Текст книги "Дэниел Мартин"

Автор книги: Джон Роберт Фаулз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

И хотя он только что слышал голос Дженни, хотя знал, что в нескольких ярдах от него спит Каро, несмотря на все происшедшие в этот день примирения и свою вплетенность – в самых разных формах – в сложную канву (а порой и паутину) размышлений и переживаний всех этих женщин, Дэна мучило необъяснимое чувство, что он то ли прячется от чего-то, то ли ему не удается чего-то разглядеть; чувство незавершенности не столько из-за тривиальной полярности между истинной нищетой и привилегированностью комфорта, так четко представшей сейчас перед его глазами, чем из-за того, что проглядывало сквозь эту полярность, виделось за нею… что увидел Беккет и выразил через столь многозначный символизм и «отъявленный романтический пессимизм»: одиночество человека – несокрушимая основа человеческого существования. Я есть то, что я есть. То, что существует, – существует. Дэну представилось, что там, внизу, в этой расплывчатой темной фигуре – его утерянное реальное «я»: нечто живущее на грани существования, на темной ночной улице его души; не внемлющее ни разговорам, ни зову, вечно отдельное, отстраненное.

Но, вглядываясь в ночную улицу, он снова попал в театр. Неожиданно возникла еще одна фигура: кто-то переходил на другую сторону улицы прямо из-под окна, у которого стоял Дэн. Полисмен. Он направлялся туда, где так усердно трудился бродяга. Старик выпрямился и повернулся к полицейскому. Констебль в шлеме все приближался. Вот он подошел, заглянул в коляску, заговорил с бродягой. Дэн с интересом и тревогой наблюдал за происходящим, ожидая, что вот-вот появится новый Бамбл192192
  Бамбл – церковный сторож в романе Ч. Диккенса «Оливер Твист».


[Закрыть]. Бродяга говорил много, видимо, отвечая на расспросы. Он вытащил из коляски какой-то сверток, чтобы полицейский мог видеть, что там, под ним, и они явно принялись обсуждать увиденное. Старик даже приподнял этот предмет из коляски, так что и Дэн разглядел: старые стенные часы, отвергнутое время.

Тут Дэн заметил, что рука полисмена протянулась к грудному карману, и на самом деле захотел выступить в роли deus ex machina193193
  Deus ex machine – «божество из машины» (лат.), литературный и театральный термин, означающий появление неожиданного, не оправданного содержанием пьесы спасителя.


[Закрыть], открыть окно и возмущенно крикнуть, что это абсурд – заносить в черный список ни в чем не повинного старика. Но полисмен достал из кармана вовсе не записную книжку, а всего лишь пачку сигарет, которую и протянул старому бродяге; тот вытянул одну сигарету, благодарно кивнув, аккуратно убрал пачку в карман пальто и приложил руку к полям черной шляпы. Полисмен ушел.

И нашему герою, застывшему у окна наверху, не остается ничего иного, как улыбнуться про себя: этакий незадачливый бог-творец, увидевший, что изъян в его творении исправлен силой, которую сам он забыл учредить.

Второй вклад

Так глупо, что о нем мне постоянно напоминает такой неанглийский цветок, с названием, которое я и написать-то не знаю как. Можно спросить Эйба, но это не так важно. Каждый день считаю, сколько раскрывается бутонов. По правде говоря, они – не улыбайся, пожалуйста, – немного напоминают шиповник у нас дома. По форме во всяком случае, если забыть об их дивном цвете. Душу бы прозакладывала, только бы найти бархат или вельвет такого синевато-фиолетового оттенка. Надевала бы раз в году – в память о тебе. Из-за них мне опять хочется закурить. Но я не хочу. Мне сейчас надо быть жестокой, и я с нетерпением ждала этого момента. Итак, о нем. О мистере Вольфе. Меньше всего Дэн нравился мне здесь, – разумеется, не буквально здесь, в «Хижине». А в доме, вместе с Милдред и Эйбом. Этот идиотский бильярд. То, как они изображали – один Миннесоту Фэтса194194
  Миннесота Фэтс – прозвище американского актера Роско Арбэкля (1881 – 1933), создавшего маску комика-толстяка.


[Закрыть], другой Пола Ньюмена195195
  Пол Нъюмен(род. 1925) – американский актер, режиссер, продюсер, исполнял роли молодых героев, умеющих постоять за себя.


