Текст книги "Трудный ребенок 2"

Автор книги: Джон Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

– Было очень приятно, мисс Дюмор!

– Нет-нет, для вас – просто Луанда.

– Луанда? Хорошо, – мистеру Хилли пришлось по душе мелодичное имя.

– Иди же, иди, проводи ее, – активно подталкивал Большой Бен нерасторопного сына.

Тот по своей природной заторможенности (в чем старый политик абсолютно не сомневался) все равно не сообразил проводить даму до машины. Слава Богу, хоть догадался попрощаться.

Захлопнулась дверь, и старик запрыгал от счастья:

– Ох-ох-ох! Ха-ха! 50 миллионов! Эй ты, тюфяк, не упусти такой шанс, это случается раз в жизни.

* * *

Всего через несколько дней на кухне в особняке Хилли происходил следующий разговор.

– Луанда, так вкусно пахнет! А помочь не надо?

– Нет, Бенджамин. Вы сидите, отдыхайте, я сама позабочусь обо всем. Это не мужское занятие.

– Хорошо.

«С этой женщиной, как за каменной стеной, с такой не пропадешь, и главное, она поможет воспитать сына достойным гражданином Соединенных Штатов», – рассуждал про себя мистер Хилли, развалившись в кресле.

Совершенно другого мнения придерживался Бен Младший. После того, как он обнаружил в своей комнате десяток пестрых тупорылых клоунов, разубеждать его в том, что семью нужно спасать от нависшей смертельной угрозы, было бы абсолютно неразумно. Но начинать боевые действия Джуниор не мог в силу данного им торжественного обещания. Оставалось одно – прибегнуть к черной магии. И хоть малыш не очень верил в чудодейственную силу заклинаний даже при помощи волшебных камешков, другого выхода просто не оставалось.

Силу таинственных слов Джуниор побоялся испытывать на отце, поэтому выбор пал на Ниппи. Именно с помощью пса можно было попытаться насолить Дюмор, не нарушая своего честного слова.

Необходимые атрибуты и секретную технику гипноза удалось выменять у Дональда Бармена, настоящего шестиклассника, Лучшего ученика в школе, на пачку сигарет «Мальборо».

Во дворе Джуниор стал на колени перед Ниппи, взял в руку чудодейственный брелок и принялся раскачивать им перед самым носом собаки. Относящийся к Джуниору с обоснованным недоверием зверь обалдел от оказанной ему чести.

Сеанс начался: «Ты погружаешься в транс, глаза у тебя закрываются, веки тяжелеют, ты не можешь двигать ни одним мускулом. Когда ты придешь в себя, когда ты проснешься, у тебя будет только одна мысль – ты должен уничтожить Луанду. Она твой враг, она все равно что кошка, только еще уродливей. Ты должен ее покусать, ты должен ее запугать так, чтобы она никогда не вернулась. Когда я хлопну в ладоши, ты выйдешь из транса и сделаешь то, что я тебе прикажу. Раз, два, три… Раз, два, три…»

Первый блин всегда комом. Малыш явно перестарался и дал слишком большую дозу внушения. Ниппи, мягко говоря, застыл. Теперь его можно было положить на спинки двух стульев и преспокойно сидеть на нем. Да, но что скажет дедушка? Как возвратить эту слишком восприимчивую тварь в прежнее нормальное состояние, Джуниору никто не объяснил.

Послышались чьи-то шаги. Гипнотизер-неудачник забросил свою окаменевшую жертву в заросли розовых кустов и юркнул на кухню – он ничего не видел и ничего не знает.

– Ты что там затеваешь? – спросила вездесущая мисс Дюмор.

– Не ваше дело! Вы мне не мама. Я не обязан отчитываться.

– Противный гадкий мальчик! Иди к себе в комнату и переоденься. Я не потерплю, чтобы у меня за столом сидел неряшливый ребенок.

– У вас за столом? – такая наглость просто вынудила Джуниора забыть все обещания, данные отцу.

– Давай, катись!

* * *

За ужином, который готовился с удивительной тщательностью, Луанда Дюмор выглядела потрясающе. Впрочем, даже ее рабочий наряд, в котором она возилась на кухне, был сделан со вкусом: милый черно-белый халатик с большим вырезом на спине, огромный любимый бант на талии. Словом, великолепная домохозяйка, ценящая в себе женщину. Теперь же перед обалдевшим Хилли сидела настоящая королева. Сверкающее всеми цветами радуги платье на тоненьких бретельках как нельзя лучше возбуждало аппетит. Дорогие украшения поражали воображение (особенно Большого Бена).

