355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джо Беверли » Властелин моего сердца » Текст книги (страница 2)
Властелин моего сердца
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:37

Текст книги "Властелин моего сердца"


Автор книги: Джо Беверли



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

– Что ж, – беспечно сказал Эмери. – Иногда и я думаю так же. Но теперь слишком поздно что-либо менять.

И прежде чем отец успел ответить, юноша вышел.

Женский монастырь Кан

Нормандия

Март 1068 года

Мадлен спешила на вызов матери-настоятельницы, приподняв юбки монастырского одеяния. Она была в огороде для выращивания лекарственных трав, тогда как ей следовало находиться в скриптории, мастерской для переписки рукописей. Поэтому ее и не смогли легко отыскать. За это придется принести покаяние. Конечно, ей грозили неприятности и за бег тоже, но вокруг не было никого, кто мог бы увидеть этот ее безобразный поступок.

Добежав до места, девушка остановилась на миг, переводя дух, поправила покрывало и постучала в дубовую дверь. Получив разрешение, она вошла и в изумлении застыла. Вместо настоятельницы ее ожидала Матильда, герцогиня Нормандская. Теперь она стала также некоронованной королевой Англии, припомнила Мадлен.

– Входи, сестра Мадлен, – сказала Матильда.

Первой тревожной мыслью Мадлен было, что настоятельница, отчаявшись научить ее благопристойному поведению, решила пожаловаться герцогине, чтобы та отчитала ее. Или хуже того, принудила ее принять постриг. Мадлен все еще тянула с этим делом. В Англии уже состоялось сражение; ее отец и брат были щедро вознаграждены; у нее оставалась надежда… Но, конечно, вряд ли такие мелкие вопросы могли интересовать герцогиню.

Матильда жестом указала Мадлен на маленькую скамеечку возле своего кресла. Усевшись, та принялась украдкой разглядывать знатную леди. Герцогиня была покровительницей монастыря, и поэтому девушка ее знала, но никогда прежде Мадлен не приходилось видеть ее так близко. Не верилось, что эта дама небольшого роста и хрупкого телосложения – жена грозного герцога и родила ему шестерых детей. Но у нее были решительные нос и подбородок и проницательные темные глаза.

– У меня печальные новости для тебя, дитя, – сказала герцогиня. – Ты уже получала известие, что твой отец ранен в сражении при высадке герцога в Англии. Рана тогда не казалась смертельной. Но наш Спаситель решил иначе. Она никак не заживала, и несколько месяцев спустя твой отец умер от сердечного приступа и упокоился на небесах.

Девушке было жаль, что она никогда больше не увидит отца, но она не могла не задуматься, поможет эта потеря или помешает осуществлению ее мечты:

– Я буду молиться о его душе, ваша светлость, – промолвила она.

– Более того, – продолжала герцогиня, и Мадлен подняла на нее встревоженный взгляд. – Твой брат Марк утонул две недели назад, возвращаясь из Англии.

Мадлен оцепенела. Марк мертв?! Девушку охватила дрожь… У нее в руке был зажат кубок с вином, и она отхлебнула глоток, чувствуя, как горе захлестывает ее, мир переворачивается и надеждам приходит конец.

Неужели Марк утонул, когда возвращался, чтобы выкупить ее свободу? О чем только она думает? Ведь она должна скорбеть о безвременно оборванной в самый разгар триумфа молодой жизни?! Слеза покатилась по ее щеке, и Мадлен смахнула ее рукой.

– Я буду молиться о его душе тоже, ваша светлость, – пробормотала она.

И тут Мадлен пришло в голову, как это необычно, что герцогиня Нормандская лично явилась, чтобы сообщить простой послушнице эти печальные вести.

– По просьбе твоего отца, дитя, твоим опекуном теперь является мой венценосный супруг. Он отправил меня поговорить с тобой о твоем будущем. Тебе известно, – спросила герцогиня, – что после коронации в Англии король пожаловал твоему отцу баронство за его долгую и преданную службу?

Мадлен кивнула. Это баронство было главным предметом ее мечтаний.

– Баддерсли, – сказала она.

