Текст книги "Не верьте цифрам!"

Автор книги: Джон Богл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Шлюзы открыты

Продажа и перепродажа State Street – наглядный пример той самой «незаконной торговли» консультационными контактами, которая так беспокоила Комиссию по ценным бумагам и биржам в период разработки проекта Закона об инвестиционных компаниях 1940 г. Однако, хотя на тот момент и Комиссия, и отрасль были согласны с тем, что контракт на управление активами является собственностью фонда, в законе 1940 г. этот важнейший принцип не был прописан ясно и однозначно. Поэтому это был всего лишь вопрос времени, когда начнется такая «незаконная торговля». Первая же продажа открыла шлюзы для массового выхода управляющих компаний на публичный рынок.

Это произошло 7 апреля 1958 г., когда Федеральный апелляционный суд США по девятому округу постановил, что продажа в 1956 г. акций компании Insurance Securities Incorporated (ISI) по цене, почти в 15 раз больше ее балансовой стоимости, не является «грубым нарушением» или «грубым злоупотреблением доверием» в соответствии с разделом 36 закона 1940 г. Комиссия по ценным бумагам и биржам обратилась в суд с требованием опротестовать продажу на основании того, что избыточная цена представляла собой плату за передачу фидуциарного контракта инвестиционного консультанта.

Суд согласился с Комиссией в том, что «общепризнанные принципы управления активами запрещают доверительному управляющему, состоящему в фидуциарных отношениях с других лицом, передавать свой договор или использовать такие отношения ради личной выгоды». Но суд сделал акцент на том, что контракт не столько представляет собой собственность фонда, сколько отражает реальность того, что управляющий получает прибыль за оказание услуг в обмен на установленного размера гонорары, которые фонд согласился платить управляющему.

Правильным или неправильным было это решение апелляционного суда по девятому округу (я склоняюсь ко второму варианту)[129], но Верховный суд США отказал в истребовании дела. Так-то вот. В результате это недальновидное судебное решение почти полвека назад сыграло решающую роль в развитии отрасли, направив ее по новому курсу, где ответственное служение интересам собственников/принципалов, основанное на благоразумном инвестировании и фидуциарной обязанности, было всецело вытеснено предпринимательским духом управляющих/агентов, ориентированных на получение личной выгоды.

В течение десятилетия многие ведущие компании в индустрии взаимных фондов вышли на публичный рынок, включая Vance Sanders (теперь Eaton Vance), Dreyfus, Franklin, Putnam и даже Wellington (компания, в которую я пришел работать в 1951 г. сразу после университета). В следующем десятилетии к модной тенденции присоединились T. Rowe Price и Keystone (теперь Evergreen). В последующие годы финансовые конгломераты скупили отраслевых гигантов, таких как Massachusetts Financial Services (управляющая компания семейства фондов, куда входит MIT), Putnam, State Street, American Century, Oppenheimer, Alliance, AIM, Delaware и многие другие. Ручей стал рекой, река стала океаном.

Сегодня индустрия затоплена (продолжая предыдущую аналогию) публичными управляющими компаниями, где частные фирмы превратились в редкие островки. Из 50 крупнейших компаний, управляющих семействами взаимных фондов, всего восемь сохранили свою первоначальную частную структуру – это Fidelity, Capital Group (American Funds), Dodge & Cox и TIAA-CREF, плюс Vanguard, принадлежащая вкладчикам фондов. Из оставшейся 41 компании девять имеют публичный статус (включая T. Rowe Price, Eaton Vance, Franklin и Janus), а 32 принадлежат банкам, гигантским брокерским фирмам и американским и международным конгломератам. Как мы скоро увидим, подобный захват отрасли публичными компаниями и конгломератами сослужил плохую службу для вкладчиков взаимных фондов.