[Закрыть], вытрясая друг из друга десяти – и двадцатипятицентовые монеты, и без конца спорили: сколько можно гонять шары «по-английски»! Эйб назначил меня подавать реплики в его поддержку, как страдалицу шотландку, понимающую, что такое расовая дискриминация. Ты небось и не подозревал, что единственная стоящая вещь, созданная в этой чертовой стране, – косой удар по бильярдному шару? Голова Милдред в приоткрытой двери:

– Люди, обедать!

Мрачная – в духе Эдуарда Г. Робинсона196196
  Эдуард Г. Робинсон (1893-1973) – американский актер театра и кино; приобрел популярность в 30-е гг., создав образ честолюбивого и безжалостного гангстера Рико Банделла в фильме М. Ле Роя «Маленький Цезарь».


[Закрыть] – физиономия Эйба:

– «Обедать, обедать»! С ума сошла? Он только что выставил меня на все, что у меня было!

Милдред смотрит на меня и возводит очи горе: когда же они повзрослеют? Мальчишки! Вступает Эйб: беда с бабами – никакого воображения. А Дэн стоит с кием в руке, наблюдает, мурлычет про себя от удовольствия: правда, здорово? Правда, они замечательные?

А я всегда чувствовала, что на целое поколение, да нет, на десять тысяч поколений отстаю от маленького кисло-сладкого Эйба. Первый рассказ о нем, тон – более чем небрежный, когда Дэн впервые вез меня в Бель-Эр: до сих пор помню отдельные куски. Потенциально – великий сценарист; излечившийся алкоголик; знает всех на свете; заработал кучу денег и тэ дэ и тэ пэ. И главный смысл всего этого: если к концу дня ты не полюбишь его, как я, можешь топать домой пешком в полном одиночестве.

Удивительно – я никогда не слышала, чтобы он вот так выкладывался ради кого-то еще. А еще удивительнее, что он – даже тогда – так и не понял, что в этих вопросах я ужасно самостоятельная женщина. Тут у него, видно, шарики за ролики зацепились.

И вот – этот самый мой первый вечер в Бель-Эре: обед. Дэн сказал Эйбу, что он назвал не того режиссера в каком-то старом фильме, про который я и слыхом не слыхивала; Милдред поддержала Дэна. Это Ник Рэй, а вовсе не Джон Как-его-там, как считает Эйб. У тебя маразм, сказала Милдред. Дэн сказал, спорим на тыщу долларов, что Ник Рэй. Эйб не согласился только по одной причине: «Не хочу, чтобы у тебя был предлог следующие полтора месяца кормить эту прелестную девочку одними гамбургерами, да еще в грязных забегаловках. – Повернулся ко мне, взял меня за руку своей небольшой пухлой рукой. – Дженни, наступил момент, когда надо объяснить вам пару-тройку вещей. Жена моя тупа настолько, что никто, кроме меня, жениться на ней не захотел. Что касается этого паршивого англичашки – вашего приятеля, он ест мой обед, потрошит мои мозги, обжуливает меня в бильярд и за моей спиной строит глазки моей жене. И вам он, конечно, про это ни гугу, хм?» Я ему подыграла, сказала, что не понимаю, как он терпит такого квартиросъемщика. А он: «Так вы думаете, куда-нибудь еще в нашем городе его бы пустили? – Потом погрозил мне пальцем. – А вы знаете, что своей предыдущей пассии он пытался внушить, что его зовут сэр Беверли Хиллз Отель? – И тут же спросил: – И где, вы думаете, он покупает свои полотенца?»

Потом посмотрел на Милдред и Дэна и как ни в чем не бывало произнес: «Так вот, как я и говорил, Ник Рэй взялся за эту картину потому, что…»

