Текст книги "Парижский поцелуй"

Автор книги: Джоанна Кливленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

14

– Куда вы пропали? – недовольно спросила старуха, будто Иви сама послала себя прогуляться.

– Я ушла довольно далеко, – ответила девушка, – пока месье Шамо не нашел меня.

– Ладно, быстро садитесь. Будем пить чай.

Серебряный чайный столик был подвинут к самому креслу. На нем ждали теплые круассаны, масло, несколько видов джема, две чашки, молочник и сахарница.

– Как вам нравится мой поверенный? – спросила мадам Арду, когда Иви разлила чай.

– Он производит впечатление опытного адвоката.

– Опытного? Значит именно такое впечатление он производит?

– Да, – подтвердила Иви, краснея.

Они допили чай в молчании, и Иви не переставала ломать голову, почему ее спросили о юристе и с какой стати месье Шамо остался у своей клиентки на уик-энд. Возможно, ему было просто нечем заняться в выходные, хотя трудно было представить, что такому красивому молодому человеку действительно некуда деть себя.

– Моя дочь была младенцем, когда все это произошло, – вдруг произнесла мадам Арду.

Иви поставила чашку и взялась за блокнот.

– Она спала в колыбельке, и мы оставили ее под присмотром няни, – продолжила старуха. – Целуя ее, я даже не могла представить, что мы не увидимся больше недели, ведь мы собирались на обычный ужин к друзьям. Позже мне всегда казалось, что она болеет именно из-за того, что меня не было рядом так долго, когда она была в критическом для ребенка возрасте.

Старуха стала оглядываться по комнате, будто бы могла видеть малышку.

– Она умерла очень молодой.

– Как больно это слышать, – произнесла Иви с состраданием.

– Это стало величайшей трагедией моей жизни. После истории, которую я сейчас расскажу, было еще много трагедий. Жизнь никогда больше не стала прежней… Мы были приглашены на ужин к друзьям.

– А кто они были? – спросила Иви.

– Я рассказываю, мисс Форчун, а вы слушаете.

– Да, мадам.

– Так-то лучше. Это были наши соседи. У нас было немало таких друзей – молодых пар, с которыми мы проводили вечера. Некоторых Пьер знал с детства, с другими мы познакомились уже после свадьбы. О них много писали в газетах, хотя я не понимаю, почему людей так интересует чужая жизнь. В тот вечер намечалась шумная вечеринка. Шофер отвез нас к соседям, и остался спать в машине, пока мы ужинали, танцевали, пили шампанское, отмечая последний счастливый день своей жизни.

Слепая тяжело вздохнула.

– Это было счастливое время, двадцатые годы. Мы почти ни о чем не беспокоились – у нас были деньги, пылкая любовь, чудесный ребенок, роскошный дом, славные друзья. В тот день мы веселились как сумасшедшие. Шампанское лилось рекой. Наши друзья владели знаменитым винным заводом, и их шампанское считалось одним из лучших во Франции.

– У вас была замечательная жизнь, мадам, – вставила Иви.

– О да! А потом в одно мгновение все это кончилось… После ужина мы сели вокруг пианино, Пьер играл модные песни. Мы пели! А потом я ужасно, ужасно, ужасно устала.

У нее и сейчас было усталое лицо, будто она переживала рассказ, как нечто живое и происходящее сейчас.

– Пьер предложил мне вернуться домой. Полночь уже пробила. Не знаю точно сколько было времени – я никогда не носила часов.

Иви опустила глаза на свое голое запястье. Сама она всегда надевала часы. Ее все еще злило, что Шамо лишил ее чувства времени.

– Мы допели последнюю песню. Помнится, это была «Моя любовь, как роза», и Пьер повел меня к машине. Я немного опьянела, он тоже, впрочем, это не имеет значения, ведь нас ждал шофер. Разбудить его оказалось не так уж просто. – Мадам Арду улыбнулась. – Он спал на заднем сиденье машины и нам пришлось даже трясти его, – старуха рассмеялась. – Вот это было зрелище.

– Комичная ситуация, – согласилась Иви, чтобы ускорить медленный рассказ.

– Комичная – да, это точное слово. Он зевал и жаловался. Это был славный молодой человек. Умер несколько лет назад. – Улыбка погасла. – Мы сели в машину, Пьер обнял меня, и я заснула.