Мужчины, естественно, тоже были при параде. Даже Джуниор – во фраке, с тщательно прилизанными волосами и с бабочкой.

В бокалах искрилось великолепное вино, и дедушке даже не пришлось подталкивать сына на этот раз, чтобы тот сказал слово.

– Я хочу предложить тост за потрясающую женщину, которая заставила нас почувствовать себя как дома в этом новом городе, которая сделала наш дом уютным и приготовила этот удивительный ужин.

– Это так мило! Я надеюсь, что вам всем понравится. Я приготовила все по моим любимым рецептам, – Луанда втайне торжествовала: взволнованный тон Бена Хилли убедительно свидетельствовал, что задуманное дело уверенно продвигается вперед. – О, я умираю от голода. Давайте есть!

В беседе наступила техническая пауза, свойственная абсолютно всем застольям мира, – присутствующие принялись наполнять свои желудки. С вилкой в руках Большой Бен застыл над поставленным перед ним блюдом. Под великолепно пахнущим соусом что-то отчетливо шевелилось. Дед кольнул вилкой в то место, где происходило движение, – по дну тарелки что-то забегало.

– Что такое, черт возьми? Что в этом салате?

– В салате? Здесь чудные листья… – Луанда не договорила. Она с ужасом увидела, что на хрустальную чашу в центре стола, степенно шевеля длинными усами, выполз огромный черный жук.

Между прочим, у самой хозяйки на румяной щечке мирно отдыхала внушительных размеров жужелица, которая еще недавно пряталась под салатным листом и едва не попала ей в рот.

Дед рванулся, чтобы уничтожить насекомое, ползающее по тарелке, и блюдо опрокинулось. Во все стороны стали разбегаться многочисленные членистоногие.

– О, Боже мой!

Джуниор и не пытался скрывать свою причастность к происходящему. Все прекрасно понимали, что это козявки из вольеры, стоящей в детской.

– Ну, вылезайте все! Взять Луанду. Хватайте ее!

– Тараканы! Фу ты, сколько их!

– Нет, это просто какая-то чума!

Воспитанники малыша как будто даже послушались команды и облепили визжащую женщину. Та выскочила из-за стола и металась по комнате, смахивая с себя обнаглевших насекомых.

Стараясь усмирить разгулявшуюся стихию, Маленький Бен запрыгнул на стол из прозрачного стекла и принялся ногами давить самых противных тараканов, которые передвигались по скользкой поверхности медленнее своих длинноногих собратьев. Убедившись в малой эффективности такого способа, мистер Хилли сбросил со стола оставшуюся посуду, лег на спину и принялся кататься по столу, значительно увеличив свою убойную силу.

Бледная, как полотно, женщина даже не кричала, из горла вылетало какое-то шипение, и она, как в судороге, дрожала всем телом.

– Луанда, Луанда, я иду! Я сейчас спасу тебя! – заметил ее состояние Маленький Бен и стал руками смахивать насекомых с ее полуобнаженного тела.

* * *

Через полчаса отец разговаривал с Джуниором в детской, за закрытой дверью, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

– Сын, ты меня опять подвел.

– Пап, ну клянусь тебе: она меня ненавидит, – малыш не отнекивался, а пытался обосновать свои действия.

– Мы с тобой договорились, а ты меня подвел.

– Она не такая, как все остальные. Луанда – она плохая.

– Сынок, ты считаешь, что все женщины плохие, а Луанда желает нам только добра. Она приготовила нам сегодня ужин, она старалась, а ты чем отплатил? Нет, ты меня очень огорчил. По-моему, я уже больше никогда не смогу тебе верить.

Бен Хилли решительно хлопнул дверью и столкнулся нос к носу с мисс Дюмор, которая подслушивала весь разговор.

– Бенджамин, я надеюсь, ты был с ним не слишком строг?

– Нет. Но я плохой отец, – мистер Хилли повернулся, чтобы уйти. На спине, на черном смокинге, были следы от раздавленных насекомых.