– Это процветающее имение, примыкающее к одной из древних дорог, проложенных в Англии римлянами. Оно было частью земель, принадлежавших человеку по имени Гервард, я полагаю, сыну старого графа Мерсийского. Мой благородный супруг проявляет милосердие к тем, кто поднял на него руку, если они дадут ему клятву верности. Но этот Гервард – нераскаявшийся, упорствующий мятежник и поэтому лишен своего состояния. Возникает вопрос: кто должен теперь владеть имением Баддерсли?

– И Марк погиб, – ошеломленно сказала девушка.

– Земли теперь принадлежат тебе, Мадлен.

– Мне? – безучастно спросила она. – Они должны отойти монастырю?

Герцогиня внимательно посмотрела на нее, затем ответила:

– Нет. По воле короля Англии ты возвращаешься в мир и должна будешь выйти замуж за человека, который сможет управлять этими землями для тебя.

«Замужество», – подумала Мадлен, чувствуя, что у нее кружится голова. Это была ее мечта. Ее освобождение. Но все не так просто. Если бы Марк внес за нее выкуп, он позволил бы ей самой выбрать мужа. Но теперь скорее всего она и ее земли будут пожалованы некоему мужчине, который понятия не имеет о ее склонностях и стремлениях. Могущественные мужчины зачастую слишком стары. Большинство знатных нормандцев, которых Мадлен знала, были грубыми и нечистоплотными сквернословами с выбитыми зубами.

Девушка взглянула на герцогиню.

– Я обязана это сделать, ваша светлость?

Герцогиня пытливо смотрела на нее.

– Такова воля твоего господина, герцога, короля Англии. Если, конечно, ты чувствуешь истинное призвание к монашеской жизни…

Мадлен принялась ходить по небольшой, скромно обставленной комнате, сжимая в руке деревянный крест, висевший у нее на шее, и пытаясь оценить две линии жизни, открывшиеся перед нею. Одна – монастырь – была знакома и однообразно простиралась, насколько мог видеть глаз, – спокойная, упорядоченная, культурная… и унылая. Другая исчезала в таинственной неизвестности. Что ждало ее там? Доброта или жестокость? Покой или невзгоды? Приключения или скука?

Мадлен остановилась перед висевшим на стене распятием из слоновой кости и помолилась Господу, чтобы вразумил ее. Она часто просила Всевышнего избавить ее от участи монахини. Ну что ж, не зря говорят: «Будь осторожен в своих молитвах, ибо можешь получить то, о чем просишь». Монастырь предлагал ей спокойствие и безопасность, но ничего более. Молитвы и обряды, которые приводили других в состояние духовного экстаза, стали для нее просто обыденностью.

– Нет, – сказала она. – Не думаю, что это мое истинное призвание.

Герцогиня кивнула.

– Таково же мнение настоятельницы, хотя ей и жаль расставаться с тобой. Как я поняла, у тебя особый дар к обучению, во всяком случае, в искусстве исцеления. – Герцогиня поднялась. – Есть множество путей служения Господу, моя дорогая. Настали трудные времена, и король нуждается в тебе.

Мадлен не обманывалась. Король нуждается в ней, чтобы подкинуть какому-нибудь мужчине в качестве награды, как охотник бросает собаке внутренности убитой им дичи.

– За кого я должна выйти замуж, ваша светлость?

– Это еще не решено, – ответила герцогиня. – Тут нет никакой спешки. Пока землями занимается твой дядя.

«Дядя Поль», – подумала Мадлен, нисколько не удивившись.

Семья ее матери, как, впрочем, и семья отца, была небогатой и не очень удачливой. Единственная оставшаяся у Мадлен родственница, сестра ее матери Селия, была замужем за обедневшим лордом Полем де Пуисси. У нее не было детей, но Одо, сын Поля от первого брака, всегда считался кузеном Марка и Мадлен. Поль де Пуисси был последовательным неудачником и быстро сумел перекрыть семье своей жены все пути к успеху.

– Ты обучалась здесь главным образом среди молодых женщин, – продолжала герцогиня, – но тебе следует овладеть придворными манерами. Ты должна присоединиться к моим фрейлинам. Весной я жду вызова в Англию, чтобы воссоединиться с мужем. Поэтому времени вполне хватит, чтобы устроить твое будущее.

