Текст книги "Цветущая долина"

Автор книги: Джульетта Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Когда Эрик вошел в магазин, она сразу же поняла, что стряслось что-то ужасное. Его бодрый, жизнерадостный настрой испарился. На симпатичном лице застыло удрученное выражение, и, когда он заговорил с ней, его заикание снова стало заметным.

«Я не смогу этого вынести, после всех вчерашних переживаний, – в отчаянии подумала Пенни. – Сейчас он мне скажет, что Лопес его подвел, – я в глубине души всегда знала, что так и будет, – а я совершенно не хочу обо всем этом слушать».

Но заткнуть уши девушка не могла. Она будет слушать и выражать сочувствие. Она должна обращаться с ним мягко и тактично.

Эрик проехал немного по дороге, ведущей в горы, и быстро нашел место для парковки – небольшую зеленую лужайку, где несколько коз паслось под присмотром маленького пастушка.

Эрик выключил двигатель и тут же вытащил из кармана сложенную газету.

– Мне дал ее вчера вечером Том Перес. Он отметил нужный параграф синим.

Пенни понадобилось не больше двух секунд, чтобы прочитать новость, которая так потрясла Эрика: о том, что «знаменитый гитарист» Мануэль Лопес вскоре уезжает в гастрольное турне по Европе.

– Уезжает, не известив меня, после всех своих обещаний – а какие он мне подал надежды! – восклицал Эрик. – О, Пенни!

– Мне ужасно жаль, милый. – Она обняла его. – Но возможно, все просто откладывается на какое-то время. Может быть, этот тур продлится недолго, а если нет, то все равно рано или поздно он вернется в Рио. И ты сможешь с ним опять связаться – это ведь не так далеко, – и, возможно, он все еще захочет тебе помочь.

Он покачал головой:

– Перес сказал, что эти туры длятся много месяцев. Он тоже признает, что Лопес – очень импульсивная натура. Когда он приехал в отпуск и остановился в «Палас-отеле», Перес думал, что он проживет, как минимум, дней десять. А он вдруг взял да и улетел к себе.

– Он же сказал, что тебе нужно пойти к первоклассному учителю в Рио, чтобы развивать твой совершенно очевидный талант. Я полагаю, что, если бы ты написал отцу и рассказал об этом, он не отказался бы дать тебе взаймы приличную сумму. А ты мог бы выплачивать ее потом постепенно, когда начнешь сам зарабатывать.

Эрик издал короткий смешок:

– Ты не знаешь моего отца. Вот если бы я выиграл стипендию в университете, тогда он наверняка поддержал бы меня. Но он считает, что гитарист – это бездельник, который бряцает по струнам, а потом протягивает прохожим шляпу, чтобы собрать несколько монет.

– Не надо так легко сдаваться, Эрик. Очень многим приходилось преодолевать большие трудности, прежде чем к ним пришел успех.

Он пожал плечами:

– Я не вижу для себя никакой надежды. Слава богу, я хоть работу не бросил. Знаешь, Пенни, во всем этом мраке для меня единственный луч света – это ты. Как я жалел, что вчера тебя не было рядом со мной, а была эта глупая хихикающая девица из овощного отдела.

И вдруг внезапно, не замечая едущих по дороге машин, он схватил ее в объятия и поцеловал. Он так прижимал ее к себе, как будто не собирался отпускать всю жизнь.

Она высвободилась из его рук.

– Эрик, ты же видишь, сколько здесь машин!

– Ну и что? Какое мне дело? Все же знают, что ты моя невеста!

Если бы только она могла ему сейчас сказать: «Вот и нет. Я никому не принадлежу, только самой себе».

– Мне пора домой. Ты пообедаешь с нами? Кстати, ты ничего не спросил о Глории.

– О боже! Как это ужасно с моей стороны – после всего, что она для меня сделала! Я не буду с вами обедать, но, может быть, мне стоит заскочить на минутку и повидать ее? Если, конечно, к ней сейчас можно.

– Мама должна знать. В любом случае поехали домой.

– Как скажешь. – Он осторожно выехал на дорогу задним ходом, и уже через несколько минут они оказались возле бунгало Дейлов.

Однако Глории не было нигде видно. Утром она просыпалась, поела молока с овсяными хлопьями, но теперь снова крепко спала, и никто особенно не расстроился, когда Эрик ушел.

К вечеру, правда, Глория ожила и потребовала принести ей косметику и расческу.

Роберт, хотя и боялся предстоящего разговора с ней насчет Айзека, – он должен был выяснить, хочет она возбуждать против него уголовное дело или нет, – наконец принудил себя зайти к ней в комнату.

Разговор оказался очень коротким.

– Она нисколько не удивилась, что подозрения пали на Айзека, – рассказал Роберт жене и дочери, когда снова вернулся в гостиную. – И она очень хочет, чтобы его поймали и наказали. Но, так же как и я, боится скандала. Так что я могу сказать Стивену, чтобы он не сообщал о случившемся в полицию. Я думаю, его это порадует. Он и так уже достаточно пострадал из-за того, что это происшествие испортило их вечеринку.

– Не совсем так, дорогой. – Несмотря на крайнюю усталость, Бренда по-прежнему сохраняла свой обычный мягкий, спокойный тон. – Мы посмотрели два прекрасных фильма. Я давно уже не получала такого удовольствия и, как только увижу Стивена, непременно скажу ему об этом. Но вчера вечером, конечно, я не могла думать ни о чем, кроме Глории.

– Кстати, она хочет поговорить обо всем этом со Стивеном сама. – Роберт нахмурился. – Я ей сказал, что это совершенно необязательно, что это ее только утомит. Но ты же знаешь, какая она. Настаивает, чтобы я просил его приехать как можно скорее.

Он пошел к телефону, потом вернулся и объявил, что Стивен заедет на несколько минут повидать Глорию завтра днем, между тремя часами и половиной четвертого.

– Наверняка его обрадовало благоразумное поведение Глории, – заметила Бренда. – Я имею в виду то, что касается поисков и поимки старого Айзека.

Пенни ничего не сказала, но подумала, глядя на мать: «И естественно, она ожидает, что ты будешь у нее на побегушках, чтобы она сама как можно лучше выглядела к приезду Стивена».

На следующий день Пенни стояла у себя за прилавком, когда около четырех часов в магазин вошел Стивен. К ее удивлению, он только коротко кивнул ей и скрылся в кабинете Роберта – не сказав ей ни слова. Он появился оттуда уже через несколько секунд, подошел к прилавку, где продавалась косметика, чтобы купить крем для бритья, и покинул магазин, с тем же коротким кивком в ее сторону.

Гораздо глубже уязвленная этим, чем она захотела бы признаться даже себе, Пенни подумала, а не сказала ли ему Глория что-нибудь, что могло бы настроить его против нее. Но тут же отбросила эту идею. Трезвый ум Стивена не оставлял для этого никаких шансов. Даже если бы ему не было известно о патологической склонности ко лжи своей очаровательной кузины, он все равно не такой человек, чтобы верить всяким скандальным сплетням. Скорее всего, он просто был раздражен и злился на себя, что вовремя не заподозрил, к каким результатам может привести нескрываемая ненависть Айзека к Глории.

Когда Пенни пришла домой, мать попросила ее отнести Глории чай. Глория выглядела измученной, но была явно в приподнятом настроении. Она, очевидно, приложила тщательные усилия, чтобы хорошенько накраситься. Кожа ее была бледной, но чистой, щеки подкрашены розовыми румянами, а волосы убраны с простым изяществом, свойственным невинной юности.

Пенни, хотя и неохотно, вынуждена была признать, что, каких бы качеств ни была лишена Глория, умения максимально пользоваться достоинствами своей внешности ей было не занимать.

– Стивен был очень мил, – сказала Глория, улыбаясь какому-то приятному воспоминанию. – Он считает, что я держусь потрясающе, не делая никакого шума из наглой попытки убить меня. Но мы ведь, напомнила я ему, происходим из такой крепкой семьи, и он, и я – по одной линии наш род восходит к знаменитым своей храбростью конкистадорам. – Однако тут вспышка негодования появилась в ее темных глазах. – Конечно, ему нужно было выбрать другую профессию. Но с ним бесполезно спорить. Теперь я точно знаю. Хотя еще пять лет назад я бы в это не поверила.

«Когда вы были любовниками?» Осмелилась бы Пенни задать вслух этот вопрос, который внезапно возник у нее в голове?

Но в тот момент, когда эти слова уже готовы были сорваться с ее губ, Глория глубоко вздохнула и снова откинулась на подушки, и даже умелый макияж теперь не мог скрыть нездоровую бледность, которая разлилась по ее лицу.

– Я буду спать, Пенни, – пробормотала она. – Меня вдруг одолела страшная усталость. Забери чай и попроси мать, чтобы пришла и помогла мне раздеться. Теперь все, что мне нужно, – чтобы меня оставили в покое.

– Надеюсь, у нее не случится рецидива, – со страхом шепнула Пенни матери.

Бренда покачала головой:

– Просто она так старалась хорошо выглядеть к приходу Стива, что устала. Ей еще рано принимать посетителей, особенно таких, которые приводят ее в беспокойство. Однако, заметь, это не его вина. Он уж наверняка предпочел бы вообще к ней не заходить. Но, учитывая, что ее пытался отравить его собственный слуга, он вряд ли мог отказаться.

Следующей посетительницей Глории была миссис О'Брайен. Она пришла на другой день, одетая по последней моде и накрашенная, но в ее поведении была какая-то скованность.

– Не волнуйтесь так за здоровье Глории, миссис О'Брайен, – сказала Пенни, стараясь успокоить ее. – Она будет на ногах уже через два дня. Даже врач говорит, что к концу недели она будет как новенькая.

Видимо, миссис О'Брайен от этого сразу полегчало.

– Рада это слышать. Надеюсь, она вернется на работу задолго до наплыва посетителей под Рождество – и снова переедет жить ко мне домой, если вы с родителями ее отпустите. Я без нее скучаю. Так плохо жить одной в пустом доме.

Хотя Глория и была предупреждена о желании миссис О'Брайен навестить ее, она даже не сделала попытки приодеться по этому случаю. Почти вся ее одежда была дорогая и к тому же очень красивая. Но халатик, который она надела на этот раз, явно был не нов, к тому же его не мешало бы постирать.

Пенни выразила мимолетное удивление, что Глория принимает посетителя в таком затрапезном виде, но Глория тут же скривила губы.

– То, что на мне надето, вполне сойдет для Мод О'Брайен. Ты бы видела, как она сама одевается дома. И потом, я не хочу создавать у нее впечатления, будто купаюсь в деньгах.

Вспомнив слова Сибил насчет странной щедрости Глории к своей работодательнице, Пенни небрежно спросила:

– А какое дело миссис О'Брайен, есть у тебя деньги или нет?

На какое-то мгновение Глория смешалась. Но, быстро оправившись, заметила томным голосом:

– Она считает, что может недоплачивать людям, если у них есть еще какие-то частные средства. Не то чтобы я держала на нее обиду, но она немножко безрассудна в отношении денег.

В тот же день, спустя много времени после того, как ушла миссис О'Брайен, Сибил, заехавшая к ним поужинать, пролила еще больше света на это дело.

После ужина, сидя с Пенни в ее крошечной спальне, она рассказывала:

– Мало того что Глория оплатила все просроченные счета Мод, так на этом ее фантастическая щедрость не закончилась. Ты знаешь, в прошлом году мы покупали в салон кое-какое новое оборудование. И вот, я вполне уверена, что Глория взяла на себя ежемесячные выплаты за него. Человек из магазина электротоваров в Порт-Леоне, который приезжает получать чек на оплату, упомянул имя Глории. И я случайно услышала. Он сказал что-то о чеке – беспокоиться было не о чем, с чеком все было в порядке. Но это заставило меня задуматься, особенно после того, как Мод вся порозовела от смущения.

– А она тебе что-нибудь сказала? То есть, я имею в виду, миссис О'Брайен?

– Нет. Наверное, надеялась, что я не расслышала. Довольно резко мне заметила, что миссис Смит уже слишком давно сидит под сушкой, – а на самом деле она туда только что села.

– Ну, Глория может делать со своими деньгами все, что захочет. – Пенни старалась говорить так, как будто ей было все равно. – Просто мне не хочется, чтобы она по-прежнему притворялась перед папой, что она все еще на мели.

– Я знаю, что у тебя на уме, Пенни. Ты думаешь, что Глория твердо решила остаться в Вэл-Флери на неопределенное время ради Стивена.

– Ты это уже говорила. – Светло-карие глаза Пенни засверкали непролитыми слезами. – Но я не хочу вообще говорить о Стиве. Хотя по какой-то непонятной причине он вдруг ополчился на меня. Не то чтобы это было важно… Меня на самом деле больше всего беспокоит Эрик.

– Но, Пенни, дорогая, Эрик по сравнению со Стивеном…

– Он мой жених! – воскликнула Пенни, обрывая ее на полуслове. – И ему так не повезло с этим предательским Лопесом. Мне нужно держаться к нему поближе, во всяком случае сейчас.

Сибил взглянула на подругу с сочувствием, окрашенным недовольством.

– Ну, знаешь, дорогая моя! – только и сказала она. Но в этом коротком, банальном восклицании был заключен целый фейерверк смысла.

Глава 7

Какие бы замыслы ни зрели в голове у Глории, на данный момент она явно была довольна своим нынешним положением и местом. Она полулежала на кровати и пользовалась ласковой заботой Бренды.

Роберт, который считал, что жена опекает его сварливую дочь слишком уж заботливо, выразил свой протест. И когда протест этот был проигнорирован – Бренда на самом деле надеялась в глубине души, что чем быстрее Глория полностью поправится, тем быстрее от них уедет, – он пошел на следующий шаг.

Как-то ранним вечером он застал Глорию одну на веранде и спросил, намерена ли она возобновить работу в салоне «Ибикус».

– Во всяком случае, не сейчас, – ответила она ему томно. – Я могу время от времени заходить к ним помогать, когда будет наплыв посетителей перед Рождеством. Недавно я наконец получила от своего адвоката из Америки небольшой перевод. Ничего существенного, но на какое-то время мне хватит, пока он не пришлет более значительную сумму. – И она драматически добавила: – Я смогу купить всем вам небольшие подарки к Рождеству, если меня кто-нибудь подвезет в Порт-Леон. Миссис О'Брайен готова одолжить мне свою машину, но я пока еще не могу сама водить. Физически я почти поправилась, но вот нервные реакции пока еще не все восстановились.

В тот же вечер Роберт передал их разговор жене и приемной дочери. Бренда думала: «Если у нее появились деньги, она здесь надолго не останется, а значит, не станет занимать снова комнату бедной Пенни». Мысли Пенни в значительной степени отличались от маминых. Ей было очевидно, что Глория рассказала отцу не всю правду. Но все-таки он хоть какое-то время не будет переживать из-за ее насущных финансовых нужд и сможет передохнуть от ее попыток жить за его счет.

Большая часть ее свободного времени теперь была уделена Эрику. Она знала, что Сибил этого не одобряет и считает, что она ведет себя слишком благородно. И иногда поток его нескончаемых жалоб действительно приводил ее в бешенство. Ей начинало казаться, что в конце концов она действительно порвет с ним, и случится это довольно скоро.

И теперь она не могла даже обратиться за сочувствием и утешением к Стивену.

Небрежное отношение, которое он проявил к ней в последний раз, могло ничего не значить. Оно могло быть следствием обыкновенной занятости и переживаний из-за покушения на Глорию.

Что ее мучило, так это растущая убежденность, что в свое время Глория и Стивен были любовниками, а значит, могут стать ими снова. И она повисла, эта убежденность, где-то в уголке ее сознания, как серая пыльная паутина. И как всегда бывает с паутиной, ее можно было смахнуть, но только для того, чтобы на следующий день найти на прежнем месте.

Конечно, Пенни никого не имела права судить. А ревновать было чистым сумасшествием. Стивен наверняка пришел бы в ужас, если бы догадался о тех чувствах, которые бушевали в ней, и мог бы честно заявить, что за все эти годы он ни разу не выказал ей иного чувства, кроме братской нежности.

Но теперь даже братскому отношению пришел конец. Он стал совсем чужим. Если бы только она могла его забыть!

И вдруг случилось нечто совершенно неожиданное.

В середине дня Эрик ворвался в аптеку и подскочил к прилавку Пенни. Он в явном нетерпении переминался с ноги на ногу, пока она обслуживала клиента, который принес проявить пленку.

Как только Пенни освободилась, Эрик с сияющим лицом облокотился на прилавок и воскликнул:

– Дорогая, мы совершенно зря дурно говорили о Лопесе! Сегодня утром я получил от него письмо, написанное еще до отъезда из Рио, но отправленное из Лондона. Сегодня я поведу тебя на ужин в кинокафе и покажу тебе его. А сейчас я не могу больше здесь оставаться.

И он исчез также быстро, как и появился, – красивый, веселый, оживленный, совершенно не похожий на того обескураженного бледного юношу, который докучал ей последнее время.

Искренне надеясь, что его возрожденный оптимизм на этот раз имеет под собой веские основания, Пенни сама немного взбодрилась.

Если эти последние новости означают, что впереди его ждут успех и слава, то она может расстаться с ним с чистой совестью. Конечно, он будет чувствовать, что она его предала, но его горечь по этому поводу не продлится долго. Другие девочки не останутся равнодушными к его привлекательной внешности и обаянию, которое только окрепнет от его состоятельности. Он скоро забудет ее или, во всяком случае, постепенно поймет, что она не смогла бы быть ему хорошей женой в том новом мире, в который он вступает.

Маленькое кафе, пристроенное к местному кинотеатру, было всего лишь жалким подобием такого рода заведений в Порт-Леоне, но еда была неплохая, само место – довольно чистым, и полный улыбающийся хозяин оставил для них угловой столик.

Пока они ели первое блюдо, Эрик передал ей содержание письма Мануэля Лопеса, причем по его словам было понятно, что он читал и перечитывал его несколько раз, пока не выучил наизусть.

Мануэль был очень занят с тех пор, как уехал с Санта-Риты, но он нашел время связаться с группой состоятельных людей в Рио с далеко идущими интересами в сфере шоу-бизнеса. Они и раньше финансировали начинающих музыкантов по его рекомендации и готовы были сделать то же самое для Эрика, при условии, что, когда он закончит образование и будет полностью раскручен, он в течение ряда лет будет работать под их покровительством, отдавая им заранее оговоренную часть своих заработков.

– Понимаешь, это ведь не благотворительность, – с энтузиазмом пояснял ей Эрик. – Мануэль смог их убедить, что у меня есть будущее, – что, поддерживая меня и помогая мне сейчас, позже они смогут получить солидные дивиденды. О, Пенни, он так в меня верит, что я готов трудиться изо всех сил, я готов пойти на любые жертвы, которые ждут меня впереди! И я добьюсь успеха, чего бы мне это ни стоило.

И он продолжал ей рассказывать о своих самых ближайших планах.

Его менеджер, Джордж Фарроу, уже наметил для него преемника – способного молодого парня, который дослужился от посыльного до помощника продавца и теперь стремился к более серьезным обязанностям и объемам работы.

– Фарроу обещал, что отпустит меня, как только мне будет нужно, – уверенно закончил Эрик. – А для меня это означает – в конце недели. У меня как раз хватит времени, чтобы освободить свою комнату, выплатить пару небольших задолженностей, купить билет до Рио и попрощаться со всеми моими самыми близкими друзьями.

Пораженная всеми этими феерическими планами, Пенни испытывала искушение спросить, а хватит ли у него денег на довольно дорогой авиабилет до Бразилии.

Но он ее опередил.

– Я откладывал каждый цент, когда только мог себе позволить. А если бы мне не хватало нескольких долларов, то я уверен, что я без труда смог бы их у кого-нибудь одолжить. Собственно, мне не о чем беспокоиться, кроме одного… – Он взял ее за руку. – Я буду вынужден оставить тебя здесь. Потому что, дорогая Пенни, мы никак не можем пожениться до тех пор, пока я как следует не раскручусь и не начну хорошо зарабатывать. Если только ты сможешь найти работу где-нибудь неподалеку от меня…

И тут наконец она ему сказала, нежно, но твердо, прямую и простую правду. Что она никогда не сможет стать его женой, потому что больше его не любит. Она удержалась и не добавила, что теперь понимает, что на самом деле никогда его по-настоящему не любила.

– Ты серьезно, Пенни? – Эрик был поражен. – Может быть, ты просто боишься жизни в незнакомой стране?

– Я действительно испытывала некоторый страх, – сказала она, запинаясь. – И сейчас по-прежнему считаю, что не смогу вписаться в мир шоу-бизнеса. Но я знаю, что если бы любила тебя, то постаралась бы. – Она вздохнула. – Но видишь ли, Эрик, дело в том, что я тебя не люблю. Это была просто дружба между мальчиком и девочкой, а теперь она закончилась. Ты и сам очень скоро в этом убедишься – и будешь мне благодарен за свою свободу.

– Ты все это говоришь, чтобы оправдать свое непостоянство, – возразил он еле слышным голосом. – И тебе при этом совершенно наплевать, что ты разбиваешь мне сердце.

Но ее не тронули его слова. Она слишком хорошо его знала, чтобы он мог ее обмануть. Его попытка казаться убитым горем была совсем неискренней. Он был зол и расстроен, потому что его гордость была уязвлена. Но в сердце он не испытывал особенно сильной боли – если вообще испытывал ее.

И он сказал, как бы подтверждая это:

– Правда в том, что ты бросаешь меня, потому что увлеклась другим мужчиной. Но это глупо. Стивен Воэн смог бы, позволю себе заметить, счесть тебя вполне привлекательной женщиной, если бы снова на горизонте не возникла Глория. Но раз уж она здесь, у тебя нет никакой надежды, ни капли.

Пенни посмотрела на него с презрением.

– Подумать только, что я вообще когда-то дружила с тобой! – сказала она и, схватив свою сумочку, стала пробираться к выходу, оставив его оплачивать счет.

Не успела она далеко пройти по дороге, как возле ее машины притормозила другая. Пенни подумала, что наверняка это Эрик догнал ее, и отвернулась.

Но ее окликнул жизнерадостный голос Джо.

– Привет! Что это ты здесь делаешь одна в такое время? – строго спросил он. – Давай прыгай ко мне, Пенни, я подвезу тебя до дому.

В мгновение ока она оказалась на сиденье рядом с ним, не говоря ни слова, потому что ее душили слезы. Через несколько минут они подъезжали к воротам бунгало Дейлов.

Джо выскочил из машины и открыл ей дверцу, заметив с неожиданной тактичностью:

– Я многое мог бы сказать, Пенни, но не стану. Замечу только, что ни один человек, особенно такой самовлюбленный, как Эрик, не заслуживает твоей слезинки. Да и вообще никто из нас, мужчин, подлых предателей.

Она улыбнулась ему сквозь слезы:

– Джо, ты такой милый. Неудивительно, что Сибил так тебе предана! – И решительно, не желая больше ничем выдавать своих смятенных чувств, пошла в дом.

Глория сидела одна в гостиной.

Она зашивала изысканное кружево на одной из своих тонких полупрозрачных ночных рубашек и подняла голову со смешанным выражением удивления и раздражения.

– Что-то ты рано вернулась. И вид у тебя такой, как будто ты ревела. Наверное, поссорилась с Эриком. Но завтра вы снова помиритесь, никаких сомнений, – если у тебя есть хоть капля здравого смысла. Судя по слухам, он теперь гораздо более выгодный жених для тебя, чем казалось вначале, – если только тебе смертельно не надоест ждать его все это время.

– Не могла бы ты хоть иногда не лезть в чужие дела? – воскликнула Пенни, не в силах сдержать своего гнева.

Глория окинула ее взглядом и снова взялась за свое шитье.

– Ты сегодня очень нервная, я смотрю! Я просто хотела сказать, что, как только у тебя появятся хорошие деньги и ты не будешь зависеть от отца, ты сможешь уже не вести себя как монашка. И если ты окажешься не слишком стыдливой, то время пролетит быстрее. Естественно, Эрик тоже в свою очередь будет развлекаться с сеньоритами. И потом, как будто мало симпатичных молодых людей в Порт-Леоне!

– Ну, спасибо тебе! – вспылила Пенни. – Я иду к себе, так что спокойной ночи!

Глория приподняла брови:

– Уже идешь ложиться спать?

– Нет. Хочу позаниматься фармацией.

– Ах, как разумно! Ну что ж, мне не придется без тебя тут скучать. Я жду гостей. Стивен хотел ко мне заехать. Он позвонил, как только папа и Бренда ушли к соседям на бридж. Он хотел, собственно, о чем-то поговорить с папой.

– А ты ему сказала, что папы не будет дома? – Пенни старалась казаться преувеличенно безразличной.

Глория кинула на нее странный взгляд:

– Стив очень спешил, он не дал мне ничего сказать. Но это не имеет никакого значения. Я могу всегда передать папе все, что хотел сказать ему Стивен.

В этот момент послышался шум мотора, и, не говоря больше ни слова, Пенни, к величайшему удовольствию Глории, ушла в свою маленькую комнату. Теперь у нее не было больше надежды, что она сможет сосредоточиться на своих занятиях по фармации, – она не могла читать даже детектив, который взяла на время и спрятала здесь, подальше ото всех. Надо было занять себя каким-то механическим делом – например, разобрать ящики комода, забитые старыми письмами, фотографиями и поздравительными открытками, она давно уже откладывала это дело на потом.

Но первое, что попалось ей под руку, когда она начала разбирать их, была потрепанная открытка с изображением Барбадоса, адресованная ей в монастырскую школу на Тринидаде. Добрым тоном старшего брата Стивен уверял свою «милую малышку Пенни», что скоро она перестанет скучать по дому и ей понравится учиться в школе. Что очень скоро он приедет и попросит монахинь, чтобы ему разрешили повести ее погулять в город, пока у него самого еще не начался семестр в сельскохозяйственной академии.

Пенни порвала открытку и выбросила в мусорную корзину.

Что за сентиментальная чушь – хранить все эти вещи, памятные с детства, с какими бы дорогими воспоминаниями они ни были связаны. Но какой утомительной работой оказалось разбирание этих старых вещей, особенно в конце длинного нелегкого дня!

Тем не менее какое-то время она упорно продолжала этим заниматься, заполняя корзину для мусора былыми драгоценностями. И в этот момент, пыльная и растрепанная, услышала, как снизу ее зовет Стивен:

– Пенни! Ты не спустишься сюда на минуту?

Она поколебалась, потом крикнула в ответ:

– Только если я очень нужна. Я тут разбираю старые вещи – у меня страшный беспорядок.

– Да на минуту, – настойчиво сказал он. – Сейчас увидишь, я сам не меньше тебя растрепан.

Она закрыла ящик, теперь уже почти пустой, и неохотно поплелась в гостиную, с ужасом осознавая, каким контрастом будет ее неприбранность и взъерошенность по сравнению с холодной элегантностью Глории.

– Иди сюда к нам, дорогая! – Что бы на самом деле Глория ни думала по поводу ее прерванного тет-а-тет со своим кузеном, ее обращение не могло быть дружелюбнее. Тон ее голоса был таким сладким, что Пенни на секунду вообразила, что они со Стивеном решили объявить о своей помолвке.

Но Стивен сразу же сказал, нетерпеливо вышагивая по комнате:

– Я говорил Глории и хочу то же самое сказать твоему отцу: Айзек вернулся в наши края, если он вообще уходил отсюда. Так что, возможно, придется сообщить все-таки о нем в полицию.

– И я говорю Стиву, чтобы не медлил и шел в полицию, – пусть заручится в этом деле поддержкой полиции и магистрата, чтобы старому дураку не разрешили потом болтать всякие глупости про то, какие высокие мотивы побудили его попытаться отправить меня… на небо или в преисподнюю.

– А я пытаюсь объяснить Глории, что ее предложение попахивает взяткой. В общем, так как мне не хочется обременять Глорию просьбами передать сообщение отцу – она сейчас находится в таком состоянии, что не нужно беспокоить ее ни на крупицу более, чем необходимо, – я хочу, чтобы ты сказала ему, что теперь решение остается за ним.

Странная какая-то получилась у него речь, подумала про себя Пенни. Совершенно не в духе Стивена. Но вслух она сказала с показным равнодушием, чувствуя, как Глория пожирает ее глазами.

– Как хотите. Разумеется, он попозже сам с тобой свяжется.

– Хорошо. Теперь послушайте вы обе. У меня в машине мой терьер, я хочу оставить его у вас. Если он услышит хоть один подозрительный звук, он тут же поднимет весь дом.

– Но он же узнает походку Айзека, – возразила Пенни.

– Не важно, главное, он начнет лаять, – заявил Стивен. – Пока я больше ничего не смог придумать.

Он вышел и через минуту вернулся с эрделем, который проигнорировал Глорию, но Пенни сразу же радостно завилял хвостом.

– Оставайся здесь, Ларри, и охраняй двух этих дам, – строго приказал ему Стивен, и пес, хотя и довольно опечаленный, уселся возле ног Пенни.

Она погладила его по жесткой, щетинистой голове и сказала Стивену:

– Конечно, я все объясню папе, как только он вернется.

Он кивнул:

– Завтра с утра я зайду в аптеку, и мы обсудим, что делать дальше. А пока – спокойной ночи всем.

– Минуточку, Стивен! – пробормотала Глория, привстав с кресла.

Услышал он ее или нет, Пенни не знала, но во всяком случае ждать он не стал.

Он вышел из дома еще прежде, чем Глория, которой мешала ее развевающаяся накидка, смогла подняться из низкого кресла, завел машину и уехал.

Разочарование от того, что она не смогла попрощаться с ним наедине, было написано на лице Глории, когда она возвращалась на свое место.

– Все это такая глупая чушь! – воскликнула она с сердцем. – И все из-за проклятого упрямства Стивена. Я еще несколько лет назад ему говорила, что Айзек – сумасшедший фанатик и что давно уже следует от него избавиться. Но нет! Он же хороший и преданный слуга. И он будет у них работать, пока сам не уйдет на пенсию.

– Я и сама его немного побаивалась, – призналась Пенни.

– Да, от этих людей, которые в один день занимаются колдовством, а в другой цитируют Библию, всегда можно ожидать любых гадостей. – Она пожала плечами. – Я, правда, никогда его особенно не боялась – даже смеялась над ним когда-то. Ему это не нравилось, но его ворчание и ругань никогда меня не пугали – даже после того, когда он узнал кое-что, чего ему знать не следовало.

Пенни продолжала играть с эрделем.

– Ты, наверное, захочешь, чтобы Ларри сегодня спал у тебя в комнате? – спросила она, когда наконец снова смогла говорить.

– Ну нет, не в самой комнате. Это немыслимо. Он может спать на коврике около двери. И если кто-то чужой придет, он нас всех разбудит. – И она прибавила: – Сделай кофе, Пенни. Раз уж нам все равно придется ждать Бренду и папу, почему бы нам не делать этого с комфортом?

Пенни, которая была глубоко потрясена, очень хотелось предложить Глории, раз уж она так хочет, пойти и сварить себе кофе самой. Но ссора только усилила бы ее собственную усталость. Она пошла на кухню, проверила, чтобы окно с решеткой было прочно закрыто на защелку, поставила чайник и вынула домашний пирог, испеченный ее мамой.

Ей очень захотелось, чтобы поскорее вернулись родители, и не успела она внести в гостиную поднос, как услышала шум машины.

Родители так изумились, увидев Ларри, который весело прыгал вокруг них, что в другое время Пенни расхохоталась бы, глядя на них.