– Ничего подобного, ты прекрасный отец! Но ты же не все можешь сделать в одиночку. Конечно, отцы нужны детям, но им нужны и матери, которые направляют их чувства, которые учат их устоям морали, принципам, – слова обольстительницы ложились на благодатную почву – Может быть, мне стоит поговорить с ребенком?

– Да, может быть, это на него повлияет.

Мисс Дюмор встряхнулась, громко выдохнула и исчезла за дверью.

Как всегда, разговор с Джуниором был исключительно любезным.

– Слушай, ты, чудовище мелкое! Я сильнее, чем ты, я всегда добиваюсь, чего хочу. Так что хочешь ты того или не хочешь, я выйду замуж за твоего отца. И когда я выйду за него замуж, то первым же самолетом отправлю тебя подальше, в школу-интернат в Багдаде.

Холодная война явно закончилась, начинались бои с применением тяжелой артиллерии. Джуниор Хилли, девятилетний школьник, впервые почувствовал себя недостаточно подготовленным. Он ничего не ответил.

Вечером, разговаривая с отцом наедине, мальчик рассказал все, как было. Но выдумкам сына Бен Хилли больше не верил.

– Папа, ну что, ты мне не веришь? Она сказала: в Багдад.

– Я тебе не буду верить. Ты потерял всякое доверие. Посмотрим, сумеешь ли ты провести весь вечер как нормальный ребенок.

Что касается Маленького Бена, то он, конечно, не собирался ни при каких условиях отправлять сына ни в Багдад, ни еще куда-нибудь. Всем сердцем он любил своего трудного ребенка.

* * *

Маленький Бен с подозрением отнесся к приглашению посетить школьный вечер. Но все же рискнул пойти – ради сына. Большой Бен – тот наотрез отказался:

– Староват я ходить и выслушивать, что учителя думают о Джуниоре. Нет, не пойду!

И не пошел, остался дома.

А на вечере было вовсе не так уж плохо. Веселая кутерьма в празднично украшенной школе, улыбки, смех. Особенно много ребятишек с родителями толпились подле огромного табло успеваемости, куда были вынесены оценки всех учеников.

– Мама! Я покажу тебе – видишь, у меня отличные оценки.

– Молодец, сынок. Одни пятерки!

Мистер Хилли, видя, что сын не спешит вести его к табло, только вздохнул:

– Ну, а ты, Джуниор, чем-нибудь можешь похвастать, показать мне что-либо необычное, симпатичное?

– Необычное? Сколько угодно. Ну, пошли в мой класс. Вот – видишь, написано «шестой»? Тут я и учусь. А вот это моя парта.

– О Боже! Это кто?

– А-а, это наш учитель, мистер Бонс. Он просто лысый, но добрый.

– Нет, я не про учителя, я про рисунки на парте.

– Ну, это скелеты и черепа. Вот это – мой любимый монстр. Видишь, у него звезда на брюхе.

– Так, с этим понятно. А чем ты еще занимаешься в школе?

– Вот, папа, моя лабораторная по естественным наукам. Классный макет? Включить?

– Ну уж нет! Мне он и так нравится.

– Нет, давай включу. Я этого мужика назвал «директор школы». Он совсем как живой. Не бойся, он не взрывается.

– Ну, если не взрывается – давай.

Джуниор щелкнул рубильником, и «директор школы» задвигался. Завыла угрожающе сирена, вырываясь через уши, шел пар, явственно запахло сероводородом.

– Нет, Джуниор, хватит. Лучше выключи. Я тобой доволен. Но я хотел бы еще с мистером Бонсом поговорить.

– А, он, наверное, пошел в кинозал. Там сейчас концерт начнется, и наш классный его готовил. Да, слышишь, он уже по микрофону объявляет.

Действительно, из динамиков, установленных по всей школе, зазвучал голос мистера Бонса: «Внимание родителей! Внимание! Займите ваши места. Сегодня у нас особая программа, называется "Салют тебе, демократия!" Потому как мы вроде приветствуем демократию – праздник детей и родителей».

– Сынок, где тут у вас уборная? Ты же не предупредил, что мы идем в театр. Мне себя надо в порядок привести.

– А, это третья дверь налево, а кинозал – на втором этаже, в дальнем углу. Я побежал туда, а то мест не хватит.

– Ну, беги. Я позже подойду.

Уже гасили свет, когда мистер Хилли появился в зале. Маленький Бен заметил свободное кресло в третьем ряду, но в этот момент занавес поехал в сторону, открывая освещенную двумя прожекторами сцену. Стараясь не помешать начинающемуся представлению, мистер Хилли застыл в дверях. Ему и отсюда все было видно и слышно прекрасно.

На сцене возвышалась сиреневая ширма, на которой сфокусировались лучи. Похоже было, что она изображает трибуну конгресса, на которую взобрались дядюшка Сем и орлан Гога, будто слетевший с герба Соединенных Штатов.

Оба символа американской демократии, поклонившись зрителям, поприветствовали один другого и всех собравшихся:

– Привет, дядя Сэм!

– Привет, Гога!

– Очень приятно видеть здесь всех родителей.

– Конечно, приятно.

– Ой, не так больно!

Судя по всему, вступительная часть спектакля последней фразой была завершена, так как обе куклы исчезли за ширмой. Скорее всего, произошла техническая заминка, ибо за заслонкой велись оживленные переговоры. Через пару минут дядя Сэм и Гога вновь вынырнули на трибуну, поклонились зрителям и продолжили диалог:

– Извините, мы немного отвлеклись от дела.

– Да, мне пришлось почесать себе яйца – запотели, знаете ли.

Мистер Хилли, наверное, был единственным человеком в зале, который сразу же понял, что произошло за ширмой. Наверняка, сейчас диалог ведет Джуниор, который пообещал ему, папе, нечто необычное.

– О Боже! Только не это! – и Маленький Беи бросился к сцене и потянул на себя ширму. – Вылезай, сейчас же вылезай!

Заслон, сделанный на скорую руку, не выдержал. Что-то с хрустом обломилось, и с этим чем-то в руках мистер Хилли, не удержавшись на ногах, отлетел назад и мягко шлепнулся со сцены в проход, к ногам зрителей первого ряда.

Есть такая старинная новозеландская пословица: «Если хорошенько потрясти домик, то увидишь его хозяина». И действительно, из-за ширмы, потревоженная действиями Маленького Бена, мгновенно выпорхнула шестилетняя артистка, держа в руках обе куклы.

– Кто это тут мой театр ломает?

Мистер Хилли только обалдело хлопал глазами. А ему-то казалось, что во всем мире один Джуниор способен на подобные штуки.

– Ты кто такая?

– А ты кто такой?

– Ой, извините, пожалуйста, – в глубине зала раздался сконфуженный женский голос. – Это моя дочь. Пожалуйста, пропустите меня.

Зрители зашевелились, освобождая дорогу спешащей на сцену школьной медсестре, мисс Эни Янг. Белокурая малышка, оказавшаяся дочкой прелестной феи из грез мистера Хилли, показала напоследок всем присутствующим язык и покорно последовала вслед за мамой за кулисы. Там мисс Янг строго отчитала свою озорницу:

– Трикси! Тебя ни на минуту нельзя оставить. Зачем ты это сделала?

– Мама, но они, эти дураки-мальчишки, не брали меня в кукольный театр.

– Но это не объяснение. Это не причина для хулиганских поступков. Я тобой недовольна. Сейчас же уходим отсюда, немедленно!

У выхода из школы мисс Янг и ее дочку догнал мистер Хилли.

– Эни! Сестра! Послушайте, Эни, да вы можете остановиться? Я прекрасно, прекрасно понимаю, что вам приходится переносить. У меня…

– Нет, Бен, вы даже не представляете…

– Представляю – у меня такие же проблемы. Мы могли бы помочь друг другу. Я это прекрасно понимаю.

– Нет, забудьте! Трикси занимает у меня всю жизнь и не оставляет свободной минуты. Извините, нам надо идти.

Мистер Хилли покорно побрел назад, в кинозал, досматривать представление вместе с послушным сыном.

* * *

Большой Бен, отказавшись пойти на родительский вечер в нортвильскую шестилетнюю школу, тем самым обрек себя на роль семейного повара. К приходу родственников он приготовил шикарное угощение: омары, икра, морские ежи, немного свежей зелени и консервированной морской капусты.

Возможно, старина начудил с меню, но тут уж ничего не попишешь: он принародно дал обещание не есть мясо с косточками, пока не найдется Ниппи. Мало того, подобное официальное заявление вынуждены были сделать все мужчины семьи Хилли, чтобы показать непричастность к исчезновению любимой собачки дедушки.

Так что удивление увидавших сервировку стола Маленького Бена и Джуниора было не так велико, как могло показаться на первый взгляд. Да и, честно говоря, вряд ли отец и сын заметили даже, что именно они съели в тот вечер на ужин. Их мысли вертелись вокруг других проблем…

Видя задумчивое состояние своих потомков, старина Бен тоже попытался заставить себя пофилософствовать о смысле жизни. Все трое молчаливо застыли над тарелками и стали думать. Мужчины поели и разошлись. Мысли, однако, навязчиво преследовали их и в ванной комнате, в которой в тот вечер Хилли пользовались в следующей очередности: 1)Маленький Бен, 2)Большой Бен, 3)Джуниор. Раздумья неотвязно кружились в их головах и в уютных кроватях, заставляя мужчин ворочаться с боку на бок.

Что же именно волновало каждого из трех джентльменов? Попробуем привести размышления в том порядке, в каком они мелькнули перед зеркалом в ванной комнате, когда оскал наших философов до белизны драила зубная щетка.

Итак, Маленький Бен: «Это черт-те что! Так больше продолжаться не может! Мне нужно найти сыну новую маму. Нортвил – столица разведенных баб всего мира. Можно взять француженку с другого берега озера – как ее, Картье? А может, вернуться к мисс Клокински? В разведенках есть нечто такое, клубничное. Но Эни… Никогда бы не сказал, что она была замужем. Просто невозможно представить себе ее мужем кого бы то ни было. Эни подошла бы прекрасно – она бы с Джуниором ужилась. И со мной тоже. Она ласковая, заботливая, милая… А кроме того, в доме всегда была бы медсестра! 24 часа в сутки! И никаких проблем. Нет, у нас есть проблемы. Луанда! Да, действительно, а что делать с Луандой? Она ведь со мной встречается!»

Подобные мысли, как известно, относятся к категории светлых и приятных, а с ними легче чистить зубы, от них быстро засыпаешь. И вскоре матрас на кровати Маленького Бена перестал скрипеть, и из его комнаты раздавалось тихое посвистывание.

Большой Бен: «О Господи, вразуми моего сына! Пусть он женится на этой богатой телке, потому что мне деньги нужны позарез, а без денег меня девушки не любят…»

А вот такие мысли – об отсутствии или нехватке денег, наоборот, классифицируются как будоражащие дух и довольно мрачные. Тем более, что благодаря их лаконичности Большой Бен успел прокрутить их в голове за вечер неоднократно. Какой уж тут сон!

Храп из комнаты Большого Бена не раздался, но матрас скрипеть перестал. Отсюда можно сделать вывод: по древней своей привычке старик отправился на кухню чего-либо перехватить.

Впрочем, думать при этом он не перестал: день думал, так что, ночью жалко мозги поднапрячь? Итогом мыслительного напряжения принято считать вывод. В кухне у Большого Бена этот самый вывод и созрел: «Нет, нужно выезжать из этого дома! Мой сын сумасшедший, собака у меня пропала, а мой внук – это просто дьявол воплоти!»

От ясности неожиданно пришедшей в голову идеи старина Бен до такой степени растерялся, что уронил на пол кусочек ветчины: вечно же дарами моря сыт не будешь. В поисках улики, которая не должна была попасть завтра утром на глаза домашним, Большой Бен опустился на колени и замер. Потом взорвался радостным ликованием:

– Ниппи! Ниппи! Ты вернулся? А я уже думал, ты меня бросил. Ну, конечно, кобелек мой, как я мог о тебе такое подумать! Ты всегда рядом, ты меня никогда не бросишь… Верно? Ты мой единственный, верный друг…

В такие моменты Ниппи обычно вертел хвостом как заведенный. В этот же раз он даже не попытался изменить стойку.

– Ниппи! Ниппи! Что с тобой случилось?

Этим криком старина Бен разбудил своих сына и внука, но не заставил пса и шага сделать навстречу вновь обретенному хозяину.

Вбежавшие на кухню Маленький Бен и Джуниор застыли от удивления: такого искреннего выражения чувств от своего старикана они не ожидали. Тот скорбил!

Малыш подумал…

Нет, сначала вернемся к тем мыслям, которые тревожили Джуниора Хилли чуть раньше, перед зеркалом в ванной комнате: «Эта девчонка им здорово показала! Кто бы мог подумать, что у такой симпатичной медсестры такая психованная дочка!»

Подобные размышления принято считать облагораживающими и весьма полезными для растущего организма. Особенно если эффект воздействия таких раздумий усиливается глубоким и здоровым сном. Судя по тому, что малыша разбудил истошный вопль дедушки, мальчик поддался в конце концов убаюкивающему влиянию своих истомно-сладких мыслей (именно так можно, в принципе, их классифицировать).

Итак, разбуженные воплем старика Хилли сын и внук застыли в дверях кухни, а дедушка скорбил. И малыш в этот момент подумал: «Видно, я немного перебрал. С Ниппи следовало вести себя осторожней».

* * *

Все последующие часы проходили в доме Хилли под знаком неустанной заботы о братьях наших меньших. Большому Бену на выбор предлагались среднеазиатский жук-медляк, тихоокеанский краб, антарктический пингвин и чистопородный дог, чтобы он на них мог перенести свою нежность и забыть о Ниппи – не живом и не мертвом.

Но Большой Бен не хотел изменять своей собачке. Соорудив ей подобие мавзолея из плексигласовых коробочек, неудавшийся губернатор Луизианы нес бессменную вахту у тела своего любимца.

Не в силах вынести подобного зрелища, Маленький Бен уже через день позвонил Луанде: уж она-то сможет умерить безутешное горе старика.

Мисс Дюмор примчалась сразу же.

– Где он?

– На кухне. Знаешь, ему так тяжело… – Маленький Бен с трудом сдерживал слезы.

– Ну, не расстраивайся, мой дорогой!

– Я теряю рассудок! Мой сын ведет себя все хуже и хуже. Мы даже не можем сообразить, что он сотворил с этой собакой. Да тут еще дедушка. Что мне с ними делать?

В этот момент Луанда поняла: ее час пробил. Она торжественно провозгласила:

– Бенджамин! Я буду говорить совершенно откровенно…

– Не пугай меня, Луанда.

– Да, совершенно откровенно… – мисс Дюмор решила, что она слишком круто взяла и поспешила сделать неглубокий обходной маневр. – Знаешь, у твоего сына сейчас критический период.

– Но я стараюсь, как могу. И наш дедушка…

– Ты не виноват, ты чудесный, прекрасный человек. Но даже замечательнейший человек в одиночку не может справиться с такой непосильной задачей. Твоему ребенку нужны оба родителя.

Чувствуя, что отступать больше некуда; обольстительно открытый бюст Луанды оттеснил мистера Хилли в уголок прихожей, и выхода было два – взять лом, пробить дырку в стене да уйти или взять мисс Дюмор и сделать ее миссис Хилли-Дюмор. Маленький Бен решился.

– Луанда…

– Да!

– Я хотел бы задать вам один вопрос…

До чего же все мужчины похожи: делают предложение, когда другого выхода не остается.

* * *

– Сынок!

Мистер Хилли не знал, как приступить к выполнению сложного и ответственного поручения. Ему предстояло объявить Джуниору, что у него скоро появится новая мама. Но, чувствуя, что обратного хода нет, Маленький Бен пошел в открытую. Тем более, что за дверью его поджидала Луанда.

– Сынок, слышишь меня?

– Да, папа. Что случилось? – малыш оторвался от созерцания прелестной картины садящегося в волны озера солнца и застыл в ожидании.

– Я хочу тебе сообщить одну новость семейного характера.

– Какую? Что, Большой Бен выезжает? А как же Ниппи?

– Ну, с Ниппи никаких изменений. И дедушка сторожит свой мавзолей. Нет, я не об этом. Сынок, послушай, это очень важно. Я принял решение. Я женюсь на Луанде.

– Но, папа, она меня терпеть не может!

– Ничего подобного. Это нелепо. Это… Ну, как ты можешь такое говорить. Она хочет тебе добра, она хочет, чтобы у нас троих была нормальная семья.

– Да нет же, папа, она все испортит, все переломает! Все будет ненормально…

– Но трое мужчин и оцепеневший кобелек, живущие вместе, – это еще более неестественно, это плохо.

Тут мистер Хилли решил, что пора ему погладить малыша по голове: этим жестом он успокаивал не только сына, но одновременно глушил свои собственные сомнения в правильности сделанного выбора.

– Кроме того, Джуниор, мне кажется, что у нее сильные моральные устои, и она окажет на нас хорошее влияние. Правда, Луанда?

Мисс Дюмор решила прийти на помощь будущему супругу. Дверь кухни распахнулась, и с порога жеманница залепетала:

– Правда, милый, правда. Так будет лучше.

Джуниор, теряя под ногами почву, закричал:

– Ты совершаешь большую ошибку, папа!

– Успокойся, Джуниор. Я человек взрослый. Я делаю то, что хочу. В субботу я женюсь на Луанде. Ведь так, дорогая?

– Ну, мои милые мужчины, вот и поговорили. Бенджамин! У нас с тобой миллион дел: нанять официантов, разослать приглашения и, кроме того, мы должны съездить к врачу и сдать кровь на анализ совместимости.

– Ну может… с анализами… я год назад сдавал.

– Нет, придется сдавать. О твоем здоровье я сама буду заботиться. Давай, поторапливайся.

– Иди, иди, Луанда, я только пару слов малышу скажу.

Мисс Дюмор удалилась из комнаты. Тоскливо поглядев ей вслед, малыш отвернулся, чтобы скрыть набегающие слезы. Мистер Хилли и сам почувствовал неловкость от излишне быстрого вхождения Луанды в роль заботливой жены и матери. Но, желая подбодрить мальчугана, как можно более твердо произнес:

– Ты подожди. Побудь пару часов один, последи за дедушкой. Я скоро вернусь, и мы с тобой поговорим. Ну, будь мужчиной, я тобой горжусь.

* * *

Не в правилах Джуниора Хилли было долго предаваться унынию. Когда еще наступит та суббота! Еще четыре дня впереди. А, может, субботы на этой неделе вообще не будет?

И малыш засобирался в дорогу. Ему уже давно хотелось добраться до далеких гор на горизонте. В принципе, папа уехал часа на два. Этого вполне должно было хватить. Можно смотаться туда и успеть к обеду домой.

Но тут Джуниору подвернулось одно дельце. У калитки их дома, с недавних пор украшенной шикарным почтовым ящиком, притормозила желто-синяя машина с эмблемой санитарной службы на дверце. Из нее выбрались два элегантных молодых человека, совсем не похожих на зубоврачебных техников. Увидев малыша, один из них, пониже ростом и куда менее упитанный, чем его товарищ, но зато более решительный и уверенный, ласково проворковал:

– Прости нас, сынок. Взрослых нет дома? Только глухой дедушка? Тогда нам надо разбираться с тобой. Понимаешь, мы из ветеринарной инспекции – я и мой друг Ричардс. Говорят, у вас тут появилась бешеная собака.

– Да, вроде.

– Так вот: мы разыскиваем животных, у которых проявились странные симптомы. Ну, знаешь, воды стали бояться, от пищи отказываться…

– Знаю, знаю… Ниппи у нас последнее время странно себя ведет.

– Ниппи? Да, именно так звали ту собаку. Давай мы на нее взглянем.

– Хорошо, сейчас.

Мальчик убежал в дом, а Ричардс, так и не вступавший в беседу, попытался поцеловать своего товарища, мужественного и смелого.

– Не сейчас, Ричардс…

К счастью, Большой Бен заснул на своем посту у мавзолея Ниппи, и извлечь пса из груды коробок не составило малышу труда. Со своей добычей он бросился к веселым дяденькам:

– Вот, пожалуйста.

Глубокомысленно осмотрев картину зимней спячки теплокровного животного в начале осени, ветеринар – не Ричардс, конечно, тот был слишком робок, чтобы вести осмотр кусачих тварей, – глубокомысленно спросил:

– Что же случилось с собакой?

– Не знаю…

Ричардс, наблюдая издали, действительно не мог сказать ничего определенного.

– Но это, судя по всему, не бешенство.

Толстенький ветеринар кивнул в знак согласия с диагнозом худенького товарища. Джуниор, испугавшись, что ветеринарная служба потеряет интерес к Ниппи и оставит бедного кобелька на произвол судьбы, жалобно попросил:

– Он потерял, потерял веселость. Это так грустно! Может, вы сумеете его развеселить?

Ну кто может отказать такому симпатичному мальчику!

– Может быть, сумеем. Правда, Ричардс? На какой диете содержался у вас пес?

– Какая диета? Мы кормили его просто объедками, которые у нас оставались, а последние две недели у него вообще было лечебное голодание.

– Понятно. Пойдем-ка с нами. Знаешь, с собаками так нельзя. Есть одно средство вернуть псу веселый нрав. В наше время можно рассчитывать только на это.

– На что?

– Сейчас увидишь. Ричардс, открывай фургон и доставай наше «Глотай не жуя».

– «Глотай не жуя»?

– Да, видишь эту небольшую баночку. В ней – прекрасная пища с тремя замечательными наполнителями, полный питательный рацион для собак, кошек и для лошадей. Наше изобретение, запатентовано в бюро мистера Белла. Питательно, вкусно, полито домашним соусом. Обалдеть! Сам бы съел – какая собака откажется. Только для тебя, со скидкой. Берешь?

– Беру!

Малыш, не долго думая, купил десять баночек. Для выздоровления Ниппи ничего не жалко!

Едва учуяв аромат «Глотай не жуя», кобелек вырвался из цепких объятий гипнотического транса и одну за другой принялся опустошать консервные банки, которые его юный хозяин едва успевал открывать.

– Есть! Ух ты, посмотрите-ка! Жует не глотая.

– Вот именно, только наоборот, мальчик, ты бы еще увидел, какие у собаки будут блестящие какашки!

Да, какашки действительно вышли просто великолепными. Такая куча, что малыш решил купить еще ящик «Глотай не жуя». Естественно, ради какашек. Если в подходящее время в нужном месте Ниппи сделает такую же кучу, повальный эффект гарантирован.

– Спасибо, дяденьки, вы нас здорово выручили. Сейчас я позову дедушку, он вас тоже поблагодарит.

– Нет, знаешь, дедушку не надо. Мы поедем, у нас много работы.

– Ну, как хотите. А что это у вас в черном чемоданчике?

– В каком? А, на котором череп и кости нарисованы? Это тебе ни к чему. Это кровь бешеных собак.

– А, кровь бешеных собак…

Джуниор, чтобы скрыть волнение, принялся насвистывать партию Мефистофеля, потом вдруг сказал:

– Вы знаете, зайдите в соседний дом. Там у них кошка заболела.

– Ты серьезно? Пошли, Ричардс.

Ветеринары отправились навестить мистера Борке, а для Джуниора было делом трех секунд завладеть анализом крови одной бешеной собаки.

* * *

Мисс Дюмор и ее будущий супруг вышли из клиники доктора Хиггинса, придерживая смоченные спиртом салфетки на указательных пальцах.

– Дорогой, ты держался настоящим мужчиной! Ты даже не вскрикнул! Я буду тобой гордиться.

– Ну что ты, милая. Для меня кровь сдать – не проблема. Да что я – Джуниор у нас вообще герой. Он два анализа сдаст – не поморщится.

Послышались хлопки закрывающихся дверок автомобиля и звук отъезжающей машины. Из-за кустов появился Джуниор Хилли.

– Не поморщится, сдаст два анализа… – передразнил он отца. – Ха. Нашел кому хвастать, этой дуре с широченной задницей. Два анализа! Одного с нее хватит, вот такого!

В руках малыш держал пробу крови бешеной собаки, раздобытую в ветеринарном фургоне. Целью посещения им клиники была подмена анализов мисс Луанды Дюмор, и с поставленной задачей Хилли Младший справился блестяще: не зря же его приняли сразу в шестой класс.

Доктор Хиггинс, которому позвонила лаборантка и сообщила, что сама Луанда Дюмор только что сдала кровь, едва не потерял от волнения дар речи. Первая леди Нортвила раньше отдавала предпочтение клинике доктора Хочкинсона. Ну, теперь он погуляет на свадьбе владелицы банка! Доктор Хиггинс заорал в телефонную трубку:

– Без меня анализы не проверять. Я сам! Ждите, скоро приеду!

Через двадцать две минуты седоватый тщедушный мужчина в белом халате уже колдовал над проблемами будущих супругов: