домой, – ответил он.
– Я думала, вам хотелось подольше побыть в Лондоне.
– Я хочу только одного – находиться рядом с вами.
У нее перехватило дыхание, когда он произнес эти слова. И она стала медленно к нему приближаться. Наконец, остановившись в шаге от него, Оливия опустила корзину на землю. И снова на какое-то время воцарилось неловкое молчание.
Лайон уже собрался заговорить, но Оливия, опередив его, тихо спросила:
– Вы виделись с ней?
– Если вы имеете в виду леди Арабеллу, то да, виделся, даже танцевал с ней, а также катался верхом по Роттен-Роу.
Она промолчала, а он добавил:
– Но я думал о вас каждую минуту каждого дня, Лив. Вы мерещились мне повсюду – в листве деревьев, в облаках, в лицах женщин, проходивших мимо, и даже в моей тарелке с ростбифом…
Она внимательно посмотрела ему в глаза. Но и на сей раз промолчала. А он вновь заговорил:
– Арабелла ничего для меня не значит. Рядом с ней я чувствовал себя узником Ньюгейтской тюрьмы. Я ставил черточки углем на стене своей спальни, отмечая каждый день моего пребывания там.
Она едва заметно улыбнулась и прошептала:
– Неужели?
Он тоже улыбнулся и кивнул.
– Да, именно так. И я даже написал поэму под названием: «Оливии, не принявшей от меня перчатки».
Теперь она улыбнулась по-настоящему, а он с решительным видом проговорил:
– Оливия, я понял, что вы – единственная в мире женщина, которая мне интересна.
– И вам потребовалось так много времени, чтобы осознать это? – спросила она со вздохом.
Лайон взглянул на нее с беспокойством и подступил к ней почти вплотную. Ему очень хотелось прикоснуться к ней, но он, сдержавшись, проговорил:
– Лив, вас что-то тревожит. Пожалуйста, прошу вас, скажите, что именно.
Она тяжело вздохнула, а затем ее словно прорвало.
– Ох, Лайон, извините меня, я вела себя как ребенок. Эти перчатки были прекрасны, а я… Я чувствовала себя такой несчастной, вспоминая о том, как ранила ваши чувства. И думала…
– Это моя вина, – перебил он поспешно. – Я просто не подумал как следует. Совсем не хотел вас обидеть. Хотел лишь…
– …И тогда я подумала: «А что, если я никогда больше его не увижу? Возможно, с ним произошел несчастный случай: сломалась карета или лошадь сбросила в канаву, – и он лежит там один, раненый…»
Лайон рассмеялся.
– Довольно мрачная картина… однако я очень хороший наездник.
– Не смейтесь! Я отвратительно обошлась с вами. А у вас нет ничего, что напоминало бы обо мне, поэтому… – Оливия порылась в кармане передника. Затем сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и проговорила: – Пользуясь возможностью, я хотела бы передать вам кое-что. Если, конечно, вы согласитесь это принять. Протяните руку, пожалуйста.
Лайон взглянул на девушку и с удивлением ее просьбу выполнил.
Она сунула что-то ему в ладонь. И прикусила губу, ожидая его реакции.
Лайон опустил взгляд. С его ладони на него смотрело очаровательное личико Оливии – ярко-синие глаза и облако темных волос, обрамлявшее милые, полные жизни черты. Разумеется, эта миниатюра была не столь прекрасна, как стоявший перед ним оригинал, но характер девушки был очень точно схвачен художником.
Лайон очень точно молча смотрел на портрет: он был так растроган, что не мог вымолвить ни слова. Это был замечательный подарок – лучший из всех, что он когда-либо получал.
Наконец, собравшись с духом, он поднял на Оливию глаза и, откашлявшись, проговорил:
– Я буду всегда хранить ее, Лив, всю жизнь. – Лайон сжал миниатюру в ладони, затем спрятал во внутренний карман сюртука и добавил хрипловатым от волнения голосом: – Буду хранить всегда.
