Текст книги "Трудный ребенок 2"

Автор книги: Джон Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Так. Хилли Бенджамин. Какая яркая кровь! Все прекрасно, все в норме. Мужик, видно, здоров, как бык. А вот и наша Дюмор Луанда. Так, посмотрим. О, нет! О, боже! Боже мой, какая каша! Запрещенное бешенство?

Мистер Хиггинс отпрянул от микроскопа, потом выхватил пробу и бросился к более мощному прибору. Но ужасные вирусы от этого не исчезли – только увеличились в размерах. Доктор лихорадочно закрутил диск телефона:

– Алло, коммутатор? Соедините меня с инспекцией здравоохранения. Какие могут быть пятнадцать минут? Вызывайте, пока не ответят. Это срочно!

* * *

Персонал «Банка Дюмор» привычно расслабился в предчувствии дней отдыха в честь очередного замужества хозяйки. По сути, праздник уже начался: в эти дни сотрудникам сходило с рук такое, за что в иное время они пробкой вылетали со службы. Мисс Дюмор умела наслаждаться жизнью. Она ставила свои прихоти выше денег. Но только самые-самые прихоти. Как раз предбрачная лихорадка относилась к изысканным удовольствиям любвеобильной леди. Медленно, постепенно, но неуклонно подводила себя Луанда к моменту, когда можно будет конвульсивно забиться в объятиях мужа, отдаваясь ему полностью, без остатка.

Весь предыдущий опыт подсказывал хозяйке процветающего банка и шести свадебных комплектов фотографий, что в подобных ритуалах нет мелочей. Каждая вещичка, каждый штрих в одежде, каждое слово должны напоминать в предбрачные дни о близком миге блаженства. Только тогда счастье будет полным.

И Луанда Дюмор священнодействовала. Два часа назад управляющий банка принял указание своей хозяйки, занимающей заодно и пост директора, размножить портреты Бена Хилли и повесить их на всех видных местах. Избранник должен всегда и везде быть со своей королевой!

Долгожданное известие о тиражировании улыбающегося лица клиента № 1 банка (так уже неделю назад было приказано проводить по платежным счетам мистера Бена Хилли) сотрудники радостно загалдели, поздравляя друг друга с прибавками, повышениями, снятиями ранее наложенных взысканий. Каждый, кто ухитрялся потрафить хозяйке в такие дни, кто помогал ей настроиться на нужный лад, вполне мог рассчитывать на награду. Интим, интим и еще раз доброкачественный интим – таким был девиз банка мисс Дюмор в предсвадебные периоды. От сотрудников требовалась забота в первую очередь о настроении хозяйки – пусть даже в ущерб интересам дела.

На пути к своему кабинету мисс Луанда выслушала немало соленых шуточек и намеков. Зная, что хозяйке доставляют истинное наслаждение довольно прозрачные высказывания, никто себя не сдерживал:

– Здравствуйте, госпожа. Говорят, вы купили себе новый пестик 45-го калибра?

– О, милая Луанда! Пусть тебе с ним будет хорошо, как с шестью предыдущими разом!

– Мисс Луанда! Мне сказали, что в субботу в Нортвиле состоится землетрясение. Часов эдак в 10 вечера. Правда ли это?

В кабинете директора банка собрались ближайшие подруги невесты. Несмотря на дефицит времени, давно задуманный и подготовленный сюрприз, лежавший уже 6 месяцев в сейфе у секретарши Мисс Дюмор, Мэри Крюгер был искусно рассортирован на рабочем столе Луанды: полный набор тончайшего и прозрачнейшего женского белья.

Счастливая хозяйка ворвалась в свой кабинет и сразу оценила заботу подруг. Какие легкие, кружевные вещи! Какое все невесомое, прозрачное! Она сразит Бенджамина наповал!

– Ой! Девочки, Боже мой, вы мои самые лучшие подруги, о таких можно только мечтать!

– Луанда! Лу! Дорогая! Счастья тебе! И желаем недолго покрасоваться в обновках. Пусть он разорвет их, растерзает, сомнет!

– Ой, ну вы даете, девочки.