Поначалу так оно все время и шло. Казалось даже, что Милдред и Дэн нарочно загоняют его в угол, чтобы Эйб предстал передо мной в роли ярмарочного медведя. Ну и ладно, он был веселый и милый, такой типичный остроумец еврей, душа компании. Но спектакль слишком затянулся. В конце концов, уважаемый мистер Вольф, кто это научил меня вглядываться в образный ряд местного арго? В эти вечно повторяющиеся упоминания о содомии, совокуплении, о том, как кого-то трахнули, а кого-то употребили, о «расстановке кадров» и «очередности клёва» (когда и с кем трахаться, да?). И что нельзя смотреть на всех вокруг как на проституток и при этом надеяться, что создаваемое здесь искусство не будет проституировано? И кто это сказал мне, что Эйб был бесконечно прав в тот день, когда распространялся о том, почему в старых фильмах столько сладких слюней? Из-за того, что в реальной жизни язык и стиль интимного общения были настолько грубыми, а мужчины так отвратительно задирали носы, считая, что женщины только и ждут, как бы сбросить штанишки и дать им позабавиться, что сыграть на экране любовную сцену и не выглядеть последним идиотом в собственных глазах было для них невозможно. Вот они и изображали помешавшихся на этикете кавалеров, а женщины должны были делать вид, что верят в это, и тут же на месте, глаза в глаза, обмирать в экстазе – в качестве компенсации. Понадобились чудаки вроде Кэгни197197
  Джеймс Кэти (род. 1899) – американский актер театра и кино, играл роли людей напористых, вспыльчивых, часто жестоких, хотя и не лишенных великодушия. Впервые прославился в роли гангстера в фильме «Враг общества» (1931). Вместе с X. Богартом играл в фильме «Судьба солдата в Америке» (оригинальное название – «Бурные двадцатые годы», 1939).


[Закрыть] и Богарта198198
  Хэмфри Богарт (7899-1957) – американский актер театра и кино, его игра отличалась глубоким психологизмом. В России впервые прославился в главной роли в фильме «Судьба солдата в Америке».


[Закрыть], чтобы все это поломать.

Еще – о типично еврейской потребности манипулировать тем, что имеешь. Синдром гетто: превратить зрителей в «казаков» и убедить себя, что должен ублажать их во что бы то ни стало. Он об этом говорил вчера вечером: как, когда он начинал в кино, всей кинопромышленностью заправляли евреи, но актер с еврейской внешностью не мог получить работу «даже в качестве дублера запасного участника массовки». Потому что «казакам» это не понравилось бы. Но его собственное еврейство то и дело пробивалось наружу. Эти идиоты, shmucks, говорил Эйб, они просто решили, что гой – это тоже еврей, только с розовой кожей и прямым носом.

Меня повело в сторону, но это только кажется.

Дело не в Эйбе, а в том, что Дэн старался попасть ему в тон и тоже говорил гадости. Не понимая, что хотя Эйб высказывается прямолинейно, у него это получается смешно и мило, и потом, он же иначе не может. А у Дэна – просто прямолинейно. И отвратительно, что он сам говорил на том же языке, который разбирал по косточкам, который вроде бы презирал. Притворялся? Насколько лучше было, когда они принялись что-то обсуждать всерьез: Америку, политику, да мало ли что еще. Вот тогда я смогла почувствовать, что они по-настоящему любят и уважают друг друга.

Милдред мне понравилась сразу и навсегда. Дэн и не представлял себе (то есть я подозреваю, что не представлял), как много она вложила в этот брак. Я и раньше догадывалась об этом, а теперь знаю наверняка.

У Дэна бывают какие-то белые пятна в восприятиях. Это я поняла здесь, у Милдред и Эйба. В частности, он не очень четко видит, что ими руководит, почему их брак такой удачный. Милый застольный собеседник и веселый бильярдист должен дома на ком-то отыгрываться, отводить душу. Милдред сказала мне – всеми буквами: «Ему всегда нужны были другие люди, а мне, я думаю, всегда нужен был только он». Между прочим, последнее, что он придумал, – это притворяться, что он безумно (и совершенно невинно, так как Милдред всегда тут) в меня влюблен. Но так как Милдред всегда тут, в этом есть что-то вовсе не невинное, не могу объяснить – что. Может, попытка уколоть за что-то в их общем прошлом, не в настоящем. И я вовсе не уверена, что молодым он понравился бы мне больше.

Еще одно белое пятно – Дэн не вполне понимает, что руководит мною с этого я и хотела начать. Когда первый шок прошел, меня не обидело его решение уехать; на самом деле я не обиделась даже на то, что он решил воспользоваться этим предлогом, чтобы дать нам обоим время поостыть. Но меня обидело его предположение, что, как только он уедет, я – темпераментная дурочка с типично женским умом – посмотрю на все это его глазами. Если бы я наскучила ему или показала бы, что он наскучил мне; если бы кто-то из нас предпочел пережить боль, лишь бы не притворяться, что мы все еще чувствуем то, чего на самом деле уже нет… нет, меня обидела эта его наглость: только он, видите ли, знает, что лучше для нас обоих. Этакий Сидни Картон199199
  Сидни Картон – персонаж романа Ч. Диккенса «Повесть о двух городах» (1859).


[Закрыть], и даже еще много-много благородней, будто мне грозит навсегда остаться старой девой, как только этот месяц пройдет. А теперь я решила, что понимаю, что заставляет его так себя вести. Поначалу у меня возникло подозрение, что он хочет сбежать, потому что в Англии я могла бы стать проблемой. Там его дочь, ну и все прочее. Но теперь я думаю, все обстоит гораздо сложнее – и гораздо хуже.

У него есть возлюбленная. Имя ее – утрата.

Все это тесно связано с тем, что я узнала об Америке.

Надо вообразить себе глубоко запрятанного, тайного Дэна, который на самом деле любит утраты – и те, что пережил в прошлом, и те, что еще предстоит пережить. Почему-то для него утрата – нечто прекрасное и плодотворное. Я не хочу сказать, что он наслаждается утратами или стонет о них (слишком многое тогда вышло бы наружу), но он обнаружил, что чувствует себя гораздо счастливее в качестве самоназначенного побежденного, чем в качестве победителя. Это чувствовалось во время его телефонного разговора с экс-женушкой, да и с ее сестрой тоже. Какое-то возбуждение, словно до него донесся аромат вожделенной давней арены утрат.

А теперь получилось так, что и я становлюсь потенциальной ареной утрат. Поэтому он так нежен со мной, так – внешне – все понимает; а на деле-то он говорит – в самом буквальном смысле: пропади ты пропадом. Чем больше я об этом думаю, тем страшнее становится, просто мороз по коже. Будто имеешь дело с душителем, который нежно гладит шею девушки, проливая горькие слезы, потому что собирается через несколько минут эту девушку убить.

Я почти уверена: этот человек имеет глупость думать, что все это – высокий романтизм. На самом же деле это самая настоящая литературщина, действительно романтизм, только из очень нелюбимого мной литературного течения.

Поначалу этого не понимаешь, но лишь потому, что Дэн не стоит над бушующим морем и не суетится на Громовом перевале200200
  Громовой перевал – Дженни переиначивает здесь название романа Эмилии Бронте (1818-1848) «Грозовой перевал» (1847).


[Закрыть] с по-байроновски буйно развевающимися волосами. Но именно таков он и есть: профессиональный меланхолик, получающий от этого бездну удовольствия. Там, в пустыне Мохаве, он просил меня вовсе не выйти за него замуж: он просил меня отказаться выйти за него замуж. Теперь синею от злости, что не сказала «да». Просто чтобы не позволить взять меня на пушку.

Просто зло берет от мысли, что когда-то видела его в роли мистера Найтли по отношению ко мне – Эмме201201
  Мистер Найтли и Эмма – герои романа английской писательницы Джейн Остен (1775-1817) «Разум и чувствительность» (1811).


[Закрыть]. Наверно, я тогда совсем голову потеряла.

Думаю, в Америке мне нравится вот что (ты был словно темные очки, я гораздо больше вижу теперь, когда ты уехал): они здесь просто не понимают нашего ужасного, типично английского пристрастия к поражениям, утратам и самоотречению. Пару дней назад Хмырь просто довел меня до белого каления. Явился в дурном расположении духа, что-то у него не задалось, и, Боже ты мой, как только он это нам не демонстрировал! Пожалуй, это было самое лучшее его представление за все время. Но он хотя бы хотел как-то справиться с этим, что-то сделать, ничего не прятал. Держаться молодцом – абсурдно, отныне я напрочь отрицаю этот принцип. Не желаю красоваться, словно урна с прахом на чьей-то каминной полке.