– Буду надеяться на это, – ответила Оливия; ее голос тоже немного охрип.
Тут они улыбнулись друг другу, и оба тотчас же почувствовали, что их прежние отношения стали восстанавливаться. Но Оливия по-прежнему была чем-то опечалена, и Лайон, внимательно глядя на нее, проговорил:
– Лив, вы чего-то недоговариваете. У вас какие-то неприятности?
Она замерла на мгновение. Затем, тяжко вздохнув, пробормотала:
– Хорошо, Лайон, я могу рассказать вам… В общем, это из-за малышки Даффи. Она очень больна. Боюсь, она не выживет, и это… О, это ужасно! Ей нужен доктор, а у них нет денег даже на оплату жилья в этом месяце. Так у них часто бывает, конечно, но на сей раз они слишком запоздали с оплатой, так что их могут выселить. И тогда… тогда малышка наверняка умрет… – добавила Оливия, тихонько всхлипнув.
Лайон нахмурился и молча кивнул. У него было такое чувство, что он давно уже знал семейство Даффи и даже нес ответственность за их благополучие. Вытащив носовой платок, он протянул его девушке и задумался. Что ж, теперь он наконец-то выяснил, в чем причина ее беспокойства, а следовательно…
– Простите меня, Лайон, что я такая плакса, – пробормотала Оливия, утирая слезы. – Но мне ужасно тяжело на это смотреть. Она такая славная малышка… И совсем не капризная. Увы, у нее нет никаких шансов на достойную жизнь, даже если выживет. Я уже просила за них моего отца, но увы… Отец сказал, что Даффи не единственные бедняки в Суссексе и что он не может прокормить всех. А еще они, мол, сами виноваты.
– Совсем как мой отец, – кивнул Лайон.
Прагматик по натуре, он в общем-то был согласен с обоими отцами. Многие семьи хоть и жили в бедности, но с достоинством, а вот Даффи… Большинство их проблем возникало лишь из-за пристрастия главы семейства к спиртному.
И все же Лайон не смог удержаться и не сделать того, что сделал в следующий момент, хотя это был скорее рефлекс, чем обдуманный поступок. Сунув руку в карман, он сказал:
– Вот, возьмите это. – И вложил свои карманные часы в ладонь девушки.
Оливия взглянула на него с удивлением.
– Ваши часы? Но зачем…
– Возьмите их, – перебил Лайон. – И отдайте сегодня же домовладельцу. Он сможет заложить эти часы и выручить сумму… достаточную по меньшей мере для оплаты годовой ренты. И еще скажите, чтобы передал остаток поверенному, имя которого я потом сообщу. Деньги поступят в доверительное управление. В интересах детей.
Оливия снова посмотрела на часы.
– Но ведь на них… на них ваши инициалы, Лайон. К тому же это подарок… Я не могу…
– Их подарили мне, а теперь я дарю вам. Если бы у меня был мешок гиней прямо сейчас, я бы отдал его вам, но у меня нет. Если бы я мог, Лив, то накормил бы всех голодных и навсегда искоренил треугольную торговлю. А сейчас… Пожалуйста, возьмите эти часы. Когда-нибудь у меня будут другие.
– Но как же… – Оливия все еще колебалась.
– Лив, милая, не огорчайте меня. Вы должны взять хоть что-нибудь, – медленно проговорил Лайон, и в каждом его слове звучала боль.
Зажав часы в руке, Оливия прошептала:
– Даже не знаю, что сказать…
– Скажите «спасибо».
– Спасибо, Лайон.
Она провела пальцем по блестящей крышке часов, которую Лайон постоянно открывал и закрывал. Он бережно хранил эти часы и очень дорожил ими. Но с готовностью пожертвовал ими, чтобы избавить ее от переживаний…
Оливия посмотрела на него с улыбкой и пробормотала:
– Они круглые… как полная луна…
– Да, верно. – Он тоже улыбнулся.