«Если определенный мужчина еще не выбран, – подумала Мадлен, – тогда, возможно, есть шанс повлиять на судьбу».

– Я прошу вас о милости, ваша светлость. – Легкая ледяная дымка проскользнула во взгляде герцогини.

Мужество едва не покинуло Мадлен, но она торопливо высказала свою просьбу:

– Миледи, я прошу учесть мое мнение при выборе мне мужа.

Матильда и в самом деле холодно восприняла ее слова.

– Ты что же, полагаешь, что мы, король и я, не в состоянии позаботиться о твоем благополучии, девочка?

Мадлен поспешно бросилась на колени.

– Нет, ваша светлость, простите меня!

Герцогиня три раза притопнула и сказала:

– Ну что ж, ты получила необычное воспитание, и это следует принять в расчет. По крайней мере у тебя хватило отваги… – Герцогиня продолжала постукивать ногой по полу.

Мадлен смотрела на эту ногу, гадая, собирается герцогиня всего лишь простить ее или дарует ей возможность высказать свое мнение.

– Я попрошу моего венценосного супруга, чтобы твое желание было принято во внимание, – сказала наконец герцогиня, и Мадлен от неожиданности вздрогнула. – Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы немного отложить твою свадьбу и дать тебе время определиться.

При этом безмерном великодушии Мадлен удивленно взглянула на герцогиню. Та холодно улыбалась.

– О, встань, девочка. Своим смирением ты добилась, чего хотела.

Мадлен осторожно поднялась.

– Тебе не верится? – спросила Матильда. – Это мудро. Ты знаешь, как я выходила замуж?

– Нет, ваша светлость.

Герцогиня широко улыбнулась, вспоминая прошлое.

– Вильгельм попросил моей руки у отца, а я отказалась. Он был незаконнорожденным и не имел прочной власти на своей земле. Я была несколько груба в своем отказе. Однажды Вильгельм в сопровождении слуги прискакал в Блуа и наткнулся на меня на улице, где я проходила со служанкой и охранником. Он схватил меня и отделал хлыстом.

Мадлен едва не задохнулась, но герцогиня улыбалась с любовью.

– Позже он снова попросил моей руки, и я согласилась.

– После того как он отхлестал вас?

– Именно потому. О, не думай, что мне это понравилось. С того самого дня он ни разу не поднял на меня руки, а если бы вздумал, небеса бы обрушились от нашей ссоры! Но мужчина, который осмелился явиться в крепость моего отца и так обойтись со мной, был именно тем, с кем я хотела бы разделить свою судьбу. – Герцогиня расправила ниспадающие складки свободной юбки. – Я одобряю женщину, решившую взять в руки свою судьбу и пытаться управлять ею. Я буду поддерживать тебя, насколько сумею. Выбор мужа – ответственное и нелегкое дело. Будь осторожна и осмотрительна.

Мадлен кивнула.

– Плащ, – потребовала герцогиня. Мадлен взяла мягкую белую накидку, отделанную красной с золотом каймой, и набросила ее на плечи Матильды, скрепив концы массивной золотой брошью с гранатами на плече герцогини.

Матильда одобрительно кивнула.

– Сейчас я направляюсь в Сен-Луи по делам герцогства. Через две недели я снова заеду сюда и возьму тебя в свою свиту.

Мадлен предстояло присоединиться к королевскому двору и отправиться в Англию, вступить в запретный до сих пор мир мужчин и познать брачное ложе.

Воспитываясь в монастыре, она все же не осталась совсем несведущей. Здесь шепотом передавалось множество небылиц и домыслов о грехах, о бесстыдстве и блуде. К тому же до десяти лет она жила в миру. Мадлен знала достаточно о том, что мужчины делают с женщинами, хотя считала маловероятным вопреки уверениям сестры Адели, что некоторые женщины, подобно мужчинам, могут сходить с ума от похоти. А что касается утверждения сестры Бриджит, что мужчины высасывают из женских грудей волшебную жидкость, чтобы их член затвердел для соития… Подобные мысли были неуместны. Мадлен возвращалась в мирскую жизнь. Это значило гораздо больше, чем просто нежный любовник в ее постели.

Девушка отлично усвоила урок, данный ей герцогиней. Ей нужен сильный мужчина, который сумел бы обеспечить безопасность ее имения на беспокойной земле, – отважный воин и осмотрительный управляющий. Цвет его глаз, размеры его конечностей не имели значения. Тогда у герцога Вильгельма не будет предлога отнять у нее завоеванную привилегию и навязать ей мужа по своему выбору.

Глава 1

Баддерсли, Мерсия

Май 1068 года

Мадлен шла по лесной тропинке, разыскивая в подлеске целебные травы. Имение Баддерсли сильно пострадало сначала под неумелым управлением ее больного отца и беззаботного брата, а теперь от жестокой руки ее дяди, Поля де Пуисси.

Какой смысл в завоевании, если все голодают или умирают от болезней? Запасы лечебных снадобий в Баддерсли почти закончились, а огород целебных трав зарос сорняками. Мадлен привезла с собой небольшой сундучок трав, как лекарственных, так и для кухни – прощальный дар матери-настоятельницы. Но нужно было во много раз больше.

Большая часть растений была ей знакома. Она сорвала пригоршню лапчатки, помогавшей при зубной боли. Когда она будет лучше понимать английский язык, может быть, ей удастся поучиться у местных людей. Но это маловероятно. Не только язык разделял ее с англичанами, но и затаенная злоба, с которой они относились к нормандским захватчикам. Совершенно справедливо, думала она, когда здесь правил нормандец, Поль де Пуисси. Мадлен никогда не любила дядю, а теперь начала его просто ненавидеть.

Все шло совсем не так, как она рассчитывала. После двухмесячной подготовки при дворе Матильды в Руане Мадлен присоединилась к свите герцогини по пути в Англию, имея при себе сундуки с прекрасной одеждой, драгоценности и камеристку. Мадлен немного получилась музыке и танцам и приобрела новых друзей, включая тринадцатилетнюю дочь герцогини Агату и ее шестнадцатилетнюю племянницу Джудит. Девушки быстро нашли общий язык, потому что все собирались обзавестись мужьями в Англии.

Теперь Агата и Джудит обитали в Вестминстере, наслаждаясь празднествами по случаю коронации Матильды в качестве королевы Англии. Мадлен, однако, пришлось остаться здесь, в Мерсии, чтобы «ознакомиться со своими землями». Так выразилась Матильда, добавив, что такой богатой наследнице не стоит болтаться при дворе, где на нее начнется охота, как на кролика, выпущенного впереди собак.

Так ли это на самом деле? Девушка подозревала, что король и королева пожалели о своем обещании учесть ее мнение при выборе супруга.

Мадлен откинула с шеи распущенные каштановые волосы. День стоял жаркий. На ней были только сорочка и простое синее льняное платье с короткими рукавами, подпоясанное гладким кожаным ремнем с двумя карманами – для листьев и корней. Но главной ее задачей сейчас был не сбор растений, а изучение кладовой природы.

Девушка сошла с тропинки, чтобы осмотреть низкий кустарник, и ее юбка зацепилась за ветку. Она подоткнула юбку повыше за пояс, смяв при этом аккуратные складки, уложенные ее камеристкой Дороти, и укоротив платье до длины, более подходящей крестьянке, чем леди. «Дороти упала бы в обморок, увидев меня», – подумала Мадлен с усмешкой.

Но Дороти осталась с вышиванием в руках под дубом и не могла высказать своего неодобрения.

Кустарник действительно оказался белладонной, как Мадлен и рассчитывала. Она постаралась это запомнить. Хотя ягоды были опасны, листья могли помочь тем, кто был возбужден или страдал от боли. Вернувшись на тропинку, девушка заметила гамамелис, бузину и кое-какие мхи, растущие на дубе. Она нашла ежевику. Если Баддерсли будут и дальше управлять в том же духе, то дары леса станут единственной пищей, которая поможет им зимой не умереть с голоду.

Мадлен поняла, почему все начинания ее дяди Поля оканчивались ничем. Он угрожал, орал и пускал в ход хлыст, но не умел организовать людей для работы, как не мог предусмотреть и предотвратить грядущие неприятности. Тетушка Селия была не лучше. Она больше смыслила в управлении, чем ее муж, но ее проповеди и брань из-за любого проступка, ее уверенность, что все ее обманывают, не поощряли к хорошей службе.

Мадлен с треском отломила засохшую ветку с вяза. Это была ее земля. Первое, что она сделает, когда выберет себе мужа, – это вышвырнет отсюда Поля и Селию. И они это знали.

Они были рады убрать ее с глаз долой и не чинили препятствий, когда Мадлен отправлялась изучать окрестности, но отпускали ее при условии, что она возьмет с собой Дороти и охранника. Мадлен оставляла камеристку сидеть в тени. Люди Поля болтались без дела и были счастливы охранять девушку вместо госпожи. Однако Мадлен никогда не забредала слишком далеко. Здешние люди были покорны, но недружелюбны, и ей так же хотелось одной наткнуться на кого-нибудь в лесу, как повстречаться с диким вепрем. Девушка оглянулась, чтобы убедиться, что Дороти и стражник в поле ее зрения.

Но тут Мадлен заметила за деревьями блеск воды. Она поспешила вперед: многие целебные растения предпочитают влажную почву по берегам рек. Громкий всплеск остановил ее. Большая рыба? Или крупное животное? Она стала осторожнее и украдкой выглянула из-за ствола ивы.

В реке купался мужчина. Над водой отчетливо виднелась его спина – стройная, золотистая от загара и блестящая от влаги. Когда он поплыл к берегу, ей стало видно его лицо. Однако она мало что разглядела. Молодой. Но это и так очевидно…

Еще на глубине он встал на ноги и начал пробираться к берегу. Мадлен затаила дыхание, когда его тело стало мало-помалу появляться из воды. У него были сильные, бугрившиеся мышцами, широкие плечи, плавно опускавшиеся к твердой груди; украшавшие грудь рельефные мускулы образовывали идеально ровную центральную ложбинку, которую подчеркивала размытая линия потемневших от влаги волос, скрывавшихся в воде. Обнаженный, как бы часть природы, он был подобен совершенному дикому животному.

Мужчина остановился, когда вода все еще скрывала его бедра, и поднял руки, чтобы отбросить назад длинные волосы. Его плечи напряглись, и верхняя часть тела, к восторгу Мадлен, казалось, приняла форму сердца. Он встряхнул головой, как собака. Во все стороны полетели брызги, сверкая на солнце, подобно алмазам. И он снова двинулся из воды, дюйм за дюймом открывая свое тело.

Учащенно дыша, Мадлен следила за ним.

Внезапно он повернулся спиной, встревоженный каким-то звуком. Мадлен отвернулась, ужаснувшись своему порочному любопытству и тому разочарованию, которое почувствовала. Она знала, как устроен мужчина. Ей не раз приходилось обряжать покойников.

Однако этот человек ничуть не походил на покойника. Он не был похож ни на кого из мужчин, которых она до сих пор видела. Девушка быстро обернулась. Он стоял, подобно статуе, глядя на дальний берег реки. Проследив за его взглядом, Мадлен увидела трех желтовато-коричневых ланей, осторожно приближающихся к воде. Они были настороже, но мужчина стоял так неподвижно и тихо, что они без опаски погрузили морды в воду, чтобы напиться.

Мадлен снова взглянула на мужчину. Со спины он выглядел еще более привлекательно. Его стройная фигура от широких плеч до твердых ягодиц была поистине совершенным творением небесного мастера. Только любящая рука Всевышнего могла начертать столь плавные линии… Мадлен представила себе, как ее палец скользит по его позвоночнику от шеи до самой ложбинки… Девушка зажмурилась и произнесла про себя молитву:

– «…и избави нас от искушения…»

Но это не помогло. Она приоткрыла глаза. Он не шелохнулся и застыл как изваяние. Не было никаких признаков его происхождения или положения, но подлинным волосам она поняла, что он англичанин. Хотя они потемнели от воды, ясно было, что они светлые, вероятно, золотисто-белокурые, которые чаще встречались здесь, чем в Нормандии.

Но он явно не был крестьянином. Он был слишком высок, гармонично сложен и прекрасно развит, чтобы принадлежать к низшему сословию. Требовались хорошее питание с самого рождения и долгие годы усиленных тренировок, чтобы иметь такое тело – сильное и ловкое, способное удерживать в руке меч или топор в продолжение долгой битвы, управлять боевым конем, взбираться на стены, натягивать лук…

Вода с его волос стекала струйкой по позвоночнику до самых ягодиц. Мадлен поймала себя на том, что мысленно ловит языком эти капли воды, продвигаясь вверх по этой возбуждающей ложбинке до самой шеи… Она зажала рот рукой и зажмурила глаза. Что за дикие мысли!

Вдруг что-то послышалось ей, и она открыла глаза. Он исчез, оставив только круги на воде, пропали и лани. Неужели такой слабый шум мог их встревожить? Чары рассеялись. Мадлен прислонилась к дереву – ослабевшая, задыхающаяся и пристыженная.

Как фантастично и призрачно все это было и сколь порочны оказались ее мысли! Ей следовало бы исповедаться. Но разве она посмеет?!

Кто бы это мог быть? В этих краях не осталось знатных англичан. Мадлен скорее поверила бы, что он явился из волшебной страны – принц реки, король леса. Разве она не видела на его теле темных знаков, явно магических? Сегодня она уже не осмелится разыскивать растения возле реки. Ведь ее могут околдовать и затащить в воду, где она будет жить пленницей волшебного принца.

Но Мадлен дрожала далеко не от страха. Так увлечься мужчиной… На цыпочках она устремилась назад, к Дороти и Конраду. Туда, где будет в безопасности от волшебства и собственной испорченности…

И тут ее схватили. Окутали плащом. В мгновение ока сильная рука прижала Мадлен спиной к своему обладателю, а широкая мозолистая ладонь закрыла ей рот. Ее фантазии превратились в реальность, в которой не было волшебного принца. Она вырывалась и пыталась кричать. Это был сакс. Он перережет ей горло!

Он что-то сказал, она не поняла, но вежливый тон успокоил ее, и она прекратила бесполезное сопротивление, хотя ее все еще била дрожь, а сердце бешено колотилось. Он продолжал говорить на картавом английском, который Мадлен слышала целыми днями, но все еще едва понимала, несмотря на занятия с местным священником. Незнакомец, несомненно, принял ее за одну из служанок замка. Ей следует продолжать притворяться. Скорее всего это английский разбойник, и если он поймет, что она нормандка, то непременно убьет ее.

Однако его успокаивающий голос разогнал ее страхи. Звук этого голоса, плащ, тепло его тела позади, обвивающая ее рука – все было полно очарования. Был ли он все еще обнажен? Она вообразила у себя за спиной его великолепное тело, отделенное от нее всего двумя слоями ткани. Ее охватила дрожь, не имеющая отношения к страху.

Он держал ее так, что она не могла его видеть. Только тропинку впереди, вытоптанную множеством ног, свод зеленых ветвей над головой, желтые и белые цветы в подлеске. Она слышала пение птиц, жужжание насекомых и его завораживающий голос.

Он сказал что-то и осторожно убрал ладонь с ее губ. Мадлен решила, что он попросил ее не кричать. Она облизнула губы и ощутила на них его вкус. Его рука скользнула вниз, к ее шее, затем снова вверх, нежно прижав ее голову к своей груди. Она все еще не могла его видеть, но почувствовала под волосами ткань. Она была разочарована, что он оказался одетым. При этой мысли щеки ее запылали…

Он тихо рассмеялся и снова зашептал что-то, тогда как его рука продолжала гладить ее шею, оставляя на ней огненный след. Затем она двинулась дальше, опалив жаром ее правую грудь. Мадлен сдавленно застонала. Даже сквозь платье и плащ она почувствовала тепло его руки, словно та соприкасалась с ее обнаженной кожей. Сосок девушки набух и затвердел, став невыносимо чувствительным, а рука незнакомца, подобно бабочке, двигалась медленными осторожными кругами. Глубокий ласковый голос говорил о любви и грешных наслаждениях… Мадлен сгорала от желания ответить, протянуть руку и коснуться его ладони, обернуться и поцеловать его, но ее связывал плащ. Ей хотелось заговорить, но она не осмелилась. Тогда он узнал бы, что она нормандка.

Его правая рука опять задвигалась, оставив ее грудь. Теперь, следуя ее тайному желанию, его ладонь скользнула ниже, туда, где соединялись ее бедра, и задержалась там. Она молча запротестовала, пытаясь отступить назад, но двигаться было некуда, да и ее грешное тело не желало убегать… И задвигалось под его рукой.

Он рассмеялся, тихо вздыхая возле ее пылающей щеки. Затем снова зашептал свои заклинания, а его рука скользнула вверх по ее телу, над ее левой грудью к шее. Его пальцы легли на ее затылок, и он приподнял ее влажные тяжелые волосы. Голос его умолк. Ощущение его губ на своей шее у линии волос дрожью растеклось по ее спине. От прикосновения его языка к обнаженной коже девушка чувствовала сначала влажное горячее тепло, затем холод, когда свежий ветерок находил оставленные им следы. Незнакомец делал то, о чем прежде грезила она, и пробежался языком вниз по ее позвоночнику, но влага, которую он мог здесь найти, была не холодной речной водой, а горячим потом.

Дрожь пронизала ее, словно она подхватила лихорадку. Его радостный смех эхом отдавался внутри ее. Она тоже рассмеялась, зачарованная до потери рассудка. Она уже собиралась заговорить, обернуться, встретить поцелуй, которого страстно желала. Но тут…

– Прощай, – сказал он по-английски. Уж это-то она поняла.

Он перекинул плащ ей на лицо и исчез.

Мадлен без сил рухнула на землю. Он действительно был из волшебного мира, раз сумел так околдовать ее. Но плащ в ее руках свидетельствовал, что это человек и его чары были человеческими и потому гораздо более опасными. Плащ был сшит из тонкой зеленой шерсти двух оттенков и украшен красной с темно-зеленым каймой. Он явно принадлежал далеко не бедному человеку. И не лесному разбойнику, человеку вне закона, если, конечно, тот не украл его. Но уж точно не волшебному принцу.

Ей бы хотелось сохранить его, но последовали бы нежелательные расспросы. Мадлен аккуратно сложила плащ, оставила его на земле и вернулась к своим сопровождающим. Она ведь не закричала. В Библии сказано, что если женщина не звала на помощь, она не может заявлять о насилии.

Как странно. Как удивительно прекрасно! Какая жалость, что он не для нее. Этот принц из волшебной страны не мог существовать в реальном мире, где она должна выбрать себе мужа. Но все же Мадлен помолилась о том, чтобы, когда она окажется на брачном ложе, ее муж обращался с ней также, как таинственный принц.

Эмери де Гайяр посмеивался на ходу, убегая. Когда он напал из засады на тайного соглядатая, то не ожидал найти такую прелестную пышечку. Ему хотелось бы продолжить это дело позже. У нее было восхитительное тело, отзывчивое на ласки.

Сначала он предположил, что это местная деревенская девчонка, но потом догадался, что она нормандка, вероятно, одна из служанок госпожи Селии. Мало кто из англичан имел такой темный цвет кожи. В ней чувствовалась примесь крови из южной Франции или Испании.

С ее стороны умно было хранить молчание и скрывать это. К тому же она не понимает по-английски. Иначе бы среагировала, когда он подробно описывал все, что собирался проделать с ее телом. Эмери снова рассмеялся. Он даже не мог позволить себе украсть легкий поцелуй из опасения, что она увидит его. Эмери де Гайяр не хотел, чтобы его имя связывали с неким Эдвальдом, человеком вне закона, помогавшим английскому люду устоять против нормандских притеснителей.

Человек постарше, с бородой, показался из-за деревьев.

– Ты, как я вижу, не торопишься? Что ты ухмыляешься, как болван?

