Текст книги "Spiritus Animalis, или Как человеческая психология управляет экономикой"

Автор книги: Джордж Акерлоф

Соавторы: Роберт Шиллер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Способы измерения доверия довольно давно применяются при проведении опросов общественного мнения. Самый известный из них – Мичиганский индекс потребительских настроений, но есть и другие. Некоторые статистики на основе этих данных разработали модели, выявляющие обратную связь между доверием и валовым внутренним продуктом (ВВП). Не подлежит сомнению, что измеренное таким образом доверие – это прогнозный показатель будущих расходов. Тесты причинности Грейнджера (каузальные тесты), проведенные в нескольких странах, показывают, что текущий уровень доверия действительно влияет на будущий ВВП, и этот результат, судя по всему, подтверждает существование обратной связи, свойственной мультипликатору доверия [26]26
  Мы можем проверить наличие причинной связи между уровнем доверия и ВВП, используя эконометрические методы, впервые предложенные Клайвом Грейнджером (Granger 1969) или Кристофером Симсом (Sims 1972). Мацузака и Збордоне (Matsusaka and Sbordone 1995) установили, что Мичиганский индекс потребительских настроений влияет на ВВП США в смысле причинности по Грейнджеру; Берг и Бергстром (Berg and Bergstrom 1996) установили грейнджер-причинность между одним из показателей потребительского доверия и потреблением в Швеции; а Утака (Utaka 2003) определил, что другой показатель потребительского доверия грейнджер-причинен для ВВП Японии. Однако эти тесты включают лишь два параметра – доверие и ВВП. Другие исследователи, с разной степенью успеха, включали доверие в более широкую векторную авторегрессионную (VAR) модель. Когда в VAR включается много переменных, а данных при этом сравнительно немного, результаты получаются весьма причудливые. Согласно Бернанке и др. (Bernanke et al. 2005, стр. 388), «для сохранения степеней свободы в стандартных векторных авторегрессионных моделях редко используется больше 6-8 переменных. Едва ли столь незначительное их количество способно охватить объемы информации, которыми пользуются реальные центробанки, отслеживающие, как известно, сотни информационных потоков, или же участники финансового рынка и прочие наблюдатели». Эти авторы не включили в свой анализ переменные, характеризующие доверие. В VAR могут понадобиться и другие переменные для корректировки неправильно измеренного индекса погрешности или для учета других факторов, таких как переменные кредитно-денежной политики, коррелирующих с доверием, но тождественных ему. Один из подходов заключался в том, чтобы расширить VAR, но ввести байесовские априорные оценки для коэффициентов с тем, чтобы уменьшить проблему размерности, но и здесь результаты полностью зависимы от качества априорных оценок. Л ипер и др. (Leeper et al. 1996) смогли расширить перечень включенных переменных до восемнадцати, но и в этот перечень определители доверия не попали. Даже если бы у нас и были надежные и универсальные единицы измерения доверия, при анализе макроэкономики количество переменных, основанных на имеющихся данных, которые мы захотим включить, будет неизбежно превышать количество наблюдений во временном ряду, и, следовательно, априорные оценки самих аналитиков неизбежно станут оказывать огромное влияние на анализ. Данную работу можно рассматривать как действие по созданию наших собственных байесовских априорных оценок с использованием широкого спектра информации, с трудом поддающейся количественному измерению.


[Закрыть]. Другие статистики применяли аналогичный анализ с использованием кредитных спредов – разницы между процентными ставками по рискованным и надежным кредитам, – интерпретируя их как меру доверия и проверяя, соотносятся ли они с ВВП и помогают ли его спрогнозировать [27]27
  Davis and Fagan (1997).


[Закрыть]. Но мы полагаем, что ценность таких тестов весьма условна. Даже убедительные результаты, полученные в ходе подобного исследования, не обязательно означают, что в них проявляется иррациональное начало. Дело в том, что не все тесты обязательно измеряют уровень доверия. Возможно, они отражают всего лишь ожидания потребителей, определяемые их текущими и будущими доходами [28]28
  Fair (1994, стр. 303-311).


[Закрыть].

