Текст книги "Помнишь ли ты..."
Автор книги: Джудит Макнот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 18
С широкими, точно приклеенными к лицам улыбками родственники Дианы и двое ее друзей стояли в переполненном вестибюле отеля «Балморал», героически пытаясь выглядеть счастливыми, и не спускали глаз с вращавшихся, окованных медью дверей, где с минуты на минуту должна была появиться Диана.
– А декорации и вправду прелестны! – не покривив душой, заметила мать Дианы.
Ее спутники с притворным интересом оглядели вестибюль, огромную лестницу и площадку. Верхний свет был приглушен, и отель, казалось, превратился в дремучий лес кряжистых деревьев с крохотными мерцающими огоньками среди ветвей, покрытых искусственным снегом. «Ледяные» скульптуры, изображавшие средневековых рыцарей и прекрасных дам, окружали затянутые «льдом» «озера», официанты в средневековых костюмах разносили оловянные кубки с вином, огибая рукотворные сугробы под аккомпанемент хьюстонского симфонического оркестра, исполнявшего «Чем занят в этот миг король?».
– Очень похоже на первую сцену из «Камелота», – вставила Кори и взглянула на мужа:
– Ты не находишь?
Вместо ответа Спенс обнял ее за талию и привлек к себе:
– Не беспокойся. Все будет прекрасно, дорогая.
– Диана сказала, что приедет пятнадцать минут восьмого, а сейчас уже половина, – возразила Кори. – Диана никогда не опаздывает!
Мать Кори оглядела вестибюль и увидела, что толпа подтягивается к площадке, где должно было разыграться основное действие.
– Возможно, она решила не приезжать, – произнесла Мэри Фостер.
Принужденная улыбка Кори сменилась тревожной гримасой.
– Отменить поездку в последнюю минуту – самое худшее, что она могла предпринять.
– Она непременно приедет, – успокоил Спенс обеих женщин. – Диана никогда не пасовала перед трудностями.
– Я поняла бы ее, если бы сегодня она струсила, – ответила Кори. – Диана превыше всего ценит неприкосновенность своей личной жизни и достоинство, а в результате выходки Дэна она словно подверглась публичной порке. На ее месте у меня вряд ли хватило бы смелости показаться здесь сегодня.
– Ты не права, – убежденно перебил ее Спенс. Кори ответила ему изумленным взглядом:
– С чего ты взял?
– Все дело в гордости, – объяснил он. – Оскорбленная гордость заставила бы тебя приехать сюда и рассмеяться всем в лицо. Гордость – все, что осталось теперь у Дианы, и она появится на балу с высоко поднятой головой.
– Она будет здесь, – подтвердил Дуг Хэйуорд.
– На самом деле, – вдруг произнес Спенс, – Диана уже прибыла. – С улыбкой взглянув на жену, он добавил:
– И справилась с этой задачей превосходно.
Кори в растерянности обернулась и увидела, как Диана невозмутимо шествует сквозь толпу с высоко поднятой головой, очевидно, не замечая пристальных взглядов окружающих. Кори преисполнилась такого ликования и была так удивлена неожиданным появлением сестры, что на несколько минут напрочь забыла про Дэна Пенворта и разорванную помолвку.
Обычно на официальных приемах Диана предпочитала выглядеть неброско и элегантно, но сегодня… С восхищенной улыбкой Кори разглядывала ее изумительное лиловое платье. Покроем напоминавшее саронг, с глубоким разрезом на боку, это платье начиналось узкими бретельками, переходило в полотнища лилового шелка, мягко облегающие точеные бедра, и заканчивалось узким воланом, открывавшим носки туфелек. Вместо гладких прядей на плечи Дианы спадали каскады волн – изысканная простота этой прически представляла завораживающий контраст с соблазнительной утонченностью платья. Кори крепко стиснула Диану в объятиях.
– А я так боялась, что ты останешься дома! – прошептала она.
– Такое мне и в голову не приходило, – солгала Диана, отвечая на объятие сестры и ободряюще улыбаясь матери и бабушке. Взволнованная и несчастная, она была так рада увидеть родных. Дуга и его приятельницу, ожидающих ее, словно почетный караул, чтобы провести через все испытания, что слезы предательски подступили к глазам.