Она замолчала. «Ну же, продолжай, – мысленно молила Иви, – мы только-только подходим к сути дела!»

– Следующее, что я помню – машина остановилась. Пьер разбудил меня. В этом не было ничего необычного. Мы въехали в парк, в наш парк, принадлежавший семье Арду, – мы в то время жили со свекром и свекровью. «Пойдем, дорогая, – сказал Пьер. – Хорошая прогулка освежит тебя». Он отпустил шофера, обнял меня и мы пошли. А я вам говорила, что на мне было надето в тот вечер?

– Нет, мадам.

– О, это было замечательное платье. Расшитое жемчугом по серебряной парче, свободное и без рукавов – так диктовала мода того времени, но, конечно, на мне оно не казалось бесформенным. У меня была хорошая фигура, и я о ней заботилась. И после рождения дочери я очень скоро стала снова стройной и легкой.

Иви записала рассказ о платье, с нетерпением дожидаясь продолжения истории. Казалось, мадам Арду использует каждый повод, чтобы оттянуть кульминацию событий.

– Мы шли между деревьями, которые только-только начали покрываться листочками, ведь стояла весна. Поместье Арду было одним из самых красивых во Франции и тамошний парк больше походил на заповедный лес. Я замерзла, и хотя у меня на шее было песцовое боа, все-таки дрожала. Впрочем, больше меха меня грели объятия Пьера.

Она снова замолчала. Казалось, старая женщина боится приступать к рассказу – боль полувековой давности жила в ней. Заставить ее говорить быстрее было невозможно, она просто могла рассердиться и отказаться продолжать.

– Не пора ли перекусить? – вдруг сказала она. – Или вздремнуть?

Иви машинально опустила глаза на свое голое запястье и ответила:

– Не знаю. Месье Шамо забрал у меня часы.

– Зачем вам часы? У меня были только одни часы в жизни – золотые с бриллиантами, которые мне подарил Пьер на первую годовщину нашей свадьбы, – да и те я почти не носила. Какая разница, сколько времени? Когда ты голоден – ты ешь, когда устал – спишь. Зачем думать о времени?

Иви было что возразить. Она могла бы сказать, что весь мир назначает свидания, занят делом, торопится на службу… но она промолчала.

– Впрочем, какая разница, – раздраженно бросила мадам Арду. – Я справлюсь с этим. Пусть я даже умру с голоду, но расскажу вам эту грустную повесть… Итак, они вышли из темноты.

Иви затаила дыхание.

– Один схватил меня, другой – моего несчастного Пьера. Помню руки у себя на шее и свой ужас. Они заткнули мне чем-то рот и завязали платком глаза, но я успела увидеть, как Пьер упал и его бьют. Я была как дикая кошка – отбивалась, кусалась, но ничего не могла поделать. Платье порвалось, а за руки меня держали так крепко, что потом я вся была в синяках. В конце концов один из них взвалил меня на плечо, как мешок, и понес.

– Сколько их было?

– Трое. Я в этом уверена. Если бы только шофер был где-то поблизости. Но они дождались, когда машина уедет. В те дни у нас не было никакой охраны, но мы чувствовали себя в безопасности. С тех пор я никогда в жизни не ощущала прежнего покоя и свободы.

– Я вас понимаю, – вставила Иви.

– Меня бросили в машину и повезли. Эти люди говорили только по-французски, они были грубы и бессердечны. Мы ехали куда-то, а так как у меня не было часов, то я не могла даже сказать, сколько времени заняла дорога. Мы приехали к какому-то маленькому домику, и с меня сняли повязку. Я умоляла их отпустить меня, говорила, что у меня маленький ребенок, плакала. Но они хотели одного.

Элизабет Арду замолчала, но она могла бы и не продолжать. Иви отлично знала, что нужно было похитителям, как знал это и весь мир.

– Они хотели изумруд, – сказала мадам Арду. – Похоже, они были уверены, что камень принадлежит мне. По правде говоря, я видела его только один раз, вскоре после свадьбы. Колье лежало в сейфе у нас дома, но я даже не знала комбинацию цифр для этого сейфа. Конечно, если бы ожерелье было моим, я бы не задумываясь отдала его. Оно – да и ничто другое – не стоило страданий, которые мне пришлось пережить за эти дни, и страданий, которые выпали на мою долю после.

Старуха откинулась в кресле, и Иви затаила дыхание, боясь спросить, будет ли она продолжать.

– А теперь я должна отдохнуть, – тихо произнесла Элизабет Арду. – Я пошлю за вами, когда буду в силах снова говорить.

Она встала, нашла ощупью свою палку, и медленно направилась к двери.

– Я могу вам помочь? – спросила Иви.

– Никто не может мне помочь, – ответила она и вышла.

Иви просмотрела записи, потом прошлась по гостиной, снова разглядывая картины и фотокарточки – молодая мадам Арду, чьи глаза прекрасно видели, элегантный Пьер, чудесный ребенок, который прожил так недолго.

– Вы закончили?

Иви резко повернулась. Это был Жан-Клод Шамо.

– Она устала от рассказа, – пояснила девушка. – А с тех пор, как вы забрали мои часы, я даже не представляю, сколько сейчас времени. Надеюсь, к вечеру мы все-таки успеем завершить интервью.

– Вам не нужно беспокоиться о времени, – улыбнулся Шамо.

– Вы так хорошо говорите по-английски.

– Я учился в Штатах, – пояснил он. – Получил там степень магистра и вернулся во Францию на юридический факультет… А вы очень привлекательная женщина, мисс Форчун.

– Спасибо, – ответила она просто, удивленная неожиданным комплиментом.

– И умеете носить брюки. Во Франции женщины редко носят брюки.

– Мне приятно, что вы это заметили, – холодно отозвалась она, чувствуя повисшее в комнате напряжение.

Он взглянул на свои часы и встал.

– Извините меня, мадемуазель…

Когда Жан-Клод ушел, Иви решила еще немного прогуляться по парку. На этот раз она обошла кругом дом. В гараже стояло две машины, и одну из них чистил молодой парень в форме. Она взглянула на дорогу, которая петляла между деревьями, уводя от дома в леса. Дороги, по которой они приехали, не было видно. Куда она попала? Как узнать, где находится этот дом?

Слегка замерзнув, Иви направилась назад. Ей хотелось есть, но она не знала пришло ли время ланча, и надеялась только на то, что ее пригласят к столу.

У себя в комнате она подошла к окну. Действительно отсюда открывался вид на задний двор и парк. В сторону дома по тропинке двигалась одинокая мужская фигура. Человек остановился, не вынимая рук из карманов пальто, – его привлекло что-то в ветвях высокого дерева. Это был Жан-Клод Шамо.

В душе Иви бушевала буря. Он был так хорош собой! И он думал о ней, по-своему заботился, хотя она никак не могла понять, почему иногда он так напряжен и холоден. Почему гуляет один, если остался на выходные в гостях?

Она рассматривала его в холодном осеннем свете. Потрясающий профиль. Где она могла его видеть?

В дверь постучали и появилась горничная с подносом.

Когда Иви снова вернулась к окну, Жан-Клода уже не было.

15

После ланча Иви прилегла на кровать и, закрыв глаза, тут же погрузилась в сон. Ей снились люди, которые кричали друг другу: «Скажи мне правду!» А она сама ходила меж бесплотных фигур и спрашивала: «Как я узнаю, что это правда, когда услышу ее?»

Ее разбудил резкий стук в дверь.

– Войдите, – ответила Иви, садясь на кровати. Горничная обычно входила не дожидаясь приглашения, а человек в коридоре медлил, и Иви с растущим волнением наблюдала, как медленно поворачивается ручка и открывается дверь. Наконец, в дверном проеме возник Жан-Клод Шамо. У Иви даже пересохло во рту от волнения. Он был непозволительно красив.

– Моя… э… клиентка хочет вас видеть, – произнес он. – Извольте поторопиться.

– Да, месье.

Он не двинулся с места. Интересно, чего он ждал? Иви хотела бы умыться, прежде чем спускаться вниз, но Шамо стоял и смотрел на нее.

– Вы очень красивы, мадемуазель, – произнес он наконец и вышел.

Дрожа, Иви умылась и собрала вещи. Если он так хорошо к ней относился, то почему бы было не оказать любезность, например, вернуть часы? Зачем он держал ее в заложницах у времени? Что ж, возможно когда-нибудь ей предстояло узнать ответы на эти вопросы, а пока ей надо поторопиться, чтобы успеть закончить интервью.

– Так долго? – спросила мадам Арду, когда Иви вошла в гостиную. Старуха стояла посреди комнаты, и сразу почувствовала присутствие другого человека.

– Я спала, когда от вас пришли.

– Спали? И вы не просматривали записи, готовясь задать мне вопросы?

– Вы запретили задавать мне вопросы, мадам.

– Верно. Помогите мне найти мое кресло.

Иви подала слепой руку и повела ее к креслу.

– Я смотрела на картины, – сообщила мадам Арду.

Удивлению Иви не было границ. Может быть все-таки мадам Арду не была слепа и все это выдумки?

– Не понимаю, – решилась она ответить.

– Не понимаете, как я могу видеть? Все – здесь, – Мадам Арду тронула свой лоб. – Если правильно встать, то я могу представить их все.

– Чудесно. У вас хорошее воображение.

– Это верно. Вы готовы продолжать?

– Да. Вы как раз рассказывали, что требовали похитители.

– Да, изумруд. Что это был за камень! Огромный, чистой воды – само совершенство. Было в нем какое-то тепло, так что ты сразу знал, что он в комнате. К сожалению, он был слишком ценным, и его редко носили. Его и хотели получить бандиты.

– А вы их видели, мадам?

– Видела?

– Когда они сняли с вас повязку, то вы рассмотрели их лица?

– Только одного из них. Остальные – а я уверена, что их было трое – ни разу не входили ко мне в комнату. Только один. Он приносил мне еду, а когда наступал вечер, давал одеяло – тяжелое колючее крестьянское одеяло. Но и его лица я не рассмотрела – он всегда был в маске. Я не смогла бы его опознать.

– А откуда вы знали, что это один и тот же человек?

– По голосу. Я очень хорошо различаю голоса. Не только теперь, когда я ослепла, но всегда.

– Вы пытались бежать? – Вижу, вы никогда не попадали в подобную ситуацию, мисс Форчун, – нахмурилась мадам Арду. – Первые несколько дней я чувствовала только ужас. Мне давали простую пищу, которая была скверно приготовлена. Мне все время было нехорошо. Они угрожали мне, говорили, что я должна отдать ожерелье, которое я сама видела всего раз в жизни. Они сказали, что написали записку с требованием выкупа, но не показали ее. С каждым днем я все больше слабела и боялась. Они сообщили, что семья Арду не хочет отдавать за меня ожерелье. «Что я могу сделать?» – спросила я. «Ты должна придумать, как получить его,» – ответили мне. Но я не знала, как. А потом однажды они снова связали меня, завязали глаза и бросили в машину. Мы куда-то ехали, потом автомобиль остановился, один из мужчин вывел меня на улицу и хрипло прошептал: «Оно у нас». Он толкнул меня. Я упала в траву. Хлопнула дверца, потом машина отъехала. Наверное, они ослабили веревки, потому что я смогла развязать руки, сняла повязку и оглянулась. Это были земли Арду – до дома был неблизкий путь. Вдруг за деревьями я увидела огни, людей – полицейских, слуг, репортеров. Никогда прежде тут не было столько чужих. Я хотела бежать им навстречу, но у меня не было сил…

Мадам Арду замолчала, опустив слепые глаза на свои сжатые в кулаки руки.

– Вы пережили страшные дни, мадам, – сочувственно сказала Иви.

– Нет слов, чтобы описать это, мисс Форчун. Тогда я думала, что мое освобождение – счастливейший день, но ошибалась. Это был не конец трагедии и унижения, а только их начало. Жизнь никогда не вернулась в прежнее русло.

– Но почему, мадам? У вас были любящий муж, дочь. Что мог изменить пропавший изумруд?

– Ничего. Просто счастье ушло. С того дня со мной не происходило больше ничего хорошего. Нам пришлось покинуть дом, потому что люди приходили и приезжали, чтобы посмотреть на место, где это случилось. Кругом были соглядатаи – невозможно было гулять по парку, пойти куда-нибудь вечером. Кругом были люди. Журналисты не хотели оставить нас в покое. И полиция тоже. Их вопросам не было конца. Видела ли я лица похитителей? Смогу ли я их опознать? О чем мы говорили? Как выглядел дом? Что за еду мне давали? А когда я в сотый раз отвечала на эти вопросы, они уходили, чтобы вскоре вернуться и задать их еще раз.

– Я понимаю ваш гнев.

– Но это было бы не самое страшное, – продолжила мадам Арду. – С этим можно было бы жить – раздражает, не больше. Больнее было другое. Дела мужа пошли плохо. Было ли это связано с похищением? Не знаю, но это тоже случилось вскоре после несчастья. Ребенок заболел. Слава Богу, у меня была замечательная Наннет, которая заботилась о моей дочери до самого последнего дня ее жизни. А ведь моя малышка родилась нормальной, но что-то разрушило ее здоровье. Мы возили ее от врача к врачу, но ничто не помогало. Она умерла, когда ей было двадцать четыре – столько же лет, сколько было мне, когда меня похитили.

– Я понимаю, что вам очень тяжело, мадам, – сказала Иви как можно мягче. – Может быть не надо продолжать?

– Нет. Дайте мне закончить. Это последнее интервью, которое я даю в своей жизни. – Она помолчала. – И еще… Пьер… – она остановилась, чтобы со слезами прошептать. – Он изменился…

– Мадам, – остановила ее Иви, – пожалуйста. Это слишком болезненно.

Слезы текли по морщинистому лицу.

– Болезненно? Это слово не может описать моих чувств. Это была пытка. Мой Пьер… Единственный мужчина, которого я любила…

Слепая вынула из кармана тончайший батистовый платок и попыталась промокнуть глаза. Все было бесполезно – слезы текли и текли. Иви встала и отошла, чтобы посмотреть на картины, которые она знала теперь слишком хорошо. Что случилось между Элизабет и Пьером? Почему их продолжали преследовать несчастья? Куда исчез изумруд? Иви повернулась. Мадам Арду по-прежнему сидела в кресле и тихо плакала. Вопросам суждено было остаться без ответа.

– Мисс Форчун? – Иви удивила резкость тона. – Я закончила. Элизабет Арду дала свое последнее интервью. Вы удовлетворены?

Иви хотелось сказать, что она вовсе не удовлетворена: мадам Арду повторила все, что было и так известно о похищении. Старуха не рассказала ни одной новой детали. Но Иви промолчала – она знала, что все бесполезно.

– Вы мне не ответили, – настаивала мадам Арду.

– Я… я должна проглядеть свои заметки, – уклончиво отозвалась Иви.

– А вы неблагодарны, – заявила мадам. – Я потратила на вас столько времени, сил и здоровья, чтобы поведать о величайшей трагедии своей жизни, а вам надо посмотреть записи, прежде чем вы решите, удовлетворяет ли вас мой рассказ.

– Мне очень жаль, мадам.

– Вам есть о чем жалеть, мисс Форчун. А теперь уходите. – Она схватила серебряный колокольчик и яростно трясла им, пока не появился слуга.

Иви дождалась, когда молодой человек вывезет кресло мадам Арду из комнаты, и снова обратилась к фотографиям и картинам. Возможно, она видела их в последний раз, и она хотела все хорошенько запомнить. Элизабет – юная жена. Элизабет – молодая мать. Элизабет в мраморе. Иви взяла каменную голову в руки. Даже старомодная прическа, не могла разрушить впечатления о совершенстве и красоте этого лица. Держа мраморную голову на вытянутой руке, она несколько раз повернула ее, чтобы увидеть с разных точек зрения.

И вдруг… вдруг один квадратик мозаики-головоломки встал на свое место.

16

Иви почти бегом бросилась в свою комнату, вытащила папку с вырезками и нашла ту, в которой рассказывалось о похищении. Между повествованием мадам Арду пятидесятилетней давности и нынешним почти не было разницы. Она повторила свою историю слово в слово, будто заучила ее наизусть. Ничего нового. Вопросы оставались без ответа, и у Иви появилось неприятное чувство, что ее провели: ей позволили взять интервью, в котором мадам Арду хотела продемонстрировать, что за полвека ничего не изменилось.

Девушка вздохнула, подошла к окну и выглянула на улицу. Вдалеке среди голых деревьев снова виднелась одинокая фигура. Теперь она знала, что это был Жан-Клод Шамо. Она вдруг ощутила непреодолимое желание оказаться рядом с ним, услышать его голос, почувствовать вкус его губ.

Иви спрятала бумаги, чтобы их не заметила горничная и вышла на улицу. Адвоката нигде не было, и она пошла куда глаза глядят, изредка оборачиваясь, чтобы не терять дом из виду. Иви не боялась, что заблудится. Было страшно холодно, руки в перчатках, которые она сунула в карманы пальто, горели, но она не сдавалась, – ей необходимо было найти Шамо. Только он мог заставить старуху говорить, или мог рассказать что-то сам.

Запыхавшись, девушка остановилась отдохнуть у дерева и вдруг услышала голос:

– Вас зовут Иви? – Он сделал ударение на последнем слоге.

В нескольких шагах стоял Он – высокий, красивый, с темными глазами, которые жгли ее взглядом.

– Иви.

– Иви. А я Жан-Клод.

– Приятно познакомиться. Причем в третий раз.

Он подошел, обнял и поцеловал в губы. Холодная кожа и горячее дыхание, жар страсти. Иви вся дрожала. Также внезапно Жан-Клод отошел, не отрывая от нее глаз.

– Вы ее внук, верно? – спросила она хрипло.

– Да. А как вы догадались?

– Профиль. И поэтому вы все время надевали шляпу?

– Да. Я не хотел, чтобы вы узнали, что я член семьи. Моя мать была ее единственным ребенком. Я очень люблю бабушку, и не хочу, чтобы она страдала только потому, что вам нужно написать сенсационную статью.

– Интервью закончено. Там нет сенсаций, хотя статью в общем-то можно публиковать.

– Что вы имеете в виду?

– Она рассказала точно то, что говорила пятьдесят лет назад, – пожала плечами Иви.

– И вас это удивляет? Но правда не меняется с годами.

– Наверное. – Иви опять сунула руки в карманы. Ей хотелось, чтобы он снова поцеловал ее, а не рассуждал об интервью, ведь она все равно не могла сказать ему то, что думает.

– Наверное? А чего вы ждали?

– Если честно, я думала, что она расскажет какие-то детали, о которых не говорила полиции.

– У моей бабушки отличная память.

– Или она перечитала свои предыдущие ответы.

– Вы ставите под сомнение честность старой женщины, которой пришлось всю жизнь страдать?

– Простите, я не хотела обидеть или рассердить вас. Я просто чувствую, что здесь что-то не так.

– Я вас не понимаю.

– Поверьте мне, Жан-Клод, я не хочу причинять никому боль. Просто я чувствую – вот здесь, – она прижала руку к сердцу, – что ваша бабушка кого-то защищает.

– Ха! Защищает! Да они все умерли. Не осталось никого, кого она могла бы защищать.

– Возможно, я ошибаюсь, – просто ответила Иви.

– Дед умер так давно, что я даже не помню его. Его родители ушли в мир иной еще раньше. Моя мать была младенцем, когда все это случилось, и умерла, когда я был ребенком. Теперь нет даже милой Наннет. Так что защищать некого.

– Но почему исчезло ожерелье?

– Потому что кто-то из этих негодяев отдал его своей подружке.

– Но похитителей было трое.

– Они разделили его между тремя девками.

– Это бессмысленно, Жан-Клод. Получается, что они похитили одну из самых богатых женщин в мире и не получили с этого ни цента.

– Так случилось, ну и что?

– В интервью она очень мало говорит об изумруде.

– Но она видела его всего один раз. Бабушка рассказывала мне это много раз. Родители деда держали колье в сейфе, и только они знали комбинацию цифр.

– И мне она сказала именно так.

– Видите, она рассказала нам одну и ту же историю, а мне она не стала бы лгать. Я – ее единственный родной человек на свете.

Он обнял Иви за плечи и повел к дому.

– А кто был ваш отец?

– Боюсь, что жалкий охотник за удачей.

– Он умер?

– Кто знает. Он бросил мать еще до моего рождения. Для всех нас будет лучше, если он умер.

– Да, у нее была ужасная жизнь. Мне очень жаль. Я действительно не знала, во что вмешиваюсь.

– Я тоже. – Он остановился и снова поцеловал ее. – Вы очень красивая. Очень красивая и сильная. Я люблю это в женщинах. Сколько времени вы еще пробудете в Париже?

«Всегда,» – хотелось ответить ей, но Иви прошептала:

– Не знаю. Я взяла интервью, и пора возвращаться домой.

– Мы еще увидимся? – спросил он хрипло.

Иви почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы. Она только начала узнавать этого мужчину, только пробилась через ледяной барьер, а ей надо было уезжать.

– Не знаю, – честно ответила она. – Завтра я позвоню в офис, и боюсь, что мне прикажут сесть на первый же самолет в Нью-Йорк.

– Это будет ужасно, – сказал Жан-Клод, и Иви мысленно согласилась. Они подошли к дому.

– Мы обедаем сегодня вместе? – спросила она.

– Если вы не против, – улыбнулся он. – А пока, Иви, извините меня – до возвращения в Париж мне надо еще поработать. Обед будет подан через пару часов. За вами придет горничная.

Иви вернулась в комнату несколько разочарованная. Он все еще не доверял ей время. Впрочем, она могла понять его чувства: всю семью Арду, не исключая и Жан-Клода, преследовала трагедия полувековой давности, а большинство людей пыталось использовать ее для собственной выгоды.

Но все-таки Иви не оставляло впечатление, что старуха что-то скрывает. Она снова разложила вырезки и свой блокнот. Ничего нового. Зашла горничная, которая сообщила, что обед будет подан через час и что мадам Арду не сможет присоединиться к ним.

– Она плохо себя чувствует? – встревожилась Иви.

– Не думаю, она просто расстроена.

– Мне жаль это слышать? Я могу что-нибудь сделать?

– Спасибо, мадемуазель, – улыбнулась горничная, – думаю, ничего. Мадам Арду просто расстроена своими воспоминаниями.

Когда горничная ушла, Иви вернулась к статье. Она живо представляла группу молодых богатых нарядных людей, собравшихся вокруг пианино, видела потрясающий профиль Элизабет Арду, одетой в серебряное платье, расшитое жемчугом. Девушка достала вырезку из газеты, где сообщалось о счастливом исходе дела. То же платье было на Элизабет Арду. только теперь серебряный шелк испачкался, подол порвался.

Иви разделась, налила ванну и легла в нее, вся во власти размышлений о прошлом. Элизабет была такой грязной, когда вернулась, думала Иви, намыливаясь ароматным мылом. Наверняка, ей не разрешали вымыться. Но ведь они жили в доме… Почему? Иви вытерлась, наслаждаясь ароматом и чистотой. Как должно быть ужасно не мыться целых десять дней. Но почему все-таки Элизабет была такой грязной, ведь ее везли в машине и держали в нормальном доме?

Иви медленно оделась. Для нынешнего вечера она выбрала шелковое платье, серебряные босоножки и такого же цвета сумочку. Обед вдвоем – только она и Жан-Клод. Ей хотелось, чтобы он видел, как она красива. Отражение в зеркале ей понравилось. Не успела она закончить с косметикой, в дверь постучали. Горничная сообщила, что обед готов. Жан-Клод в элегантном смокинге ждал ее.

– Мы обедаем вдвоем, – сообщил он.

– Надеюсь, не во мне причина печали вашей бабушки.

– Конечно, нет. Просто ей больно вспоминать о трагедиях своей жизни. А о вас она говорила тепло и с уважением.

– Спасибо.

– Она сказала, что надеется, что вы все точно записали, – ей не хочется больше возвращаться к этой теме.

– Я поняла.

– Приступим к обеду?

Длинный стол был накрыт серебром, хрусталем и тончайшим фарфором. И как только Жан-Клод помог Иви сесть, горничная внесла первое блюдо – красную копченую рыбу.

– Надеюсь, вы когда-нибудь приедете к нам весной или летом, – заметил Жан-Клод. – У нас тут всегда много фруктов и овощей. Увы, сейчас не сезон.

– Все так вкусно, – возразила Иви. – Вы выросли тут?

– Да. На руках у бабушки и Наннет.

– Это Наннет умерла несколько дней назад, да?

– Да, поэтому мне пришлось отложить нашу встречу у Нотр-Дама. Ей было семьдесят, и она болела.

– Вы были ее поверенным?

– Конечно, – она прожила почти всю жизнь в семье Арду.

– А бабушка рассказывала вам о похищении?

Жан-Клод подождал, пока прислуга сменит тарелки, и ответил:

– Когда я подрос и уже мог услышать эту историю от слуг, она как-то позвала меня к себе и все рассказала. Став старше, я начал задавать вопросы, и она всегда отвечала на них. Я всегда был удовлетворен ее ответами. А вы?

– Забавно, что вы спрашиваете об этом. Она тоже несколько раз повторила эту фразу. Мадам Арду расстроилась, что я так и не ответила «да».

– Так вы не удовлетворены?

– Меня что-то беспокоит, Жан-Клод. Почему она была такой грязной и оборванной, когда вернулась? Ведь ее держали в доме.

– Но с нею грубо обращались, разве она не говорила об этом?

– Говорила. И все-таки… нет, не знаю. Что-то не сходится.

Лицо Жан-Клода помрачнело. Она рассердила его. Конечно, не стоило обсуждать эту тему за обедом. Он только-только начал доверять ей, а теперь снова был ни в чем не уверен.

– Надеюсь, вам нравится обед, – холодно заметил он.

– Он чудесен. Вы сердитесь на меня, не так ли?

– Я не понимаю, как вы можете сомневаться в словах старой благородной женщины. Похоже, вы не знаете, что такое сострадание.

– Мне очень жаль, – прошептала она. И это была ужасная правда. Теперь девушка вспомнила о задании, с которым ее прислали в Париж. Что она покажет – статью, в которой будет пара живых деталей, – не больше. Над ней будут смеяться.

Иви отвела глаза, и до конца обеда не произнесла больше ни слова. На десерт подали шоколадный мусс со взбитыми сливками – одно из ее любимых блюд, но у девушки не было настроения лакомиться сладким, и она отодвинула почти не тронутую тарелку.

– Вы не любите сладкое? – спросил Жан-Клод.

– Боюсь, что я сегодня не способна наслаждаться едой. Это был слишком трудный день.

– Он был трудным для всех нас. Пора возвращаться в Париж. Может быть, когда все будет позади, и эта история с похищением мадам Арду закончится навсегда, мы найдем время друг для друга.

– Это было бы очень мило, – ответила Иви, ни на что больше не надеясь. Завтра она закажет билет на самолет, потому что Ирма не подарит ей лишнего дня в Париже.

– Я буду готова через пять минут, – сказала она, вставая из-за стола.

Девушка поднялась к себе в комнату, зная, что все кончено. Она добилась интервью, но узнала мало. Она встретила потрясающего человека, но не смогла построить с ним отношений из-за работы. Досадное невезение.

Она быстро собирала чемодан, который распаковывала предыдущим вечером, исполненная надежд и томительного предчувствия. Иви сложила вырезки, в беспорядке валявшиеся на кровати, и вверху оказалась фотография мадам Арду после освобождения. Знаменитая фотография красавицы в рваном и перепачканном платье и грязных туфлях. Иви снова бросила взгляд на туфли. Они были в грязи и земле, но все-таки силуэт угадывался. Она замерла. Элизабет Арду была в удобных туфлях на низком каблуке…

Иви села на кровать. Как это возможно? Ее похитили после шикарной вечеринки у друзей, так почему же на ней были простые туфли? Ведь она должна была надеть вечернюю обувь…

Сердце девушки громко билось. Нигде не сообщалось о том, что похитители давали ей какую-то одежду или что вместе с выкупом Пьер передал для жены туфли. Да к тому же, какая разница – она сидела взаперти и не нуждалась в удобной обуви.

Иви вырвала листок из блокнота и начала писать:

«Дорогая мадам Арду.

Я очень признательна Вам за гостеприимство и за интервью. Когда статья будет опубликована, я пришлю Вам номер «Здесь и сейчас». У меня остался только один вопрос. Просматривая вырезки пятидесятилетней давности, в которых говорилось о похищении, я обратила внимание на туфли, в которых Вы вернулись домой. Когда Вы их получили? Ведь в день похищения на Вас была другая обувь. Если Вы можете ответить, то, пожалуйста, позвоните мне в отель в Париже.

Искренне Ваша

Иви Форчун.»

Она сложила записку и отдала ее горничной с просьбой передать мадам Арду, когда они с месье Шамо уже уедут, и через несколько минут машина мчала их в Париж. По дороге оба молчали, и девушка приготовилась к долгому путешествию, как вдруг Жан-Клод произнес: