Текст книги "Сэмюэл Джонсон и врата ада"

Автор книги: Джон Коннолли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Босвелл, стоять! – приказал мальчик, когда добрался до туалета, а Босвелл оказался почти что на пороге.

Держа Тьму одной рукой – для этого ему потребовалось напрячь все силы. – Сэмюэл поднял крышку унитаза и, глубоко вздохнув, велел Босвеллу открыть пасть.

Тьма вылетела изо рта Босвелла, и ее с силой швырнуло в сторону Сэмюэла. Мальчик быстро отпустил ее. Тьма врезалась в смывной бачок и плюхнулась в унитаз. Она тут же выбросила усики и попыталась вылезти наружу, но Сэмюэл опередил. Он ударил по кнопке смыва и с удовлетворением посмотрел, как Тьму повертело по унитазу, а потом увлекло в канализацию.

Тяжело дыша, Сэмюэл оперся о раковину.

– Никогда больше не буду пользоваться этим туалетом, – сказал он Босвеллу, но песика у дверей уже не было.

Сэмюэл обнаружил собаку возле окна. Они вместе наблюдали, как фонарь напротив дома снова загорается, а соседний – гаснет, и так до тех пор, пока во тьму на миг не погрузился угол улицы и что-то не пустилось наутек по Стокер-лейн.

Но прежде чем оно скрылось из виду, Сэмюэл с Босвеллом на миг увидели его.

Оно походило на женщину.

Точнее говоря, оно очень сильно походило на миссис Абернати.

Глава пятнадцатая,

в которой Сэмюэл Джонсон начинает ответные боевые действия

На следующее утро за завтраком Сэмюэл был неразговорчив. Мама заметила его подавленное состояние.

– Милый, что-то случилось? – спросила она.

Сэмюэл просто покачал головой и продолжил есть кукурузные хлопья. Хотелось рассказать матери про ночное происшествие с озерцом Тьмы, но что толку, если нет доказательств? Сэмюэл понятия не имел, где в конце концов оказалась Тьма, и немного беспокоился: а вдруг она торчит в какой-нибудь канализационной трубе внутри дома и ожидает возможности выскочить? Но, поразмыслив, мальчик понял, что Тьма, вероятно, заблудилась в старой зловонной канализации. Сэмюэла это вполне устраивало. Тем не менее он принял меры предосторожности: приклеил сверхпрочным скотчем крышку и сиденье к унитазу. Все равно этим санузлом никто, кроме него, не пользуется, и если он будет соблюдать осторожность, в течение некоторого времени никто не узнает, что он тут сделал.

Но Сэмюэл очень боялся и за маму, и за себя. Он помнил, как миссис Абернати пригрозила убить его мать, если он не прекратит попыток рассказать ей о том, что стало ему известно. Демон под кроватью – уже не подарочек, но с ним, по крайней мере, можно было разговаривать. Тьма же оказалась чем-то совершенно иным. Этой ночью ему повезло – храбрость Босвелла спасла его. Но кто сказал, что Босвелл сумеет защитить его и маму от того, что явится следующим?

Ибо Сэмюэл был твердо уверен в одном: миссис Абернати не отступится. Визит Тьмы был всего лишь очередной попыткой заставить Сэмюэла замолчать навсегда. За ней последуют другие, и рано или поздно миссис Абернати добьется успеха.

Сэмюэлу не хотелось умирать. Ему вполне нравилось быть живым. Но как бы он ни боялся, его уже переполнял гнев. Миссис Абернати была злой. Она хотела сделать что-то очень плохое, настолько плохое, что после этого мир никогда уже не будет прежним – если вообще продолжит свое существование, когда откроются врата. Ее нужно остановить, и Сэмюэл твердо решил сражаться до последнего вздоха.

И в этот момент фортуна улыбнулась ему.

В углу кухни стоял маленький переносной телевизор: мама любила иногда что-нибудь посмотреть за завтраком. Звук был приглушен, шел выпуск новостей. Сэмюэл поднял голову и увидел какого-то человека в белом халате. За ним высилось нечто вроде огромной трубы. Сэмюэл понял, что это: большой адронный коллайдер, тот, что в Швейцарии. Мальчик смотрел документальный фильм про эту штуку год назад, и, хотя понял не все, ему было довольно интересно. Сэмюэл дотянулся до пульта и прибавил звук.