Мелодичный женский смех не сотрясает стен, подобно гомерическому гоготу ведущих фривольные разговоры мужчин. Женское веселье мелодичнее, нежнее. Трудно даже поверить, что разливы хрупкого хрустального звона колокольчиков, милый смех в кабинете директора смог вызвать столь грубый и неэстетичный предмет, который внесли в комнату секретарши Луанды, как только стихла буря приветствий и поздравлений. Мэри Крюгер вручила Луанде пирог, выпеченный в виде внушительных размеров пениса.

– Ха-ха-ха!

– Великолепно!

– Удачи тебе с ним, дорогая!

Мисс Дюмор подняла руку – и в кабинете сразу установилась тишина. Тогда директор банка взяла в свою ладонь сладкий фетиш и только улыбнулась.

– Девочки! Я не могу такую радость всю себе забрать. Мы его вместе попробуем.

Но намечавшееся чаепитие было сорвано грубым посторонним вмешательством.

– Простите, мисс Дюмор, – раздался сконфуженный мужской голос: у дверей кабинета застыли два дюжих парня в серых комбинезонах с эмблемами красного креста на рукаве.

Надо ли говорить, что предмет, вызвавший бурю женского восторга, тут же исчез со стола.

– Что вам угодно?

Мисс Дюмор, успевшая для смеха поводить пирогом по губам, забыла вытереть следы крема – и это ей вполне можно было простить, учитывая неожиданность появления в кабинете мужчин. Но парни в сером восприняли ее неряшливость весьма неординарно: в руках одного из них тут же появилась смирительная рубашка. При этом он прошептал напарнику:

– О боже! У нее уже пена пошла. Как быстро действует этот вирус.

Женщины, с удивлением наблюдавшие за санитарами, загалдели:

– Кто, кто нанял санитаров со смирительной рубашкой?

– Ну, знаете, девочки, это уж слишком непонятная шутка. Не смешно.

– Девочки, а может, это подарок мужу? С намеком. Мисс Дюмор вновь легко восстановила порядок легким кивком головы и двинулась, кокетливо поводя плечами, навстречу вошедшим:

– Вам нужна я?

– Мисс, мы приехали, чтобы забрать вас в клинику.

– Меня? Забрать? Да еще в смирительной рубашке? Ну-ка попробуйте, возьмите живьем.

Надо отдать должное профессионализму американских санитаров: парни не дали себя укусить и ловко укутали мисс Дюмор в смирительную рубашку. Для верности один из них защелкнул на ногах Луанды наручники, лишая ее последней возможности оказывать физическое сопротивление: но морально сломить хозяйку банка санитары не сумели бы, будь их даже шестеро.

– Вы что? Вы что делаете? Хулиганы! По какому праву?

– Инспекция здравоохранения. У вас бешенство, девушка.

– Чего? Какое бешенство? Не крутите мне руки – со мной так нельзя. Я вам говорю: со мной так нельзя поступать. Я богатая, я из хорошей семьи. Очень. У меня не может быть бешенства.

– А вот об этом поговорим в больнице. Чао, девушки, до скорой встречи!

Когда за нахалами в серой униформе захлопнулась дверь, в кабинете директора не сразу прервалось молчание. А это, согласитесь, весьма необычно, если учесть, какие болтливые подружки собрались у мисс Дюмор.

* * *

«Масштабная атака новейшими медикаментами в сочетании с иглотерапией и интенсивным промыванием желудка уже к вечеру позволила кардинально улучшить состояние больной Д., поступившей в 15.00 с явными признаками острого бешенства. Лузис характеризуется следующими признаками: дыхание из прерывистого стало нормальным, пена исчезла, пульс восстановился (70 ударов в минуту), температура упала (36,6). Речь внятная, осмысленная. Аппетит не проявлялся. После того, как был взят повторный анализ крови, больная ненадолго уснула.

Проба показала отсутствие вируса бешенства в крови. Таким образом, установлено, что трибешнодром в сочетании с промыванием желудку является эффективным средством борьбы с болезнью и дает просто фантастические результаты.

В 17.00 следующего дня к больной открыт был доступ посетителей.

– Луанда, как ты себя чувствуешь?

Предупрежденные о возможности рецидивов непредсказуемого поведения больной, присутствующие не рисковали повышать голос и слишком близко подходить к укутанной в смирительную рубашку мисс Дюмор. Та лежала на койке и рассматривали первых посетителей, допущенных в палату.

Проведать первую леди Нортвила изъявили желание многие, но доктор пока пропустил только ближайших родственников. Недопущенные не расходились, лелея смутную надежду истовой верностью своему кумиру попасть в завещание мисс Дюмор. И, скорей всего, зря. Вошедшие воочию убедились, что кроме романтичной бледности, ничто не говорит о перенесенной недавно Луандой тяжелой болезни. Ну, может еще, мисс Дюмор без причины капризничала: подумаешь, одели в смирительную рубашку. С кем не бывает?

– Как я себя чувствую? Как я себя чувствую… Меня привязали к этой койке!

– Но, Луанда, мы не можем тебе пока помочь…

«Мы» в данном случае в устах мистера Хилли включало допущенных в палату № 32 и Большого Бена с Джуниором, а также мистера Смитта. Секретарь мисс Дюмор, в этот раз отрекомендовавшийся ее племянником, робко стоял в уголке, не зная, куда положить огромный букет роз. На лице мистера Хилли было написано сострадание, на лице Большого Бена – досада, на лице Смитта – обожание, и только Джуниор всем своим видом излучал торжество.

Желая закрепить успех своей проделки, мальчуган достал из пакета и продемонстрировал, решив позлить Луанду, ее портрет.

Можно вообразить себе, какие веские доказательства в пользу своей теории нашел бы в этой работе малолетнего художника Чарльз Дарвин. Картина будто воплощала все стадии эволюции человечества в облике мисс Дюмор.

– Но, может быть, эта картинка вас развеселит, тетенька?

Нервная система издерганной за последние два дня Луанды не вынесла нового издевательства. Над своей внешностью подшучивать она никогда никому не позволяла. Ее истошный вой сразу же сделал похожими выражения лиц четырех посетителей. Теперь это было опасливое уважение: ну и голосище!

Доктор, из вежливости удалившийся было из бокса, тут же влетел в палату:

– Что случилось, мисс Дюмор? Успокойтесь. Я здесь, с вами. У меня с собой наш обожаемый трибешнодром. Сейчас дадим… успокойтесь, тише, тише…

– А вам, ребята, лучше уйти, – доктор кивнул на Луанду. – Она, может быть, еще не совсем оправилась. Лучше зайдите в другой раз.

– Хорошо, доктор. Мы уходим. До свидания, Луанда, мы пошли.

– Бен, не уходи! – голос Луанды дрогнул, и мистер Хилли застыл в дверях. Он вопросительно поглядел на доктора, и тот утвердительно кивнул.

– Папа! – Джуниор, не желая оставлять отца одного, тоже попытался вернуться в палату. Но Большой Бен уже разобрался в ситуации и довольно решительно стал выталкивать малыша из бокса:

– Нет, внучек, доктор имел в виду, что и мы с тобой, и дядя Смитт, и сам доктор должны уйти, и оставить папу с Луандой вдвоем.

Вскоре дверь палаты захлопнулась. Мистер Хилли неуверенно приблизился к больничной койке. Из внутреннего кармана он сконфуженно извлек помятый цветок фиалки и положил его на подушку.

– Дорогая, это тебе, чтобы ты немного повеселела. Не обижайся на Джуниора. Малый чудит. Ты знаешь, я говорил со священником Вацлавом Славе… – Маленький Бен испытующе посмотрел на невесту. Та вроде отнеслась к сообщению спокойно, и мистер Хилли продолжил: – Знаешь, он сказал: «Зачем торопиться? Если возникнут какие-нибудь трудности, мы можем чуть-чуть перенести свадьбу».

– Что? – Луанда словно проснулась. Она попыталась приподняться, но тут же обессилено откинулась на подушку. Голос женщины однако был сух и решителен: – Я не люблю, когда со мной разговаривают снисходительным тоном. Я всегда добивалась того, чего хочу. Помни об этом, Бенджамин. Так вот: в субботу у нас будет свадьба!

Джуниор, конечно, не подслушивал, что происходит в палате мисс Дюмор. Он и так знал, о чем могут говорить его папа с будущей мамой. Куда более интересным показался малышу обрывок беседы, которая велась в палате напротив. Голоса были знакомые: мужской и женский, но пока мальчуган не мог определить, где раньше он слышал эти игривые интонации:

– Да, я считаю, что всегда можно добиться определенной скидки. Я всегда добиваюсь скидки абсолютно на все. Эта операция не будет мне стоить ни гроша. Это будет реклама для клиники! – сообщил мужской голос.

– Ты с ума сошел! Я люблю тебя таким, – заперечил женский.

– Нет, нет. Это мое решение. Я хочу, чтобы меня помнили после смерти. А после того, как мне сделают эту пластическую операцию, стану личностью. Уже завтра утром я буду знаменит, потому что у меня будет самый большой нос в мире.

Заинтригованный Джуниор тихонько приоткрыл дверь и заглянул в палату № 31.

– А, мистер и миссис Клокински!

Примерные супруги, нежно обнявшись, сидели на больничной койке. Жена восхищенно смотрела на своего ненаглядного, который пожелал привести размеры носа в соответствие с другой, не менее важной частью тела.

Джуниор, не желая нарушать идиллию, прикрыл дверь. Но внезапно замер, осененный великолепной идеей. У него появился шанс! Малыш решительно достал из гнезда назначений палаты N 31 «указание к пластической операции» и переставил его в процедурный карман палаты № 32.

Все, свадьбы не будет!

* * *

Прощаясь с холостяцкой жизнью, Бен Хилли решил в этот вечер покутить. Конечно, он взял с собой сына. Большой Бен остался дома. Все это легко объяснимо. Но почему отец выбрал именно пиццерию в парке Трумена, Джуниор никак не мог взять в толк:

– Тут ужасно шумно. И ты хочешь здесь есть?

– Конечно! Ты же знаешь, что пицца – это мое любимое блюдо.

– Вот никогда не догадывался.

– Ну как же – конечно, пицца. Официант! Нам бы хотелось столик на… Эни?

– Бен?

Малыш внимательно посмотрел отцу в глаза. Нет, похоже, встреча действительно случайная. Но как радуются оба! Усаживаясь рядом с Трикси, которая ревниво поглядывала на свою порцию пиццы, на маму, на Бена Хилли и на него, Джуниора, мальчик подумал: «Может, я расслюнявился, но у меня возникла совершенно сумасшедшая мысль: если уж отец так хочет жениться…»

А мистер Хилли в это время с упоением рассказывал очаровательной медсестре забавные истории из жизни Большого Бена. Женщина внимательно слушала о похождениях бравого кандидата от республиканцев на пост губернатора, и казалось, готова была слушать без конца, забыв обо всем на свете.

Трикси поведение мамы показалось зазорным, но свои претензии девочка сочла должным высказать Джуниору:

– Чего вы приперлись, идиоты? Я должна была с мамой провести вечер.

– Не мешай! Похоже, нашим родителям хорошо вдвоем.

Малышка опешила: она оказалась в одиночестве перед лицом триумвирата союзников, явно задумавших объединиться и тем самым лишить ее, Трикси, свободы. Такой девчушка и вышла на фотографии: нахохлившейся и сердитой.

– Давайте сфотографируемся на память о вашем посещении. «Пиццерии пиццирифино». Пожалуйста, улыбнитесь: моментальная бесплатная фотография. Пожалуйста, глава семейства, получите карточку. Заходите к нам еще.

Мистер Хилли машинально взял фотографию. Он хотел было возразить, что не является главой семейства, но потешный малый уже умчался в другой конец зала.

– Извини, Эни, что так вышло. Возьми фотографию себе.

– Ничего, Бен. Пусть останется у тебя. Ты ведь глава семейства!

Внезапно в пиццерии стало тише, забарахлил музыкальный комбайн. Грохот мелодии смолк, хозяин заведения тут же бросился к вечно ломающемуся агрегату, пытаясь ликвидировать заминку в кругу танцующих.

В наступившей тишине, относительной, конечно, ибо в «Пиццирифино» никогда не утихал гам порхающих в огромной клетке попугаев, явственно стали различимы звуки квакающего голоса мистера Дибати. Трикси и Джуниор тут же завертели головами и скоро обнаружили директора школы. Тот сидел через два столика от них рядом с пышногрудой брюнеткой, с явным обожанием прижимающейся к своему кавалеру.

– Ах, козочка, когда ты со мной, все просто супер-люкс. Помнишь, как мы вошли сюда? Нас не заставили ждать. Не то, чтобы в очереди стоять, а пошли прямо с черного входа. Я тебе говорил, что смена карьеры – самый умный шаг в моей жизни? И вообще – чудесный вечер, не правда ли? Сейчас вернемся домой, я надену костюм Зорро. Вот будет весело! Так, ну давай, за вечер, который мы не забудем! До дна!

Опуская заздравную рюмку, мистер Дибати увидел уставившуюся на него Трикси. Рядом с ней восседал Джуниор и тоже пялился на директора школы.

– О, Генриетта, это они!

– Кто они?

– Это он! Вот он! И это она! Они вместе! Это ужасно! Это два самых жутких, самых трудных ребенка.

– Ха, Пивор Дибати с подружкой.

– Знаешь, Джуниор, я его терпеть не могу!

– И я тоже.

– Он всегда так орет, он совершенно ненормальный.

– Трикси, я его сейчас проучу!

Джуниор взял вишенку, украшавшую его мороженое, и швырнул в направлении столика директора школы. Да так ловко, что угодил в разрез декольте спутницы мистера Дибати. Вишенка надежно укрылась в ложбинке между полных грудей.

– Ой, дорогой! Почему мне раньше сюда никто не бросал замороженных вишенок?

– Хорошо, Генриетта, вечером набросаю, а сейчас, позволь, я ее достану.

– Пусти, больно!

Трикси, наблюдая возню за столиком мистера Дибати, выразила одобрение меткому попаданию Джуниора:

– Ничего получилось. Теперь моя очередь.

Порцию мороженого Трикси украшала, однако, здоровенная слива. Да и в меткости девчонки всегда ступают мальчишкам. Так что попадание в лоб директора школы можно признать вполне удовлетворительным. Мистер Дибати почему-то так не считал:

– Ах ты, свинья! И ты тоже! Вас в клетках нужно держать.

Бен Хилли, не разбираясь в причинах конфликта, вступился за малолетних озорников на правах главы семейства. Видя, что мистер Дибати встал во весь рост, Маленький Бен (несмотря на прозвище, он был на добрых полголовы выше директора) тоже поднялся с места:

– Как вы смеете так с ними разговаривать?! Это же дети!

– Это дети? Это ублюдки. И ты ублюдок. Я тебя в гробу видел. Могу разговаривать с кем хочу и как хочу.

Блюдо со студеной массой, изготовленной по итальянскому рецепту, не нравилось потомку самураев давно – и мистер Дибати с радостным воплем запустил его в мистера Хилли.

– Ха-ха-ха. Попал!

Но смех Пивора тут же замолк – правила вежливости не позволили Бенджамину Хилли не ответить угощением на угощение. Порция пиццы со студнем тоже не была любимым блюдом Маленького Бена. Он попытался не осрамиться перед Эни, не промахнуться – и это ему удалось.

За пострадавшего Дибати вступилась Генриетта – и попала в Эни, Эни ответила метким попаданием в Генриетту. Но часть салата попала на миссис Дрендл, за нее вступился муж и попал в Лили Клейст, та ответила и тоже попала.

Через минуту никто не мог разобраться, кто, кому и за что всыпает. В воздухе летало столько разнообразных снарядов, было столько попаданий, что в конце концов побоище превратилось в веселое ревю. Всем было весело. Жалко, что столы быстро опустели – зато стены, пол, потолок, посетители выглядели весьма импозантно.

Хозяин пиццерии, вне себя от гнева, не стал долго выяснять, кто виноват в случившемся: через правый, черный вход выпроводили мистера Дибати и его подружку, через основной, центральный – Бена, Джуниора, Эни и Трикси.

– Уходите, уходите!

– Мы не виноваты. Ну что тут такого, мы ведь все оплатили.

– Уходите и чтобы больше к нам не заходили!

– О, подумаешь! Высший разряд! Как вы с женщиной обращаетесь? Не приходите! Большая потеря – у вас даже оливки невкусные.

Бенджамин и Эни переглянулись – и весело рассмеялись.

– Эни, на чем вы приехали?

– Мы? Пешком пришли.

– Знаете, назад в таком виде лучше не идти. Мы, кажется, достаточно поели – такое впечатление, что всем, по-моему, не помешал бы десерт. Давайте мы вас с Джуниором лучше подвезем на машине.

Всю дорогу на заднем сидении продолжалось совещание:

– Джуниор! Слышишь? Твой отец довольно смешной и симпатичный.

– Это он в меня пошел. Твоя мама тоже красивая.

– Слушай, ты извини, что я тебя облила из шланга.

– А ты извини, что я тебя заставил проблеваться на этом аттракционе.

– Мне кажется, твоему папе нравится моя мама. Обычно, когда ей кто-нибудь нравится, я такого сразу переезжаю на машине, а потом на него плюю. Но твой отец что-то меня не очень беспокоит.

– Твоя мама меня тоже не очень беспокоит – она вроде хорошая.

– Будем дружить?

– Давай.

На переднем сидении тоже не стихал разговор – но он, конечно, не был таким глубоким и актуальным.

* * *

Мисс Луанду Дюмор разбудили громкие крики в соседней палате. Какая-то женщина визгливо возмущалась, что ее мужа обрядили в смирительную рубашку безо всяких на то оснований. Да еще ставят ежечасно клизмы, и все из-за безобидного желания иметь большой нос!

Луанда уже поняла бесполезность подобных сетований и молча потянулась. Странно, ничто не сковывало движений,

– Руки? Мои руки развязаны… Но лицо… Боже мой, Господи, что же у меня на лице? Что случилось? Что все это значит?

Уже предчувствуя недоброе, Луанда поднялась с кровати и побрела к зеркалу, которое, как женщина и предполагала, висело в ванной комнате. Как сквозь сон, мисс Дюмор припомнила, что вечером к ней в палату ворвался хирург с бородкой клинышком. Две его помощницы стали накачивать пациентку снотворным, невзирая на ее сопротивление. Потом яркий свет, скальпель… а теперь вот все лицо замотано бинтами…

Повязка отлетела, сорванная трепетной рукой, – и мисс Дюмор издала вопль, заглушив сразу и причитания мисс Клокински, и звуки сирены въезжающего во двор госпиталя санитарного автофургона, и тиканье своих ручных часов.

Размеры и форма носа убивали всякую надежду на замужество.

Была суббота, час ночи.

* * *

Возможно, именно этот крик заставил вздрогнуть пробирающуюся по улицам ночного Нортвила Трикси. Она замерла и прислушалась, хотя звук больше не повторялся, но в нем было столько злобной силы и ярости, что девчушка решила за лучшее не искушать судьбу и припустила со всех ног. Бежала она к дому семейства Хилли на берегу озера.

На крыльце ее, запыхавшуюся и встревоженную, встретил Джуниор:

– А, хорошо! Сумела выбраться?

– Почему ты так поздно позвонил?

– Помнишь, ты сказала, что тебе нравится мой папа?

– Ну, и сказала.

– Так вот, у меня есть совершенно сумасшедшая мысль: я думаю, нашим родителям следует пожениться.

– О чем ты говоришь? Твоего отца уже разобрали.

– Да, но могут возникнуть некоторые проблемы. Пойдем в комнату, я тебе все расскажу.

Ниппи, успокоенный баночкой «Глотай не жуя», не обратил на маленькую гостью никакого внимания. Но едва Джуниор успел сообщить о пластической операции, которой, наверняка, уже подвергли Луанду Дюмор, внезапно стихли громовые раскаты храпа Большого Бена.

– Ага, ну вот, проснулся дедушка.

Действительно, половицы уже скрипели по знакомому маршруту № 1 Хилли-старшего: спальня – кухня. Но по пути он заметил своего сорванца и его гостью. Удивлению Большого Бена не было предела:

– А ты кто такая? И ты, Джуниор, что не спишь? Тебе пора в постель. О, половина второго! Завтра у твоего отца свадьба.

– Свадьбы не будет! Я из Луанды сделал такую уродину, что на ней уже никто не захочет жениться.

– Внучек, ты вроде сообразительный мальчик. Ха-ха! Уродина! Ну и что? Луанда Дюмор для меня – и надеюсь, для твоего отца тоже – означает финансовое возрождение. И я не допущу, чтобы хоть кто-то стоял у меня на пути. Боже, кто дал Ниппи эту гадость? Ну, Ниппи, фу… А вам, малыши, пора в кровати.

Глядя на внушительную в своей строгости спину удаляющегося Большого Бена, Трикси тревожно заметила:

– По-моему, твой дед – это проблема.

Уловив нерешительность в голосе подруги, малыш поспешил вернуть уверенность союзнице, подбодрив ее перспективой веселой авантюры:

– Да никакая он не проблема. Смотри!

И Джуниор бросился к Большому Бену, пытаясь повалить того на ковер. Но если бы не помощь Трикси, вряд ли бы задуманное удалось малышу. Вдвоем же ребятишки одолели старину Бена, не тронув занявшего позицию строго невмешательства Ниппи. Однако пес при этом не изменил своему хозяину: он остался верно охранять связанного малолетними озорниками седовласого друга.

Джуниор и Трикси, нейтрализовав не ожидавшего от них такой прыти старину Хилли, бросились к Камню Любви, спеша успеть до восхода солнца побывать у святилища древних инков.

– Я уже устала, Джуниор, не так быстро!

– Ну, напрягись, Трикси, не разваливайся на части. Это единственный способ объединить наших родителей.

– Я не разваливаюсь. Пошли…

И две тени, застывшие было на мгновение, вновь тронулись в путь, заскользили по кажущимся таинственными в лунном свете улицам окраины Нортвила. Две тени, два силуэта маленьких ребятишек, которые среди ночи пошли просить помощи у древнего символа индейцев.

Громада доломита, ныне установленная на пьедестале, раньше лежала на вершине холма в шести милях от города. Легенды говорили, что до изумительной точности обработанный шар, на котором неизвестный мастер выдолбил лунку в виде сердца, не раз приносил удачу влюбленным, разлученным, на первый взгляд, неодолимыми препятствиями.

Еще не так давно камень являлся объектом настоящего паломничества: перед свадьбой к нему приходили женихи и невесты из всех окрестных селений. В последние годы, правда, у камня редко просили помощи. Рассказы о таинственных свойствах камня воспринимались как седая легенда, красивая, но содержащая небольшую долю истины.

– Какой он большой, на слайде он казался меньше.

Трикси кивнула головой в знак согласия. Хотя, если говорить откровенно, слайда-то она не видела, но признаваться в этом ей не хотелось.

– Да, большой камень. Но что нам теперь делать, с чего начинать?

– Не знаю, я об этом не подумал. Но, наверное, нужно просто загадать желание. Становись вот сюда. Я буду говорить. О, всемогущий Камень Любви, мы пришли к тебе с большой просьбой: у нас есть родители, мы хотели бы, чтоб они влюбились и поженились, – в этот момент Трикси посчитала нужным взять Джуниора за руку, и теперь они стояли перед пьедесталом и вместе просили могучего духа любви там, наверху, о важной и неотложной услуге: – И еще: чтобы папа забыл эту стерву Луанду. Это, наверное, очень серьезная просьба. Но ты, камень, к таким просьбам уже привык. Тебя часто просят о чем-нибудь таком. Пожалуйста, помоги нам!

Ночь, густо-синяя, уже начала светлеть на востоке. Где-то на озере кричала птица, и спать детям хотелось до умопомрачения.

Камень хранил гордое молчание и слушал дыхание уходящей ночи. Маленькие девочка и мальчик, обнявшись, мирно спали под защитой громадного монолита, теплого и шершавого на ощупь.

* * *

– Сын, вставай! У нас сегодня великий день. Сегодня у тебя будет мама.

Нет ответа. И только странное шевеление в прихожей. Боже! Кто мог это сделать? Кто связал Большого Бена?

– Папа, что с тобой?

Освобожденный от тугих веревок и получивший возможность говорить, старина Хилли ничего путного рассказать не смог: какая-то девочка, и тут они как бросятся, повалили, убежали… Наводящие вопросы начавшего понимать суть дела мистера Хилли прояснили ситуацию. Джуниор и Трикси (судя по описанию Большого Бена, это была она) куда-то ушли среди ночи и еще не вернулись. Через десять минут «форд» с ревом притормозил у дома мисс Янг. Выбежала взволнованная Эни.

– Ну что, не появлялись? Едем, надо искать.

Исколесив полгорода, расспросив всех встречных, родители пока так и не напали на след малышей, но поиски продолжали.

– А он раньше убегал?

– Да нет, никогда. Это все из-за свадьбы. Он расстроился. Извините, что я вас в это впутал.

– Ну ладно, ладно. Дело в том, что я прекрасно знаю: Трикси тоже виновата. Она такая хулиганка!

– Хулиганка! Большая хулиганка, чем мой сын? Такого не бывает.

– Может быть, в маленьком городке, откуда вы родом, он и слыл скандалистом, но здесь, в этом городе, всем заправляет Трикси.

– Уверяю вас, она за свою жизнь не наделала столько разрушений, сколько мой сын за полгода.

– Ну, это потому, что я ей запретила трогать тяжелую индустрию. И она ведь еще маленькая…

– Эни, что это мы? Нашли повод для спора. Так ли уж важно, кто держит пальму первенства?

– Бен, тормози! Вот они! Ты только посмотри – как жених с невестой, к Камню Любви пришли.

– Эй, ребята, доброе утро!

Малыш проснулся первым. Увидев своего отца и мисс Янг, Джуниор растолкал Трикси:

– Эй, вставай! Смотри-ка, сработало.

Но, видимо, дети что-то сделали не так, как надо: заклинание, может, не так сказали или пришли не вовремя. Камень соединил маму и папу, но ненадолго. Вот уже, отчитав несмышленышей и нежно прижав драгоценных хулиганов к груди, Эни и Бен стали прощаться:

– Ну, мы с сыном пошли. Может, вас подвезти до дома?

– Да нет, я думаю, мы пройдемся. Нам есть о чем поговорить с Трикси. А, кроме того, у вас сегодня еще тысяча дел.

– Это уж точно. У меня на сегодня намечены довольно серьезные планы.

– Еще раз спасибо, что помогли найти дочку. До свидания.

– Ну, значит, до встречи.

И Маленький Бен, повернувшись, пошагал к машине. Он нежно прижимал сына к груди. Джуниор примолк и грустно посмотрел на Эни. Женщине показалось, что малыш отлично понимает, что делается у нее на сердце, – может, лучше, чем его папа.

Джуниор на прощание помахал рукой красивой маме своей подружки. Женщина в ответ улыбнулась и развела руками: сам видишь, не судьба.

* * *

– Эй, Бен, уже двенадцать часов. Мне не терпится показаться на людях в новом костюме. Где же невеста?

– Папа, ты не знаешь местных обычаев. Мы встретимся на церемонии. Сейчас Луанда позвонит – и поедем. Иди лучше помоги Джуниору.

В комнату в это время вошел Бен Младший. В белом смокинге он смотрелся просто великолепно. Хилли в любой одежде выглядел неплохо, но сейчас им можно было бы любоваться бесконечно.

– Папа, ты настоящий жених, и дедушка, как жених. И я, конечно, как жених.

– Ты, Джуниор, скорее принц из сказки. Сейчас приедем на церемонию – мама просто ахнет.

– Так что, она сюда не приедет?

– Сынок, я только что объяснил дедушке – здесь так не принято.

– Папа, ты не хочешь пойти взглянуть на Луанду?

– Нет, такова традиция в Нортвиле: жениху не разрешается видеть невесту в день свадьбы до самой церемонии.

– Но, но…

– Сынок, никаких «но». Обещай вести себя прилично. Хотя да, я ведь уже не верю твоим обещаниям. За тобой будет присматривать дедушка.

Все планы рушились! Ведь папа не сможет отказаться от свадьбы, если не увидит шнобель Луанды.

– Черт возьми, пропала затея, теперь мне крышка.

По дороге к костелу Джуниор угрюмо разглядывал пятнышко на боковом стекле. Большой Бен не спускал с внука глаз, а отец, внимательно следя за дорогой, нет-нет да и посматривал в проемы ближайших подворотен: не дай Бог, черная кошка метнется через дорогу.

Когда машина жениха притормозила у вынесенной, по случаю жары площадки для богослужений на берегу реки близ костела, приглашенные уже успели занять свои места на дубовых скамьях перед клиросом. Не было только невесты – по церемониалу она должна была появиться позже всех.

Мистер Хилли отправился к пастору, а Большой Бен с внуком, увидев два свободных места на краю скамьи, резонно решили, что те оставлены специально для них.

Возгласы гостей, восхищенных великолепием мужчин семейства Хилли, смолкли разом. Установилось благоговейное молчание. С вершины нависающего над речной долиной холма по ступенькам, ведущим к площадке для церковных служб на открытом воздухе, спускалась фея. Как царственен был ее наряд, как грациозна походка. Даже подруги в этот момент не почувствовали укола зависти к красоте мисс Дюмор: такого великолепия им достигнуть все равно не позволят средства. Богини достойным казалось подвенечное платье, подчеркивающее великолепную талию, тугую грудь и широкие, идеальной формы бедра. Ласковый ветерок трепал вуаль, укрывающую лицо Луанды.