– Ах какая же я дурочка, Лайон! Я ведь совсем не собиралась плакать…
– Дурочка? – Он нахмурился. – Нет, Лив, вы вовсе не дурочка. Вы приходите в дом, где у вас разрывается сердце, и все же возвращаетесь туда снова и снова, превозмогая боль. Вы настоящая тигрица.
И тут из глаз ее хлынули слезы. А Лайон… Он не помнил, как это произошло, но в тот момент, когда она взглянула на него с восхищением и благодарностью, а на ее сияющих синих глазах, обрамленных густыми ресницами, заблестели слезы, он уже обнимал ее и поглаживал по спине, нашептывая на ухо ласковые слова. Прежде он даже вообразить не мог, что способен произнести такое, однако сейчас шептал:
– Ох, Лив, милая Лив, сердце мое, любовь моя, прошу тебя, пожалуйста, не плачь. Не плачь, все будет хорошо.
Несколько минут она тихо всхлипывала, потом наконец успокоилась и судорожно сглотнула. И тогда он крепко прижал ее к себе, и это был прекраснейший момент в его жизни, ибо только сейчас ощутил, что такое настоящее счастье.
– Лайон, я так скучала по тебе, – прошептала Оливия.
Его сердце на мгновение замерло, а затем забилось с утроенной силой.
Груди Оливии все еще прижимались к его груди, и с каждым ее вздохом он чувствовал биение ее сердца. «Держать ее в объятиях… какое это блаженство», – промелькнуло у Лайона. И было такое ощущение, что в груди у него поселилось сияющее жаркое солнце.
Продолжая шептать ласковые слова, Лайон еще крепче обнял Оливию. И вдруг сам, того не сознавая, поцеловал ее в макушку и в следующее мгновение почувствовал, как девушка затаила дыхание. А затем, шумно выдохнув, чуть отстранилась и, приподняв голову, внимательно посмотрела на него.
– Что, Лив? – прошептал Лайон.
Она молчала, поэтому он не услышал ответа. Но ответ все же последовал – приподнявшись на цыпочки, Оливия потянулась губами к его губам.
Лайон лишь прикоснулся к ее губам своими, но даже такая малость оказалась серьезным вызовом его самообладанию. Подобные лепесткам розы, нежные и податливые губы Оливии дарили райское блаженство.
Лайон снова сжал ее в объятиях, и руки его вдруг стали ужасно неловкими – он почувствовал прилив жгучего желания.
Немного помедлив, он вновь поцеловал Оливию, на сей раз – более решительно и даже требовательно. И почти тотчас из ее горла вырвался стон – тихий, но необычайно чувственный. Стон этот ударил ему в голову точно ирландское виски, и теперь уже он принялся целовать Оливию со всей страстью, совершенно не сдерживаясь. А она нисколько не противилась – более того, в какой-то момент даже поцеловала в ответ, поцеловала так, будто с самого рождения знала, как это делается.
Когда он, наконец, оторвался от ее губ, чтобы перевести дух, она прошептала:
– Я сделала это правильно?
– О боже, да… – прохрипел в ответ Лайон.
– Ну… тогда мы можем снова…
В следующее мгновение их губы вновь слились в поцелуе – страстном и неистовом. С трудом удерживаясь от стона – желание стало совершенно нестерпимым, – Лайон крепко прижимал к себе девушку… и ему ужасно хотелось сорвать с нее платье и тотчас же овладеть ею как дикарь. А она, обвивая руками его шею, отвечала на поцелуи со всей страстью, и Лайон все больше пьянел от этих головокружительно сладостных поцелуев. Водоворот желания затягивал его все глубже, и в какой-то момент, прислонив Оливию спиной к стволу вяза, он с силой прижался к ней своей возбужденной плотью. Время от времени они прерывали поцелуи, чтобы отдышаться, а потом их губы снова сливались воедино.
В очередной раз оторвавшись от ее губ, Лайон шумно выдохнул и пробормотал:
– Лив, я… – Он вдруг представил, как приподнимает ее юбки, и тотчас же понял, что вот-вот окончательно потеряет голову в порыве страсти. А если это действительно произойдет… – Тебе не следует…
Она снова попыталась прижаться к нему как можно крепче, но он вдруг с хриплым стоном уткнулся лицом ей в шею и содрогнулся всем телом. Наслаждение набегало волна за волной, и ему чудилось, что он парил в вышине где-то над холмами Суссекса.
О боже, какой позор… и бесконечное блаженство. Да-да, блаженство – и отчаяние. Такого он никак не ожидал. Такого не случалось с ним с тех пор, как ему исполнилось тринадцать. И что же теперь делать?
Какое-то время оба молчали. Наконец Оливия прошептала:
– Лайон, что с тобой? Ты в порядке?
Он молча кивнул и заглянул в ее чудесные синие глаза, сейчас смотревшие на него с некоторой тревогой.
– Прости меня, Лив. Я не думал, что все случится так… так…
– Лайон, не надо, – прошептала она. – Я ни о чем не жалею.
Он внимательно посмотрел на нее. Ее ресницы все еще были немного влажными. Едва заметно улыбнувшись, Лайон провел кончиком пальца по ее восхитительным губам, изящным и в то же время необыкновенно чувственным и соблазнительным. Он точно знал, что отныне до конца своей жизни, увидев затуманенное стекло в окне, всякий раз будет рисовать на нем контур этих пленительных губ.
– Лив, ты, наверное, знаешь, то есть должна знать… Видишь ли, есть такие необычные места…
– Необычные?
– Ну, если бы я прикоснулся к тебе… в определенных местах… определенным образом… – Он в смущении умолк. Никогда еще ему не приходилось вести столь мучительные неловкие разговоры.
Оливия густо покраснела, и Лайон был почти уверен, что тоже покраснел.
– Так вот, я не могу допустить, чтобы ты осталась неудовлетворенной. Просто… мы не должны… В общем, нам следует соблюдать осторожность. Ты ведь понимаешь, что это может быть опасно?
Оливия молча кивнула: возможно поняла – а если нет, то непременно поймет в следующий раз.
– Да, опасно… – прошептала Оливия мечтательным голосом.
– Так что… – Он прижался губами к ее губам.
– Да, так… – прошептала она минуту спустя, приоткрыв губы для очередного поцелуя.
Они целовались очень медленно, без всякой спешки – как будто совершенно забыли о времени.
Глава 11
Прежде Оливия даже не подозревала, что поцелуй может стать настоящим открытием – открытием целой вселенной. «Жаль только, что иногда приходится прерывать поцелуи, чтобы отдышаться», – промелькнуло у нее. А в следующее мгновение она вдруг заметила багровую полосу, пересекавшую небо. Оказывается, солнце уже клонилось к закату!
– Боже мой! – воскликнула Оливия.
Не сказав больше ни слова, она подхватила свою корзину и помчалась к дому – бежала, ни на минуту не останавливаясь и теряя на бегу шпильки из волос.
Когда впереди наконец показался особняк Эверси, Оливия предусмотрительно перешла на шаг. И почти тотчас же наткнулась на отца, который будто бы вышел прогуляться с собакой, хотя обычно в это время находился дома и готовился к ужину.
– Добрый… вечер, папа, – пробормотала Оливия, остановившись. Проклятье! Ведь действительно уже вечер!
– Не пройдешься со мной немного, дочка?
Сердце Оливии на мгновение замерло. И вспотели ладони. Ей очень хотелось вытереть их о юбку, скорее всего сильно измятую, но она не осмелилась.
– Я была у Даффи, папа. Относила им продукты. – Она взмахнула корзиной.
– Ах, да-да, конечно… Ты всегда ходишь туда по вторникам. Но сегодня ты слишком уж задержалась, – мягко заметил отец.
– Да. Так получилось, папа.
– Что ж, в Пеннироял-Грин довольно безопасно, дочка. Но ведь родители все равно беспокоятся… Может, тебе следует брать с собой собаку? Вот эту, например.
Собака, семенившая рядом, то и дело поглядывала на хозяина и время от времени обнюхивала землю.
– Боюсь, они подерутся с собакой Даффи, – сказала Оливия. – Или того хуже… спарятся. И тогда появятся полукровки.
Отец рассмеялся, и Оливия густо покраснела.
– Прости, папа, я больше не буду задерживаться. Тебе не о чем беспокоиться. Прости, что заставила тебя волноваться.
Оливия внезапно подумала, что отец, возможно, догадался о чем-то по ее виду? Волосы скорее всего растрепаны, щеки пылают, а губы все еще горят от жарких поцелуев – она чувствовала это. Ей отчаянно хотелось остаться одной и коснуться их, вспоминая поцелуи Лайона. Хотелось переживать все происходившее между ними снова и снова.
Но если отец что-то и заметил… Во всяком случае, ничего не сказал. Возможно, подумал, что у нее такой вид просто из-за того, что бежала…
– Ты выглядишь сейчас намного веселее, чем вчера, – с улыбкой заметил отец.
Оливия пожала плечами.
– Должно быть, это из-за травяного отвара, который мама заставила… хм… предложила мне выпить накануне.
– А-а… понятно, – кивнул отец.
Какое-то время они шли молча, и теперь Оливия даже была благодарна отцу за компанию, потому что уже начинало смеркаться.
– Знаешь, я гулял с твоей матерью по этой самой дороге, когда был мальчишкой, – неожиданно проговорил отец. – Ты очень похожа на нее, тогдашнюю. Боже мой, какой же она была упрямой! Но очень веселой и остроумной, – добавил он с явным удовольствием и с улыбкой взглянул на дочь.
Оливия засмеялась, а отец, забрав корзину, взял ее под руку и спросил:
– А ты знала, что я был лучшим другом ее брата?
– Дяди Джорджа? О, конечно, знала.
– Так вот, мы с твоим дядей Джорджем вместе учились в школе.
Оливия улыбнулась, представив своего отца юношей: веселым, красивым и ужасно самоуверенным, – и дядю Джорджа Силвейна, брата ее матери, отца шестерых кузенов Оливии, с которыми она виделась не так часто, как ей хотелось бы.
Они все так же неспешно шагали по дороге, и Оливия, глядя на темнеющее небо, подернутое розовато-лиловой пеленой, вспоминала о Лайоне. Интересно, что он делал, когда вернулся домой? Думал ли о ней? Она улыбнулась. Да-да, конечно, думал!
– Папа, скажи, а ты сразу… влюбился в маму?
Отец взглянул на нее и с улыбкой кивнул.
– Да, сразу. И тотчас же осознал смысл всех этих россказней о стреле Купидона. – Он прижал ладонь к сердцу. – Она поражает цель… и уже никогда ее не покидает.
– А мама?
– Твоя мама?.. Ну, мне тогда казалось, что все молодые люди в Суссексе были влюблены в нее. А ты знаешь, что и мистер Тингл был сильно увлечен ею?
– Мистер Тингл? Из книжного магазина?
Отец с усмешкой кивнул.
– Да, он самый. О, теперь-то он счастливо женат и эта женщина ему очень подходит. А за твоей матерью очень многие ухаживали. Среди поклонников, присылавших ей цветы, был виконт, даже один граф был. Ведь Силвейны – весьма уважаемая в Суссексе семья. Они люди образованные и добропорядочные, но не слишком знатные: у них нет родни голубых кровей.
Оливия рассмеялась.
– Все впереди, папа. Нас ведь довольно много…
– Да, верно. И вы с Женевьевой наверняка сделаете блестящую партию, – заявил отец с самодовольной улыбкой.
Почувствовав угрызения совести, Оливия тихонько вздохнула, а отец продолжил:
– Представляешь, даже Айзея Редмонд ухаживал за твоей матерью.
«Боже милостивый!» – мысленно воскликнула Оливия. У нее от волнения задрожали губы. Ах, поскорее бы оказаться дома! И тогда она сможет вновь и вновь переживать сладостные минуты, проведенные в объятиях Лайона. А этой ночью ей, наверное, совсем не удастся поспать – она просто не сможет заснуть.
Оливия украдкой взглянула на отца и вдруг подумала: «Но почему же он вышел на эту прогулку? Может, все-таки что-то заподозрил?..» Следующие слова отца отчасти подтверждали ее догадку.
– Видишь ли, дочка, я в молодости уходил в море на некоторое время. Странствовал и сколачивал себе состояние собственными силами – как и все мужчины Эверси. То самое состояние, которым ты пользуешься сейчас, моя дорогая дочурка. – Отец улыбнулся и легонько ткнул Оливию локтем в бок. – А когда я вернулся… Знаешь, здесь шло настоящее состязание за руку твоей матери. Причем среди претендентов был и мистер Редмонд.
– Выходит, мама была избалована вниманием… Что ж, я очень рада, что она выбрала тебя, папа. Ты, конечно же, самый лучший.
– Ах ты, хитрюга… Льстишь мне, да? Впрочем, я с тобой согласен, – с усмешкой добавил отец.
– Хотя миссис Редмонд тоже очень красива, – заметила Оливия.
– А видела бы ты ее, когда она была молодой…
Оливия промолчала. Трудно было представить всех этих людей молодыми. Интересно, какими они были тогда и как вели себя в годы молодости? Неужели отец Лайона, всегда невозмутимый и элегантный, мог в те годы испытывать какие-либо эмоции? И неужели ее мать не сразу влюбилась в отца? Ведь он был само совершенство… Хотя, возможно, и сразу.
– Знаешь ли, дочка, деньги делают многое доступным, – продолжал отец. – И я их очень люблю, чтоб ты знала. На мой взгляд, деньги предоставляют почти неограниченные возможности. Но добывать их, распоряжаться ими, приумножать – это настоящее искусство. И имей в виду: деньги – это прежде всего гарантия безопасности. Они позволяют мне обеспечивать безопасность всем, кого я люблю, и за это я бесконечно благодарен судьбе. И знаешь, моя дорогая, между нашей семьей и Редмондами… В общем, у нас с ними очень сложная и запутанная история. Когда-нибудь ты узнаешь об этом больше. Мы все совершаем ошибки. В роду Эверси были, к сожалению, и негодяи. Но мы продолжаем существовать – несмотря ни на что. И так будет всегда, уверяю тебя. – Отец пристально посмотрел на Оливию, словно хотел убедиться, что она его слушала внимательно. – Так вот: мы, Эверси, конечно, любим деньги, но Редмонды… Для этих людей богатство самое главное в жизни. Нажива у них всегда на первом месте. И их не волнует, кто пострадает из-за их жадности и корысти.
При этих словах Оливия внутренне содрогнулась. «Неужели отец прав?» – спрашивала она себя. И ведь у нее уже возникали кое-какие сомнения относительно Лайона, не так ли? Но если отец в данном случае все-таки ошибался… Что же тогда это означало для нее? Она промолчала, отец тоже какое-то время молчал, потом вдруг проговорил:
– Дочка, мы хотели бы отправить тебя в Лондон на сезон в следующем году, потому что в прошлом ты не смогла поехать. Согласна?
– Да, папа, конечно. Это будет прекрасно, – в задумчивости пробормотала Оливия. Следующий год казался отдаленным будущим, а сейчас… Ах, ведь она только что целовалась впервые в жизни, и ей хотелось думать лишь об этом. Да, об этом… и еще о том, как она снова будет целоваться с Лайоном.
На следующей неделе, в понедельник, когда наконец спустилась к завтраку после беспокойной и почти бессонной ночи, Оливия с удивлением обнаружила, что за столом собралась вся семья. Как только она заняла свое обычное место, к ней тотчас придвинули кофейник. С улыбкой, кивнув в знак благодарности, Оливия уже потянулась за вазочкой с джемом, когда вдруг увидела сложенный листок бумаги возле своей тарелки.