– Ты обворожительна, – галантно заметил Спенс, по-братски обнимая ее, – и твое платье тоже.
– Хорошо, что ты закончил дела в Нью-Йорке на день раньше и присоединился к нам сегодня!
Но Спенса привела на бал в Хьюстоне отнюдь не удача: положение Дианы заставило его отменить встречи, назначенные на последний день. Кори мудро предпочла не подливать масла в огонь и не стала сообщать об этом сестре.
Дуг Хэйуорд шагнул вперед, забыв о своей подруге, и оглядел Диану с нескрываемым восхищением.
– Ты бесподобна, – пробормотал он. Запечатлев на щеке Дианы поцелуй, он сжал в ладонях ее руки и отступил, тревожно хмурясь. – Руки холодные, как ледышки, – заметил он. – Ты правда готова предстать перед всеми, в том числе и журналистами?
Тронутая его искренним волнением, Диана изобразила ослепительную улыбку.
– Со мной все будет в порядке, – заверила она друга детства. – Сотни людей разрывают помолвки и женятся на других. Впрочем, – попыталась она пошутить, – обычно все происходит именно в такой, а не в обратной последовательности.
Но шутка не рассмешила Дуга, а заставила поморщиться, и Диана похлопала его по руке. Дуг не собирался посещать бал Белой Орхидеи: недавно избранный сенатором от Техаса, он был загружен выше головы, но, узнав, что Диана намерена в одиночку пережить свой первый выход в свет после предательства Дэна, отправился на бал и попросил у Фостеров разрешения присоединиться к ним. Диана знала: он поступил так отчасти затем, чтобы оказать ей моральную поддержку, а отчасти – чтобы воспользоваться своим огромным влиянием в высшем свете Хьюстона и смягчить последствия унизительного поступка Дэна.
– Спасибо тебе за заботу, – растроганно произнесла Диана. – Порой мне кажется, что ты всю жизнь наставлял нас с Кори и то и дело спасал от неприятностей.
– Чаще всего именно мои советы навлекали на Кори неприятности, – шутливо возразил Дуг. – С другой стороны, ты редко со мной советовалась и, насколько я помню, никогда не попадала в беду.
Последнее замечание было справедливым, но Диана не позволила Дугу усомниться в ценности его дружбы.
– Ты такой милый и отзывчивый! – искренне выпалила она.
Дуг отпустил ее руки и отпрянул с выражением комического ужаса на лице.
– Неужели ты пытаешься разрушить мой старательно созданный образ крутого парня? Мои политические противники станут считать меня слабаком, если узнают, как я «мил и отзывчив».
Кори слушала разговор и беспокойно вглядывалась в лицо Дианы. Она заметила, что, несмотря на искусно наложенный макияж, сестра непривычно бледна, а глаза ее утратили блеск. Это были тусклые глаза раненого зверя. Спенс явно заметил перемены во внешности Дианы, поскольку жестом отказался от напитков, предложенных официантом, сам направился к стойке бара и спустя минуту вернулся с двумя бокалами.
– Выпей, – распорядился он. – Эта штука вернет румянец твоим щекам и придаст тебе смелости.
Диана взяла бокал и сделала крошечный глоток, а затем покачала головой, пытаясь взять себя в руки, чтобы мужественно встретить все испытания. «Невозможно предугадать, что произойдет через час», – думала она, входя в бальный зал в сопровождении родственников. Дуга и Эми. Среди приглашенных присутствовало несколько хороших знакомых Дианы, и если они спрашивали о Дэне, их интерес был вызван исключительно неподдельным беспокойством за нее. Но в основном ей до конца празднества придется выдерживать борьбу с сотнями малознакомых людей и любопытных незнакомцев, которые станут следить за каждым ее движением, пытаясь отыскать в поведении Дианы повод для сплетен, и некоторые из них будут наслаждаться ее отчаянием.
Всю жизнь Диана стремилась не наживать себе врагов, но не сомневалась – всегда найдутся люди, завидующие успеху семейства Фостер, и те, которые просто злорадствуют, видя чужую беду.
– Похоже, журналисты весь вечер будут крутиться около тебя, – мрачно предположила Кори.
– Знаю.
– Держись поближе к нам со Спенсом. Мы постараемся защитить тебя.
Диана устало улыбнулась:
– Неужели Спенс прихватил с собой револьвер?
– Нет, сегодня он оставил его дома, – шутливым тоном отозвалась Кори. – Смокинг слишком заметно топорщился.
Диана улыбнулась, а затем принялась разглядывать толпу с воодушевлением человека, вдруг заметившего там пожарную команду.
– Жаль, что я согласилась демонстрировать ожерелье на аукционе задолго до того, как разразился скандал, – заметила она. – Теперь придется подняться наверх, чтобы надеть его.
– О Боже, я совсем забыла об этом! – простонала Кори. – Я заметила, что ты не надела никаких драгоценностей, но была так рада видеть тебя в этом чудесном платье и даже не вспомнила, что тебе предстоит показывать эти чертовы аметисты!
Более сотни лет бал Белой Орхидеи, известный также под названием бала Орхидеи, и его неотъемлемая часть, благотворительный аукцион, считались самыми значительными событиями светской жизни техасской аристократии. Традиции этого торжества восходили к тем временам, когда гостями его были владельцы ранчо, нефтяные бароны и процветающие предприниматели, которые приезжали в роскошных экипажах и вальсировали с дамами под хрустальными люстрами, отражавшими огни бесчисленных свечей. Сейчас бал устраивался не только для нескольких десятков самых богатых и знатных семей местной элиты, но его традиции остались незыблемыми, и все признавали, что на этом балу наиболее успешно проходят благотворительные сборы.
Диану попросили продемонстрировать одно из выставленных на аукцион пожертвований, и, согласившись заранее на этот почетный и обязательный ритуал, она теперь не могла отказаться, не рискуя вызвать еще более бурные сплетни. Диана понимала это, так же как и ее близкие.
– Допивай, – настаивал Спенс. – Еще два глотка. Диана повиновалась, ибо это было легче всего – ведь ей надо было беречь силы для надвигающегося испытания.
Генри умышленно попытался отвлечь ее внимание от бед, напомнив о собственных. Проведя пальцем по крахмальному воротничку сорочки, он выпалил:
– Терпеть не могу обряжаться в этот шутовской костюм, Диана! Каждый раз, надевая его, я чувствую себя идиотом Бабушка Дианы с упреком взглянула на него:
– Прекрати браниться. Генри. Смокинг сидит на тебе отлично.
– Зато я в нем выгляжу, как пингвин, – возразил он.
– Сегодня всем мужчинам здесь полагается быть в смокингах.
– И все мы до единого похожи на пингвинов! – сварливо отозвался дедушка, а затем с надеждой взглянул на Диану. – По-моему, мы должны посвятить садоводству еще один выпуск. Садоводство всегда пользовалось популярностью. Как ты считаешь, детка?
По-видимому, Диана не могла сосредоточиться ни на чем, кроме предстоящего испытания.
– Великолепная мысль, дедуля, – заявила она, хотя в этом году уже два выпуска были целиком посвящены органическому садоводству. – Мы так и сделаем, – рассеянно добавила она, что заставило ее маму и бабушку бросить на нее удивленные взгляды. – Хорошо бы поскорее покончить с этим ожерельем, – вздохнув, произнесла Диана. – Благо еще, я сегодня не в настроении тратить деньги, – добавила она в жалкой попытке пошутить. – Первым делом я забыла сумочку, и за ней пришлось возвращаться. – В подтверждение своих слов она подняла маленькую овальную вечернюю сумочку от Джудит Лейбер. – Затем, в отеле, я не смогла дать на чай сторожу на стоянке – потому что у меня не оказалось ни единой монеты. При мне только водительские права и пудра. Да еще губная помада, правда, не того цвета.
Все заулыбались, услышав о ее мелких злоключениях, – все, кроме Розы Бриттон, которая смотрела вслед удалявшейся Диане, задумчиво хмурясь. Наконец она обернулась к присутствующим и без обиняков заявила:
– По-моему, Диана на последнем издыхании, и я боюсь за нее.
– С чего ты взяла? – спросил ее муж.
– Она ведет себя слишком странно, – безапелляционно заявила миссис Бриттон, – и это началось прежде, чем Дэн бросил ее.
– Я не заметила в ее поведении никаких странностей, мама, – возразила миссис Фостер.
– Согласитесь, Диана всегда была самой организованной, пунктуальной и методичной особой на свете. Каждую пятницу в половине восьмого утра она посещала массажный салон, затем отправлялась на маникюр, а каждый четверг в четыре часа пополудни проводила собрание производственного отдела. – Она сделала паузу, убеждаясь, что все пока согласны, и тотчас выдвинула свой довод:
– Две недели назад Диана забыла про назначенный сеанс массажа. На прошлой неделе даже не вспомнила о собрании производственного отдела и не сообщила секретарю, что у нее назначена встреча с одним из наших банкиров! Мне известно об этом потому, что секретарь Дианы звонила к нам домой, разыскивая ее.
Спенс подавил усмешку, считая беспокойство Розы Бриттон напрасным.
– Любой может забыть о назначенной встрече – такое случается то и дело, особенно у чрезмерно занятых людей, – попытался он успокоить бабушку. – Кори рассказывала мне, что Диана просто разрывалась, пытаясь одновременно готовить следующий выпуск журнала, осуществлять планы увеличения тиража и опережать конкурентов. При этом легко запамятовать такие мелочи, как массаж и маникюр.
– А два месяца назад, – не сдавалась бабушка, – она забыла про мой день рождения!
– Диана заработалась в офисе допоздна, – напомнила матери миссис Фостер. – Когда я ей позвонила, она сразу же помчалась домой.
– Да, но когда она приехала, выяснилось, что она забыла подарок! А потом решительно настояла на том, чтобы съездить за ним.
– Для Дианы это обычное дело, бабуля, – заверила ее Кори. – Ты же знаешь, как она внимательна, как тщательно обдумывает подарки и подолгу выбирает их. Она отправилась за ним потому, что решила подарить его тебе именно в день рождения.
– Да, но ей понадобился почти час, чтобы разыскать подарок, – она не могла вспомнить, куда положила его!
Обменявшись насмешливыми взглядами со Спенсом, Дуг заметил:
– Это произошло потому, что она, вероятно, купила подарок еще год назад, миссис Бриттон. В прошлом августе я столкнулся с ней у Неймана, и Диана сообщила, что выбирает подарки к Рождеству.
Кори улыбнулась:
– Она всегда составляет список подарков к Рождеству еще в августе, а заканчивает покупать их в сентябре. Говорит, что перед самым праздником сделать выбор гораздо труднее.
– А подарки она каждый раз выбирает идеальные, – с улыбкой вставил Дуг. – В прошлом году я подарил ей пятифунтовую коробку шоколадных конфет и бутылку шампанского, а она мне – кашемировый шарф: как-то раз я обмолвился при ней, что хотел бы такой. Ручаюсь, когда она привезла ваш подарок, миссис Бриттон, это было именно то, о чем вы мечтали.
– Это была коробка сигар! – сообщила бабушка. Дуг тревожно прищурился, но мистер Бриттон только усмехнулся и покачал головой:
– Сигары она заказала на мой день рождения. Она всегда заворачивает подарки сразу же, как только их получает, и схватила не ту коробку, потому что торопилась вернуться и отпраздновать твой день рождения.
Миссис Бриттон протестующе покачала головой:
– Несколько недель назад, когда Диана вернулась из Чикаго, она взяла такси от аэропорта до офиса.
– Ну и что же в этом странного?
– На стоянке аэропорта осталась ее машина. Если хотите знать мое мнение – она слишком упорно работала очень долгое время! – победно заключила бабушка.
– Она не брала отпуск по меньшей мере шесть лет, – подтвердила миссис Фостер, испытывая угрызения совести и нешуточное беспокойство. – Пожалуй, следует настоять, чтобы она отдохнула хотя бы месяц.
– Говорю вам, с Дианой все в порядке! Но отдохнуть она должна – хотя бы из принципа, – объявил дедушка, положив конец животрепещущей дискуссии.
Глава 19
Место, отведенное для представителей прессы, было отгорожено красными бархатными шнурами в глубине лестничной площадки, недалеко от бального зала, где демонстрировались вещи, предназначенные для аукциона. Помня свое обещание, данное главе отдела по связям с общественностью «Объединенных предприятий», Коул не стал чураться журналистов и приложил все усилия, чтобы произвести на них благоприятное впечатление. Он дал короткие интервью местным репортерам из Си-би-эс и Эй-би-си, старательно позировал для фото и ответил на занудные вопросы журналиста из «Хьюстон кроникл»и собственного корреспондента «США сегодня».
Интервью студии Эй-би-си он дал последним. Стоя рядом с Кимберли Проктор под прицелом круглого, похожего на немигающий глаз циклопа объектива камеры, Коул слушал, как аппетитная блондинка с воодушевлением рассказывала о столетней истории бала Белой Орхидеи и традициях проведения аукциона; затем она приставила микрофон к его рту.
– Мистер Гаррисон, от представителей комитета аукциона мы узнали, что вы пожертвовали самый дорогой из всех предметов, которые предстоит сегодня продать. Какова же ценность этой скульптуры Клайнмана?
– Для кого? – сухо переспросил Коул. Втайне он всегда считал этот шедевр авангардизма чудовищным, но все же приобрел его, а с тех пор стоимость скульптуры возросла в пять раз.
Его собеседница рассмеялась:
– Я хотела спросить, во сколько она оценивается?
– В четверть миллиона долларов.
– Вы на редкость великодушный человек!
– Не желаете ли сообщить об этом служащим налоговой инспекции? – сдержанно осведомился Коул и по собственной инициативе прекратил интервью, коротко улыбнувшись собеседнице и выйдя из кадра.
Эта тактика удивила женщину, и она бросилась вслед за ним:
– Постойте! Я только… хотела узнать, нельзя ли нам встретиться позднее… и побеседовать?
– Сожалею, – вежливо ответил Коул, делая вид, что не понимает смысла предложения, – но для этого вам придется связаться с отделом по связям с общественностью нашей компании.
– Но я имела в виду не интервью, – мягко возразила блондинка, сопроводив слова призывным взглядом. – Я думала! мы можем где-нибудь выпить…
Коул прервал ее, покачав головой, а затем смягчил отказ вежливой улыбкой:
– Боюсь, у меня не найдется и пятнадцати свободных минут до самого отъезда из Хьюстона.
Женщина была хороша собой, воспитанна и умна, но ни одно из этих качеств не привлекало Коула. Она работала телерепортером, и, будь она самой прекрасной, блестяще умной и желанной женщиной на свете, да к тому же не преследуй никаких корыстных целей, он все равно бежал бы от нее как от чумы.
– Как-нибудь в другой раз, – добавил он, а затем пошел прочь, предоставив блондинке возможность расспрашивать более покладистых кандидатов, которые выстроились по другую сторону бархатного ограждения.
– Мистер Гаррисон! – позвал кто-то из журналистской братии, но Коул сделал вид, что не слышал, и невозмутимо зашагал дальше, остановившись лишь затем, чтобы взять у официанта бокал шампанского.
К тому времени как он добрался до зала, где проходил запланированный прием, по меньшей мере с десяток гостей кивнули ему в знак приветствия, и Коул ответил им, не имея ни малейшего представления, с кем только что поздоровался.
Когда наконец он увидел в толпе знакомых, по иронии судьбы оказалось, что это именно те, кто не захотел здороваться с ним, – мистер и миссис Чарльз Хэйуорд II. Супруги прошли мимо своего бывшего конюха с высоко поднятыми головами и холодными, как льдинки, глазами.
Коул помедлил у двери зала, где были выставлены самые дорогостоящие из пожертвований для аукциона, и услышал свое имя, произнесенное шепотом, – кто-то из организаторов торжества узнал его. Однако чаще всего в толпе раздавалось имя Дианы Фостер. Сегодня о ней упоминали как о «бедняжке Диане Фостер»– особенно женщины, в голосах которых Коул распознал больше злорадства, нежели сострадания.
С точки зрения Коула, бал Белой Орхидеи удовлетворял три конкретные и разнородные потребности: во-первых, давал возможность женам и дочерям самых состоятельных жителей Хьюстона и окрестностей собраться в изысканной обстановке, блеснуть новейшими драгоценностями и нарядами и всласть посплетничать, пока их отцы и мужья обсуждают гольф и теннис.
Во-вторых, бал явился удачным предлогом для сбора средств в фонд Американского онкологического общества. В-третьих, влиятельные и выдающиеся граждане Хьюстона пользовались случаем проявить свою сознательность во время торга за десятки безумно дорогих вещиц, пожертвованных другими не менее влиятельными и выдающимися людьми.
«Сегодняшний бал Белой Орхидеи должен увенчаться беспримерным успехом по всем статьям», – решил Коул.
Вооруженные охранники стояли перед дверью в помещение, где должна была проходить демонстрация лотов, и как раз в эту минуту разгорелся спор между фотографом в красно-белой клетчатой рубашке и одним из охранников.
– После семи часов вход сюда открыт только для приглашенных, – предупредил громила, скрестив руки на груди.
– Я из «Инкуайрера», – убеждал фотограф, пытаясь говорить приглушенно, но так, чтобы можно было разобрать слова сквозь гул толпы. – Мне нет дела до аукциона, я хочу только сделать снимок Дианы Фостер – я видел, как она вошла сюда несколько минут назад. Должно быть, она еще здесь.
– Сожалею, но сейчас это невозможно.
Осознав, в каком затруднительном положении оказалась Диана, Коул испытал смешанное чувство сострадания и недоверия. Он видел Диану по телевидению, знал, что она уже давно выросла, но по-прежнему представлял ее бесхитростной девочкой, сидящей со скрещенными ногами на охапке свежего сена и прислушивающейся к его словам.
Двери в зал, где предполагалось провести банкет и аукцион, были еще закрыты, и Коул нетерпеливо взглянул на часы, стремясь поскорее покончить с этим делом. Поскольку осуществить это желание не представлялось возможным, а Коулу не хотелось заговаривать ни с одним из гостей, которые старательно ловили его взгляд, он отступил под сень деревьев, усыпанных блестящим искусственным снегом, и поднес бокал шампанского к губам.
За годы, прошедшие с тех пор, как он работал в Хьюстоне и жил на конюшне Хэйуордов, ему довелось посетить сотни официальных приемов во всех странах мира. При этом он часто испытывал скуку, но неловкость – никогда. Хьюстон – исключение. Почему-то здесь Коул почувствовал себя самозванцем, обманщиком и мошенником.
Со своего наблюдательного пункта в глубине причудливой лесной опушки он рассеянно вглядывался в толпу, не признаваясь даже самому себе, что ищет взглядом Диану… Когда же толпа расступилась, он увидел, что Диана стоит у колонны рядом с лифтами, на расстоянии пятнадцати ярдов от него.
Узнав ее, он облегченно вздохнул, а затем пришел в восхищение, когда как следует разглядел «бедняжку Диану Фостер».
Он опасался увидеть болезненное, униженное создание, но Диана не утратила ни капли своей спокойной, величавой сдержанности, запомнившейся Коулу. В платье из царственного лилового шелка, обрисовывающем ее высокую грудь и узкую талию, она невозмутимо шествовала сквозь свет и тени поддельного, но правдоподобного леса, не обращая внимания на шум и суету вокруг, – гордая юная Джиневра с тонкими чертами лица, маленьким подбородком и огромными, сияющими зелеными глазами, опушенными темными ресницами. Ее внешность стала более яркой, решил Коул, а маленькая ямочка на подбородке – почти невидимой, но волосы остались прежними – тяжелыми, густыми, блестящими, как полированное дерево. От света люстр в них вспыхивали красноватые искры. Великолепное ожерелье из крупных, квадратной огранки, темно-лиловых аметистов, окруженных белыми бриллиантами, распласталось у нее на груди, идеально дополняя платье. «Она создана для умопомрачительных туалетов и сверкающих драгоценностей, – подумалось Коулу. – Они подходят ей куда больше брюк и старомодных блейзеров, которые она предпочитала в юности».
Он стоял, восхищаясь ее ослепительной красотой, но куда сильнее заинтригованный той аурой, благодаря которой Диана так выделялась из толпы. Казалось, что все и вся, кроме Дианы, пребывают в движении – от поблескивающих ветвей деревьев, колеблемых легким ветерком, который создавали кондиционеры, до мужчин и женщин, сновавших вокруг и оживленно беседовавших между собой.
Она внимательно слушала мужчину, который разговаривал с ней, – Коул почти наверняка знал, что это Спенс Эддисон. Эддисон отошел, и Коул шагнул из тени деревьев, желая, чтобы Диана взглянула на него. Он мечтал, чтобы она узнала его, хотел заслужить одну из ее незабываемых улыбок и завести разговор. Коул сам удивлялся неожиданной остроте своих желаний.
Вполне возможно, она постарается унизить его, как сделали Хэйуорды несколько минут назад, но почему-то он не верил в это. До сих пор юношеские мечты о триумфальном возвращении в Хьюстон казались Коулу бессмысленными, и потому он осознавал, как нелепо его внезапное желание, чтобы Диана Фостер заметила его – или, точнее, увидела, каким он стал.
Судя по ледяным взглядам, которыми наградили его Чарльз и Джессика, Коул сомневался, что они захотят сообщить кому-нибудь, в какого преуспевающего бизнесмена превратился их бывший конюх. В таком случае Диана, вероятно, и понятия не имеет, что Коул, с которым она когда-то делилась сандвичами, и есть тот самый Коул, недавно титулованный журналом «Ньюсуик» «предпринимателем года».
Двери бального зала распахнулись, и толпа тотчас устремилась к столикам и заслонила Коулу обзор. Боясь, что Диана исчезнет или войдет в зал через ближайшую дверь, прежде чем он успеет заговорить, Коул поспешил к ней, но ему то и дело преграждали дорогу. Когда же наконец последнее живое препятствие было устранено, на площадке осталось всего человек сто, но, как нарочно, один из них беседовал с Дианой, и это был Дуг Хэйуорд.
Коул замедлил шаг и отступил в сторону, а затем поднес бокал к губам, надеясь, что Хэйуорд вскоре уйдет. Коул не знал, разделяет ли сын Чарльза Хэйуорда отношение своего отца к бывшему конюху, но не хотел рисковать и портить первую встречу с Дианой по прошествии целого десятилетия.
Хэйуорд пожелал проводить Диану в зал, но, к облегчению Коула, она отказалась.
– Иди без меня, – попросила она. – Я задержусь на минутку. Хочу подышать свежим воздухом.
– Я выйду с тобой, – предложил Хэйуорд.
– Нет, прошу тебя, не стоит, – отказалась Диана. – Мне надо побыть одной.
– Хорошо, если ты так настаиваешь, – отозвался Хэйуорд недовольным и нерешительным тоном. – Только не задерживайся, – добавил он, уже поворачиваясь к бальному залу.
Диана кивнула и отвернулась, быстро зашагав к двери с табличкой «Выход».
Коул достаточно хорошо знал женщин, чтобы понимать, когда они с трудом сдерживают слезы, и, поскольку Диана сказала Хэйуорду, что хочет побыть одна, Коул решил не отказывать ей в такой привилегии. Он направился в зал, но тут же остановился, пораженный давним воспоминанием – о том, как Диана рассказывала ему о своем падении с лошади: «Я не плакала… Я не плакала даже тогда, когда вывихнула руку и доктор Полтрона вправлял ее».
«И вы не проронили ни слезинки?»
«Ни единой».
«Умница», – насмешливо похвалил ее тогда Коул.
«Не совсем. – Диана вздохнула. – Вместо этого я потеряла сознание».
Ребенком она могла сдержать слезы боли и страха, но сегодня, будучи женщиной, оказалась чрезвычайно уязвлена. Коул смутился, раздираемый инстинктивным стремлением избежать столкновения с плачущей женщиной – и гораздо менее понятным желанием утешить и поддержать ее.
Последний порыв победил: Коул медленно, но твердо направился к двери с табличкой «Выход», а затем сделал небольшой крюк в поисках бокала шампанского, уверенный, что Диане сейчас оно придется кстати.