Ученый, которого звали профессор Стефан, выглядел немного смущенным. Ясно было, что он пытается объяснить, почему коллайдер снова остановили. Сэмюэл знал, что коллайдер не заработал как следует при первом включении. Ученые были вынуждены его заглушить и что-то в нем подправить. И вот теперь, когда на него потратили столько денег, он, похоже, все равно барахлит.

– Ну, – произнес профессор Стефан, когда репортер указал ему на этот факт, – это не совсем так. Коллайдер работал безукоризненно, но затем произошел неожиданный выброс неизвестной энергии.

– И что же это означает? – поинтересовался репортер.

Доктор Стефан вздохнул.

– Если без специальных терминов, то улетела некая частица, и мы теперь пытаемся выяснить, что это было.

– Частица? – переспросил репортер.

– Частичка энергии, – ответил профессор Стефан. – Но прежде мы с такой не встречались, и, похоже, у нее весьма необычные характеристики.

– И какие же? – задал вопрос репортер.

– Внутри коллайдера вакуум, и потому он закрыт герметически. Оттуда ничто не может выйти наружу, это просто невозможно.

– Но вы думаете, чему-то это все же удалось?

– Мы в этом уверены. Это может быть просто утечка, сейчас проверяется каждый дюйм коллайдера. Как вы понимаете, это процедура, требующая времени. Параллельно мы изучаем показания приборов и записи систем наблюдения, чтобы определить, с чем же именно мы столкнулись.

Репортер задумался над услышанным.

– Существует ли вероятность, что эта энергия может оказаться опасной?

– О, ни малейшей, – отозвался профессор Стефан.

Сэмюэл подумал, что профессор слишком уж в этом уверен для человека, не знающего наверняка, с чем он имеет дело.

– И когда точно вы узнали об утечке этой энергии?

– Ровно в половине восьмого вечера двадцать восьмого октября, – сообщил профессор Стефан. – Вскоре после этого коллайдер был остановлен.

Сэмюэл застыл, не донеся до рта ложку с кукурузными хлопьями. Половина восьмого вечера двадцать восьмого октября. В девятнадцать тридцать двадцать восьмого октября они с Босвеллом сидели у стены дома Абернати и там услышали сильный хлопок в подвале, а потом увидели голубой свет и почувствовали противный запах. Конечно же, это могло быть и совпадением, но Сэмюэлу впервые подумалось, что есть на свете человек, способный его выслушать.

Сэмюэл уселся за компьютер и нашел сайт ЦЕРН. Номер телефона отыскать не удалось, но на сайте был раздел «Спросите у специалиста». Сэмюэл не знал, сколько времени может потребоваться этому специалисту, чтобы ответить на его вопрос, и даже не был уверен, что это вообще можно считать вопросом. Он глубоко задумался, потом написал:

Уважаемый ЦЕРН!

Меня зовут Сэмюэл Джонсон, мне одиннадцать лет. У меня есть основания полагать, что я, возможно, обнаружил вашу пропавшую частицу энергии или, по крайней мере, знаю, куда ее занесло. Я думаю, что она в Англии, в подвале дома № 666 по Кроули-роуд в Биддлкомбе. Дом принадлежит Абернати. Она ярко-голубая, и от нее воняет тухлыми яйцами. В смысле, от энергии. Она материализовалась там ровно в 19.30 28 октября. Прилагаю к письму скан – это я нарисовал то, что увидел там, в подвале.

С уважением,

Сэмюэл Джонсон.

P. S. Я думаю, что мистер и миссис Абернати теперь одержимы демонами и, возможно, используют эту энергию для того, чтобы открыть врата ада.

Дописав, Сэмюэл проверил орфографию и перечитал письмо, убеждаясь, что не упустил ничего существенного. Он подумал было, не убрать ли кусочек про ад, но решил, что это добавит письму ощущения срочности. В конце концов, он же не знает, сколько народу каждый день пишет в раздел «Спросите у специалиста» и сколько специалистов на эти письма отвечает, один или целая команда. В любом случае, важно привлечь внимание ЦЕРН, и хотя бы упоминание про демонов и ад, если уж не все остальное, выделит его письмо из прочих.

Мальчик нажал на кнопку «отослать», и его сообщение умчалось в киберпространство. Сэмюэл подумал было, не остаться ли ему у компьютера и не подождать ли ответа, но заподозрил, что даже если кто-нибудь и прочтет это письмо в ближайшее время, его наверняка будут обсуждать, прежде чем что-либо ответят.

Сэмюэлу не хотелось сидеть на месте и бездельничать. Наступил Хеллоуин, а он слышал, как миссис Абернати сказала, что у нее с собратьями-демонами четыре дня на то, чтобы подготовить путь. Сэмюэл не знал, что в точности это означает – «подготовить путь», но как ни считай, а двадцать восьмое октября плюс четыре дня дает первое ноября. И Сэмюэла терзало предчувствие, что завтра врата ада начнут открываться.

Потому мальчик взялся за телефон и сделал несколько звонков.

Нельзя сказать, что Сэмюэла в школе не любили. Некоторые мальчишки и девчонки из класса посматривали на него как-то странно, особенно когда он говорил про ангелов и булавки, но вообще он отлично ладил почти со всеми. Впрочем, собственное общество тоже вполне его устраивало, и после того, как он два месяца просидел в одном помещении с кучей ровесников, Сэмюэл радовался возможности побыть на каникулах одному. Лучшими его друзьями были Том Гоббс и Мария Майер. Отец Тома развозил молоко с местной фермы, и мама его работала там же, а папа Марии служил в телефонной компании. Сэмюэл, Том и Мария планировали нынешним вечером отправиться на колядки, и Том с Марией слегка удивились столь раннему звонку Сэмюэла.

Когда Сэмюэл сказал, что должен сообщить им нечто важное, оба были заинтригованы. Они договорились встретиться у пирожковой в центре города. Том и Мария подошли в начале второго; Сэмюэл уже ждал, держа Босвелла на поводке. Заведение называлось «Пироги Пита», хотя Пит скончался уже много лет назад, и пироги теперь пек его сын Найджел. Но «Пироги Найджела» звучит не так хорошо, да и вообще, все продолжали бы называть пирожковую по-старому, даже если бы Найджел и сменил вывеску. У жителей маленьких городов свои привычки на этот счет.

На улице рядом с «Пирогами Пита» всегда – даже зимой – стояли столики и стулья, и потому пирожковая была излюбленным местом встреч. Ни Пит, ни Найджел не возражали против того, чтобы люди присаживались за столик просто поговорить. Даже если они не собирались ничего покупать, из пирожковой так пахло, что у них текли слюнки. Обычно не проходило и минуты, как посетитель заглядывал внутрь – прикупить пирожок «на потом». Еще минуту спустя он уже жевал этот пирог и подумывал съесть второй, на десерт – например, с яблоками и малиной.

Вот такой вот пирожок с яблоками и малиной и жевал Сэмюэл, когда Том с Марией подошли к его столику. Том был выше Сэмюэла на пару дюймов, и казалось, у него не бывает плохих дней. Том всегда пребывал в прекрасном настроении – кроме тех моментов, когда школьная команда по крикету, в которой Том был одним из ведущих игроков, проигрывала. В большинстве дел он не переживал из-за проигрыша, но крикет – это было святое. Том с Сэмюэлом однажды даже поспорили из-за подачи. Сэмюэл был хорошим подающим, правая рука у него была сильная, но вот зрение неважное, и, когда приходилось принимать мяч, ему было сложновато. Это означало, что во время крикетного матча Сэмюэл одновременно был и ценным игроком, и помехой, и не раз все заканчивалось тем, что они с Томом орали друг на друга во всю глотку. Однако же это не мешало им оставаться друзьями, и втайне Том относился к Сэмюэлу с некоторым благоговением: он восхищался его рассуждениями, хотя и не вполне понимал их.

Мария же была ниже обоих мальчиков; у нее были очень длинные волосы – девочка собирала их в хвост и перевязывала каким-нибудь бантом из своей коллекции. Человеку постороннему Мария могла показаться робкой и тихой, но Сэмюэл знал, что она очень умная и веселая. Она просто не любила выпендриваться. Мария собиралась стать ученой, когда вырастет, и она единственная из всех знакомых Сэмюэла и Тома делала домашние задания с удовольствием.

Босвелл помахал хвостом, приветствуя их, а потом снова переключил внимание на пирожок, лежащий на столике. Он знал, что в конце концов Сэмюэл с ним поделится. Сэмюэл делился с Босвеллом почти всем, кроме шоколада, потому что от шоколада песик пускал ветры. Босвелл бывал очень вонючей собакой, если его неправильно кормили.

– Ну так? – спросил Том, когда они с Марией купили себе по пирожку и заняли места за столиком. – Что у тебя за тайна?

Босвелл доел кусок пирожка, который дал ему Сэмюэл, подобрал крошки и принялся пускать слюни на ботинок Тома. Том решил поделиться пирожком, пока Босвелл не прослюнявил ему обувь насквозь.

– В общем, так, – начал Сэмюэл. – Вам, наверное, трудно будет поверить, и я не знаю, смогу ли доказать, что говорю правду. Я только прошу выслушать, потому что мне очень нужна ваша помощь.

Он говорил так серьезно, что Том на мгновение перестал есть – а Том, как и Босвелл, переставал есть только по очень серьезным причинам.

– Ишь ты! Звучит внушительно, – сказал Том. – Ну давай, продолжай. Я слушаю.

Он посмотрел на Марию. Та кивнула.

– Мы оба слушаем.

И Сэмюэл рассказал им все, вплоть до того момента, как он отправил письмо в ЦЕРН. Когда он закончил, некоторое время все молчали. Потом Том сказал:

– Ты чокнулся.

– Том! – одернула его Мария.

– Не, ну правда же! Ты хочешь нам сказать, что миссис Абернати на самом деле не миссис Абернати, а какая-то тварь со щупальцами, и что у нее в подвале голубая дыра, которая на самом деле что-то вроде туннеля в ад, и что завтра в этом туннеле откроются какие-то врата, и – что тогда? Сюда полезут черти?

– Да, примерно так, – спокойно отозвался Сэмюэл.

– Ты точно чокнулся, – подытожил Том.

Сэмюэл повернулся к Марии.

– А ты? – спросил он у девочки. – Что думаешь?

– Как-то трудновато в это поверить, – вежливо ответила Мария.

– Я не вру, – сказал Сэмюэл. Он посмотрел на друзей; лицо его было серьезным. – Честное слово – я не вру. И…

Он умолк.

– Что? – подбодрила его Мария.

– Мне страшно, – ответил Сэмюэл. – Мне очень страшно.

И когда он это сказал, друзья ему поверили.

– Ну, – сказал Том, – тогда остается лишь один выход.

– Какой? – спросила Мария, хотя и так знала ответ.

Том ухмыльнулся.

– Пойдем и посмотрим на дом этих Абернати.

Тем временем сотрудник ЦЕРН, следящий за разделом «Спроси у специалиста», подошел к профессору Хилберту с распечаткой письма, внизу которого была нарисована голубая спираль.

– Профессор, – нервно произнес он, – может, конечно, это чепуха, но…

Глава шестнадцатая,

в которой мы посещаем дом Абернати и приходим к выводу, что не хотели бы там жить

Друзья договорились, что поход к дому Абернати они отложат до сумерек, так что Сэмюэл с Марией остаток дня помогали Тому отрабатывать удар битой. Когда начало темнеть, они ненадолго заглянули к Сэмюэлу, чтобы проверить почту, но из ЦЕРН еще ничего не ответили.

– Может, они сейчас очень заняты, – предположил Том, – раз этот их большой коллайдер сломался?

– Он не сломался, – возразил Сэмюэл. – Его остановили, чтобы разобраться с утечкой энергии.

– С той самой, которая, по-твоему, проявилась в подвале у Абернати, – заметил Том. – До Швейцарии далеко. Они, часом, не швейцарцы?

Сэмюэл подумал.

– Нет, вряд ли. Когда я говорил с мистером Абернати, произношение у него было не швейцарское. От мистера Абернати просто странно пахнет.

Сэмюэлу никогда не доводилось разговаривать со швейцарцами. Он просто подозревал, что швейцарцы говорят не так, как мистер Абернати – у того было резкое северное произношение, – и не как миссис Абернати, которая была вся из себя такая шикарная.

Мария выглянула из окна спальни Сэмюэла.

– Уже смеркается, – сказала она. – Ты точно уверен, что нам надо это делать? Как-то оно неправильно: лезть в чужой сад в темноте. В смысле – что ты там надеешься увидеть?

Сэмюэл пожал плечами.

– Ну… что-нибудь такое, чтобы вы мне поверили.

– А если мы тебе уже верим? – спросила Мария. – Что тогда?

– Убедитесь, что я не чокнулся, – ответил Сэмюэл. – И не вру.

Мария с нежностью улыбнулась и сказала:

– Сэмюэл, я и так знаю, что ты никогда не станешь нам врать.

– Хотя чокнуться все-таки можешь, – добавил Том, но тоже с улыбкой. – Ну ладно, тогда пошли. Мне надо вернуться домой к чаю, а то мама задаст чертей. – Тут он понял, что сказал. – Задаст чертей? Ха! Похоже, я шучу, даже когда не собираюсь это делать.

Мария с Сэмюэлом закатили глаза.

– Ой да ладно вам! – одернул их Том. – У некоторых просто нет чувства юмора!..

Когда дети подошли к дому Абернати – Босвелл неохотно плелся за ними, словно на буксире, – дом казался пустым.

– Похоже, дома никого нет, – констатировал Том.

– Какой-то он жуткий, – заметила Мария. – Я знаю, что это обычный дом, но, может, из-за того, что ты нам рассказал про его хозяев…

– Нет, – прошептал Том. – Ты права. Я чувствую. У меня загривок дыбом. Тут что-то неладно.

– Босвелл тоже чувствует, – сказал Сэмюэл.

И правда, Босвелл заскулил. Песик решительно уселся на попу у садовой калитки, словно говоря: «Все, я дальше не пойду. Если вы хотите, чтобы я сделал еще хоть шаг, – тащите меня».

Сэмюэл привязал поводок таксы к калитке.

– Лучше оставим его тут, – объяснил он.

– Можно, я побуду с ним? – спросил Том, и в его шутке была лишь доля шутки.

– Пойдем, глупыш. – Мария взяла Тома за руку и потащила в сад. Сэмюэл шел замыкающим.

– Разве ты не боялась всего минуту назад? – шепотом спросил Том.

– Я и сейчас боюсь, – отозвалась Мария, – но ведь интересно же!

На лице девочки читалось возбуждение. Мистер Хьюм как-то сказал, что у нее идеальный для ученого ум. Мария была одновременно и любопытной, и осторожной, а когда она чуяла загадку, то была готова на все, чтобы разгадать ее.

Сэмюэл привел их к окну подвала. Висящая под потолком оранжевая лампочка заливала помещение тусклым светом. Друзья присели на корточки и заглянули внутрь, но там не оказалось ничего особенного – лишь обычный хлам, который скапливается в подвалах.

– Вот тут все и происходило, – сообщил Сэмюэл. – Голубой светящийся круг, большая когтистая лапа и все остальное.

– Ну, сейчас здесь тихо, – заметил Том. – Кстати, ты заметил – пахнет как-то странно?

Он был прав: рядом с подвалом пахло тухлыми яйцами. Зловоние разносил ветер, который дул как будто из ниоткуда.

– Чувствуете? – спросила Мария, поднеся руку почти к самому стеклу. Мальчишки последовали ее примеру.

– Похоже на статическое электричество, – заметил Том.

Он протянул руку вперед, словно намереваясь коснуться стекла, но Мария ее перехватила.

– Не надо, – сказала она. – По-моему, это не лучшая идея.

– Это же просто статика! – сказал Том.

– Нет, – возразила девочка, – не просто.

Она указала на оконную раму. Та светилась едва различимым голубым светом.

Мария двинулась вдоль стены дома.

– Куда это она? – удивился Том.

Сэмюэл этого не знал, но тем не менее пошел следом за Марией. Том, не желая оставаться в одиночестве, побрел за ними.

Дом Абернати стоял посреди большого сада; ничто не мешало обойти его по кругу. Мария указывала на окна, мимо которых они проходили.

– Вот! – негромко произнесла она. – И вот!

И вокруг каждого окна, если хорошенько присмотреться, виднелось слабенькое голубое сияние.

– Я думаю, это может быть что-то вроде сигнализации, – предположила Мария. – Они как-то охраняют это место.

К этому моменту ребята добрались до задней стороны дома. Слева от двери располагалась кухня, и она была пуста. Справа находилась гостиная, где стояли телевизор, диваны и пара кресел. В комнате была включена лампа, и на лужайку за домом падал прямоугольник света.

Трое друзей подобрались к окну и заглянули внутрь.

Будучи привязан за поводок к калитке, Босвелл чувствовал себя глубоко несчастным. Подобно большинству собак, он терпеть не мог, когда его к чему-нибудь привязывали. Псу на привязи будет трудно драться, если подойдет собака покрупнее, и не получится удрать, если противник окажется не по зубам. Босвелл был не ахти какой боец. Если уж начистоту, он и убегал плохо, с его-то короткими лапками и длинным тельцем.

Но если и могло быть на свете что-то хуже, чем оказаться привязанным к садовой калитке, то разве что оказаться привязанным именно к этой калитке. По мнению Босвелла, от этого большого дома пахло плохо. Пес не просто ощущал зловоние, которое уловили дети. Нюх у Босвелла был гораздо острее, чем у любого человека. У него было в двадцать пять раз больше обонятельных рецепторов, и он мог чуять в сто миллионов раз менее концентрированные запахи. Втянув воздух около большого дома, песик уловил привкус гниющего мяса, болезни, мертвых существ, к которым нельзя ни прикасаться, ни брать их в зубы, ни даже нюхать долго, а то заболеешь. А за этим всем таился еще один запах – тот самый, которого боится и который ненавидит любое животное.

Запах гари.

Внезапно Босвелл встал. Пес услышал чьи-то шаги, и один из плохих запахов начал усиливаться. Он был смешан с другим запахом, который сам по себе был неплох, как будто не такой уж и плохой запах использовали для того, чтобы замаскировать совсем плохой. Не такой уж и плохой был знаком Босвеллу, хотя это и не значило, что собаке он нравился. Запах этот был слишком сильным и приторным. Он напомнил таксе запах, который иногда исходил от миссис Джонсон, – запах, появлявшийся из бутылочек, которые она хранила в спальне. Он пах страшно огромной кучей цветов.

Босвелл даже при своем плохом зрении узнал эту женщину, как только она показалась из-за угла. По запаху он уже понял, кто это, и теперь его худшие опасения подтвердились.

Это была противная тетка, та самая, которая привела Тьму.

Босвелл завыл.

В гостиной сидели три человека: двое мужчин и женщина. Стены гостиной покрывала странная оранжевая плесень, она полностью затянула ковер и постепенно подбиралась к потолку. Плесень была и на креслах, в которых сидели эти трое, как будто они умерли и их разложение медленно заражало комнату. Они не шевелились и не разговаривали, но у всех троих на лицах застыла странная улыбка, как будто они увидели нечто такое, что мог бы назвать смешным только человек с очень странным чувством юмора. Сэмюэл узнал мужчин, это были мистер Абернати и его друг, мистер Рэнфилд. А женщина – миссис Рэнфилд.

С тех пор как Сэмюэл видел их в последний раз, они изменились. Мальчик подумал, что они кажутся более толстыми, какими-то распухшими, словно бы раздутыми изнутри. Лучше всего ему было видно мистера Абернати. Кожа мужчины сделалась серо-зеленой и покрылась волдырями. Мистер Абернати выглядел больным. На самом деле он выглядел настолько больным, что Сэмюэл задумался – может, это уже не болезнь, а нечто похуже? Несмотря на время года, в комнате было полно мух, и Сэмюэл мгновенно понял, что от людей ужасно воняет. Сэмюэлу показалось, что одна из мух села на открытый глаз мистера Абернати и поползла – черное пятнышко на молочно-белом фоне. Мистер Абернати даже не моргнул.

Тут Том озвучил мысли Сэмюэла.

– Они что… мертвые? – спросил он.

Едва он произнес эти слова, как муха с жужжанием взлетела с глаза мистера Абернати. В тот же миг изо рта хозяина дома выстрелил длинный язык – слово развернулся моточек серпантина. Язык был розовым, и его покрывали мелкие шипы, острые и клейкие на вид. Схватив муху на лету, язык вернулся в рот. Мистер Абернати несколько мгновений жевал муху, а потом проглотил.

– Ой, меня сейчас стошнит, – сказала Мария.

– Это что, был язык? – удивился Том. – Это был язык! У людей не бывает таких длинных языков! Только у всяких тварей!

А потом они услышали неистовый лай и поняли, что у них неприятности.

Едва лишь Босвелл увидел миссис Абернати, как он попытался вывернуться из ошейника. Никакой ошейник не бывал для него тугим, главным образом потому, что у таксы очень тонкая шея. Песик рванулся и почувствовал, как ошейник скользит по затылку. Ушам было больно, но Босвелл не останавливался. Он понимал, что если к тому моменту, как плохая тетка подойдет к калитке, он все еще будет привязан, ему будет еще больнее, а потом и Сэмюэлу тоже. Но кроме того, Босвелл знал, что никто не сделает Сэмюэлу больно, пока он, Босвелл, в состоянии помешать этому.

Ошейник уже наполовину слез с ушей, когда шаги злой тетки ускорились.

Миссис Абернати заметила собаку, едва завернула за угол. Ей хватило одного мгновения, чтобы опознать любимца Сэмюэла.

– Ах ты гаденыш! – прошипела она. – Паршивый мальчишка!

Она побежала.

Босвелл рискнул взглянуть налево и увидел, что плохая тетка приближается. Он рванулся изо всех сил, и ошейник соскочил, едва не прихватив с собой его уши. Песик залаял, бросая взгляды то на дорожку, ведущую в сад, то на тетку. Он надеялся, что Сэмюэл с друзьями придут на его лай, но они все не появлялись.

– Бегите! – пролаял Босвелл. – Плохая тетка! Бегите!

Но детей по-прежнему было не видать и не слыхать. Пес взглянул налево и увидел, что тетка начала преображаться. Что-то зашевелилось у нее под пиджаком, а потом вдруг ткань начала рваться, и сквозь дыры вылетели длинные розовые щупальца, и каждое оканчивалось клешнями, которые щелкали, рассекая холодный воздух. Одно из щупалец потянулось к Босвеллу; клешня защелкала, и на землю закапала зловонная жидкость. Песик инстинктивно цапнул его, и щупальце отдернулось, но лишь на мгновение. Оно поднялось, словно змея, изготовившаяся к броску. Босвелл почуял опасность.

Выбора не оставалось: песик поджал хвост и пустился наутек со всех своих коротких лап. Ему показалось, будто что-то дернуло его за шерсть, но он не оглядывался, пока не добрался до угла. Там он спрятался под машину и выглянул между колес. Плохая тетка мгновение постояла у садовой калитки – розовые щупальца покачивались на фоне ночного неба, – а потом развернулась и направилась в сад. Через несколько секунд до Босвелла донесся ужасный звук, настолько пронзительный, что у него заболели уши. Звук был такой высокий, что люди не смогли бы его расслышать. Но миссис Абернати обращалась не к людям.

Она поднимала по тревоге своих собратьев-демонов.

Глава семнадцатая,

в которой миссис Абернати меняет планы

Том заглянул за угол дома и увидел, как миссис Абернати вошла в сад и осторожно притворила за собой калитку. Щупальца покачивались в неподвижном вечернем воздухе; лунный свет блестел на жидкости, капающей с клешней. Том насчитал двенадцать щупалец. На земле у ног миссис Абернати лежал ошейник Босвелла. Миссис Абернати сделала три шага вперед, потом остановилась. Она склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, и застыла.

Она ждала и охраняла калитку.

Том помчался обратно, туда, где его ждали Сэмюэл с Марией.

– Мы влипли, – сообщил он. – Там в саду какая-то женщина со щупальцами.

– Это миссис Абернати, – сказал Сэмюэл. – А что с Босвеллом?

– Его не видать. Ошейник там лежит, но Босвелла рядом нет.

Сэмюэл забеспокоился.

– Не могла же она… – начал было он, но умолк не договорив.

Не хотелось думать о том, что миссис Абернати могла сделать с его собакой.

Несколько секунд спустя до них донесся лай Босвелла. Он раздавался где-то подальше, чем прежде, но это, несомненно, был Босвелл.

– Уф, обошлось! – вырвалось у Сэмюэла.

– Для него, но не для нас, – заметил Том. – Если она узнала Босвелла, ей известно, что ты здесь.

Сэмюэл сглотнул.

– Она не знает, что со мной еще вы с Марией. Давайте я ее отвлеку, а вы бегите.

Том посмотрел на Сэмюэла почти что с восхищением, а потом с силой стукнул его по руке.

Сэмюэл взвыл.

– За что?!

– За дурость, – сообщил Том. – Мы не собираемся бросать тебя тут.

Внезапно Мария зажала ему рот. Она приставила палец к своим губам, потом отняла его и указала на прямоугольник света, падающий из окна. Теперь на его фоне виднелась тень мужчины. Друзья застыли, едва дыша. Тень начала изменяться. У них на глазах из нее высунулись восемь тощих конечностей наподобие паучьих лап. Потом тень развернулась и принялась уменьшаться, как будто тот, кто ее отбрасывал, отошел от окна.

– Надо удирать, и побыстрее, – сказал Сэмюэл.

– Мы не можем уйти той же дорогой, что и пришли, – заметил Том. – Женщина сторожит калитку.

– И мы не можем перелезть через забор, – вставила Мария. – Он слишком высокий.

Теперь из дома доносился какой-то шум. Друзья услышали грохот разбившейся вазы, а потом шарканье, как будто к задней двери приближался кто-то, нетвердо держащийся на ногах.

Том заметил слева два пластмассовых ящика с пустыми бутылками из-под вина и пива, подготовленными для сдачи.

– Как думаешь, ты сможешь попасть в эти бутылки камнем? – спросил он у Сэмюэла.

– Будет камень – смогу, – ответил тот.

Том указал направо, на декоративную каменную горку, засаженную растениями. Сэмюэл тут же ухватил булыжник размером примерно с крикетный мяч, перевел дыхание и с размаху швырнул камень в ящик с бутылками.

– Бежим! – скомандовал он.

Друзья помчались вправо, мимо каменной горки, вдоль стены дома. Сзади раздался скрип открывающейся двери, но к этому моменту они были уже за углом, а впереди виднелась калитка. Миссис Абернати ушла, и когда Мария рискнула оглянуться, она увидела силуэт женщины, быстро движущийся от них к дому.

Они воспользовались подвернувшейся возможностью и рванули к калитке, перепрыгивая через клумбы и кусты – за садом тщательно ухаживали, пока место мистера Абернати не заняла тварь, нисколько не ценящая прелестей ландшафтного дизайна. Том бежал замыкающим, но вдруг он зацепился ногой за плеть плюща и упал. Сэмюэл с Марией остановились у выхода. Мария уже собралась было вернуться и помочь Тому, но тут из-за дома, привлеченная шумом, появилась миссис Абернати.

– Гадкие дети! – воскликнула она. – Как вы смеете без разрешения лезть в чужой двор?!

Двое щупалец сделались длиннее остальных и стремительно метнулись к Тому, который как раз пытался встать. Мальчик увидел, какие острые у них клешни, и почувствовал запах той дряни, которая капала с них, как слюна. Том попробовал поднять руку, чтобы защититься, но тут что-то прорезало воздух рядом с ним. Это были грабли; они с силой врезались в щупальца и сбили их вниз. Зубья грабель впились в землю и пригвоздили к ней щупальца, которым оставалось только корчиться и орошать газон густой черной кровью. Миссис Абернати закричала от шока и боли, а Мария бросила грабли и рывком подняла Тома на ноги.

– Бежим! – скомандовала она, и трое детей, сопровождаемые счастливым Босвеллом, исчезли в сгущающихся сумерках.

Миссис Абернати пересекла газон, ее лицо было искажено яростью. Щупальца спрятались обратно в тело, кроме тех двух, которые мерзкая девчонка проткнула граблями. Миссис Абернати опустилась на колени и вытащила грабли, а потом отшвырнула их прочь. Щупальца медленно уменьшились и втянулись под кожу, оставив после себя дырочки; по загубленному пиджаку растекалась черная кровь.

Мистер Рэнфилд зашаркал к ней; восемь его паучьих лап тоже втянулись обратно, а что-то вроде жвал как раз исчезало во рту. На лице сохранялась все та же улыбка, лишенная эмоций и юмора. За ним следовали миссис Рэнфилд и мистер Абернати, окруженные роем мух.