Vanguard идет другим путем

Только одна фирма устояла перед лицом этого эпического потока. В рамках той темы, которую я решил затронуть сегодня вечером, история создания этой компании стоит отдельного рассказа. Как вы можете помнить, в 1960 г. мой работодатель, компания Wellington Management Company, была среди тех, кто присоединился к первой волне отраслевых IPO. В 1965 г., когда я встал во главе фирмы, я хорошо осознал, сколь трудно служить одновременно двум господам, чьи интересы зачастую прямо противоречат друг другу. Мы несли фидуциарную обязанность и перед вкладчиками наших фондов, и перед акционерами управляющей компании. Но когда наша частная компания вышла на публичный рынок, этот конфликт интересов только усилился.

В сентябре 1971 г. я публично выразил свое беспокойство. На годовом собрании партнеров фирмы я начал свою речь со слов Харлана Фиска Стоуна, сказанных им в 1934 г.: «Бóльшая часть ошибок и серьезных провалов только что закончившейся финансовой эпохи может быть приписана отказу от соблюдения фидуциарного принципа, нарушению библейской заповеди "Никто не может служить двум господам"… Нынешние доверительные управляющие, являющиеся такими лишь номинально, но ставящие интересы подлинных собственников фондов на последнее место, наглядно демонстрируют, сколь далеко мы ушли от этого принципа». Настало время, добавил я, когда любые конфликты интересов между управлением активами как профессией и управлением активами как бизнесом должны разрешаться в пользу клиентов. Так требует принцип фидуциарности.

Затем я предложил несколько путей, как можно достичь необходимого согласования интересов, в том числе возвращение к модели независимых самоуправляемых фондов, где они приобретают управляющую компанию; и интернализацию, где управляющая компания принадлежит непосредственно инвестиционным менеджерам и контракты с ней заключаются на основе «издержки плюс», что дает стимулы к улучшению результатов деятельности и эффективности, но не позволяет зарабатывать прибыль на публичной продаже акций.

Только через три года мне представилась возможность не только порассуждать о преимуществах взаимного инвестирования, но и доказать свои слова делом[130]. Еще до начала медвежьего рынка 1973–1974 гг. дела у Wellington пошли плохо, доходности фондов (в относительном и абсолютном выражении) упали, и вместо притока капитала в свои фонды компания столкнулась со значительным его оттоком. Активы ее консервативного флагманского фонда Wellington Fund уменьшились с $2 млрд в 1965 г. до менее чем $1 млрд, а к 1980 г. сократились до $480 млн. Прибыли на акцию упали, а вслед за ними рухнула и цена акций. Эта череда катастрофических событий привела к развалу партнерства, образованного в 1967 г. В результате слияния с бостонской фирмой, и 23 января 1974 г. я был уволен с поста генерального директора Wellington Management Company. Но я сохранил за собой должность президента фондов, которые управлялись отдельным и в значительной степени независимым советом директоров.

Между тем незадолго до моего увольнения я представил в совет директоров «взаимных» фондов предложение, в соответствии с которым семейство фондов Wellington Group должно было приобрести управляющую компанию Wellington Management вместе с ее активами. Компания должна была стать дочерней компанией фондов, находящейся в их полной собственности, и выполнять функции инвестиционного консультанта и андеррайтера на основе фактических затрат. Я открыто признавал, что предлагаемое мной возвращение к модели самоуправляемых взаимных фондов является «беспрецедентным событием для отрасли», однако осторожный совет директоров заинтересовался моим предложением и попросил расширить его, проведя «всестороннее исследование на предмет того, каким образом фонды могли бы получать консультационные, управленческие и административные услуги по самой низкой разумной стоимости для вкладчиков фондов».

Мой первый отчет, названный «Будущая структура группы инвестиционных компаний Wellington», был готов к 11 марта 1974 г. В нем четко обозначалась конечная цель для группы взаимных фондов: независимость. Необходимо «обеспечить фондам надлежащую степень корпоративной, деловой и экономической независимости», поскольку именно такая структура предусматривается Законом об инвестиционных компаниях от 1940 г. Но на деле такая независимость, отмечал я, оказывается иллюзией в отрасли, где «фонды являются немногим более чем корпоративной оболочкой… лишенные возможности самостоятельного ведения дел… И однако такая структура была общепринятой нормой для индустрии взаимных фондов на протяжении более 50 лет».

11 июня 1974 г. совет директоров фондов отклонил мое предложение о покупке управляющей компании и выбрал наименее революционный из семи предложенных мною вариантов. Мы создали собственную компанию, которая взяла на себя административные функции, а также отвечала, как писал бывший член Комиссии по ценным бумагам и биржам Ричард Смит, «за контроль и оценку услуг (по консультированию и распространению), предоставляемых сторонними поставщиками», в данном случае Wellington Management. Это решение, добавил советник, «не рассматривалось как "первый шаг" к интернализации других функций, но как структура, которая… будет продолжать функционировать и в будущем».

Поскольку совет директоров позволил Wellington Management Company сохранить свое название (как и ее флагманскому Wellington Fund), новое название предстояло придумать для вновь созданной административной компании. Я предложил назвать ее Vanguard, и после очередной серии жарких дебатов совет директоров одобрил эту идею. Таким образом, 24 сентября 1974 г. была зарегистрирована компания Vanguard Group. В начале 1975 г. Комиссия по ценным бумагам и биржам без оговорок утвердила информационный бюллетень для голосования по доверенности в отношении предлагаемого изменения; вкладчики фондов проголосовали за; и 1 мая 1975 г. дочерняя компания фондов Vanguard начала свою деятельность.

Но не успели на многочисленных соглашениях высохнуть чернила, как вновь подул ветер перемен. Создание Vanguard, писал я, безусловно «было победой, но я опасался, как бы это не оказалось пирровой победой… Я хорошо понимал, что наш ограниченный мандат, не позволявший нам участвовать в управлении активами и распределении паев, фактически лишал Vanguard власти над собственной судьбой… Почему? Потому что в нашей отрасли успех зависит не от того, насколько хорошо осуществляется административное управление фондов. С какой бы лояльностью, добросовестностью и профессионализмом ни управляли их делами, успех определяется тем, какие фонды создаются, какие инвестиционные решения принимаются и какие доходности зарабатываются фондами, а также как – и насколько эффективно – осуществляется распространение их паев».

Поэтому нами было принято решение создать новый фонд, чтобы управлять им своими силами. При этом мы хитроумно обошли запрет на управление активами, поскольку с формальной точки зрения в данном случае не было речи об управлении активами как таковом. Мы создали первый в мире взаимный индексный фонд, который просто копировал индекс акций Standard & Poor's 500. Фонд был зарегистрирован в конце 1975 г., а в августе 1976 г. было осуществлено первичное размещение паев, надо признать, не совсем удачное, поскольку нам удалось привлечь всего $11 млн. Несмотря на медленный старт, сегодня индексный фонд Vanguard 500 входит в число крупнейших взаимных фондов в мире.

Вскоре после этого мы взяли под свой контроль систему распространения. 9 февраля 1977 г., после ожесточенных дебатов из-за явной политической подоплеки вопроса, совет директоров фондов согласился с моей рекомендацией отказаться от услуг Wellington Management по размещению паев среди инвесторов, устранить любые нагрузки при покупке и отказаться от распространения паев через сеть фондовых брокеров, которая использовалась Wellington с момента ее создания в 1929 г. (Я утверждал, что тем самым мы не нарушали меморандум о взаимопонимании, поскольку не интернализировали систему распространения, а устраняли ее.) Когда решение было принято, Vanguard быстро ликвидировала свою прежнюю систему распространения с посредниками и нагрузками и стала продавать паи инвесторам напрямую и без нагрузки. Всего 21 месяц спустя после начала деятельности компания Vanguard превратилась в полностью самостоятельный, независимый комплекс взаимных фондов. Так был дан старт тому, что мы назвали «экспериментом Vanguard» по управлению фондами.

Посмотрим на результаты

Скоро исполнится 34 года с тех пор, как Vanguard начала работать по своей уникальной структуре, и почти 50 лет с того момента, как недальновидное решение апелляционного суда по девятому округу распахнуло двери на публичный рынок для управляющих фондами и подготовило почву для дальнейшей конгломератизации отрасли. Как вы понимаете, в основе двух указанных явлений лежат диаметрально противоположные мировоззрения. На самом деле, с одной стороны, статус публичной компании требует, чтобы инвестиционные фонды рассматривались как продукты, которые производятся (на современном сленге) и распространяются управляющей компанией с целью извлечения прибыли для ее акционеров. С другой стороны, философия взаимного инвестирования рассматривает взаимные фонды – да, настоящие взаимные фонды – как доверительные счета, которые управляются добросовестными, благоразумными фидуциарами[131]. Давайте посмотрим на факты и сравним результаты, достигнутые компаниями, которые придерживаются этих двух противоположных подходов.

Как я люблю говорить, за более чем 30 лет своего существования фонд Vanguard доказал свою успешность как коммерческой, так и профессиональной организации – его коммерческий успех основан на том, что наша структура оказалась превосходной бизнес-моделью. Активы, которыми мы управляем для наших инвесторов, увеличились с $1,4 млрд в 1974 г. до примерно $1,2 трлн сегодня. В настоящее время мы вполне можем быть крупнейшей компанией в нашей отрасли. (Дело в том, что в последние несколько лет за это лидерство борются три компании – Vanguard, American Funds и Fidelity. Активы под управлением каждого из этих гигантов в три раза превышают активы следующих по величине фирм Franklin Templeton и Barclays Global.)

Разумеется, ввиду бурного роста фондового рынка в этот период (по крайней мере до начала 2000 г.), индустрия взаимных фондов просто не могла не процветать. Тем не менее доля Vanguard в отраслевых активах выросла с 1,8 % в 1980 г. до 10,6 % в настоящее время без единого года снижения. Что означает такое увеличение рыночной доли? Если бы она осталась на уровне 1,8 %, то сегодня активы фондов Vanguard составили бы всего $220 млрд. Таким образом, $1 трлн наших активов – 80 % нашего роста – были получены благодаря увеличению нашей рыночной доли, т. е. из карманов наших конкурентов. (Неплохо, нужно сказать, для компании, которая упорно проповедует философию, что рыночная доля – это мера, а не цель; что рыночную долю нужно зарабатывать, а не покупать.)

Как мы достигли такого коммерческого успеха? Благодаря нашему профессиональному успеху, под которым я понимаю обеспечение превосходной доходности вложений для наших вкладчиков. Данные свидетельствуют о том, что наши результаты действительно были превосходными. И наоборот, финансовые конгломераты, которые сегодня доминируют в отрасли, в целом показали примечательно плохие результаты.

Разумеется, есть множество способов измерения доходности фондов. Я буду использовать одну из наиболее разумных методологий, основанную на системе Morningstar, где скорректированная на риск доходность каждого фонда сравнивается со скорректированной на риск доходностью аналогичных фондов за десятилетний период (хотя и с большим перевесом в сторону последних лет десятилетия). Например, фонд акций роста компаний с большой капитализацией данного менеджера сравнивается с другими фондами акций роста компаний с большой капитализацией; его фонд среднесрочных облигаций инвестиционного класса сравнивается с аналогичными фондами облигаций и т. д. Согласно этой системе 10 % фондов получают рейтинг пять звезд (высший рейтинг); 10 % – одну звезду (низший рейтинг); 2,5 % – четыре звезды, еще 2,5 % – две звезды; средние 35 % получают три звезды (средний рейтинг)[132].

Моя простая методология состоит в том, чтобы рассчитать для каждого семейства фондов, какой процент его фондов входит в 4-х и 5-звездочные категории, и вычесть из их общего числа процент фондов, попадающих в категории с рейтингом одна и две звезды. В результате мы получаем своеобразную меру успеха семейства фондов – разность между числом самых высокодоходных и самых низкодоходных фондов. Хотя я никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь использовал подобный метод (в то время как присвоение фонду 4-х или 5-зведочного рейтинга традиционно сопровождается громкой рекламной шумихой), я лично убежден, что для инвесторов отказ от фондов из категорий с одной или двумя звездами имеет ничуть не меньшее значение, чем выбор успешного фонда.

Мы рассчитали доходности, показанные 50 крупнейшими семействами взаимных фондов, куда вошли компании, предлагающие не менее 40 различных фондов за исключением фондов денежного рынка. (Самое большое семейство Fidelity включает 471 фонд долгосрочных вложений.) Только одна из этих компаний управляет активами менее $25 млрд. Этот замечательно репрезентативный список включает более 8800 фондов с активами примерно $7 трлн, что составляет 80 % отраслевых долгосрочных активов.

Я не буду обременять читателей подробным отчетом об этом исследовании; его результаты приведены в приложении к этому эссе (таблица 13.4). Но я представляю вашему вниманию краткий обзор результатов (таблица 13.1) по шести лучшим компаниям, шести худшим компаниям и еще шести хорошо известным компаниям, которые достигли средних результатов для управляемых ими фондов. Лидером среди всех семейств фондов с точки зрения доходности для вкладчиков стала Vanguard. 59 % наших фондов попадают в категорию с наивысшей доходностью и всего менее 5 % – в категорию с низкой доходностью, что дает общий «рейтинг результативности» +54[133].

Вместе с Vanguard в тройку лидеров входят DFA и TIAA-CREF, обе с рейтингом +50. (Вряд ли это является случайностью, что все три компании сосредоточены на стратегиях индексного инвестирования.) На четвертом месте находится T. Rowe Price (+44), за ним следует Janus (+38) и American Funds (+26). Я думаю, большинство объективных наблюдателей согласятся с тем, что в последнее десятилетие пять из шести указанных компаний действительно выделялись на общем фоне своими превосходными скорректированными на риск доходностями, что только подтверждает эту методологию. И опять же вряд ли является простым совпадением тот факт, что в этой шестерке лидеров доминируют четыре частные фирмы – Vanguard, DFA, TIAA-CREF и American Funds, а не публичные или подконтрольные конгломератам компании.

Однако все менеджеры в шестерке аутсайдеров являются подразделениями гигантских брокерских фирм или финансовых конгломератов. Их рейтинг варьируется от –40 у Goldman Sachs до ошеломительных –58 у компании Putnam, у которой всего лишь 4 % фондов попадают в категорию с наивысшим рейтингом и 62 % – в категорию с низшим. Поразительно, что 17 последних мест из 50 занимают компании, принадлежащие конгломератам, в то время как в верхнюю десятку удалось попасть всего лишь одной такой фирме[134].

Средняя группа – менеджеры, обеспечивающие более или менее (чаще менее) среднюю доходность для своих фондов, – включает одну публичную компанию (Franklin, +9), одну компанию, принадлежащую гигантскому инвестиционному банку (Morgan Stanley, +2), одну частую фирму (Fidelity, – 3) и три подконтрольные конгломератам компании (все с отрицательным рейтингом: –4, –14 и –14). Таким образом, сопоставление этих трех групп – с самой высокой, средней и самой низкой результативностью – наглядно показывает, что структура настоящего взаимного фонда (которую имеет всего один участник) и три другие частные структуры безоговорочно доминируют с точки зрения доходностей для своих инвесторов со средним рейтингом результативности +48–54 % в верхней группе и +6 % в нижней. Этот положительный счет резко контрастирует с тем, что мы видим у финансовых конгломератов со средним рейтингом результативности от –46 до –13 % в верхней группе и –59 % в категории с рейтингом одна-две звезды.

Оценка результатов деятельности со стороны высшей инстанции

Хотя я признаю, что выбранная мной методология оценки результативности несовершенна, я считаю ее не только вполне разумной, но и значительно более точной, чем большинство других методологий. Однако при оценке деятельности фондов нужно полагаться не только на статистику. Давайте посмотрим, как оценивают свои фонды сами вкладчики. К счастью, благодаря исследованию, проведенному в 2007 г. агентством Cogent Research LLC, у нас есть данные о том, что думают инвесторы о компаниях, управляющих их деньгами. (Исследование охватывало вкладчиков с размером инвестиций во взаимных фондах не менее $100 000.)

Как сообщалось в отчете, опубликованном в Wall Street Journal[135], целью исследования было измерить лояльность клиентов, предложив вкладчикам фондов оценить степень их доверия к менеджерам фондов по десятибалльной шкале, где десять баллов соответствовали самой высокой степени доверия («определенно рекомендую» другим инвесторам), а один балл – самой низкой («ни в коем случае не рекомендую»). Рейтинг каждой компании определялся посредством вычитания процента «недовольных», поставивших компании пять баллов и ниже, из процента «довольных» клиентов, поставивших девять или десять баллов. Всего 11 из 38 охваченных исследованием компаний получили положительные рейтинги лояльности. Средний балл составил –12, что говорит о том, что пресловутое доверие инвесторов к индустрии взаимных фондов – не более чем иллюзия.

Поразительно, но вкладчики фондов, кажется, «знают и видят все». Если сопоставить рейтинг лояльности каждой управляющей компании с ее рейтингом результативности, мы видим замечательную, хотя и далеко не точную корреляцию (таблица 13.2). Компания Vanguard имеет наивысшие рейтинги: +54 по доходности фондов и +44 – по лояльности клиентов. Самые низшие рейтинги по обоим параметрам имеет Putnam, получившая –58 и –54 соответственно. Как видите, существует прямая взаимосвязь между тем, как компания служит своим инвесторам, и тем, насколько они ей лояльны!

В то же время между двумя рейтингами существуют значительные расхождения. Большинство из них, я думаю, объясняется тем, что представленные мной рейтинги результативности были рассчитаны на основе доходностей, о которых сообщают сами взаимные фонды. Но у этих данных есть один серьезный недостаток. Мягко говоря, инвесторы просто не обращают внимания на объявленные фондами доходности, учитывая, как раздуты и далеки от реальности эти цифры. Это типичное явление для нашей отрасли, потому что у большинства менеджеров фондов просыпается непреодолимое желание активно продвигать свои фонды после того, как те показали первоклассную доходность, и для большинства инвесторов, к сожалению, такие фонды обладают непреодолимой притягательностью. Со своей стороны, после некоторого периода превосходной доходности фонды испытывают непреодолимое стремление не только вернуться к средней рыночной доходности, но и скатиться еще ниже. Вместо ожидаемого роста, как правило, начинается неожиданное падение.

Больше всего бросается в глаза разрыв между рейтингом результативности (+38) и рейтингом лояльности (–30) у семейства фондов Janus. Попробуем разобраться, в чем дело. За десятилетие, закончившееся 31 декабря 2007 г., пять крупнейших фондов Janus принесли среднюю годовую доходность 9,3 %, т. е. с весомым отрывом опередили индекс S&P500 с доходностью 5,9 %. Но в первые три года этого периода доходности Janus взлетели гораздо выше, и на фоне бурно растущего рынка активы фондов пополнились на $50 млрд благодаря притоку инвесторского капитала. Когда же начался медвежий рынок, фонды обвалились. Результат: большинство инвесторов Janus получило удручающие доходности.

Вот краткая математика: для указанного 10-летнего периода фонды Janus сообщили о взвешенной по времени среднегодовой доходности 9,3 %, что дает кумулятивную 10-летнюю доходность в размере 157 %. С другой стороны, вкладчики Janus заработали на инвестированный ими капитал денежно-взвешенную доходность 2,7 % годовых, что дает кумулятивную доходность всего 38 %. Это значит, что фактически вкладчики Janus заработали доходность на целых 119 % ниже той, о которой сообщил Janus. Этот ошеломительный разрыв, несомненно, объясняет значительное расхождение между мнимым высоким рейтингом результативности фондов Janus и их рейтингом лояльности, основанным на реальном опыте вкладчиков. Та же причина, вероятно, объясняет низкую лояльность инвесторов фондов Morgan Stanley, AIM и Columbia (Bank of America).