Текст книги "Само совершенство. Дилогия"
Автор книги: Джудит Макнот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]
Глава 30
В десять вечера Джулия вдруг проснулась, не сразу осознав, где находится. Она крепко сжимала диванную подушку, прижав ее к груди. Слева от нее послышался легкий шорох, и она быстро повернула голову как раз в тот момент, когда Зак насмешливо произнес над самым ее ухом:
– Медсестра, которая бросает своих пациентов и засыпает на дежурстве, лишается премиальных.
«Пациент» Джулии стоял, небрежно привалившись плечом к стойке камина, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с ленивой улыбкой. С влажными после душа волосами, в кремовой рубашке, распахнутой у горла и заправленной в желтовато-коричневые брюки, он выглядел невероятно красивым, полностью оправившимся… и чем-то приятно удивленным.
Пытаясь не обращать внимания на предательски подпрыгнувшее сердце при виде его такой обворожительной и интимной улыбки, Джулия быстро села.
– Твой друг Доминик Сандини… Он не умер, – сообщила она, желая немедленно его успокоить. – Говорят, с ним все будет в порядке.
– Я слышал.
– Слышал? – осторожно переспросила Джулия.
Ей пришло в голову, что он мог слышать об этом по радио, когда одевался. Если нет, если он помнил, что ему об этом сообщила она, то… Тогда существовала ужасная возможность того, что он помнит и другие ее слова, которые она наговорила безотчетно в те минуты, когда думала, что он ее не слышит. Джулия подождала, надеясь, что Зак скажет про радио, но он продолжал смотреть на нее с загадочной улыбкой на устах, и Джулия почувствовала, что все тело ее начинает гореть от стыда.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, торопливо поднимаясь с дивана.
– Сейчас лучше. Когда я проснулся, я чувствовал себя как картошка, которую запекают в кожуре.
– Что? О, ты хочешь сказать, что в спальне было слишком жарко?
Он кивнул.
– Мне все снилось, что я умер и попал в ад. Когда я открыл глаза, то увидел, что вокруг меня бушует пламя, и решил, что так оно и есть – я в аду.
– Прости, – сказала Джулия, тревожно заглядывая в его лицо в поисках остаточных признаков губительного влияния стихий.
– Не стоит извиняться. Я очень быстро понял, что не могу быть в аду.
Его легкомысленно-веселый настрой был таким заразительным и таким обезоруживающим, что Джулия даже не заметила, как неосознанно протянула руку к его лбу, проверяя, нет ли у него температуры.
– И как ты узнал, что находишься не в аду?
– Я понял это по тому, – совершенно серьезно сказал он, – что периодически надо мной порхал самый настоящий ангел.
– У тебя определенно была галлюцинация, – пошутила она.
– Неужели?
На этот раз в его голосе появились особые хрипловатые нотки, и Джулия убрала руку от его лба.
– Определенно галлюцинация.
Боковым зрением Джулия вдруг заметила, что фарфоровая уточка на каминной полке возле его плеча была повернута не в ту сторону, и поправила ее, затем переставила двух уточек поменьше, что стояли рядом с первой.
– Джулия, – произнес Зак низким бархатистым голосом, который оказывал опасное воздействие на скорость ее сердцебиения, – посмотри на меня. – Когда она повернулась и взглянула на него, он сказал с тихой серьезностью: – Спасибо, что спасла мне жизнь.
Зачарованная его тоном и выражением глаз, Джулия откашлялась и сказала, следя за тем, чтобы голос не дрожал:
– Это тебе спасибо за то, что пытался меня спасти.
В бездонной глубине его глаз шевельнулось что-то такое, от чего сердце Джулии забилось втрое быстрее, хотя Зак не предпринимал никаких попыток дотронуться до нее. Желая перевести их общение в сферу более будничную и потому безопасную, она сказала:
– Ты проголодался?
– Почему ты не уехала? – спросил Зак довольно настойчиво.
По его тону она поняла, что он не позволит ей сменить тему до тех пор, пока не получит ответа, и Джулия послушно села на диван. Но смотрела она не на него, а на вазу с шелковыми цветами, стоявшую в центре стола, – сама она не могла заставить себя встретить его пытливый взгляд.
– Я не могла оставить тебя умирать, когда ты рисковал своей жизнью, думая, что я утонула. – Она заметила, что две из семи белых шелковых магнолий в вазе расположены не под нужным углом друг к другу, и, испытав непреодолимое желание внести симметрию в композицию, наклонилась и поправила цветы.
– Тогда почему ты не уехала после того, как привезла меня сюда и уложила в постель?
Джулия чувствовала себя так, словно идет по минному полю. Даже если бы у нее хватило мужества посмотреть ему в глаза и без обиняков рассказать правду о чувствах, которые испытывает к нему, результат был бы совершенно непредсказуемым. А вдруг он рассмеется ей в лицо?
– Во-первых, я об этом как-то не подумала, честно, а, кроме того, – добавила она, когда ее вдруг внезапно осенило, – я не знала, где ключи от машины!
– Они были в кармане моих брюк – тех самых, которые ты с меня сняла.
– На самом деле я… я не подумала поискать там ключи от машины. Полагаю, я просто слишком сильно за тебя волновалась и не могла мыслить ясно.
– Тебе не кажется это несколько странным с учетом обстоятельств, которые привели тебя сюда?
Джулия наклонилась, взяла журнал со стола и положила его на стопку других журналов, после чего немного передвинула вазу с шелковыми цветами.
– За последние несколько дней произошло вообще много странного, – осторожно заметила она. – Я даже представить не могу, что можно было бы считать нормальным в этих обстоятельствах. – Встав, она начала раскладывать по дивану подушки, которые собрала в стопку перед тем, как лечь на диван.
Она уже наклонилась, чтобы поднять подушку с ковра, когда Зак спросил с едва сдерживаемым смехом:
– У тебя такая привычка – все поправлять, когда тебе не по себе?
– Я бы так не сказала. Я просто люблю порядок. – Она выпрямилась и посмотрела на Зака, и ей стало немного веселее. Брови у него были подняты в насмешливом вопросе, а в глазах плясали веселые огоньки. – Ладно! – фыркнула она и засмеялась. – Признаюсь! Это, вероятно, у меня нервное. – Она опустила подушку на прежнее место и с грустной улыбкой добавила: – Однажды, когда я боялась провалить экзамен в колледже, я перебрала весь чердак, затем расставила у братьев на полках пластинки в алфавитном порядке, а потом проделала то же самое с мамиными кулинарными рецептами.
Глаза Зака смеялись, но голос звучал серьезно и даже несколько озадаченно:
– Неужели я делаю что-то такое, что заставляет тебя нервничать?
Джулия едва не поперхнулась от смеха и, тщетно пытаясь сохранить видимость суровости, заметила:
– Ты уже целых три дня постоянно делаешь нечто такое, что заставляет меня чрезвычайно нервничать!
Показная строгость тона не обманула Зака, и, глядя на Джулию, он вдруг почувствовал такую мучительную нежность, что у него защемило в груди. На ее прелестном выразительном лице теперь не осталось и следа прежней подозрительности, отвращения и ненависти. Он даже не мог вспомнить, когда на него последний раз смотрели подобным образом. В свое время даже его собственные адвокаты до конца не верили в его невиновность. А Джулия верила. Он понял это по одному ее взгляду. Достаточно было вспомнить те слова, которые она говорила ему у речки. То, как дрожал и срывался ее голос, когда она уговаривала его подняться: «Помнишь, как ты сказал, что хочешь, чтобы кто-то поверил в то, что ты невиновен? Тогда я не совсем тебе поверила, но теперь я верю. Клянусь! Я знаю, что ты никого не убивал».
Она могла бы дать ему умереть возле реки или, если такое немыслимо для дочери священника, могла бы привезти его сюда, а затем сесть в машину и уехать, и позвонить в полицию с ближайшей заправки. Но она этого не сделала. Потому что она на самом деле верила в то, что он невиновен. Зак хотел заключить ее в объятия и сказать, как много она для него значит; он хотел окунуться в тепло ее улыбки и вновь услышать жемчужную россыпь ее смеха. Но больше всего он хотел ощутить вкус ее губ и поцеловать. А потом целовать и ласкать ее до тех пор, пока они оба не сойдут с ума, и тогда он сможет отблагодарить ее за доверие тем единственным, что у него осталось, – своим телом.
Зак понимал, что Джулия тоже почувствовала перемену в их отношениях, и по какой-то причине это заставляло ее нервничать еще сильнее, чем когда она сидела под дулом его пистолета. Он знал это так же точно, как и то, что сегодня ночью они будут любить друг друга и она хочет этого так же сильно, как он.
Джулия ждала, что он что-нибудь скажет или хотя бы засмеется над ее последним признанием, но когда он не сделал ни того ни другого, отступила в сторону кухни и снова спросила:
– Так ты голоден?
Зак медленно кивнул:
– Я умираю от голода.
И Джулия застыла от того интимного смысла, который он вложил в свои слова. Она попыталась убедить себя, что в его словах не было никакого подтекста, и как можно более невинным и вежливым тоном поинтересовалась:
– А чего бы тебе хотелось?
– А что ты предлагаешь? – спросил он в ответ, словно играя в шашки словами с такой легкостью, что Джулия совсем не была уверена в том, что двойное значение этих выражений не присутствует только в ее разгоряченном воображении.
– Ужин, разумеется.
– Разумеется, – с серьезным видом согласился Зак, в то время как глаза его весело блестели.
– А если быть более точной, то я предлагаю рагу собственного приготовления.
– Это очень важно – вовремя уточнить то, что имеешь в виду.
Джулия предпочла сделать стратегическое отступление от весьма странной словесной дуэли и попятилась за кухонную стойку.
– Я накрою ужин прямо здесь.
– Давай поедим возле камина, – сказал Зак голосом, ласкающим, как бархат. – Там как-то… уютнее.
Уютнее… У Джулии пересохло во рту. На кухне она рьяно принялась за дело, но руки ее дрожали так сильно, что она едва смогла разложить густое рагу по тарелкам. Краем глаза она наблюдала за тем, как Зак подошел к стереосистеме и, порывшись в коробке с дисками, выбрал то, что считал нужным. Через мгновение в комнате зазвучал голос Барбры Стрейзанд. Из всех дисков в шкафу, от Элтона Джона до Луи Армстронга, он выбрал Барбру Стрейзанд.
Уютнее…
Это слово вновь и вновь вихрем кружилось в ее голове. Она достала две салфетки, положила их на поднос, а затем, повернувшись спиной к гостиной, оперлась ладонями о столешницу и сделала глубокие вдох и выдох. Уютнее. По определению Зака, как прекрасно знала Джулия, это означало «место, более подходящее для интимной близости», «место, более романтичное». Она знала это так же хорошо, как знала, что положение вещей между ними безвозвратно изменилось с того момента, как она предпочла остаться с ним, вместо того чтобы бросить его у реки или привезти его сюда и вызвать полицию. Он тоже это знал. Она видела этому доказательства. Взгляд его приобрел особую, новую мягкость, и в голосе появилась особая нежность. И то и другое сильно выводило ее из равновесия. Джулия выпрямилась и покачала головой. Глупо обманывать себя: от ее умения владеть собой ничего не осталось, никакие аргументы больше не действовали, и ей некуда было бежать, чтобы укрыться от правды.
А правда состояла в том, что она хотела его. И он хотел ее. И они оба об этом знали.
Она положила приборы на поднос, бросила украдкой еще один взгляд на Зака и торопливо отвернулась. Он спокойно сидел, раскинув руки поверх спинки дивана, небрежно закинув ногу на ногу, и наблюдал за ней – расслабленный, снисходительный и сексуальный. Он не собирался ее торопить и совсем не нервничал, но это неудивительно: он занимался любовью тысячу раз с сотней женщин, и каждая из них была намного красивее и, безусловно, намного опытнее ее.
Джулия подавила острое желание прямо сейчас начать перебирать содержимое выдвижных ящиков в кухонных шкафах.
Зак наблюдал за тем, как она вернулась к дивану, наклонилась, поставила поднос на стол. Движения ее были одновременно грациозными и неуверенными, словно у испуганной газели. Огонь отбрасывал блики на ее густые каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, отблески пламени мерцали на ее нежной коже, когда она раскладывала салфетки и расставляла посуду. Ее длинные угольно-черные ресницы отбрасывали веерообразные тени на гладкие щеки, и Зак впервые заметил, что у нее красивые руки с тонкими пальцами и аккуратными ногтями. Внезапно он со щемящей остротой вспомнил, как эти руки сжимали его лицо у реки, когда она качала его в объятиях, заклиная подняться. В тот момент все это воспринималось как сон, в котором он присутствовал лишь зрителем, но более поздние воспоминания, когда он уже лежал в кровати, были яснее. Он помнил, как она укрывала его одеялами, помнил, с какой неистовой тревогой звучал ее чудный голос… Глядя на нее сейчас, он заново поражался странной ауре невинности, окружавшей ее. Он озадаченно улыбнулся, не понимая, по какой такой неведомой причине Джулия избегает его взгляда. За последние три дня чего только не было между ними: она оказывала ему открытое и скрытое сопротивление, она бросала ему вызов; еще сегодня она переиграла его, сбежала от него, а затем спасла ему жизнь. И все же при всей своей несгибаемой храбрости и отваге сейчас она была на удивление застенчива – а ведь война между ними закончилась.
– Я принесу вина, – сказал он и, не дав ей возразить, встал и вернулся с бутылкой и двумя бокалами на тонких ножках.
Несколько минут спустя, когда вино было налито, Джулия машинально протянула руку к бокалу, но затем отдернула. Зак заметил:
– Оно не отравлено.
– Я так и не думала, – сказала Джулия с нервным смешком и, взяв бокал, сделала осторожный глоток. Руки ее дрожали, и Зак подумал, что ей не по себе от того, что она знает, что им предстоит лечь в постель. Вероятно, она опасалась, что он набросится на нее, как только покончит с ужином, потеряет всякий контроль над собой, и все закончится, не успев начаться. Зак не знал, почему это должно ее так нервировать; если уж кому и стоило переживать, так это ему.
И он действительно волновался.
Чтобы Джулия хоть немного успокоилась, Зак решил завести какой-нибудь легкий, непринужденный разговор. Перебрав в уме несколько возможных тем, он нехотя отбросил такие интересующие его предметы разговора, как ее красивое тело, потрясающие глаза и – неохотнее всего – те слова, которые она шептала ему у речки. Подумав об этом, Зак вспомнил и то, что она говорила ему позднее, в спальне, когда он не мог и пальцем пошевельнуть в своем онемелом оцепенении и должным образом отреагировать на ее слова. Сейчас он был почти уверен в том, что большая часть из услышанного им на самом деле не предназначалась для его ушей. Либо кое-что он просто вообразил. Ему хотелось, чтобы она поговорила о своих учениках – ему нравились ее истории. Он был готов к тому, чтобы начать расспрашивать ее о работе, когда заметил, что она как-то странно, с любопытством на него смотрит.
– В чем дело? – спросил он.
– Хотелось бы знать, – сказала она, – в тот день у ресторана у меня действительно было повреждено колесо?
Зак сдержал улыбку.
– Ты видела спущенное колесо своими собственными глазами.
– Хочешь сказать, что я наехала на гвоздь и не заметила, что у меня спустило колесо?
– Я не сказал бы, что произошло именно это. – Он был почти уверен, что она подозревает его в обмане, но при этом выражение ее лица было настолько доброжелательным, что он не мог понять, играет она с ним или говорит серьезно.
– И как это, по-твоему, произошло?
– Думаю, твое колесо неожиданно вошло в контакт с каким-то острым предметом.
Доев рагу, Джулия откинулась на спинку дивана и посмотрела на Зака таким взглядом, от которого устыдился бы любой восьмилетний мальчуган. Зак легко мог представить ее в школе. Он представлял, как она призывает к ответу злостного нарушителя дисциплины лет восьми.
– С каким-то острым предметом? Например, ножом? – высказала она предположение, приподняв брови.
– Например, ножом, – согласился Зак, из последних сил стараясь сохранять серьезность.
– Твоим ножом?
– Моим. – С ухмылкой, в которой не было и тени раскаяния, Зак добавил: – Простите меня, мисс Мэтисон.
Джулия отлично держала удар. Приподняв брови, она строго сказала:
– Я рассчитываю на то, что ты починишь испорченную тобой шину, Зак.
Единственное, что помешало ему расхохотаться, – это приятное потрясение от того, что он наконец услышал, что она назвала его по имени.
– Да, мэм, – сказал он и подумал, как странно, что сейчас, когда вся его жизнь пребывала в хаосе, ему хотелось одного – расхохотаться и прижать ее к себе. – Но ведь мне не придется писать сочинение на три листа о том, почему мне не следовало так поступать? – спросил он, наблюдая за тем, как в ее глазах цвета индиго загораются озорные огоньки. Она взглянула на его тарелку, которую он отодвинул в сторону.
– Нет, не придется, – сказала она. – Но сегодня вечером тебе придется убирать после ужина.
– Так я и знал! – возмущенно воскликнул Зак, но послушно встал и начал убирать со стола. – Это очень жестоко с вашей стороны, мисс Мэтисон!
На что Джулия твердо сказала:
– Не ной, пожалуйста.
И тогда Зак уже не смог сдержаться и захохотал. Повернув голову, он, к великому изумлению Джулии, быстро поцеловал ее в лоб.
– Спасибо, – прошептал он, подавив смешок при виде ее растерянности.
– За что?
Он вдруг сделался серьезным, удерживая ее взгляд.
– За то, что заставила меня смеяться. За то, что осталась здесь и не сдала меня. За то, что ты такая храбрая и забавная и невероятно хорошенькая в этом красном кимоно. И за то, что приготовила мне чудесный ужин. – Он легонько погладил ее под подбородком, чтобы разрядить обстановку за мгновение до того, как понял, что в глазах ее светится вовсе не замешательство.
– Я помогу тебе, – сказала она, порываясь подняться.
Зак положил ладонь ей на плечо:
– Оставайся здесь и наслаждайся отдыхом. Полюбуйся огнем в камине, допей вино.
Слишком взволнованная и напряженная, чтобы усидеть на месте, в ожидании дальнейшего развития событий, нет, желая знать, когда произойдет то, что должно произойти, Джулия встала с дивана и подошла к окну. Прислонившись к раме, она смотрела на впечатляющую панораму заснеженных горных вершин, мерцающих под луной.
Зак в кухне повернул реостат на стене и приглушил свет, льющийся из точечных светильников, установленных в потолочных балках над гостиной зоной.
– Так ты сможешь лучше увидеть то, что за окнами, – пояснил он, когда она взглянула на него вопросительно. Но Джулия прекрасно понимала, что дело было не только в этом. Погруженная в полумрак гостиная казалась более уютной. Уютной и романтичной. Особенно когда из динамиков лилась тихая музыка.
Глава 31
Зак увидел, как едва заметно напряглись ее плечи, когда он подошел к ней со спины, и тогда ее непредсказуемые реакции на него начали его всерьез беспокоить. Вместо того чтобы обнять ее, повернув к себе лицом, и начать целовать, как бы он поступил с любой другой из знакомых ему женщин, он решил прибегнуть к более тонкому приему, имеющему цель плавно подвести ее к тому, к чему он желал ее подвести. Сунув руки в карманы, он встретился с ней взглядом в окне и, кивнув в сторону стереосистемы, сказал с шутливой официальностью:
– Можно мне пригласить вас на следующий танец, мисс Мэтисон?
Джулия повернулась к Заку и удивленно улыбнулась, отчего ее лицо стало еще обворожительнее. Зак воспрял духом: неужели он сумел ей угодить? Сунув руки глубже в карманы, он с озорной ухмылкой добавил:
– Когда я последний раз приглашал учительницу танцевать, моя одежда более соответствовала случаю – на мне была белая рубашка, красно-коричневый галстук и мой любимый темно-синий костюм. Тем не менее она мне отказала.
– В самом деле? Почему?
– Вероятно, решила, что я слишком мал ростом.
Джулия улыбнулась, потому что в нем было как минимум сто восемьдесят восемь сантиметров роста, и он либо валяет дурака, либо та учительница была великаншей.
– Ты действительно был ниже ее?
Зак кивнул:
– Примерно на три фута. Я, однако, в тот момент не считал это обстоятельство серьезным препятствием, потому что был в нее влюблен.
Тогда до нее дошло, в чем было дело, и улыбка сползла с ее губ.
– Сколько тебе было лет?
– Семь.
Она посмотрела на него так, словно знала, что та давняя обида в свое время больно ранила его, и очень серьезно произнесла:
– Я бы никогда тебе не отказала, Зак.
Интонация ее голоса, нежный взгляд огромных глаз – все это действовало на Зака обезоруживающе. Никогда в жизни он не испытывал подобных чувств по отношению к женщине. Зак встретился с Джулией взглядом. Она вложила свою руку в его ладонь.
Голос Барбры Стрейзанд пел: «Люди, которым нужны люди, самые счастливые люди на земле…», а Зак и Джулия медленно двигались в танце.
Ее было легко вести: она двигалась с непринужденной грацией, и когда она легко прикоснулась щекой к его груди, сердце его забилось уж очень быстро. Он еще даже ее не поцеловал, а желание уже бушевало в крови, пронизывая его всего, добираясь до каждого нервного окончания. Чтобы отвлечься, Зак попытался придумать подходящую тему для разговора, которая соответствовала бы его конечной цели, но не возбуждала бы его сильнее, чем он уже был возбужден. Вспомнив, как приятно было шутить на тему проколотого колеса, он решил, что им обоим пойдет на пользу, если они пошутят по поводу иных событий, которые в свое время ничуть не казались смешными. Переплетя свои пальцы с ее пальцами, он прижал руку Джулии к груди и сказал игривым тоном, поднимая своим дыханием легкие волоски у нее на виске:
– Кстати, мисс Мэтисон, по поводу вашего внеурочного полета на снегоходе…
Джулия мгновенно подхватила его тон, чуть откинула голову назад и с выражением полнейшего недоумения, широко раскрыв наивные глаза, спросила так, что Зак едва не рассмеялся:
– А в чем дело?
– Куда, черт возьми, вы направлялись, когда сорвались, словно ракета со стартовой площадки, со склона горы и исчезли в небесах?
Плечи ее затряслись от смеха:
– Я попала в объятия большой сосны.
– Очень хитрый план, – поддразнивая ее, сказал Зак. – Вы остались сухой и невредимой, обманом заставив меня вести себя, как сумасшедший лосось в этом ледяном ручье.
– А вот это уже не смешно. Я никогда в жизни не видела, чтобы человек вел себя так отважно, как ты сегодня.
Ее слова были утешительным бальзамом на израненную душу Зака. После унизительного суда и тюрьмы, вытравливающей из человека все человеческое, его необыкновенно возбуждало уже одно то, что Джулия смотрела на него как на человека, а не как на животное. Но то, что она смотрела на него и как на героя, как на порядочного человека, стало для него даром более ценным, чем все дары, какие он получал до сих пор. Ему захотелось сжать ее в объятиях, раствориться в ее нежности, хотелось завернуться в нее, как в одеяло, и забыться хотя бы на несколько часов. Ему хотелось стать лучшим любовником, чем все, что у нее были, он хотел сделать так, чтобы она запомнила эту ночь так же, как, несомненно, запомнит ее он.
Джулия заметила, что взгляд Зака упал на ее губы, и она с волнением и предвкушением ожидала его поцелуя. Когда же стало очевидно, что он не собирается ее целовать, она попыталась скрыть свое разочарование за беспечным тоном и самой жизнерадостной улыбкой, которая имелась в ее распоряжении.
– Если ты когда-нибудь приедешь в Китон и встретишь там Тони Мартина, пожалуйста, не говори ему, что я с тобой сегодня танцевала.
– Почему?
– Потому что, когда я последний раз танцевала с кем-то другим, он устроил драку.
Понимая всю абсурдность своей ревности, Зак все же испытал довольно болезненный укол.
– Мартин – твой бойфренд?
Джулия засмеялась при виде того, как перекосилось от злости его лицо.
– Нет, Мартин – один из моих учеников. Но он жутко ревнивый…
– Искусительница! – с шутливым укором сказал Зак и крепче прижал Джулию к себе, когда из стерео полилась «Песенка Энни» Джона Денвера. – Я очень хорошо понимаю, что именно чувствовал этот бедный парнишка.
Джулия закатила глаза:
– Ты ведь не рассчитываешь на то, что я поверю, будто ты ревнуешь меня?
Жадный взгляд Зака был прикован к ее губам.
– Пять минут назад я бы сказал, что не способен на такое низкое чувство, – пробормотал он.
– О да, – с насмешкой сказала Джулия и добавила с преувеличенной серьезностью: – Вы переигрываете, мистер Кинозвезда.
Зак весь похолодел. Если бы ему предстояло сделать выбор между тем, чтобы Джулия Мэтисон считала его сбежавшим преступником или кинозвездой, без колебаний он бы предпочел первое. По крайней мере первое было настоящим, не иллюзорным, отвратительным и явно не соответствующим действительности. Он провел больше десяти лет жизни в образе, который превратил его в сексуальный трофей. Подобно футболистам или звездам хоккея, ему не давали покоя поклонницы, мечтавшие переспать с Захарием Бенедиктом. Не с мужчиной – с образом. Случилось так, что в этот вечер впервые Зак был абсолютно уверен в том, что женщина хотела его ради него самого, и он разозлился, осознав, что оказался не прав.
– Почему ты так на меня смотришь? – осторожно спросила Джулия.
– Может, это ты мне скажешь, почему употребила выражение «кинозвезда» именно сейчас? – ответил он вопросом на вопрос.
– Боюсь, тебе не понравится то, что я скажу.
– Ничего, говори.
Тон Зака заставил Джулию внимательнее посмотреть ему в лицо. Она прищурилась:
– Ладно. Я сказала так, потому что у меня аллергия на фальшь.
Зак сдвинул брови:
– Ты не могла бы выразить свою мысль несколько конкретнее?
– Конечно! – фыркнула Джулия, отвечая на его сарказм несвойственной ей грубой прямотой. – Я сказала это, потому что ты притворился, будто ревнуешь, а потом еще и притворился, что никогда прежде не ревновал. Думаю, это не просто избито до банальности, но и весьма неискренне, в особенности потому что я знаю, и ты знаешь, что я, должно быть, наименее привлекательная женщина, с которой ты когда-либо флиртовал! Более того, поскольку я уже не считаю тебя сбежавшим убийцей и не веду себя с тобой как с преступником, я была бы весьма признательна, если бы и ты не вел себя со мной как с… с какой-то безмозглой фанаткой, которая так тобой очарована, что готова упасть в обморок от нескольких комплиментов.
С запозданием заметив надвигающуюся грозу в его глазах, Джулия отвела взгляд и уставилась на его плечо, смущенная и пристыженная тем, что под влиянием задетых чувств позволила себе эту выходку. Она мысленно подготовилась к тому, что услышит все нелицеприятное, что он о ней думает, но после нескольких секунд зловещего молчания сказала тихо и сокрушенно:
– Полагаю, не стоило мне высказываться столь конкретно. Прости. Теперь твоя очередь.
– Моя очередь что? – тут же парировал Зак.
– Высказаться. Отчитать меня за грубость и оскорбление.
– Хорошо. Ты меня оскорбила.
Он прекратил танцевать, и Джулия, тяжело вздохнув, собралась с духом и посмотрела в его бесстрастное лицо.
– Ты злишься?
– Не знаю. Не уверен.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Хочу сказать, что в том, что касается тебя, я ни в чем не уверен, начиная с сегодняшнего полудня, и с каждым мгновением неуверенность моя только растет.
Голос его звучал так странно, так… растерянно… что улыбка против воли коснулась ее губ. Она сильно сомневалась, что какая-нибудь женщина, не важно, красива она или нет, могла бы привести его в такое вот состояние. Она не знала, как это получилось, но чувствовала определенную гордость.
– Думаю, – сказала Джулия, – что мне это нравится.
– К сожалению, мне это не нравится, – без улыбки ответил Зак.
– Жаль…
– По правде говоря, мне бы хотелось прояснить некоторые детали. А именно: то, что между нами происходит и чего мы хотим друг от друга. – Подсознательно Зак понимал, что ведет себя иррационально, но пять лет заключения вкупе с бурными эмоциями, вызванными событиями сегодняшнего дня, бросавшими его буквально и фигурально из огня да в полымя и наоборот, – все это привело к тому, что его чувства, как и его суждения, пребывали в полнейшем хаосе. – Ну, ты согласна?
– Я… Думаю, да.
– Отлично. Хочешь высказаться первой или предоставишь сделать это мне?
Джулия судорожно сглотнула, не зная, чего в ней больше – страха или озорства.
– Тебе первое слово.
– Порой у меня возникает безумное ощущение, что ты ненастоящая… что ты слишком наивна для женщины двадцати шести лет от роду… что ты – тринадцатилетняя девочка, которая только притворяется женщиной.
Джулия с облегчением улыбнулась, радуясь тому, что он не сказал чего-то похуже.
– А все остальное время что тебе кажется?
– Ты заставляешь меня чувствовать себя так, словно и мне тринадцать лет. – Ему показалось, что ей это нравится, судя по веселым искоркам в ее глазах, и внезапно у Зака возникло странное, извращенное желание рассеять всякие оставшиеся иллюзии, которые она могла бы питать как в отношении его лично, так и в отношении его планов на этот вечер. – Хочу тебя разочаровать. Твое восприятие сегодняшних событий у ручья ошибочно. Я не рыцарь на белом коне в сияющих доспехах. Я не кинозвезда, и я очень далек от подросткового идеализма. Всю свою наивность и весь свой идеализм я растерял задолго до того, как потерял невинность. Я не ребенок, и ты тоже. Мы взрослые люди. Мы оба понимаем, что между нами сейчас происходит, и мы оба знаем, куда это нас ведет. – От недавней веселости Джулии не осталось и следа. – Ты хочешь, чтобы я назвал вещи своими именами? – продолжал Зак, наблюдая за тем, как щеки Джулии заливает краска. Уязвленный тем, что осознание того, что он хочет лечь с ней в постель, погасило ее улыбку, Зак осознанно продолжил бить в ту же точку: – Мои фильмы не для воспитания юношества, они не ставят перед собой благородных целей, это фильмы для взрослых про то, что происходит между взрослыми людьми. Нам не по тринадцать лет, мы не на школьных танцах, и я думаю не о том, смогу или нет поцеловать тебя перед тем, как пожелаю спокойной ночи. Это и так понятно – я тебя поцелую. Дело в том, что я тебя хочу, и я думаю, что ты хочешь меня почти так же сильно, как и я тебя. До того как закончится эта ночь, я намерен сделать так, чтобы ты точно меня захотела, и когда я сделаю это, я намерен уложить тебя в постель, раздеть и заняться с тобой любовью, пытаясь при этом доставить и тебе и себе максимум удовольствия. А сейчас я хочу танцевать с тобой, чтобы чувствовать твое тело своим. Пока мы танцуем, я буду думать обо всем том, что я собираюсь делать для тебя и с тобой, когда мы будем вместе в постели. Надеюсь, сейчас тебе все ясно? Если тебя это не устраивает, скажи мне, чего ты от меня ждешь, и мы займемся тем, что устроит тебя. Ну так как? – Джулия не торопилась с ответом. Она стояла, опустив голову. – Так чего ты хочешь? – повторил Зак вопрос, явно теряя терпение.