И, разумеется, мы вправе ожидать, чтобы на основе подобных тестов можно было прогнозировать будущие расходы и доходы. Измерить воздействие доверия на доход трудно еще и потому, что в разное время это воздействие бывает разным. Когда экономика переживает спад, эта взаимосвязь сильнее, а в другие времена – слабее. Именно так охарактеризовал рецессию 1990—1991 гг. в США (иногда называемую «кувейтской рецессией» из-за резкого скачка цен на нефть после вторжения Саддама Хусейна в Кувейт) Оливье Бланшар, убежденный, что во всем виноват индекс доверия. Он обнаружил большой, ничем иным не объяснимый обвал Мичиганского индекса потребительских настроений непосредственно перед рецессией. Бланшар объясняет этот факт волной пессимизма после вторжения в Кувейт. Тогда за потерей доверия последовало существенное сокращение потребления [29]29
  Blanchard (1993). Выводы Бланшара многих заставили задуматься о том, действительно ли индексы доверия отражают меру потребительского доверия или соотносятся скорее с представлениями потребителей о будущем. Людвигсон (Ludvigson 2004) составил обзор таких публикаций, а Барски и Симз (Barsky and Sims 2006) пришли к выводу, что резкие колебания индексов потребительского доверия имеют по преимуществу лишь информационное значение.


[Закрыть].

Другие мультипликаторы тоже зависят от уровня доверия, что подтверждается сравнительно свежим (ноябрь, 2008) примером. Недостаток доверия привел к замораживанию рынков кредитования. Кредитные организации не верят, что получат свои деньги назад. В этих обстоятельствах те, кто хотел бы тратить, не в состоянии получить кредит, а товаропроизводители не могут получить необходимый оборотный капитал. В итоге обычные финансово-бюджетные мультипликаторы, связанные, например, с повышением государственных расходов или уменьшением налогов, сокращаются – и, скорей всего, значительно.

Мы рекомендуем государству в условиях сегодняшней рецессии сосредоточиться на двух задачах. Первая – и единственная, если бы мы имели дело с обычным экономическим спадом, – принимать такие меры в сфере денежной и бюджетной политики, которые в своей совокупности привели бы к восстановлению полной занятости. Но из-за глубочайшего кредитного кризиса, порожденного низким уровнем доверия, этих стимулов будет недостаточно. Более того, чтобы добиться полной занятости в условиях острой кредитной недостаточности, могут потребоваться или беспрецедентно большой рост государственных расходов, или резкое сокращение налогов. Поэтому мы считаем, что у государственной макроэкономической политики должна быть вторая, промежуточная цель – довести объемы кредитования до уровня, присущего ситуации полной занятости. В послесловии к главе 7 мы расскажем о разработанных ФРС разумных схемах, позволяющих даже в нынешние непростые времена справиться с этой задачей и восстановить кредитные потоки, иссякшие вследствие резкой нехватки доверия.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Справедливость

Альберт Рис был человеком мудрым и рассудительным. Он сделал образцовую карьеру. Родился в 1921 г., высшее образование получил в Оберлинском колледже, докторантуру проходил в Чикагском университете, где ему оказали редкую честь, предложив остаться. Постепенно он поднялся по академической лестнице: сначала ассистент, потом доцент, профессор и даже декан факультета экономики. Рис специализировался на экономике труда и написал весьма авторитетную книгу «Экономика профсоюзов» [30]30
  Rees (1973 [1962]).


[Закрыть]. В 1966 г. он перешел из Чикагского университета в Принстон и посвятил почти все свое время административной работе. В итоге президент Джеральд Форд назначил Риса директором Комитета по стабильности цен и зарплат. Позднее он вернулся в Принстон, где стал проректором, а закончил свою деятельность в должности президента Фонда Альфреда Слоуна.

Незадолго до смерти Рис написал статью для конференции, организованной в честь его старого друга Джейкоба Минсера, выдающегося экономиста Чикагской школы, также занимавшегося вопросами экономики труда. (Аналогичная конференция в честь самого Риса прошла тремя годами ранее.) В этой статье он подвел итог своей многолетней научной работе и сделал весьма примечательное признание: оказывается, в его теоретических разработках было колоссальное упущение. Работая на административных постах, он постоянно был вынужден решать, что справедливо, а что нет. Меж тем, как экономист он вообще не затрагивал понятие справедливости в своих исследованиях.

Вот что он написал:

«В неоклассической теории формирования заработной платы, которую я преподавал на протяжении 30 лет и которую попытался изложить в своем учебнике... ни слова не говорится о справедливости.... Начиная с середины 1970-х я нередко занимал должности, где мне приходилось назначать зарплату другим. Я был членом трех правительственных агентств по стабилизации заработной платы при администрациях Никсона и Форда, членом совета директоров двух корпораций (в одной из них я возглавляю комитет по компенсациям), работал проректором частного университета, президентом фонда, членом попечительского совета гуманитарного колледжа.

На всех этих постах теория, которую я преподаю, мне не пригодилась. Факторы, участвующие в образовании зарплат в реальной жизни, похоже, сильно отличаются от тех, что прописаны в неоклассической теории. И чрезвычайно важным фактором во всех ситуациях представляется справедливость» [31]31
  Rees (1993, стр. 243-244).


[Закрыть].

Значение справедливости

Рис в определенном смысле преувеличивает, говоря о том, как экономисты пренебрегают понятием «справедливость». Как и все прочие, они знают, какое значение люди придают этому критерию. Родителям нередко случается наблюдать бурные детские «разборки» по поводу того, кого папа любит больше. И всем хорошо известна библейская версия этой «драки в песочнице»: история о том, как отец Иосифа оделил его «разноцветной одеждой» [32]32
  Вероятно, «разноцветная одежда» – это неточный перевод. Многие ученые считают, что на самом деле речь идет о рубахе с рукавами.


[Закрыть]в знак предпочтения перед братьями. Сначала они бросили его в ров, намереваясь оставить там умирать, но потом передумали и, совместив приятное с полезным, продали работорговцам, направлявшимся в Египет.

По нашим оценкам, понятию справедливости экономисты посвятили тысячи статей. Забавно, что некоторые из них написал экономист по имени Эрнст Фер (Ernst Fehr), чья фамилия по-английски созвучна слову «справедливый» (fair).

Но прозрение Риса вполне можно отнести не только к его трудам, но и ко всей экономической науке в целом. Сколько бы статей ни было написано на тему справедливости и сколь бы важной она ни считались, в экономических теориях это понятие упорно оттесняется на задний план. Хотя в некоторых учебниках справедливость упоминается как один из мотивов, она неизменно задвинута в самый конец, ближе к сноскам – в те разделы, которые, как прекрасно знают студенты, учить к экзаменам вовсе не обязательно. Профессорам же такие учебные пособия позволяют со спокойной совестью говорить, что в них говорится обо всем, что имеет отношение к предмету, – и даже о справедливости. Между тем по своему значению стремление к справедливости, возможно, не уступает другим экономическим стимулам и не заслуживает того, чтобы быть отодвинутым на второй план.

Непопулярность справедливости в экономической науке объясняется и другой причиной. Принято считать, что учебники по экономике должны рассказывать об экономике, а не о психологии, антропологии, социологии, философии – короче, не обо всех тех науках, которые изучают феномен справедливости. А преподаватели предпочитают те учебники, где не упоминаются науки, в которых они не сильны. «Чистая» экономическая теория, несомненно, имеет множество ценнейших применений, но ее используют и там, где потребность в ней не столь очевидна. Исключительно рационалистическая теория позволяет подать материал четко и красиво. Всего лишь упомянув о том, что причина некоторых важных экономических явлений лежит за пределами формальной дисциплины под названием «экономика», вы грубо нарушите этикет, которому следуют составители учебников. Это все равно что громко рыгнуть на званом ужине: так поступать не принято – и это не обсуждается. Научные данные указывают на то, что соображения справедливости в итоге с большой вероятностью возобладают над рациональными экономическими мотивами. Одно из наиболее, на наш взгляд, интересных исследований на эту тему провел психолог Дэниэл Канеман вместе с двумя экономистами – Джеком Кнетшем и Ричардом Талером [33]33
  Kahnemanetal. (1986а).


[Закрыть].

Метод исследования понятен уже из первой предложенной ими ситуации. Приемлемы ли действия владельцев скобяной лавки, поднявших цены на лопаты для уборки снега после бурана? С точки зрения элементарной экономики вопрос лишен смысла: повышение спроса (надо же людям очищать дорожки и тротуары от снега) должно влечь за собой повышение цены. Однако 82% респондентов посчитали, что увеличение цены на лопаты с $15 до $20 несправедливо. Скобяная лавка, не увеличившая затрат на приобретение лопат, попросту воспользовалась безвыходным положением своих клиентов. Нужно сказать, что крупнейшая торговая сеть Home Depot после урагана Эндрю (1992 г.) учла настроения потребителей и компенсировала возросшие цены на фанеру, избежав тем самым обвинений в их взвинчивании [34]34
  Lohr (1992).


[Закрыть].

То, что соображения справедливости могут быть важнее традиционных экономических мотиваций, подтверждается и другим экспериментом Канемана, Кнетша и Талера.

Допустим, вы лежите на пляже в жаркий день, а из напитков в вашем распоряжении только ледяная вода. Вы подумываете, что неплохо было бы выпить холодненького пива. Ваш знакомый собирается сходить позвонить и может купить его по пути (респондентам предлагается два варианта: в захудалом магазинчике или баре фешенебельного отеля). Он говорит, что пиво, возможно, стоит дорого, и интересуется, сколько вы готовы заплатить за бутылку. Он купит пиво, только если цена будет равной или ниже названной вами суммы. Вы доверяете этому знакомому, а возможности поторговаться (с барменом из отеля или хозяином магазинчика) нет. Какую цену вы назовете [35]35
  Kahneman et al. (1986b, стр. S287-288).


[Закрыть]?

Большинство респондентов в баре отеля готовы были платить в среднем на 75% больше, чем в простой забегаловке.

Эти ответы подтверждают, что чувство справедливости может возобладать над рациональными экономическими мотивами. Если бы мы думали только об удовольствии глотнуть пива, загорая на пляже, логично было бы заплатить за него одинаковую цену, вне зависимости от того, где оно куплено. Вместо этого мы готовы отказаться от дополнительного удовольствия, если в магазине запросят «слишком уж много». И отнюдь не потому, что у нас нет лишних денег. Очевидно, люди полагают несправедливым, чтобы в магазине с них запрашивали цену выше той, что они определили для себя как максимальную.

Эксперименты

Роль справедливости наглядно подтверждается и многочисленными экономическими экспериментами. Наиболее интересные провели Эрнст Фер и Симон Гэхтер [36]36
  Fehr and Gachter (2000).


[Закрыть], которые несколько видоизменили известный лабораторный опыт, выявляющий уровень сотрудничества и доверия между людьми. В стандартной версии испытуемым предлагают положить некоторое количество денег в «кубышку», содержимое которой умножается на некий коэффициент и затем делится поровну между участниками группы. Если все будут сотрудничать, группа набирает максимальное количество денег. В то же время существует стимул действовать эгоистично: мой результат будет лучше, если все положат деньги, а я не положу. Обычно игра протекает так: в начале все сотрудничают, но в следующих розыгрышах понимают, что кто-то играет нечестно, и сами начинают жульничать. В конце концов мошенничать станут все игроки. Эта модель поведения практически универсальна: она отмечена не только у людей, но и у обезьян [37]37
  Chen and Hauser (2005).


[Закрыть].

Фер и Гэхтер слегка изменили правила игры. Теперь участники могли наказать тех, кто не сотрудничает, но для этого им нужно было заплатить из своего кармана. И испытуемые охотно ею воспользовались. Попутно выяснилось, что в этом случае игроки вели себя менее эгоистично и даже после множества партий продолжали класть деньги в кубышку. Очевидно, испытуемые придавали большое значение справедливости и сердились, когда другие проявляли эгоизм.

Фер провел еще один эксперимент, в котором мозг игроков сканировался на томографе [38]38
  De Quervain et al. (2005).


[Закрыть]. Он сделал вывод, что, наказывая партнера, человек испытывает удовольствие, так как у него возбуждается задняя часть особого отдела мозга – полосатого тела. Именно эта область активизируется в предвкушении вознаграждения [39]39
  Электронное письмо Эрнста Фера Джорджу Акерлофу от 1 ноября 2008. Фер также отмечает, что, поскольку задняя часть полосатого тела активизируется и при виде воды, когда человек испытывает жажду, и в предвкушении мести, когда человек разгневан, «жажду мести» можно испытывать в буквальном смысле.


[Закрыть].

Теории справедливости

Основа основ экономической науки – теория обмена: она описывает, кто, с кем, чем и где обменивается. Но существует также и социологическая теория обмена. От экономической она отличается главным образом тем, что центральное место отводит справедливости.

Социологам нужна своя теория, поскольку они понимают обмен шире, нежели экономисты. Они стремятся объяснить еще и внерыночные сделки: внутри фирмы, между друзьями, знакомыми и членами семьи. Социологи знают: когда обмен несправедлив, сторона, считающая себя обойденной, испытывает недовольство. Импульсы, порождаемые недовольством, корректируют обмен в сторону справедливости.

Социально-психологическая теория обмена называется теорией равенства. Согласно ей, у обоих участников обмена затраты должны быть эквивалентны вознаграждению [40]40
  Brown (1986).


[Закрыть]. На первый взгляд, это очень похоже на то, что происходит на рынке. Например, в супермаркете вы получаете продукты и взамен отдаете их денежный эквивалент. Поэтому социологи и говорят, что их теория мотивирована экономистами (и оттого, возможно, кажется социологам чуть-чуть ущербной).

Между двумя этими теориями существует принципиальная разница: экономисты и социологи под затратами участников обмена подразумевают разные вещи. У последних в игру вступают в том числе и субъективные оценки, например статус персон, участвующих в обмене.

Одна из ранних версий теории обмена выросла из исследования Питера Блау, наблюдавшего за государственными служащими, вовлеченными в сложную судебную тяжбу [41]41
  Blau (1963).


[Закрыть]. По правилам, им было запрещено обращаться к кому-либо кроме руководства. Разумеется, служащие не хотели бегать к начальству при каждом затруднении, чтобы не выглядеть надоедливыми, а главное – не расписываться в собственной некомпетентности и несамостоятельности. Поэтому они систематически нарушали запрет и советовались между собой.

Блау наблюдал за этими консультациями и интерпретировал их через теорию равенства. Он заметил, менее опытные работники редко обращались за помощью к своим более квалифицированным коллегам. Вместо этого они советовались с «братьями по разуму». А более компетентные служащие тоже советовались между собой. Почему это происходило?

Дело в том, что работники с невысокой квалификацией, помимо слов благодарности, немногое могли предложить более опытным взамен полученных знаний. Поначалу подобное вознаграждение может приносить удовлетворение, но очень скоро приедается. Да и благодарить все время тоже утомительно. А с себе подобными обмен был более или менее равноценным.

Когда в оценку этой ситуации привносятся субъективные элементы, такие как благодарность, мы оказываемся в поле теории справедливого обмена. Благодарность, выраженная менее квалифицированными агентами за обмен с более опытными, делает трансакцию справедливой: затраты с одной стороны равноценны вознаграждению с другой. Эта теория объясняет, почему те, чей статус в обществе ниже (например, темнокожие или женщины в традиционных обществах), часто ведут себя подобострастно. Чтобы уравнять объективные и субъективные затраты и вознаграждения при обмене, им приходится отдавать больше, чем тем, у кого статус выше.

Нормы и справедливость

Теория равенства может быть распространена и еще шире. Социологи знают, что у людей есть твердые представления о том, как должны себя вести они сами и окружающие. Джордж Акерлоф в соавторстве с Рэчел Крэнтон подробно писал об этом [42]42
  Akerlof and Kranton (2000, 2002, 2005, 2008).


[Закрыть]. Оказывается, одна из главных составляющих счастья – это когда мы реализуем свои представления о том, как вести себя правильно, т. е. поступать по справедливости. При этом, когда другие считают, что мы несправедливы, это нас оскорбляет. Одновременно мы хотим, чтобы и другие соответствовали нашим представлениям о том, как себя вести. Мы недовольны, когда нам кажется, что окружающие поступают несправедливо (вспомним испытуемых в экспериментах Фера с их желанием наказывать).

Справедливость, таким образом, вносит в экономическую науку наши представления о том, как должны себя вести мы сами и окружающие.

Справедливость и экономика

Соображения справедливости – важный мотивирующий фактор для многих экономических решений, они связаны с тем, как мы понимаем доверие и насколько хорошо умеем сотрудничать. Современные экономисты смотрят на справедливость двояко: с одной стороны, этому вопросу посвящено довольно много литературы, но, с другой – при анализе экономических событий – ей уделяется второстепенная роль.

Мы убеждены, что отодвигать этот критерий на второй план можно, только если есть для этого серьезное обоснование. Справедливость позволяет объяснить такие базовые явления, как вынужденная безработица и соотношение между инфляцией и валовым национальным продуктом, которые без учета этого фактора остаются загадкой (см. главы 8 и 9).

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Злоупотребления и недобросовестность

Чтобы понять, как действует экономика и как в ней проявляется иррациональное начало, следует обратить внимание на ее «плохую» сторону, т. е. на склонность экономических субъектов к антиобщественному поведению и те сбои, которые иногда с ней неожиданно происходят. Некоторые экономические колебания, и это можно проследить, связаны с тем, как меняются масштабы (и допустимость) открытых злоупотреблений. Более того, недобросовестность – т. е. экономическая деятельность, формально не выходящая за рамки закона, но имеющая дурные мотивы, – также в разное время может быть более или менее распространенной [43]43
  Гэлбрейт (Galbraith 1997 [1955], стр. 133) отмечает циклический характер экономической недобросовестности. Он описывает «массовый рост невыявленных растрат» во времена бума и их массовое выявление после обвала.


[Закрыть].

Сторонники капитализма не скупятся в выражениях, описывая производительную мощь этого строя [44]44
  Основные положения этой главы взяты из совместной работы Джорджа Акерлофа и Пола Ромера (Akerlof and Romer 1993).


[Закрыть], – мол, он способен произвести все, что может принести прибыль. Так, урбанолог Джейн Джейкобе видит своеобразную поэзию в том, как выглядят городские районы, разнообразно застроенные индивидуальными частными предпринимателями [45]45
  Jacobs (1961).


[Закрыть].

В самом начале правления Михаила Горбачева Гэри Беккер, идейный наследник нобелевского лауреата по экономике Милтона Фридмена в Чикагском университете, приезжал в Москву и рассказывал в частности о том, что такое справочник «Желтые страницы». Эти тома сами по себе – результат свободного предпринимательства и свидетельство капиталистического изобилия, где в алфавитном порядке перечислены все блага, которые он, капитализм, может предложить. А один наш знакомый высказал мнение, что суть капитализма воплощена в шоколадном молоке – советская система никогда не снизошла бы до производства такого излишества. (Разумеется, если шоколадное молоко и символизирует какое-то отличие между двумя системами, то только экономическое; не отражает различий политических и никак не объясняет зверств Сталина, Мао, Пол Пота, Чаушеску, Ким Ир Сена и многих других [46]46
  Кроме того, в скудном ассортименте советских магазинов довольно часто присутствовали шоколадное масло и шоколадный плавленый сыр (прим. ред.).


[Закрыть].)

Но у капиталистического изобилия есть, по крайней мере, один недостаток. Капиталистическая система производит только то, за что люди готовы платить. Если они будут платить за настоящее лекарство, система станет производить настоящее лекарство. Но, если им нужен какой-нибудь «чудодейственный эликсир», она будет производить этот эликсир. Кстати, в XIX веке в Америке существовала целая индустрия поддельных лекарственных средств.

Ограничимся одним примером: Уильям Рокфеллер, отец Джона Рокфеллера, был коммивояжером. Он въезжал в очередной городок на своей тележке, раздавал рекламные листовки, нанимал людей, возвещавших о его прибытии, выступал с лекцией о своих чудодейственных снадобьях на городской площади и затем принимал заказчиков в лучшем номере местного отеля [47]47
  Chernow (1998).


[Закрыть]. Похоже, Рокфеллер-старший обладал природным талантом обманщика. Его сын сумел трансформировать эту свою генетическую предрасположенность в нечто более конструктивное, хотя тоже далеко не безупречное.

Необходимость в защите прав потребителей актуальна во все времена, однако в силу ряда причин отнюдь не она является ахиллесовой пятой капитализма. Потребители по большей части достаточно информированы, чтобы воздерживаться от случайных покупок. Большинство товаров они покупают более-менее систематически и очень быстро понимают, что тот или иной продукт не отвечает их требованиям. Кроме того, розничные предприятия хотя бы частично отвечают за то, что они продают. Существуют и государственные гарантии, особенно актуальные в случаях, когда потребитель не может сразу оценить свойства товара. Многие продукты должны соответствовать требованиям безопасности, предписанным законом. Например, строительные кодексы защищают домовладельцев от некачественных работ и вредных стройматериалов.

Однако есть сфера, где защита потребителя особенно важна и где обеспечить ее исключительно трудно. Речь идет о сбережениях – точнее, о ценных бумагах, позволяющих сохранить средства на будущее. Существует мнение о том, что в старину в защите такого рода не было необходимости, поскольку в качестве вкладчика и распорядителя вложенных средств выступало одно и то же лицо. Крестьянин, желающий получить доход в будущем, вкладывал средства в собственное хозяйство. Он как никто другой знал: чем больше сэкономит сегодня, тем больше получит завтра. Но сейчас большинство людей работает не на себя, и главным средством сбережения средств на будущее становится приобретение таких финансовых активов, как акции, облигации, вложения в пенсионные фонды и в страхование жизни. Эти активы нематериальны: это не более чем клочки бумаги с косвенными обещаниями будущих выплат.

В современной экономике реальная ценность большинства этих инструментов – величина, в известном смысле непознаваемая в принципе. Благодаря эффекту масштаба капиталистические предприятия стали невероятно крупными и сложными. Инвесторы едва ли захотели бы вкладываться в такие предприятия, если бы был риск расплачиваться по их долгам. Тут на выручку пришел капитализм с весьма специфическим изобретением под названием «ограниченная ответственность». Теперь самое большее, что могут потерять акционеры в корпорации с ограниченной ответственностью, – это то, что они сами непосредственно вложили в акции.

Такое соглашение отлично работает. С одной стороны, оно защищает акционеров, побуждая их вкладываться в рискованные предприятия; с другой – позволяет продавать свои доли другим акционерам, которые, в свою очередь, также защищены от риска. Можно бы предположить, что ограниченная ответственность, которой пользуются владельцы компании, способна отпугнуть ее кредиторов. Но в большинстве случаев этого не происходит: заимодавцы могут испытывать трудности с возвратом долгов только в случае ее банкротства. Если акционеры вложили достаточно средств, этот риск невелик – а в некоторых случаях и вовсе ничтожен. Кроме того, существуют показатели, позволяющие точно определить, какова вероятность банкротства компании. Это бухгалтерские отчеты по активам, пассивам и чистой прибыли. Баланс (активы минус пассивы), при условии корректного подсчета, показывает, сколько у компании останется после погашения кредитов и как она далека от банкротства. Чистая прибыль в виде дивидендов показывает прирост или убыль чистых активов, а значит, скорость, с которой она приближается к краху или удаляется от него.

Однако, когда отчетность искажена, продажа активов напоминает торговлю «чудодейственным эликсиром». Точно так же, как «втюхивают» лжелекарство, приписывая ему волшебные свойства, можно «впарить» акции, облигации или кредит, представив неверную корпоративную отчетность. Покупатели акций, опираясь на такую отчетность, переплатят за эти акции. С одной стороны, они могут счесть, что разница между активами и пассивами больше, чем она есть на самом деле, с другой – рассчитывать на невозможную прибыль. Владельцы акций или опционов на их покупку могут в этом случае неплохо поживиться на легковерии тех, у кого не хватило ума подвергнуть сомнению лживые отчеты.

Понять, когда выгодно заниматься изготовлением «чудодейственного эликсира», а когда нет, можно с помощью несложной теории [48]48
  См. Akerlof and Romer (1993).


[Закрыть]. Рассмотрим фирму, которая регулярно выплачивает дивиденды. С точки зрения экономистов, цена ее акций на конкурентном рынке складывается из сумм этих будущих выплат, дисконтированных надлежащим образом – с учетом того, что выплаты произойдут в будущем и сопряжены с определенными рисками. Нормально функционирующая компания столько и стоит – если фондовые рынки работают эффективно и если владельцы собираются держать ее на плаву, а не избавляться от ее акций.

Но иногда более прибыльной оказывается принципиально иная стратегия. Если компания может подтасовать свою бухгалтерию так, чтобы выжать из нее сумму большую, нежели дисконтированная стоимость ее будущих доходов, владельцам это будет выгоднее, чем просто обладать акциями. Один из способов получения таких «сверхплановых вознаграждений» – это раздуть стоимость акций, а затем продать их, предоставив новым владельцам управляться с побочными действиями «чудодейственного эликсира», который они приобрели. Но это далеко не единственный способ творческого подхода к бухгалтерии. Другая тактика – продать кредитные обязательства, а потом придумать способ извлечь деньги, поступившие от кредиторов. Таких способов множество: они включают должностные оклады, бонусы, коррупционные сделки, синекуры для родственников, высокие дивиденды и опционы (которые сами по себе взвинчивают цены на акции, поскольку бухгалтерские манипуляции создают видимость того, что дела в фирме обстоят намного лучше, чем на самом деле).

Есть такой образ отважного, агрессивного и готового на риск гендиректора, который приводит машину капитализма в движение. Джека Уэлча, сократившего персонал General Electric с 411 до 299 тысяч человек всего за пять лет, называли Нейтронным Джеком, по аналогии с нейтронной бомбой [49]49
  Welch and Byrne (2001, стр. 129).


[Закрыть]. Он не терзался чувством вины – да капитализм его и не предполагает. Напротив, он всего лишь выполнял свой долг: максимизировал прибыль компании. Но, чтобы энергия таких гендиректоров, без зазрения совести загребающих денежки для себя и своих компаний, не обернулась нечестностью, возникает необходимость в своего рода противовесе. И таким противовесом служат бухгалтеры – люди, широко известные своим здравым смыслом и неподкупностью. Психологическое исследование личностных свойств бухгалтеров показало, что по натуре они – ориентированные на факты и детали скептики и критики, предпочитающие работать методично и упорядоченно [50]50
  Wolk and Nikolai (1997, стр. 11).


[Закрыть]. Они тоже герои капитализма, этакие хладнокровные шерифы Дикого Запада.

Примеры из трех последних рецессии в США

Каждый из трех последних экономических спадов в США – с июля 1990 до марта 1991 г., с марта по ноябрь 2001 г. и рецессия, начавшаяся в декабре 2007 г., – сопровождался скандалами, связанными с финансовыми злоупотреблениями. Рассмотрим роль злоупотреблений и их менее страшного аналога, недобросовестности, в каждом из этих случаев и постараемся определить, каково их место в экономических спадах. По нашему мнению, в Соединенных Штатах злоупотребления представляют собой меньшую проблему, чем в большинстве других стран.

Скандалы, связанные с финансовыми злоупотреблениями, всегда невероятно запутанны. И в то же время поразительно просты. Просты, потому что неизменно связаны с нарушением бухгалтерских принципов, касающихся количества денег, которые можно взять на законном основании. А запутанны оттого, что участники пытаются окутать нарушение этих простых принципов туманом из всяких сложностей.

Ссудно-сберегателъные ассоциации и рецессия 1991 года

Все открытые акционерные общества так или иначе управляют чужими деньгами. Следовательно, у управляющих всегда есть возможность эти деньги прикарманить и сбежать. Иногда таких возможностей больше, иногда меньше. Когда их много, это сказывается на всей экономике страны. Одной из причин рецессии 1990—1991 гг. стал кризис ссудно-сберегательных ассоциаций (ССА). (Более важными составляющими были падение доверия после войны в Персидском заливе и предшествующий ему резкий скачок цен на нефть.)

В Соединенных Штатах ССА функционируют как банки, выдающие деньги преимущественно под ипотеку. Кризис ССА начался после того, как закон Гарна – Сен-Жермена 1982 г. о депозитарных учреждениях либерализовал их регулирование. Это позволило ССА проводить более агрессивную кредитную политику, при том что государство оставалось гарантом по их депозитам – а это опасное сочетание, если кто-то захочет заняться нечестным кредитованием. Либерализация открыла путь для злоупотреблений, которым не преминули воспользоваться некоторые ССА – они надавали заведомо «плохих» кредитов и обанкротились. Кульминацией последовавшего кризиса стало создание в августе 1989 г. Трастовой корпорации по урегулированию для работы с несостоятельными ССА.

У владельцев и управляющих небольших компаний, вставших на путь злоупотреблений, всегда есть возможность нарушать бухгалтерскую отчетность. ССА были особенно лакомым кусочком для подобных схем, так как само государство назначило себя мальчиком для битья. Благодаря государственному страхованию вкладов кредиторы ССА, они же вкладчики, могли не беспокоиться о платежеспособности этих учреждений. Ведь в случае чего расплачиваться-то будет государство. Собственно, так оно и поступило – и потеряло около $140 миллиардов [51]51
  В долларах 1993 года (Akerlof and Romer 1993, стр. 36).


[Закрыть].