– Что это?
– Это пришло для тебя сегодня утром вместе с остальной корреспонденцией, – ответил отец. – От миссис Снид.
Оливия поспешно развернула листок.
«Дорогая мисс Эверси, я решила, что теперь другая семья будет получать от вас помощь, а за Даффи присмотрит мисс Патни. Я хотела бы встретиться с вами во вторник, в два часа пополудни в доме священника, чтобы поговорить о семье О’Флаэрти.
С уважением,
миссис Снид».
Оливия вздрогнула от дурного предчувствия. Не осмеливаясь поднять взгляд от записки, она спрашивала себя: «Но почему именно О’Флаэрти, почему?»
Эти люди жили довольно далеко от Даффи, к тому же – совсем в другой стороне от раздвоенного вяза. И как же сообщить об этом Лайону. Ведь он будет ждать ее, а потом, когда она не придет…
О, эта мысль была невыносима!
Что же касается времени, назначенном в послании… Конечно, время могло быть выбрано случайно. Или все-таки не случайно? Может, отец таким образом вознамерился поставить точку в их с Лайоном отношениях? Но как он узнал об этом? Что он мог знать наверняка?
А впрочем… Ведь когда они с Лайоном гуляли, она почти все время смотрела только на него. Или целовалась с ним. Так может быть… Может, весь город наблюдал за ними в бинокль? Нет, только не это!
Оливии казалось, что в кухне царила гробовая тишина, пока она рассматривала записку. Наверное, все ожидали ее реакции…
Но когда Оливия наконец решилась оторвать взгляд от записки, никто на нее не смотрел – все уже снова жевали или тянулись за джемом. А Колин, у которого, должно быть, нещадно гудела голова после вчерашнего вечера, то и дело болезненно морщился.
Что же касается Лайона… Он был решительным и непоколебимым. И он непременно добьется своего. Так что если ее родные думали, что им удастся разлучить их… Ничего у них не получится.
– Так чего же хочет миссис Снид? – спросила мать.
– Она хочет, чтобы я посещала другую семью! – радостно ответила Оливия. – И я – с удовольствием!
Церковная служба тянулась бесконечно долго, но ее бесконечность немного сглаживало присутствие сидевшего впереди мужчины, с которого Оливия не спускала глаз во время мессы. Возможно, ей это просто мерещилось, но казалось, что Лайон прямо-таки мучился из-за того, что не мог обернуться и взглянуть на нее.
Когда же служба наконец закончилась и все прихожане встали и потянулись к выходу, Оливия немного задержалась у ограды кладбища – будто бы желала взглянуть на могилы своих усопших предков – и выронила из рук молитвенник, а затем наклонилась за ним.
Лайон Редмонд, который именно в этот момент «случайно» проходил мимо, тут же наклонился, чтобы поднять для нее книгу.
– Миссис Снид перевела меня к О’Флаэрти, – прошептала Оливия. – Два часа по вторникам.
Лайон ничего не сказал. Молча поднял молитвенник, вручил его девушке и коснулся пальцами полей своей шляпы, когда та пробормотала слова благодарности.
Оливии потребовалась сверхчеловеческая выдержка, чтобы не раскрыть книгу по пути домой. И чтобы не бежать всю дорогу с этой целью.
Но как только она вошла к себе в спальню – тотчас же изо всех сил встряхнула книгу. Из ее страниц выпорхнула узенькая полоска бумаги.
«Встретимся завтра в три часа возле старых дубов. Я знаю одну поляну».
Оливия радостно рассмеялась. Ах, Лайон! Он, как всегда, подготовился!
– Я так беспокоилась… Боялась, ты подумаешь, что я оставила тебя, – пробормотала она задыхаясь, когда подбежала к нему.
Лайон тут же взял ее за руки – теперь-то они могли свободно прикасаться друг к другу. Более того, собирались воспользоваться этим в полной мере!
– Я знал, что ты этого не сделаешь, Лив. Я сразу понял: что-то случилось.
– А ты не подумал, что меня отпугнули все эти поцелуи? – спросила Оливия с лукавой улыбкой.
– Конечно, нет! Я точно знал, что ты не сможешь передо мной устоять и захочешь большего.
Оливия высвободила руки и легонько толкнула его ладонями в грудь.
– Какой самонадеянный! – воскликнула она со смехом.
– Просто догадливый.
Взяв девушку за руку, Лайон повел ее на поляну, где они могли бы наконец уединиться. И было совершенно ясно, чем они собирались там заняться.
Люди редко заходили в эту часть леса, но Лайон еще в детстве тщательнейшим образом тут все исследовал.
– Вот она, Лив!
Они пробрались сквозь густой кустарник и вышли на поляну. Осмотревшись, Оливия в изумлении воскликнула:
– Она похожа на волшебное царство!
Теперь они были почти полностью окружены зарослями кустарника, а над ними простирались ветви старых вязов и дубов, сквозь листву которых кое-где пробивался ласковый солнечный свет. Под ногами же расстилалась восхитительная подстилка из мха и палых листьев – так и хотелось растянуться на ней.
– Я обнаружил эту поляну, когда был мальчишкой. И всегда знал, что когда-нибудь она очень пригодится.
Лайон снял шляпу, сбросил сюртук и опустился на мягкий ковер из мха. Аккуратно расстелив сюртук, он похлопал по нему ладонью, и Оливия осторожно присела. Оба были немного смущены, потому и не бросились сразу же друг к другу в объятия.
– Положи голову мне на колени, – сказала Оливия.
Лайон тотчас исполнил ее просьбу и пробормотал:
– Лив, какое блаженство…
Она улыбнулась, поглаживая его по волосам, и, тихонько вздохнув, прошептала:
– Давай останемся здесь навсегда.
– Хорошо, согласен, – пробормотал Лайон.
– И я все здесь обустрою, – продолжала Оливия. – Мы сделаем так, чтобы это наше жилище походило на твой дом в Испании.
– Да, будет замечательно…
– Знаешь, Лайон, миссис Снид сказала, что малышка Даффи пошла на поправку. Так что с ней все будет хорошо. И еще она сказала, что они смогли пригласить к девочке доктора и стали покупать более качественные продукты. И все это благодаря твоим часам. Хотя миссис Снид, конечно, об этом не знает. Кроме того, она сообщила, что мистер Даффи поклялся найти постоянную работу.
– Слава богу… – отозвался Лайон, искренне радуясь за ребенка, хоть и не поверил клятве мистера Даффи.
Какое-то время он лежал с закрытыми глазами, а когда открыл…
Солнечный свет струился сквозь листву как раз под таким углом, что были отчетливо видны очертания сосков Оливии, приподнятых корсетом и находившихся всего в нескольких дюймах от его губ. Кровь бросилась ему в голову и устремилась к чреслам. Он тотчас же снова закрыл глаза и начал думать о миссис Снид, поэтому не слышал ни слова из того, что говорила девушка.
– Так как же, Лайон?
Должно быть, Оливия о чем-то его спросила. Возможно, спрашивала уже несколько раз.
Он опять открыл глаза. Оливия смотрела на него с беспокойством.
– Лив, ложись рядом со мной, – пробормотал Лайон, и ему показалось, что голос его прозвучал откуда-то издалека, как будто из-под воды.
Он скатился с ее коленей и улегся на бок, и Оливия тотчас расположилась с ним рядом. Оба молчали, и казалось, что время остановилось. Они просто лежали и смотрели в глаза друг другу – необъяснимо счастливые.
Наконец он протянул к ней руку и провел пальцем по голубой жилке на ее руке. Это прикосновение доставило ему необычайное наслаждение – ведь он так долго сдерживал себя… Впрочем, он и сейчас сдерживался. Зато в тот день, когда они наконец займутся любовью… О, тогда, земля содрогнется так мощно, что образуются новые континенты!