Приезжаешь в Штаты, не зная, чего ожидать. Потом видишь, что подтверждаются твои самые худшие предубеждения. Страна автоматов, мчащихся в куче по так называемым «свободным» скоростным шоссе в поисках лучшей жизни, которая все равно гроша ломаного не стоит. Анекдот – называть эти забитые до предела дороги «свободными»! Потом, это их пристрастие делать все «по книге»: если в книге сказано то-то или то-то, человек чувствует себя абсолютно счастливым – или должен чувствовать… Вдруг понимаешь, как поразительно свободны (или хотя бы не принимают на веру чужие рецепты) наши англичане. Потому я и влюбилась в Дэна: в стане несвободной культуры он показался мне человеком поистине свободным, а я была перепугана. Отчасти потому, что понимаю: Калифорния – это будущее, а Англия – музейная редкость, доживающий свой век зоологический экспонат. Сити – съежившееся от старости время. Я начинала ненавидеть Америку (во всяком случае, эту ее часть) и утрачивать надежду в отношении собственной страны. Некуда податься. Только – к нему.

Потом мало-помалу до тебя доходят всякие мелочи, и начинаешь понимать, что увидел Америку не совсем так; что, вполне возможно, вся эта смесь глупости, и безвкусицы, и неравенства, и насилия, и конформизма – всего лишь цена, которую им приходится платить за сохранение национальной энергии и живучести. Ведь они сами себя эксплуатируют по мелочам так беспардонно, как мы у себя в Англии ни за что не допустили бы. Помнишь, ты как-то взял меня на Фермерский рынок – показать, какие фрукты и овощи они выращивают в угоду представлениям Медисон-авеню о том, как эти фрукты и овощи должны выглядеть. Огромные красные – «на отлично!» – яблоки: вкус – как у губки в сахаре. Гигантские пресные помидоры, огромные безвкусные кочаны салата. Еретическое представление, что размер и вид – это все, а все остальное никакой ценности не представляет. То же самое видишь и в разговорах людей с хорошо промытыми мозгами, в том, как они гостей принимают, как себя ведут. Идиотская дешевая имитация того, как должны одеваться, разговаривать, обставлять свои дома те, кто добился успеха.

Одна женщина сказала мне, что ей приходится ехать за тридцать миль, чтобы купить, как она выразилась, «настоящее» мясо – будто это мясо какой-то фантастический деликатес, вроде природной белуги или французских трюфелей. Помнишь эту чудесную переводную картинку-ярлык? «Супермаркеты экономят время. Но для чего?»

Я знаю, Милдред готовит – пальчики оближешь, и рестораны здесь есть отличные. Но не перестаешь думать: слава Богу, что есть Европа и мелкие, без претензий, предприниматели… настоящие мастера своего дела, за что и пользуются уважением. И я знаю, что некоторые здесь прекрасно это понимают. Эйб, например. Я на днях набросилась на него по этому поводу, и он элегантно пошутил: «Если американцы когда-нибудь разберутся, сколько никому не нужных вещей они продают и покупают, все захотят эмигрировать обратно в Европу».

И все же здесь есть какое-то стремление вперед, независимость, отсутствие угодливости. Надежда. Знаешь это: «Была бы воля, а средства найдутся»? У них хотя бы воля есть, если не средства. А как они используют английский язык, не допуская, чтобы он их использовал? О некоторых вещах мы и понятия не имеем. Так что я теперь начинаю смотреть на все это как на возможность выбора при расплате по счету. В Англии мы расплачиваемся апатией, сохранением иерархии, приверженностью прошлому. Здесь предпочитают платить, устремив взоры в будущий мир – мир мечты, где каждого ждет успех, где все богаты и счастливы. Кошмары вроде супермаркетов, и «свободных» скоростных шоссе, и смога, и манеры сидеть развалясь – просто случайные эпизоды на пути в этот прекрасный мир. Миф американских колонистов. Сегодняшние проблемы вовсе не проблемы, а доказательство, что завтра будут освоены новые рубежи. Просто гони свой фургон вперед и дальше, чего бы это ни стоило. У нас же ты должен быть доволен тем, что ты есть. Они тут навек застряли на первых страницах, тогда как мы дочитали последнюю главу вечность назад.

Я помню – а ты? – как Дэн убеждал меня, что уникальность англосаксонского национального сознания – в маниакальной приверженности идее равенства. Утверждал, что это просматривается и в давней истории, даже в феодальные времена. Великая хартия вольностей, парламент, обычное право и всякие прочие штуки. Но у нас эта мания достигла зенита где-то в семнадцатом веке. Кромвель и Английская республика202202
  Английская республика (1649-1653) – после падения монархии и казни короля Карла I Стюарта в мае 1649 г. Англия была объявлена республикой, верховная власть в которой принадлежала однопалатному парламенту, исполнительная власть была отдана в руки Государственного совета. В 1653 г. республиканское правление сменилось протекторатом Оливера Кромвеля (1599-1658), длившимся некоторое время и после его смерти, до 1659 г., когда в Англии снова была восстановлена республика. Однако в 1660 г. произошла реставрация монархии, и на престол взошел Карл II Стюарт, вернувшийся из Франции.


[Закрыть]. Тогда у нас еще был шанс, но мы его профукали. Или, вернее, те, кто не хотел этот шанс профукать, увезли его с собой в Америку. Конечно, в душе у американцев образовался невозможный хаос. Но в ней все-таки сохранились какие-то следы прежней нашей дороги. Дэн сказал как-то: «Здесь Кромвель так и не умер». Я засмеялась. Так и представила себе старого задиру в железном шлеме и высоких сапогах, стоящего на углу бульвара Сансет: «Простите меня, ребята!» Но Дэн не нашел это забавным.

Но вот чего я не понимаю (наконец-то добралась до главного), как он, веря во все это, способен втайне оставаться таким английским англичанином – из тех англичан, что со всех ног бросились приветствовать возвращение Карла II на родные берега. Вот если бы ему удалось заразиться у американцев хоть капелькой веры в себя! В сегодняшний день, каким бы плохим он ни был. Если б у меня была волшебная палочка, я взмахнула бы ею над его головой и сделала бы его точно таким, какой он есть, только американцем. Жалко, по правде говоря. Он родился не в той культуре, где надо бы. Я чувствую себя такой свободной по сравнению с ним. И дело не в возрасте. Милдред очень проницательно про него сказала. Она сказала: «Дэн – самый английский англичанин из всех, кого я знаю». А я ответила: но он же совсем не типичный, по правде говоря. Она покачала головой: «Деточка, да он просто научился это скрывать. Только и всего».

Мы много о нем говорили. Между прочим. Я чувствую – она хочет рассказать мне что-то, что ей известно, а я не знаю. Может, про других женщин. И хочет, чтобы я рассказала ей то, чего не знает она. Мы как бы фехтуем, но любя, по-дружески. Она невероятно тактична. Официальная версия пьесы – временная разлука. Не хочу знать, что думают о нас другие, даже если они ничего плохого не имеют в виду.

Ты, конечно, понимаешь – я пишу наполовину для себя самой. Пересказываю тебе всю эту ерунду, которую ты же мне и рассказал. Напрасно говорить об этом: ты все равно поймешь, что все это означает. И на самом деле я неправду сказала про темные очки.

Я так о тебе тоскую. Каждый час каждого дня. И ночи.

Уже утро. Решила все-таки отослать тебе это. Спросила у двух перепелок, они ответили, что смысла нет… но если я тебя люблю, надо отослать.

Письмо, разумеется, еще только должно было прийти. Но одна из придуманных Дженни метафор требует заметки на полях. Она возникла из анекдота, который Дэн как-то рассказал ей; это, может быть, самая печальная из американских шуток, на многое раскрывающая глаза.

Бруклинский парнишка находит работу в роскошном особняке на Лонг-Айленде. Он – младший конюх. Каждое утро он седлает коня, ведет его к парадному крыльцу дома и ждет, чтобы дочь его господ спустилась по ступеням и отправилась на прогулку. Он влюбляется в девушку так сильно, что начинает грустить, перестает есть. Однажды старший конюх отзывает парнишку в сторону. И парнишка признается ему, в чем дело: девушка никогда не говорит с ним, никогда на него не взглянет, кажется, вообще не замечает, что он существует.

– Слышь-ка, – говорит ему старший конюх, – с женчинами всегда надо как-нито исхитриться, чтоб тебя враз заметили.

– А как?

– Ну покрась ей коня в оранжевый цвет. Она ж не сможет не заметить. Тут ты и заговори с ней. И враз в дамки.

В тот же вечер парнишка выкрасил коня от носа до хвоста в ярко-оранжевый цвет. На следующее утро он его седлает и ведет вокруг дома, к парадному крыльцу. Девушка сходит по ступеням, удивленно смотрит на коня, затем на парнишку, который его держит.

– Кто-то выкрасил моего коня в оранжевый цвет!

– Ага. Это я. Давай потрахаемся.