Текст книги "Цветущая долина"

Автор книги: Джульетта Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

«А я пока останусь в Вэл-Флери и буду помогать отчиму в аптеке, – подумала она. – И это будет длиться годы и годы!»

– Боюсь, тебе будет нелегко, Пенни, – продолжал он, заводя двигатель. – Но я буду прилетать, чтобы повидаться с тобой, когда только смогу. Ты могла бы даже, если захочешь, тоже найти какую-нибудь работу в Рио, чтобы быть ближе ко мне. Твоя учеба в аптеке, когда ты ее закончишь, будет тебе в этом большим подспорьем.

Пенни с трудом улыбнулась:

– Пока все это еще так туманно, Эрик. И знаешь, у меня нет никакой тяги к богатству, к роскошному окружению.

Он уверенно улыбнулся ей в ответ:

– Мы с тобой никогда не знали настоящей роскоши – ни ты, ни я. Может быть, когда мы сможем ей насладиться, нам это понравится. – И прибавил уже другим тоном: – На самом деле мне нужно совсем не богатство, Пенни. Мне нужен успех. Я хочу, чтобы моя семья вынуждена была признать, что я совсем не та тупоголовая посредственность, какой они всегда меня считали. Я хочу, чтобы они признали, что я превзошел их всех!

– Возможно, они будут не такого высокого мнения о карьере поп-музыканта.

– Может быть, и нет. Но зато они будут высокого мнения о деньгах. Подумать только, я смогу смотреть на них свысока! Пенни! Как это было бы здорово!

Вскоре они уже подъезжали к ее дому. Эрик остановил машину и обнял девушку.

– О, Пенни, дорогая! Это просто маленькое чудо. И любишь ты Глорию или нет, ты должна признать, что мы всем этим обязаны ей. Если бы она никогда сюда не приехала, мы бы так и тащились по старой протоптанной колее безо всякой надежды на что-нибудь другое.

Пенни готова была вспылить: «Благодарить Глорию? Ну уж нет». Но она сдержалась. Ни за что на свете не станет она охлаждать восторженный энтузиазм Эрика.

– Я так рада, что судьба к тебе благосклонна, дорогой!

Ей очень хотелось сообщить родителям, чем закончился разговор Эрика с Мануэлем Лопесом, но он просил пока никому ничего не рассказывать. Так что, как ни хотелось ей обсудить все это с ними, чтобы поделиться своими сомнениями, она просто сказала, что мистер Лопес был к нему очень добр, хвалил, но на этом все и закончилось.

Так как Глория все еще отдыхала у себя в комнате, атмосфера в доме была мирной и приятной, и вскоре Пенни, сидя за ужином со своими родителями, болтала с ними о незначительных событиях прошедшего дня. Это был счастливый, спокойный вечер, так похожий на множество других, проведенных в последние годы. «Мы катимся по привычной колее», – сказал бы Эрик. Может быть, так оно и было, и они жили маленькими происшествиями и повседневными заботами своего островка. Пенни не знала, должна ли она этого стыдиться или нет, но она не могла не признавать, что их изолированность имела свою прелесть. Здесь человек не был вовлечен в мышиную возню всего остального мира – то, чего она всегда боялась и что ненавидела.

В понедельник в аптеке был напряженный день. Из Порт-Леона доставили партию товаров, и все работники магазина были созваны во внутренний дворик распаковывать и рассортировывать их. Пенни загрузила свою «мини» и поехала развозить заказы.

Обычно первым делом она наведывалась в лесничество. Ей нравилось туда ездить. Она знала, что ее радостным лаем встретит эрдель, и еще она всегда надеялась, что удастся переброситься дружеским словом со Стивеном, если только в этот момент он не будет занят важными делами.

Но сегодня ей хотелось его видеть в самую последнюю очередь. Под влиянием неотразимых чар Глории он, казалось, превратился в совершенно другого человека. Он всегда был сдержанным, а теперь стал уклончивым. Пенни уже не могла чувствовать себя с ним легко и свободно, как раньше, и вообще сомневалась, что когда-нибудь у них будут прежние отношения.

Все утро она разъезжала по самым отдаленным, участкам острова, в основном развозила детское питание тем семьям, которые жили далеко от деревни, и препараты для инвалидов и престарелых. Это было очень утомительное дело, и человек, который не знал остров так хорошо, как она, с ним вообще не справился бы. Большей частью ей приходилось выходить из «мини» и топать пешком или карабкаться по холмам, по узким тропинкам, чтобы добраться до привольно разбросанных по долине домов, на которых не было ни номеров, ни названий улиц. Денег никто не платил. Как ни скудны были финансовые источники острова, все же в казне хватало денег на то, чтобы обеспечивать бесплатными лекарствами самых бедных жителей. На самом деле это Пенни принимала подарки. Здесь ей в руку совали апельсин со словами «Благослови тебя Бог, дитя!», там – кокосовый орех или пучок свежей зелени. Ведь все знали, что она совершенно не обязана приезжать к ним. Она поступала так из-за своего доброго сердца, чтобы им не нужно было проделывать пешком дальний и утомительный путь в Вэл-Флери.

Последним пунктом ее маршрута было лесничество. Приехав туда, она увидела, что даже Ларри не встречает ее на этот раз. За старшего в хозяйстве остался престарелый слуга Айзек – мрачный, неразговорчивый человек, беспредельно преданный Стивену и Питу, но враждебно настроенный ко всем остальным людям. Он вышел, чтобы взять у нее ролик с пленкой, и пробормотал что-то неразборчивое, что ей пришлось принять за «спасибо».

Айзек редко показывался на людях, предоставляя гостям возможность самим управляться, но сегодня, к ее удивлению, остановился, чтобы поговорить с ней. Она еще больше изумилась, когда расслышала, что именно он бормотал.

– У тебя в доме живет ведьма. Она греховная соблазнительница. Когда придет время, ты вспомнишь, что написано в Библии: «Ты не будешь больше страдать от ведьмы, ибо она умрет».

И, окинув девушку пронзительным взглядом черных глаз, он отвернулся и, разговаривая сам с собой о блуде и геенне огненной, пошел в дом.

Еще много лет назад Стивен рассказывал ей, что Айзек, надежный человек и прекрасный слуга, немного тронулся умом. Очевидно, его помутившийся разум до сих пор хранил остатки странных предрассудков, сохранившихся от тех дней, когда его предки, захваченные в рабство в лесах Африки, цеплялись за единственное, что у них оставалось, – за свои примитивные верования. Древняя магия смешалась в его восприятии с христианскими догматами, усвоенными им впоследствии.

Пенни была рада отделаться от него, вскочить в «мини» и отправиться домой. Она и так уже опаздывала, устала и к тому же очень проголодалась.

К ее ужасу, она обнаружила, что прибыла как раз в разгар ссоры. Семья уже закончила есть, но все оставались на своих местах за столом. Глория и Роберт сцепились в злобной перепалке.

Как только Пенни вошла, Глория тут же напустилась на нее.

– Если ты хотела, чтобы я отдала тебе твою спальню, почему не могла сама сказать мне об этом? – закричала она. – Все делаешь тайком, за моей спиной, ноешь и плачешься старому Гарсии – он и так меня всегда ненавидел! Как тебе только не стыдно?

– Придержи свой язык! – рявкнул ее отец. – Мы тебя вежливо попросили перенести свои вещи в маленькую комнату, чтобы Пенни было удобно заниматься. Мне только стыдно, что я узнаю о трудностях Пенни от Гарсии!

Бренда, вскочив на ноги, взяла Пенни за руку.

– Пойдем на кухню, дорогая, – тихо сказала она ей. – Перл держит для тебя ужин подогретым. Не обращай внимания на то, что здесь происходит. Я знала, что рано или поздно взрыв должен произойти.

– Может, она хоть теперь убираться в свою Калифорнию, – с надеждой заметила Перл, освобождая место на безупречно чистом кухонном столе и ставя перед Пенни тарелку с креветками в соусе карри. Она прислушалась. – Они перестали ругаться. Она ушла на работу. Теперь мы все можем вздохнуть свободно.

Пенни отнесла свою тарелку в гостиную.

– Папа, милый, я же не думала, что Хуан станет повторять тебе мое глупое недовольное ворчание…

– Он почти ничего не сказал. Буквально пару слов, но их оказалось достаточно, чтобы я понял, какой я был осел, что не замечал твоих трудностей до сих пор.

– Я и сама уже начала подумывать, что наша бедная милая Пенни достаточно долго была лишена своей комнаты. Но так как нам казалось тогда, что Глория может уехать в любую минуту, просто не хотелось затевать всю эту кутерьму, чтобы не расстраивать ее. – У Бренды был встревоженный вид. – Я так ненавижу ссоры.

– Я тоже, – эхом откликнулась Пенни. – Давайте пока оставим все как есть, хотя бы до Рождества, а там посмотрим.

Но Роберт не хотел ничего об этом слушать.

– Я ей уже сказал, что она должна поменяться с тобой комнатами к концу недели, – неумолимо произнес он. – Я не так часто настаиваю на чем-нибудь. Может, даже недостаточно часто. Но на этот раз я намерен добиться полного и безоговорочного послушания.

Когда он ушел, Бренда сказала дочери с невеселой улыбкой:

– Да, вот и вылилось все то раздражение, что накопилось у него против Глории.

Пенни вздохнула:

– Все равно, наверное, не надо было мне жаловаться Хуану. Теперь с Глорией будет еще труднее, и она все равно не будет давать мне как следует заниматься.

– Не волнуйся, моя дорогая. Если Глория еще что-нибудь выкинет, отец просто велит ей собирать вещи. Он сказал, что с него уже достаточно.

– Но она говорит, у нее почти не на что жить – и деньги не появятся, пока ее адвокаты все не уладят и не вышлют ей какую-то сумму.

– Тогда нам с Робертом придется поскрести по сусекам. А теперь давай ешь. И оставь местечко для необыкновенно вкусного мороженого. Сегодня Перл превзошла сама себя.

Вечером, проходя мимо раскрытой двери в комнату Глории, Пенни увидела, как та спешно пакует вещи, и быстро прошла бы мимо, но Глория позвала ее и спросила ледяным тоном, почему, если она хотела вернуть себе свою прежнюю спальню, она не могла вести себя по-человечески и просто сказать ей об этом. Почему обязательно надо было жаловаться Хуану Гарсии – этому придурку? Естественно, все заранее запланировано Пенни и ее матерью, чтобы избавиться от нее, Глории. Они обрабатывали ее отца до тех пор, пока он не начал действовать в совершенно несвойственной ему манере и набросился на нее, даже не дав вставить слово в свою защиту.

Что ж, она не из тех, кто пропускает мимо ушей такой намек. Она намерена уехать от них сегодня же вечером и будет теперь жить у миссис О'Брайен – которая, кстати, считает, что с ней здесь обращаются отвратительно. Там ей будет спокойнее и удобнее, там у нее будет приличного размера комната и разрешение пользоваться машиной своей хозяйки.

Пенни воздержалась от замечания, что дом миссис О'Брайен был, мягко говоря, не самым чистым в Вэл-Флери: поговаривали, что она тратила все силы на устройство салона, а свой собственный дом оставляла на волю случая. Да и ее старая машина постоянно нуждалась в ремонте.

Если Роберта Дейла новый поворот событий застал врасплох, он не подал виду и предложил отвезти Глорию к миссис О'Брайен, когда она будет готова. Когда же Глория заявила, что ее отвезет Эрик, он снова настоял на своем.

– Позвони ему сейчас же и скажи, чтобы не беспокоился. Ты моя дочь, и ты уедешь из моего дома пристойным образом.

Она пожала плечами.

– Тогда сам звони Эрику. Или, может быть, наша милая Пенни захочет это сделать. Мне все равно.

Это замечание заставило Роберта тут же подойти к телефону и поговорить с озадаченным Эриком.

Хотя и уверенная, что ей ответят очередной дерзостью, Пенни все же принудила себя спросить Глорию спустя какое-то время, не может ли она ей чем-нибудь помочь, и тут же раскаялась в своей вежливости.

– Хочешь поскорей меня вытолкать, да? – завопила Глория. – Я и так стараюсь собраться как можно быстрее. И даже если бы мне понадобилась помощь, я вряд ли обратилась бы к тебе. Теперь, когда у Эрика наметился некоторый подъем, может быть, ты, наконец, перестанешь обманывать его, встречаясь с другим мужчиной? Если он и не догадывается, на что ты надеешься, то Стивен очень хорошо это понимает. И ему очень не нравится, что ты его преследуешь, он мне говорил, как огорчен, что ты выросла такой маленькой интриганкой.

Пенни вспыхнула жарким румянцем:

– И ты думаешь, я этому поверю? Когда Стивен совершенно ясно дал мне понять, что он терпеть тебя не может?

Глория откинула голову назад и расхохоталась:

– Только не он! Но ты в этом еще ничего не понимаешь.

И Пенни, и ее мать почувствовали облегчение, когда Роберт и его дочь уехали, но они не могли ничем заниматься до тех пор, пока Роберт не вернулся. Когда он приехал, вид у него был больной и усталый.

– Она ужасно импульсивна, моя бедная Глория, – заметил он, садясь на ближайший стул. – Я спросил ее, как она собирается расплачиваться с миссис О'Брайен за жилье и питание. Получила ли она хоть сколько-нибудь из тех денег, на которые рассчитывала? Нет, заявила она, у нее нет ни гроша, но это не имеет значения. Она будет на нее за это бесплатно работать, до тех пор пока ее адвокат не пришлет ей чек. Я пытался уговорить ее взять у меня хоть какие-то деньги, но она не взяла ни цента. Сказала, что это дело чести. – Он глубоко вздохнул. – Она сама себе худший враг – Вера была такой же. Бог весть, что с ней дальше будет. Но я правильно сделал, что позволил ей уехать.

Бренда подошла и обняла его, и он уткнулся ей в плечо в поисках утешения.

Пенни не стала долго раздумывать. Она оставила их вдвоем и пошла в маленькую комнатку, которую занимала со времени приезда Глории. Потому что ее бывшая спальня была наполнена не только экзотическим ароматом духов Глории, но и горькими воспоминаниями о тех словах, которые она сказала на прощанье.

Удастся ли ей когда-нибудь забыть об этом?

О, почему, почему, ну почему это так ужасно мучит ее?

Глава 5

Дом миссис О'Брайен и салон-парикмахерская, пристроенный рядом, располагались достаточно близко к аптеке, чтобы доставить массу неловкостей Пенни и ее отчиму. Не то чтобы им так уж часто приходилось видеть Глорию. Но когда это случалось, она неизменно принимала вид невинной мученицы, и они невольно задавались вопросом, не начинают ли некоторые жители их деревни испытывать к ней симпатию и сочувствие.

Миссис О'Брайен была явно на ее стороне. Хотя она была достаточно дружелюбна, когда забегала в аптеку купить товары по сниженным ценам, но кто-то слышал, как она заметила, что ей так приятно, что с ней вместе живет молодая женщина, и как-то даже прибавила громким шепотом, что, хотя Глория, конечно, несколько сумасбродна, ей просто, нужно немного понимания.

Эти ее замечания не вызывали никакого сочувствия, во всяком случае среди служащих магазина: все они, как один, были полностью преданы Роберту. Но она и не к ним обращалась со своими разговорами. Она говорила об этом в основном с другими покупателями – людьми, новыми в деревне. И это так раздражало Роберта, что он начал уже мрачно поговаривать о том, чтобы отказать ей в обслуживании – во всяком случае, с обычной скидкой.

Пенни посоветовала ему не делать ничего подобного и была совершенно уверена, что Хуан Гарсиа дал ему точно такой же совет. Во всяком случае, он оставил эту идею и даже воздержался от того, чтобы упоминать об этом дома.

В общем и целом это было время не очень-то счастливое для Пенни. Помня о том, что Глории ничего не стоит пренебречь правдой, она прекрасно понимала, что только ее собственная глупость заставляет ее мучиться из-за того, что Глория сказала насчет Стивена. Но все равно Стивен, который ей нравился и которому она доверяла все эти годы, изменился по отношению к ней: и всегда-то скрывающий от знакомых свою личную жизнь, теперь он стал просто молчальником.

При этом нежность Эрика ее нисколько не утешала. В восторге от открывающегося ему блестящего будущего, он все больше и больше становился сосредоточен на себе самом, вызывая в ней ощущение, будто она сама была лишь довеском к его головокружительным планам. Ее отношение к переезду в Южную Америку, в новое и чуждое для нее окружение, казалось, не вызывало у него никакого интереса.

Ему нужно было заниматься игрой на гитаре под фортепианный аккомпанемент. На его нынешнем уровне такого рода вспомогательное сопровождение было очень существенно.

Единственным человеком, владевшим пианино, на котором еще можно было играть, оказалась миссис О'Брайен. В безвкусно обставленной гостиной этот старинный инструмент, с обтянутой зеленым шелком передней панелью и двумя золочеными подсвечниками по бокам, занимал почетное место. Глория умела играть на пианино и, как говорил Эрик, исключительно по доброте душевной согласилась быть его аккомпаниатором.

Не успели они начать совместные репетиции, как тут же по деревне поползли слухи. И как всегда, когда его что-то беспокоило, Эрик пришел за утешением и советом к Пенни.

– Как я ненавижу эту деревенскую жизнь! – взорвался он, сидя вместе с ней после ужина на веранде позади дома, – Нельзя шагу ступить, чтобы не вызвать целой бури слухов. То у меня, видите ли, роман с Глорией, то я упорно работаю над техникой игры, потому что хочу уехать за границу и стать профессиональным музыкантом, то еще что-нибудь.

Пенни пожала плечами. Ей нравилось, что Эрик был еще достаточно наивен, чтобы откровенно и без смущения говорить ей о предполагаемых романтических отношениях с Глорией: видимо, ему и в голову не приходило принимать эту идею всерьез.

– А почему ты так расстраиваешься из-за этих слухов о твоем отъезде? – спокойно спросила она. – Так или иначе, скоро все будет известно.

– Потому что, если я не буду осторожен, я рискую потерять работу раньше, чем смогу позволить себе сам ее бросить. Сегодня утром со мной говорил Фарроу. Он сказал, что, если я собираюсь уйти с работы, он должен об этом знать заранее, и не потому, что он против, а просто потому, что ему нужно время, чтобы подготовить человека на мое место. Все, что я мог ему обещать, при этом совершенно честно, – что я постараюсь предупредить его как можно раньше. И мне показалось, что пока он на этом успокоился.

– Ну, если ты предупредишь его хотя бы за месяц, он не сможет тебя упрекнуть, – поддержала его Пенни. – Я знаю, что с тех пор, как мистер Фарроу повысил тебя в должности, ты выполнял достаточно сложную работу, но все же…

– Дорогая, ты просто не понимаешь, – прервал он. – Если Лопес пришлет за мной и велит немедленно ехать к нему, мне придется просто побросать пожитки в чемодан и сесть в первый же самолет, вылетающий на материк. Если я начну выгадывать время, канителиться и чего-то выжидать, он вспылит и может тут же умыть руки. Перес сам меня об этом предупреждал.

Пенни вздохнула:

– Да, мир Мануэля Лопеса так отличается от нашего. А ты уверен, что будешь там счастлив, Эрик?

Он рассмеялся:

– А ты думаешь, что мне лучше будет остаться здесь? В этой убогой деревушке, где каждый знает, чем нужно заниматься, – или думает, что знает, – еще даже как следует не поразмыслив над этим? Да ни за что на свете!

– У нас очень доброжелательные люди, пусть они немного и сплетничают, – мягко заметила она. – И здесь все готовы друг другу помочь, выручить из беды.

– Да люди такие же и в большом городе – там у них больше возможностей для этого. – Он внезапно взглянул на нее и наконец заметил ее встревоженное выражение. – Дорогая, ты так много сделала для меня в свое время. Я уверен, ты одобришь мое стремление сделать карьеру.

Она посмотрела на него со слезами на глазах:

– Эрик, я не хочу быть эгоистичной. И я буду более чем счастлива, если ты добьешься успеха. Но у меня нет ни склонности, ни желания включаться во всю эту суетную жизнь – да еще в чужой стране. Я бы не сказала к тому же, что пребываю в восторге от гитарной музыки.

– Конечно! Тебе нравятся этнические композиции. Это когда парни безо всякого музыкального образования что есть силы стучат по старым консервным банкам! – насмешливо произнес он.

Но его презрительный тон заставил Пенни тоже вспылить.

– Да, мне они очень нравятся, и не мне одной! Люди съезжаются на большие острова, чтобы послушать их и потанцевать под такую музыку. Если мы хотим привлечь сюда туристов, мы должны предложить им именно это.

– Слава богу, что меня к этому времени уже не будет на Карибских островах, и мне незачем уже сюда возвращаться! – запальчиво крикнул он. Но затем ему стало немного стыдно за себя. – Прости меня за мой дурной характер, дорогая. Наверное, я на грани срыва и еле сдерживаюсь. Но мне кажется, ты стала другой, ты очень, очень изменилась.

– А мне кажется, что это ты изменился.

– Не знаю. Иногда я даже спрашиваю себя – конечно, это очень глупо с моей стороны, – а не хочешь ли ты вообще отказаться от нашей помолвки?

– Эрик, мы пока еще официально не помолвлены. Я не давала тебе никаких определенных обещаний. И ты не дарил мне кольца.

– Но наша дружба, наши чувства, как же они?

Она поколебалась.

– Разве ты не понимаешь, Эрик, что я сбита с толку? И если даже мы с тобой сами по себе не изменились за последние несколько месяцев – а ведь мы изменились, и еще как, – то обстоятельства вокруг нас уже другие. Теперь будущее выглядит совершенно иначе.

– Дорогая моя, но ты ведь почти не видела остального мира, ты вела такой ограниченный образ жизни – естественно, ты напугана до ужаса. Когда ты как следует поразмыслишь, я уверен, что мысль о совсем ином существовании в другой стране уже не покажется тебе такой пугающей. В любом случае тебе не следует сейчас принимать поспешных решений, о которых ты будешь потом жалеть. Пусть сначала все уляжется, как говорила моя старая няня с Ямайки.

Странная мысль – да и такая ли уж она была странная? – вдруг промелькнула в голове Пенни. Ведь действительно, с родным человеком, с человеком, которого по-настоящему любит, женщина может пойти на край света не задумываясь.

Но она ничего не сказала, и, нежно поцеловав ее, Эрик попрощался и ушел. Нежный поцелуй, как всегда. Признак рыцарской натуры, как она всегда думала, впрочем больше под влиянием безмятежных, тихо-голосых монашек, у которых воспитывалась.

Но внезапно все ее мысли испарились, и вместо них нахлынули чувства, которые она так долго и тщетно пыталась подавить. Чувства, которые унижали ее уже самой своей силой.

Она, почти против своей воли, вдруг представила, как губы Стивена прижимаются к ее губам. Наверное, так он целует женщину, которую любит, – со страстью, ожидая ее счастливого, теплого ответа.

Затем вновь порывисто налетел ветер здравого смысла, разогнавший безумное наваждение.

Да какое ей до всего этого дело? Никакого! Стивен может сколько угодно притворяться, что считает ее, Пенни, красивой и привлекательной, но его подлинная страсть предназначена Глории. Он выдавал себя каждым движением, что бы он ни пытался говорить о своем презрении к ней.

«Что касается меня, – размышляла Пенни, – то до какой степени низости и предательства я могу дойти! Как мелко! Пытаюсь игнорировать вполне естественные честолюбивые надежды Эрика, просто потому, что я люблю… люблю… люблю…»

Она захлебнулась этими словами и пыталась выговорить «потому что я люблю Вэл-Флери». Но так и не смогла закончить фразы.

Страшно уставшая, Пенни всю ночь проспала тяжелым сном и проснулась с ощущением, что к ней снова вернулся здравый смысл и она стала прежней, здравомыслящей и уравновешенной девушкой.

Ох уж эти ее лихорадочные догадки о чувствах и симпатиях Стивена, а что еще хуже, ее собственные, совсем уже несдержанные ощущения, которые легко могут сбить с пути истинного молодую девушку! Ей просто нужно взять себя в руки и выкинуть Стивена из головы.

Но оставалась еще проблема с Эриком. Он был таким славным, но она не могла себе представить, что сможет счастливо жить в мире шоу-бизнеса. А если она не будет счастлива, то какую пользу сможет принести Эрику в качестве жены? Даже имея самые лучшие намерения, она только станет его тяготить, и все.

Конечно, он будет опечален и обижен, если она порвет с ним сейчас же. Но в Южной Америке, в новом и более широком кругу знакомых, он наверняка найдет других девушек, которые с удовольствием захотят разделить его головокружительную карьеру.

«Придется ему все сказать, – думала Пенни с легкой грустью. – Мне будет так же больно, как и ему. Потому что, как это ни глупо, но, хотя он старше и умнее меня, он порой кажется мне моим собственным ребенком».

Вспомнив, как он умолял ее на прощанье хоть на какое-то время оставить все как есть, она с явным облегчением решила исполнить его желание. Но все вышло не так, как она предполагала. Сразу после обеда в магазин заглянул Стивен.

– Прости, что приходится тебя беспокоить, Пенни, – сказал он в своей отрывистой манере. – Но в прошлый раз ты привезла в лесничество не ту пленку, которую я заказывал. Она вообще не подходит для моих фотоаппаратов. Вот, смотри. Видишь, даже наклейка другая.

Пенни в ужасе уставилась на пленку. Она всегда гордилась своей аккуратностью, но на этот раз, видимо, допустила промашку.

– Приношу свои извинения…

– Ничего страшного! А много времени потребуется, чтобы найти нужную пленку?

– Боюсь, да. Склад сейчас забит всякими товарами. Ты не мог бы зайти попозже? Скажем, через полчаса, чтобы я точно успела найти?

Он поколебался.

– Нет, наверное, сегодня не смогу. Я только что забрал почту, и там есть письма, на которые требуется немедленный ответ. Да не волнуйся ты так, Пенни! Никакой срочности тут нет. Пошлю как-нибудь сюда Айзека, хотя он, конечно, у нас очень странный.

– Вот тут ты прав. Он мне такие странные вещи говорил, когда мы с ним виделись тут недавно.

– Надеюсь, он тебя ничем не огорчил?

– Нет, нет, не думай. Мне показалось – что-то такое про Глорию. – Пенни не сдержалась и все-таки произнесла это имя.

Стивен помрачнел. Но уже через мгновение он легко заметил:

– Да, во время полнолуния у старика совершенно мутится рассудок. Он вдруг начинает говорить разные гадости про людей, которых почти не знает. Ну ладно, мне пора, заберу пленку попозже, когда смогу.

– Может, мне самой заехать к тебе и завезти пленку? На машине ведь это будет не больше пяти минут.

Он улыбнулся ей:

– Вот умница! А я прослежу, чтобы ты не встречалась с бедным старым Айзеком. Ты во сколько приедешь?

– Сразу после работы, – пообещала она.

Идя к складу, чтобы поискать там пленку, Пенни твердила себе, что такой дуры, как она, свет еще не видел. Не далее как прошлой ночью все эти нелепые, ненужные мысли о Стивене не давали ей уснуть, и вот теперь у нее не хватило даже здравого смысла и силы духа держаться от него подальше. Ну зачем ей надо было предлагать везти пакет с пленками именно сегодня? Да совершенно незачем.

Она нашла нужную пленку гораздо быстрее, чем думала, и, когда несла ее в свой отдел, увидела, как в магазин входит Сибил – ее послала за покупками миссис О'Брайен.

Она быстро расплатилась и подошла к Пенни.

– Ты не сможешь прийти к нам сегодня на ужин? Джо вечером собирался пойти куда-то с ребятами, но это даже к лучшему. Мне нужно рассказать тебе кое-что важное, кое-что, что очень тебя удивит. Как только мои родители удобно устроятся на веранде и будут слушать радио, мы сможем с тобой поболтать.

– Надеюсь, ничего страшного не случилось? – Пенни постаралась, чтобы голос не выдал ее мрачных предчувствий.

– Нечто очень странное. – И на этом Сибил ушла.

Пенни рассказала отцу об ошибке с пленками Стивена и о том, что пообещала отвезти пленки в лесничество. Хотя он немного поворчал – Стивен был у него в последнее время не в чести, – но дал ей на это свое благословение, заметив, что, раз уж она допустила ошибку, пусть сама и исправляет. К тому же ехать здесь недалеко, и она будет отсутствовать не очень долго.

Пенни собиралась просто передать пакет с пленками и сразу же уехать. Но Стивен небрежно спросил ее, не зайдет ли она к ним на минутку в дом. Она пошла за ним в офис и села там на единственный удобный стул – по своему опыту она знала, что выбирать нужно его.

– Я хочу тебя кое-куда пригласить, – сказал он. – В былые дни, когда ты сидела здесь в спортивном платьице и белых гольфах, ты называла это «вылазками». Но теперь тебе это, возможно, покажется скучным.

– Позволь мне самой об этом судить, – холодно ответила она. – Мне не так легко наскучить.

– Это мне хорошо известно. В противном случае ты не снизошла бы до того, чтобы ходить со мной в походы. Но теперь, с твоими блестящими видами на будущее, трудно представить, чтобы ты осталась такой же неприхотливой.

– Стивен, не говори ерунды! – нетерпеливо воскликнула она. – Ну что там за вылазка у тебя намечается?

– Вот это уже больше похоже на тебя, Пенни! Мы с Питом на следующей неделе будем показывать небольшой фильм, не только чтобы проиллюстрировать нашу работу в горах и лесах, но и чтобы показать некоторые места, которые мы считаем особенно красивыми на нашем острове. Мы приглашаем к себе нескольких друзей – тех, кто проявляет интерес к нашей работе. Еще мы предоставляем легкие закуски. Как ты на это смотришь?

Она кивнула:

– Заманчиво. А можно взять с собой родителей?

– Ну, естественно. И своего приятеля прихвати, если только он сможет урвать время от репетиций.

Пенни взглянула на него, но лицо его ничего не выдавало. Помолчав с минуту, она вкрадчиво заметила:

– Вы с Питом считаетесь отшельниками, однако не пропускаете ничего, что происходит в деревне.

Стивен пожал плечами:

– Да, отголоски новостей долетают и до наших лесов.

Пенни встала.

– Я пойду, и с большим удовольствием, – сказала она. – А сейчас мне пора ехать. – И, помолчав, заметила: – Если вам нужна будет помощь, мы с Сибил придем пораньше.

Он покачал головой и засмеялся:

– Ты думаешь, Айзек вам позволит? Да ни за что на свете. Он собрался позвать на помощь пару своих родственников и устроит нам, я думаю, неплохое угощение. Во всяком случае, кофе у него получается отменный, даже если во всем остальном он небезупречен.

Она улыбнулась ему в ответ:

– Да, думаю, он вряд ли захочет, чтобы мы ему помогали.

Стивен проводил ее до машины, и держался при этом так приятно и просто, так спокойно, что девушка удивилась, как это вчера вечером ей могли волновать кровь такие безумные импульсы. Но когда он взял ее за руку, чтобы помочь сесть в машину, она с ужасом заметила, что вся дрожит. Испугавшись, что он может это заметить, она отвернула от него лицо, завела мотор и, даже не попрощавшись, уехала со всей скоростью, на которую была способна ее машина.

Она была рада, что сегодня будет ужинать у Марсденов. Вечер, проведенный наедине с родителями, впервые в жизни грозил стать для нее тяжелым испытанием. Они, конечно, увидят, что что-то гложет ее, и она, к сожалению, не сможет их ничем успокоить. Сибил – совсем другое дело. У нее голова забита своими потрясающими новостями, так что она не заметит ничего необычного в своей давней подруге. На этот счет ей нечего было беспокоиться.