– Просто от удовольствия поплавать, Гирт, – сказал Эмери. – Большая радость снова стать чистым!

Гирт был человеком Герварда. Это ему поручали заботиться о юном Эмери, когда тот приезжал в Англию. Гирт учил Эмери английским умениям и обычаям – приверженности традициям, уважению к дискуссиям, стоическому приятию судьбы.

Когда Гирт внезапно появился в Роллстоне, Эмери узнал, что Гервард вернулся в Англию и хочет организовать сопротивление. Долг Эмери по отношению к Вильгельму велел ему передать Гирта в руки короля. Но вместо этого он принял его без всяких вопросов. Гирт, без сомнения, был посланником и шпионом, но он был для Эмери также связующим звеном с населением, открывал ему доступ к образу мыслей и взглядам здешних людей. Ему это было необходимо: он старался объяснить простолюдинам нормандские законы и обычаи, чтобы помочь им пережить вторжение.

Гирт выдвинул идею обойти эту часть Англии, переодевшись лесными бродягами, объявленными вне закона. Это оказалось опасно, но очень полезно. Хотя Эмери де Гайяр выглядел англичанином и хорошо знал язык, всем было известно, что он нормандец, а значит, враг. Как Эдвальда, человека вне закона, его везде радушно принимали и не стеснялись говорить при нем правду. Во многих имениях дела шли неплохо и при нормандских лордах, но в ряде мест люди жестоко страдали, как, например, здесь, в Баддерсли.

– Ну, так как ты собираешься поступить с этим имением? – спросил Гирт.

– Не знаю, что еще можно сделать. – Эмери застегнул пояс и присел, чтобы завязать шнурки. – Я разъяснил права крестьян старосте. Если злоупотребления продолжатся, он должен отправить прошение королю.

– А де Пуисси позволит ему отправиться в Уинчестер и подать жалобу? – спросил Гирт с насмешкой.

– Вильгельм все время в разъездах. Он приедет и сюда.

– И отделает этого дьявола, как он того заслуживает?

– И исправит несправедливость. – Эмери встал. – Вильгельм старается управлять по закону. Волнения и беспорядки сильно этому мешают. Гирт усмехнулся:

– Никто и не собирается ему помогать. Предполагается отправить этого ублюдка туда, откуда он явился.

– Пустые мечты, Гирт. Вильгельм закрепился в Англии, как мощный дуб, и он устроит здесь ад, прежде чем уступит хоть акр своей земли. Но он поступает справедливо со всеми, кто подчиняется ему. Если Гервард даст ему клятву верности, то получит назад часть своих земель.

– Получит назад, – с отвращением повторил Гирт. – Земля человека принадлежит ему, а не королю, чтобы тот ее отнимал и раздавал.

– Но не по нормандским законам, а земля мятежников всегда подлежала изъятию. Вильгельм уважает права лояльных граждан.

– А как насчет права человека быть свободным? Я слышал, некий лорд в окрестностях Банбери превращает в рабов всех свободных людей. И где же при этом твой справедливый король?

Эмери взглянул ему в лицо.

– Вильгельм не может знать обо всем.

– Ему могли бы об этом сказать. Ты, например. Если уж ты желаешь поддерживать обе стороны.

Это был вызов.

Эмери кивнул:

– Я и в самом деле могу. У нас есть время побывать в Банбери, перед тем как вернуться в Роллстон. – Он с сожалением оглядел свое чистое тело и одежду. – Если бы я знал, то не стал бы мыться.

Когда Эмери связывал в узел рваную одежду, которую носил, будучи лесным бродягой, то заметил удовлетворенное выражение на лице Гирта.

– Мы идем только посмотреть и доложить, а не действовать. Я не позволю втянуть меня в изменнические действия, Гирт.

– А кто тебя втягивает? – невинно спросил Гирт.

Эмери покачал головой и направился к месту их стоянки.

– Ты где-то оставил свой плащ, – заметил Гирт.

Эмери ухмыльнулся:

– Точно. Подожди.

Вернувшись, Эмери прижал плащ к лицу и ощутил тот же нежный аромат, который вдыхал, касаясь ее кожи. Возможно, розмарин и вербена.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю