Текст книги "Само совершенство. Дилогия"
Автор книги: Джудит Макнот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]
Джулия прикусила дрожащую губу и подняла сияющие от смеха и желания глаза.
– Как насчет того, чтобы помочь мне сделать небольшую перестановку в кухонных шкафчиках?
– У тебя нет никакого другого предложения? – возмущенно поинтересовался Зак. Раздражение помешало ему понять, что Джулия шутит.
– На самом деле, – сказала она, опуская глаза и пытаясь сосредоточиться на раскрытом вороте его рубашки, – это и было мое второе предложение.
– В таком случае какое же первое? И пожалуйста, не притворяйся, что я заставляю тебя так сильно нервничать, что ты хочешь прибраться в шкафчиках! Я же отлично помню, что не смог заставить тебя нервничать, держа под дулом пистолета!
Джулия мысленно добавила к списку того, что ей нравится в нем, раздражительность и бестолковость и сделала глубокий вдох, приготовившись сообщить ему, что игра закончена, но не смогла встретиться с ним взглядом и тихо сказала:
– Ты прав. После того, что произошло сегодня, ты, наверное, уже не сможешь заставить меня нервничать, даже целясь в меня из пистолета, потому что я знаю, что ты никогда и ни за что не причинишь мне вреда. Но зато тебе удалось полностью лишить меня самообладания с того самого момента, как я проснулась в гостиной сегодня вечером.
– Чем это? – резко спросил Зак.
– Хотя бы тем, что заставляешь меня постоянно думать о том, собираешься ли ты вообще поцеловать меня так, как вчера вечером. И если да, то почему иногда мне кажется, что тебе этого совершенно не хочется…
Последнюю фразу Джулия договорить не смогла, потому что Зак приник к ее губам страстным поцелуем. Жадно зарывшись пальцами в ее волосы, Зак как бы искал подтверждения только что услышанным словам. И он получил его: Джулия обняла его за шею и жадно прижалась губами к его губам. Зак почувствовал фантастическое наслаждение и радость, такую сильную, что она была почти невыносима.
Пытаясь искупить вину за прежнюю грубость, он, оторвавшись от губ Джулии, стал покрывать поцелуями ее щеки и виски, затем вновь овладел ее ртом. Он напоминал голодающего, который, пытаясь утолить голод, сначала усиливает его. Кроме того, женщина, находившаяся в его объятиях, оказалась на редкость талантливой ученицей. Тая в его объятиях, Джулия с готовностью откликалась на его ласки, ее тело и губы чутко реагировали на малейший намек с его стороны.
Несколько долгих минут спустя Зак наконец заставил себя поднять голову и посмотрел в ее глаза, неосознанно впечатывая в память ее образ, желая запомнить ее такой, какой видел сейчас, раскрасневшейся, свежей, влекущей. Пытаясь улыбнуться, он положил ей на затылок ладонь и медленно большим пальцем провел по ее нежной нижней губе, и темно-синие бездонные озера ее глаз вновь потянули его в свои глубины. Палец его замер, он нажал им на ее губы, заставляя их раскрыться, и вновь жадно овладел ее ртом. Дрожа в объятиях Зака, она приподнялась на цыпочки и прижалась к нему с такой страстью, что ему стало еще труднее контролировать собственные эмоции и чувства. Пальцы его конвульсивно сжали ее спину. Ладони его лихорадочно гладили ее спину, бока, затем скользнули вниз, к ягодицам… Зак терял контроль над собой и знал об этом.
Зак приказал себе хоть немного успокоиться и попытаться обуздать свои чувства. Потому что сейчас он начал походить не на чуткого и неторопливого любовника, каковым пытался представить себя в своей недавней гневной тираде, а на сексуально озабоченного беглого преступника. Именно это неожиданное и щемящее воспоминание о вчерашней ссоре заставило Зака сдержаться и постараться максимально продлить любовную игру, не допустив того, чтобы все произошло слишком быстро.
Он заставил себя убрать руки с груди Джулии и обнял ее за талию, но еще труднее было прекратить неистовые движения языка, когда она так крепко прижималась к нему, отвечая на его поцелуи, царапая ногтями ему спину. Когда Зак наконец сумел оторваться от нее, он не знал, свой ли стон услышал или стон Джулии. Голова ее склонилась на его грудь. С закрытыми глазами и бешено бьющимся сердцем Зак тяжело вздохнул и прижал ее к себе, желая хоть немного успокоиться. Но все было напрасно: ему было необходимо обладать ею. Судорожно выдохнув, он приподнял лицо Джулии. Глаза ее были закрыты, и длинные ресницы касались сливочных щек, и она инстинктивно подставила ему губы.
И тогда Зак утратил контроль. С яростью отчаяния он овладел ее ртом, принуждая ее губы раскрыться, одновременно потянув за шелковый пояс ее кимоно, затем распахнул его и спустил с плеч. Кимоно, соскользнув, осталось лежать на полу возле камина, а Зак получил возможность вдоволь насладиться видом обнаженного тела Джулии.
Обмякнув в его объятиях, Джулия позволила ему опустить ее на пол и очнулась от беспамятства наслаждения лишь тогда, когда губы его и руки покинули ее. Она открыла глаза и увидела, что он торопливо расстегивает рубашку, выправляя ее из брюк. Затем он отбросил ее в сторону. Первые сигналы надвигающейся паники она почувствовала лишь тогда, когда он посмотрел на нее. В отблесках пламени глаза его горели лихорадочным огнем. Взгляд жадно шарил по телу. Страсть изменила его черты, сделав их жестче и выразительнее, и когда она застенчиво подняла руку, чтобы прикрыть грудь, голос его был хриплым и грубым:
– Не смей!
Она невольно поежилась, испуганная этими чужим голосом, а, когда он отвел ее руку и накрыл своим телом, инстинкт подсказал Джулии, что прелюдия внезапно закончилась и он окажется в ней через мгновение, если она его не остановит.
– Зак, – прошептала она. Как сделать так, чтобы он ее выслушал? Ей не хотелось сейчас говорить ему напрямик о том, что она девственница, но ему следовало об этом знать. – Подожди!
Смысл произнесенного ею слова он не уловил, но зато почувствовал панику, и даже затуманенному страстью мозгу это показалось странным. Еще более противоречивым было ее поведение – она толкала его в плечо и извивалась, при этом терлась о его бедро, безумно его возбуждая.
– Зак!
Он знал, что действует слишком быстро, что обманывает ее ожидания, значительно сократив время прелюдии, и решил, что она возмущена этим.
– Я кое-что должна тебе сказать.
Сделав героическое усилие над собой, Зак заставил себя повернуться, но когда склонился к ее груди, чтобы приласкать и тем умилостивить ее, Джулия сжала его лицо в ладонях и заглянула ему в глаза.
– Прошу тебя! – сказала Джулия и погладила его по напряженной скуле, расслабившейся под ее нежными пальцами.
Зак поцеловал ее в ладонь, и сердце Джулии наполнилось нежностью.
– Нам надо вначале поговорить, – сказала она.
– Говори, – ворчливо согласился он, привлекая ее к себе и целуя в уголок губ и в шею, скользя ладонью по ее груди, – а я буду слушать.
Он солгал сознательно. Ладонь его опускалась все ниже и ниже.
Джулия дернулась и схватила его руку… Предложенная ею тема для обсуждения была, по мнению Зака, самой неуместной, какую только могла предложить женщина за всю историю человечества в такой вот ситуации.
– Сколько тебе было лет, когда ты впервые занимался любовью?
Он закрыл глаза и, поборов вполне понятное раздражение, ответил не так, как хотел, а так, как должен ответить вежливый собеседник:
– Двенадцать.
– А ты не хочешь знать, сколько мне было лет?
– Нет, – сдавленно пробормотал он и приподнялся, чтобы поцеловать ее грудь, потому что по какой-то ей одной известной причине Джулия не хотела более интимных ласк. Все его тело свело от желания, и он делал над собой титанические усилия, пробуя ласкать ее в тех местах, где, насколько он вполне отчетливо помнил, прикосновения дарят женщинам самое быстрое и самое сильное наслаждение.
– Мне было двадцать шесть, – в панике тихо произнесла Джулия в тот момент, когда губы Зака сомкнулись вокруг ее соска.
В ушах Зака шумела кровь; он слышал слова, но не осознавал их смысла. Джулия была так хороша на вкус! Грудь ее была небольшой, но великолепно очерченной и необыкновенно женственной, такой же, как и сама Джулия, и если она будет так же отзывчива на его ласки, то он легко доведет ее до оргазма, даже не входя в нее, а потом уж они займутся любовью по всем правилам. Пять лет он копил в себе желание, он сможет заниматься с ней любовью всю эту чертову ночь без остановки, если только она позволит ему сделать это и перестанет сжимать ноги и говорить о том, сколько ей было лет, когда она… в первый раз… занималась сексом.
Джулия уловила тот миг, когда смысл сказанного ею дошел до Зака, потому что он отпустил ее сосок и замер в абсолютной неподвижности. Ей даже показалось, что он перестал дышать.
– Для меня это первый раз, – повторила она дрожащим голосом.
Он уронил голову на ее грудь, закрыл глаза и сказал:
– Господи!
Тон, каким он прошептал это слово, не оставил у Джулии сомнений в том, что ее откровение его совсем не обрадовало, и догадка ее нашла полное подтверждение, когда он наконец поднял голову и тяжелым взглядом уставился в ее лицо, пристально вглядываясь в ее черты в надежде найти доказательство того, что она лжет.
Он либо зол на нее, либо она ему противна, с упавшим сердцем поняла Джулия. Она не хотела, чтобы он совсем останавливался, она лишь хотела, чтобы он чуть притормозил, чтобы обращался с ее телом бережнее…
Зак не испытал ни раздражения, ни отвращения – он просто обомлел. Растерялся. Он не только никогда в жизни не встречал, он никогда не слышал о живущих в наше время двадцатишестилетних девственницах, тем более таких красивых, остроумных, неглупых и желанных, как эта.
Но когда он смотрел в ее чудное испуганное лицо, все, что озадачивало его относительно ее поведения прошлой ночью, вдруг начало обретать какое-то разумное объяснение. Он вспомнил ее вчерашние рыдания, после того как она прослушала новости.
– Мой отец священник! – со слезами в голосе говорила она. – Он уважаемый человек. Пятнадцать лет своей жизни я потратила на то, чтобы стать безупречной.
Он помнил ответ на его вопрос о том, есть ли у нее жених: «Мы подумываем о том, чтобы обручиться». Очевидно, они слишком много говорили, вместо того чтобы заниматься сексом. И вчера вечером Зак сам сравнил ее с девочкой из церковного хора.
Теперь, когда он понял прошлое, настоящее еще больше поставило его в тупик. Джулия сохранила девственность, отказав в близости своему бойфренду, который, что вполне очевидно, любил ее и хотел предложить ей свое имя, уважение в обществе и достойное будущее. Сегодня вечером, однако, она пожелала отдаться сбежавшему преступнику, неспособному любить кого бы то ни было и который ровным счетом не мог ничего предложить ей. Совесть Зака выбрала именно этот момент, чтобы заявить о своем существовании впервые за много лет, напомнив ему, что «почти что жених» Джулии не побуждал ее к тому, чтобы она отдала ему девственность, и если у него, Зака, остались хоть крупицы порядочности, то он немедленно ее отпустит. Он уже похитил ее, наговорил гадостей и сделал объектом публичного осуждения и позора. Если к этому всему он еще и лишит ее девственности, то прощения ему не видать ни на этом свете, ни на том.
Но тоненького протестующего голоска совести было недостаточно, чтобы Зак отступился. Он хотел Джулию. Он должен был овладеть ею. И он собирался это сделать. Судьба лишила его достоинства, свободы и будущего, но по какой-то причине подарила ему Джулию, на несколько кратких дней, которые скорее всего станут последними в его жизни. Ни собственная совесть, ни что-либо другое не лишат его счастья обладания ею. Не замечая времени, Зак смотрел на Джулию, пока ее дрожащий голос не отвлек его от этих мыслей, и слова ее были трогательным свидетельством ее неопытности в том, что касается отношений мужчины и женщины.
– Я не думала, что ты рассердишься, – сказала она, абсолютно неправильно интерпретировав его молчание.
Хрипло вздохнув, он сказал:
– Я злюсь на себя, а не на тебя.
Джулия пристально вглядывалась в его лицо.
– Почему?
– Потому что, – угрюмо сказал Зак, – меня это не остановит. Потому что мне плевать на то, что ты никогда не занималась этим прежде, даже с тем, кто тебя любит, или с тем, кто мог бы остаться с тобой, если бы ты забеременела. Сейчас для меня ничего не имеет значения, – прошептал он, целуя ее. – Ничего, кроме этого…
Но неопытность Джулии имела значение. Она значила для Зака много. И потому он прервал поцелуй и попытался взять под контроль собственное возбуждение.
– Иди сюда, – прошептал он и, заключив Джулию в кольцо своих рук, повернулся так, чтобы она оказалась к нему лицом. Голова ее лежала у него на плече, как на подушке. Глубоко вдохнув, он в ожидании, пока пульс его замедлится до нормального, неспешными круговыми движениями стал гладить ее спину, успокаивающе, ласково. Он принял решение во что бы то ни стало сделать этот первый раз для нее таким, чтобы у нее остались только лучшие воспоминания, даже если ему придется умереть от неутоленной похоти. Каким-то образом ему предстояло хорошенько возбудить ее и при этом самому не возбудиться сильнее, чем он уже был возбужден.
Джулия лежала в его объятиях в недоумении и испуге по поводу внезапной перемены в его настроении. Она решила, что, несмотря на то что Зак утверждал обратное, ее откровения заставили его вообще отказаться от мысли заняться с ней любовью. Не в силах больше выдерживать неопределенность, Джулия, глядя на его шею, сказала дрожащим голосом:
– Я не хотела делать… делать из мухи слона, говоря о том, что ты у меня первый. Я пыталась только приостановить тебя, а не останавливать совсем.
Зак понимал, как, должно быть, трудно было ей сказать такое, и он вновь почувствовал приступ нежности. Приподняв ее подбородок, он произнес с тихой серьезностью:
– Давай не будем все портить и преуменьшать то, что происходит сейчас. Честно говоря, мне никогда не выпадала честь быть первым любовником женщины. Так что для меня это в какой-то степени тоже в первый раз. – Подняв голову, он убрал ее спутанные волосы со щеки, пропуская их сквозь пальцы и с удовольствием наблюдая, как они шелковым водопадом заструились по ее плечу. – Должно быть, все эти годы ты сводила с ума всех китонских парней.
– Что ты имеешь в виду?
Он оторвал взгляд от ее волос и чуть насмешливо посмотрел в глаза.
– Я имею в виду то, что, начиная со вчерашнего дня, я все время мечтал о том, чтобы запустить пальцы в твои роскошные волосы.
Джулия почувствовала, как тепло начинает растекаться по всему телу от его возбуждающих слов, и Зак мгновенно уловил изменение в выражении ее лица и то, как расслабилось ее тело. С запозданием вспомнив о том, что слова способны возбудить женщину так же хорошо и быстро, как самая умелая сексуальная ласка, Зак осознал, что нашел надежный способ осуществить свою цель, не подводя себя к опасному порогу похоти, которая неизбежно усилится, если он будет прикасаться к Джулии и целовать ее. Тихо и откровенно он признался:
– Ты знаешь, о чем я думал вчера во время ужина?
Джулия покачала головой.
– Я думал о том, каковы на вкус твои губы, и о том, действительно ли твоя кожа такая нежная, какой кажется.
Джулия почувствовала, как погружается в сладкий чувственный дурман. Между тем Зак провел ладонью по ее щеке и сказал:
– Твоя кожа даже нежнее, чем кажется на первый взгляд. – Его палец скользнул по ее губам. Взгляд проследил за движением. – И твой рот… Господи, у тебя райский вкус!..
Рука его скользнула вниз по ее шее, по плечу, затем медленно накрыла ее грудь, и Джулия опустила глаза на темные завитки волос, покрывавшие его грудь.
– Не отворачивайся, – прошептал Зак, и она заставила себя поднять глаза. – У тебя красивая грудь.
По мнению Джулии, это было так далеко от правды, что она невольно усомнилась в искренности всего сказанного Заком ранее. Он заметил ее скепсис и улыбнулся многозначительно.
– Если это не так, – сказал он, водя подушечкой пальца по ее соску, – тогда объясни, пожалуйста, почему мне так хочется касаться твоей груди и смотреть на нее? Почему мне так хочется прямо сейчас поцеловать ее? – Сосок ее превратился в тугую почку под его пальцем, и Зак снова почувствовал, что возбуждается. – Ты знаешь, я не лгу, Джулия. Ты видишь по моему лицу, как сильно я тебя хочу.
И она действительно это видела. Это было в его подернутых дымкой глазах под отяжелевшими веками.
Умирая от желания поцеловать ее, Зак сделал глубокий вздох и, наклонив голову, прикоснулся языком к ее губам. Удивительно, как ему удавалось держаться.
– Ты такая сладкая, – прошептал он. – Ты даже не представляешь, какая ты сладкая…
Джулия сдалась раньше, чем Зак утратил над собой контроль. С тихим стоном она запрокинула руки ему за шею и поцеловала его, вложив в поцелуй всю страсть, которая накопилась в ней, прижимаясь к нему всем телом. Она испытывала нечто вроде ликующего экстаза всякий раз, как по телу его прокатывалась новая волна дрожи. Он целовал ее нежно и трепетно. Каким-то шестым чувством, о наличии которого у себя Джулия даже не подозревала, она прониклась той отчаянной борьбой, что он вел в надежде не дать поцелую перерасти в нечто слишком эротичное, и нежность, которую она испытывала, была почти невыносима. Скользя по его губам своими губами, она побуждала его усилить поцелуй, и, когда ей это не удалось, она стала целовать его так, как раньше целовал ее Зак. Она прикоснулась языком к его губам и почувствовала, что у него перехватило дыхание. Воодушевленная, она позволила языку поиграть у него во рту, сначала робко, потом смелее, чувственнее…
И цель была достигнута.
Зак больше не смог держаться. С низким стоном он перекатил ее на спину, целуя с жадной настойчивостью, заставлявшей Джулию чувствовать себя бессильной и всесильной одновременно. Губы его и руки шарили по ее телу, скользили по груди, вниз до талии и обратно, и, когда он вновь овладел ее ртом, он погрузил пальцы в ее волосы, удерживая ее на месте словно пленницу, которая, однако, не имела ничего против такого плена. Когда он наконец оторвался от ее губ, все ее тело было охвачено пламенем желания.
– Открой глаза, малышка, – прошептал Зак.
Джулия подчинилась и обнаружила, что смотрит на мускулистую мужскую грудь, покрытую темными завитками. Один лишь вид этой груди заставлял ее сердце биться чаще. Робко она оторвала взгляд от его груди. Она заметила, как изменила его страсть. Горло его конвульсивно сжималось, лицо свело напряжение, а глаза прожигали насквозь. Она видела, как его чувственные губы шевельнулись раз, другой, и услышала натужную хрипотцу в его голосе, когда он произнес:
– Прикоснись ко мне.
Это было приглашение, приказ, мольба.
И Джулия откликнулась и на то, и на другое, и на третье. Она подняла руку и прикоснулась к щеке Зака. Не спуская с нее глаз, он повернул голову, уткнувшись лицом в ее ладонь, и, скользнув по ней губами вверх и вниз, повторил:
– Прикоснись ко мне.
С учащенно забившимся сердцем Джулия погладила его жесткую щеку, шею и плечо, затем прикоснулась к твердой груди. Кожа его была подобна натянутому на гранит атласу, и когда она наклонилась и поцеловала его грудь, мышцы его рефлекторно сократились. Опьяненная обретенной властью, Джулия поцеловала его маленькие соски, затем проложила дорожку из поцелуев вниз, к его талии. Он то ли всхлипнул, то ли застонал и вдруг внезапно перевернул ее на спину, прижав ее руки к полу по обеим сторонам головы, накрыв ее тело своим телом. Язык его вторгся в ее рот, свиваясь в танце с ее языком, то вонзаясь, то отступая, в недвусмысленно грубой имитации того, что он хотел делать с ее телом, и жар, который рос внутри Джулии, прорвался язычками пламени. Она высвободила руки и обхватила его шею, возвращая Заку его пьянящие поцелуи, лаская его плечи и спину. Джулия застонала от счастья, когда губы его прикоснулись к ее груди. Желание, которое он так умело взрастил в ней, охватило ее настолько, что она заметила, что рука его проникла между ее бедрами, лишь тогда, когда пальцы его начали исследовать самые интимные ее уголки. Зажмурившись, она храбро боролась со стыдом и в конце концов позволила себе отдаться на милость тому невероятному наслаждению, которое дарили ей его умные пальцы.
Борясь с подступающим желанием, Зак наблюдал за ее реакциями, мгновенно отражавшимися на таком выразительном, чудном лице. Он видел, как Джулия уступила, сдалась под напором незнакомой интимной ласки. Каждый слетавший с ее губ звук, каждый беспокойный поворот головы, каждый ток дрожи под его пальцами – все это наполняло его щемящей нежностью. Каждая секунда происходящего с кристальной ясностью запечатлевалась в его сознании. Под его пальцами она открывалась ему навстречу, влажная и теплая, но Зак продолжал сдерживаться, позволяя только пальцам проникать внутрь. А Джулия обвила руками его плечи, в то время как все ее тело сотрясала безостановочная дрожь.
– Ты дрожишь – это хорошо… – прошептал он, неторопливо проникая все глубже. – Дрожь – это очень, очень хорошо. – Плоть под его пальцами казалась необычно узкой и невероятно тугой, и у него было ужасное чувство, что он слишком велик для нее, что она не сможет принять его в себя, не испытав сильной боли.
Руки Джулии все смелее гладили его тело и наконец сделали то, чего он давно хотел и ждал. Но в тот момент, когда ее пальцы наконец сомкнулись вокруг его возбужденной плоти, бездонные синие глаза вдруг широко распахнулись и удивленно встретили его взгляд. Если бы не крайний накал ситуации, Зак бы, наверное, усмехнулся. Но сейчас ему было не до смеха по поводу того, что его размер явно произвел на нее впечатление. В свете живого огня Джулия смотрела на него так, словно ждала чего-то – возможно, решения, каких-то действий, и все это время пальцы ее доводили его до безумия, пока он не понял, что еще мгновение, и кончит в ее ладонь. Другой рукой она гладила его по щеке, словно желая снять напряжение, и от слов, которые она при этом шептала, Зак таял, точно воск.
– Вы стоите того, чтобы вас ждали двадцать шесть лет, мистер Бенедикт.
Зак утратил контроль над дыханием. Опершись ладонями о пол по обе стороны от ее раскрасневшегося лица, он наклонился поцеловать ее, но с губ сорвалось:
– Господи…
На этот раз его хриплый шепот был полон благоговейного страха.
Кровь пульсировала в его висках, тело налилось тяжестью. Зак опустился на Джулию и начал постепенно проникать внутрь ее тугого влажного тела, которое охотно принимало его в себя. Встретившись с тонкой преградой, Зак приподнял стройные бедра Джулии, задержал дыхание и вошел в нее одним резким толчком.
Тело ее напряглось от кратковременной боли, но до того, как он успел отреагировать, она уже обхватила его, открываясь ему, словно цветок, принимая его в себя, вбирая без остатка. Борясь с подступающим оргазмом, Зак начал медленно двигаться, но когда Джулия стала двигаться с ним заодно, прижимая его к себе, сдерживаться стало невмоготу, и желание продлить акт оказалось невыполнимым. Накрыв ее рот поцелуем, Зак вонзился в нее, стремительно приближая ее к развязке. Он знал об этом приближении по сдавленным стонам, по тому, как впивались ее ногти ему в спину, по тому, как забилась она под ним. Приподняв ее бедра повыше, Зак стал входить в нее жестче, побуждаемый неподконтрольной разуму потребностью оказаться как можно глубже в ней в момент кульминации. Извержение произошло внутри Джулии, и его оргазм был такой силы, что Зак не сдержал хриплый стон, но все же продолжил движение, словно она могла каким-то образом выдавить из него всю горечь его прошлого и мрачную неопределенность будущего. Но наконец, когда каждая его нервная клеточка отозвалась на сильное и давно забытое ощущение, по его телу пробежала последняя судорога, и он почувствовал себя совершенно обессиленным и опустошенным.
В состоянии полного изнеможения Зак опустился на нее и перевернулся на бок, все еще находясь в ней. Не имея сил даже дышать, он держал ее в объятиях, гладил по спине, пытаясь не думать ни о чем, продлевая счастливые мгновения эйфории. Однако прошло всего несколько минут, и реальность вернулась, как бы он ни оттягивал этот момент. Теперь, когда его страсть была утолена, барьер между мозгом и совестью исчез, и, уставившись в огонь, он начал видеть все свои действия и мотивы последних трех суток в свете неприглядной правды: и правда эта состояла в том, что он взял беззащитную женщину в заложницы, угрожая ей оружием, шантажируя ее, он заставил ее поверить, что отпустит ее, как только она довезет его до Колорадо; затем угрожал ей применить насилие в случае попытки к бегству, и когда она его все же подвела, он принудил ее поцеловать его на глазах у свидетеля, так что теперь все средства массовой информации страны распинали ее на все лады, непрозрачно намекая на то, что она – его сообщница. Правда эта состояла еще и в том, что он начал думать о сексе с ней в тот же день, как захватил ее в заложницы, и последовательно шел к осуществлению задуманного, используя для этого все доступные ему средства – от запугивания до любезностей и флирта. Тошнотворная правда состояла в том, что ему только что удалось довести задуманное до омерзительного финала: он соблазнил девственницу, дочь священника, чудное, храброе и невинное создание, которая сегодня отплатила ему за всю его жестокость и несправедливость тем, что спасла ему жизнь. Соблазнил – слишком мягкое слово для того, что он только что сделал, решил Зак, угрюмо уставившись на ковер и испытывая тошноту от отвращения к себе. Он взял ее прямо здесь, на этом проклятом полу, даже не в кровати! Совесть с новой силой впилась в него когтями. Он мучился раскаянием за то, что так грубо использовал ее, за то, что заставил ее вытерпеть, за то, что вломился в нее, вместо того чтобы хотя бы для приличия чуть ослабить рвение. То, что она не заплакала в голос, не сопротивлялась и не выказывала никаких признаков боли или того, что чувствует себя униженной, ничуть не умаляло его вины. Джулия не знала, что имела право на большее, чем получила, но он-то об этом знал. Он имел множество сексуальных контактов еще подростком, а став взрослым, имел больше сексуальных связей, чем мог сосчитать. Поэтому вся ответственность за то, во что превратилась теперь жизнь Джулии, и за ее первое знакомство с сексом лежала исключительно на нем. И это при самом лучшем раскладе, не рассматривая возможности того, что она забеременеет! Не надо быть гением, чтобы догадаться о том, что дочь священника едва ли решится на аборт. Так что либо ей придется родить ребенка вне брака и, возможно, скрываясь от позора, переехать в другой город и начать там новую жизнь, либо срочно выходить замуж за своего «почти жениха» и навязать ему воспитание чужого ребенка.
Зак был почти уверен в том, что после того как он покинет это убежище, его дни, а возможно, и часы будут сочтены. Теперь он жалел о том, что его не поймали до того, как он сел в машину Джулии. До того как попасть в тюрьму, ему никогда в жизни не приходило в голову решать свои проблемы за счет других, ни в чем неповинных людей, не говоря уже о том, чтобы заставлять других решать его проблемы под дулом пистолета. Ему бы никогда не пришло в голову делать ребенка женщине, на которой он не намерен жениться. Как видно, в тюрьме он действительно превратился в психопата и извращенца без стыда и совести.
Такое чудовище, каким он стал, мало пристрелить.
Он был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить, что женщина, которую он обнимал, плакала и что влага на его груди – не пот, а ее слезы.
Онемев от раскаяния, Зак ослабил хватку и дал Джулии возможность лечь навзничь на ковер, но одной рукой она продолжала крепко держаться за его плечо, а лицом по-прежнему прижималась к его груди.
Приподнявшись на локте, беспомощно пытаясь успокоить ее, смахивая с влажной щеки блестящие пряди, Зак судорожно сглотнул ком, вставший в горле.
– Джулия, – угрюмо прошептал он, – если бы я мог исправить все то плохое, что совершил по отношению к тебе, я бы сделал это. До сегодняшнего вечера то, что я делал, было хотя бы вызвано крайней необходимостью… Но это…
Зак замолчал, судорожно сглотнул и неловко убрал завиток с ее виска. Он не мог видеть лица Джулии, поскольку она по-прежнему прижималась лицом к его груди, а потому оценить ее реакцию ему было сложно. Впрочем, он заметил, что она замерла и оставалась лежать в полной неподвижности, начиная с того момента, как он начал свою речь.
– То, что я сделал только что, – продолжил Зак, – совершенно непростительно. Объяснения этому есть, но извинений – нет. Ты не можешь быть настолько наивной, чтобы не понимать, что пять лет для мужчины – долгий срок, чтобы обходиться без… – Зак вдруг замолчал, с запозданием осознав, что обижает ее еще сильнее, выражаясь в том духе, что в состоянии такого сексуального голода его устроила бы любая женщина. – Не поэтому я поступил так сейчас. Это только одна из причин. Главная же причина состоит в том, что я хотел тебя с того самого момента, как… – Отвращение, которое Зак испытывал к себе, словно тошнотный ком застряло в горле, мешая говорить.
После затянувшегося молчания Джулия наконец тихо сказала:
– Продолжай.
Он чуть опустил голову, пытаясь получше разглядеть ее лицо, брови его озадаченно насупились.
– Продолжать? – переспросил он.
Она кивнула и потерлась об него щекой.
– Да. Ты как раз добрался до той части, которая мне нравится.
– Нравится? – тупо повторил он.
Она подняла на него глаза, и, хотя они были все еще влажными от слез, на лице ее была победная улыбка, при виде которой у Зака весьма чувствительно екнуло сердце.
– Ты очень плохо начал, – прошептала она, – сообщив, что жалеешь о том, что мы это сделали. И сделал все еще хуже тем, что назвал меня наивной и дал мне понять, что любая женщина устроила бы тебя после пяти лет воздержания…
Зак уставился на Джулию, испытывая огромное облегчение. Он знал, что слишком уж легко ему все сошло с рук, но он ухватился за эту неожиданную отсрочку приговора так, как утопающий хватается за спасательный круг.
– Я так сказал?
– Вроде того.
Он беспомощно улыбнулся – улыбка Джулии была такой заразительной.
– Как это негалантно с моей стороны.
– Возмутительно, – подтвердила она, изображая возмущение.
Минуту назад по ее милости он был на грани мрачного отчаяния, пять минут назад он благодаря ей оказался в раю, а сейчас ему хотелось смеяться – и все благодаря ей. Подсознательно Зак понимал, что до нее ни одна женщина так на него не действовала, но анализировать этот факт он не стал. Пока ему хватало того, что происходило с ним сейчас. Он жил настоящим, и о будущем, сколько бы ему ни оставалось этого будущего, он думать не желал.
