Текст книги "Долина лошадей"

Автор книги: Джин Мари Антинен Ауэл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Толи и Маркено отступили назад. Шамуд вновь заиграл на своей удивительной дудочке. Тонолан и Джетамио стали неспешно обходить древний дуб. Когда они стали описывать второй круг, зрители принялись осыпать их птичьим пухом, лепестками цветов и сосновой хвоей, выкрикивая пожелания новобрачным.

Когда Тонолан и Джетамио обходили Щедрое Древо в третий раз, к ним присоединились смеющиеся гости. Кто-то затянул обрядовую песнь, которую тут же подхватило множество голосов. Заиграли флейты, загрохотали бубны и полые, выдолбленные изнутри чурбаки. Женщина из племени Мамутои взяла в руки лопатку мамонта и стала ударять по ней деревянной колотушкой. На миг все замерли. Звонкий, раскатистый звук изумил участников обрядового действа, но еще сильнее их поразило то, что женщина могла изменять тон и высоту звука, меняя силу и место приложения удара. По завершении третьего круга Шамуд вновь возглавил шествие и повел группу вниз, к поляне, находившейся возле самой реки.

Джондалару так и не довелось стать свидетелем окончания строительства лодки. И хотя он принимал участие едва ли не во всех работах, связанных с ее постройкой, от вида лодки у него захватило дух. Она оказалась куда больше, чем ему представлялось, и имела соразмерные с пятидесятифутовой длиной изящно изогнутые высокие борта и мощную заднюю стойку. И все-таки сильнее всего его поразила передняя часть судна, украшенная резным изображением головы и шеи водяной птицы, закрепленной на носу лодки при помощи клиньев.

Сам нос был раскрашен красноватой и темно-желтой охрой, черным марганцем и белыми кальцинированными известняковыми землями. Глаза, нарисованные на нижней части корпуса, должны были уберечь лодку от незримых опасностей, таившихся под водой. На бортах и корме виднелся характерный орнамент из повторяющихся геометрических фигур. Внутри лодки появилось несколько скамеек для гребцов. Там же лежали и новые длинные весла с широкими лопастями. Навес из желтоватой шкуры серны, сделанный в центральной части, защищал судно от дождя и снега. Лодка была усыпана цветами и птичьими перьями.

Она потрясала. Поражала воображение. Джондалар приосанился и горделиво поднял голову, чувствуя себя одним из создателей этого замечательного судна.

Условием заключения любого брака являлось наличие лодки – новой или отремонтированной, но далеко не все лодки отличались такими размерами и совершенством формы. Так уж случилось, что Пещера решила обзавестись еще одной большой лодкой именно в тот момент, когда молодая чета объявила о своем решении. На празднество прибыло необычно много гостей, и потому подобное совпадение следовало признать особенно удачным. И Пещера, и виновники торжества испытывали законную гордость.

Молодые люди, запястья которых оставались связанными веревкой, забрались в лодку и сели на среднюю скамью, находившуюся под навесом. Ближайшие родственники последовали за ними; некоторые из них держали в руках весла. Корпус лодки стоял между столбами, предотвращавшими ее раскачивание, на бревнах, спускавшихся к самой реке. Собравшиеся члены Пещеры и гости с радостными криками столкнули лодку на воду.

Они удерживали ее близ берега, пока судно не было признано пригодным для плавания – оно практически не протекало и не имело сколько-нибудь заметного крена. После этого они отправились вниз по течению, туда, где находился плот Рамудои. На воду было спущено несколько лодок меньших размеров, казавшихся утятами, послушно следующими за своей матерью.

Оставшиеся на берегу гости поспешили к тропе, надеясь добраться до верхней террасы раньше молодых. Несколько мужчин быстро взобрались наверх по ведущей к водопаду тропе и приготовились к спуску большой плоской корзины, в которой некогда были подняты наверх Тонолан и Джондалар. На сей раз предстояло поднять Тонолана и Джетамио, руки которых оставались стянутыми. Они решили связать свои жизни и потому – по крайней мере в течение всего этого дня – не должны были ни на минуту расставаться.

Гостей ожидало грандиозное пиршество, поражавшее обилием снеди и вина из одуванчиков, поставленного в новолуние. Каждый из них, помимо прочего, получил отдельный подарок и, в свою очередь, преподнес дары новобрачным. К вечеру в их новом жилище успело перебывать великое множество гостей, оставлявших «кое-что» для хозяев. Дары делались анонимно, дабы не оскорбить достоинства устроителей свадебной церемонии, однако последующие замечания гостей, желавших получить ответный подарок соответствующей ценности, делали личности дарителей известными.

Надо сказать, что форма и устройство подаренных вещей, а также украшавшие их резные и рисованные орнаменты яснее ясного указывали на дарителя. Личность изготовившего их мастера обычно оставалась неизвестной (в данном случае это не имело никакого значения), зато принадлежность к той или иной семье, роду или Пещере становилась очевидной. Господствовавшая система ценностей, понятная всем и каждому, определяла и взаимное соответствие отдаваемых и получаемых подарков, зависевшее от знатности, влияния и статуса тех или иных групп или родов, между которыми существовало определенное соперничество.

* * *

– Тонолан, смотри, каким он пользуется успехом! – заметила Джетамио, глядя на стайку молодых женщин, круживших около рослого блондина, прислонившегося к дереву.

– Я к этому уже привык. Его большие синие глаза просто чаруют женщин. Они… Они летят на них, как мотыльки на свет пламени, – ответил Тонолан, помогая Джетамио поднять дубовый короб, наполненный черничным вином. – Неужели ты сама не заметила? Он ведь и тебя должен был завлечь…

– Ты улыбнулся мне первым, – прошептала она. Этот очаровательный ответ вызвал на его лице широкую улыбку. – Кажется, я все поняла… Дело не только в глазах. Ты посмотри, как ладно сидит на нем эта одежда… А какая у него стать! Но и это не все. Я думаю, женщины чувствуют, что он… находится в поиске. Он кого-то выискивает, понимаешь? И при этом он такой отзывчивый, чувствительный… высокий и стройный. Редкостный красавец. Глаза у него, конечно, тоже необычные. Ты обращал внимание на то, что при свете костра они становятся фиолетовыми?

– Ха! А мне казалось, что ты не обращала на него внимания! – пробормотал Тонолан с деланным унынием.

– Ты что – завидуешь ему? – ласково спросила Джетамио. Какое-то время Тонолан молчал.

– Нет. Пока – нет. Не понимаю завистливых людей. Тебе кажется, что у него есть все, верно? И сложен хорошо, и красив – вон сколько красавиц вокруг него вьется. Но это еще не все. Он мастер каких поискать. Вот уж кто умеет делать кремневые орудия! Головастый, но говорит при этом мало – это тоже редкость. Он нравится всем: и женщинам, и мужчинам. Мог бы быть самым счастливым человеком на свете, но ему все время что-то мешает. Ему нужно отыскать такого человека, как ты, Тамио.

– Почему такого, как я? Какого-то другого. Мне нравится твой брат, Тонолан. Надеюсь, ему удастся найти ту, кого он ищет… Может, эта женщина находится сейчас рядом с ним?

– Не думаю. Я видел подобное и прежде. Кто-то ему, конечно, нравится, но все это – не то, понимаешь?

Они отлили часть вина в мехи и направились к Джондалару.

– Ну а Серенио? Мне кажется, она ему небезразлична, да и он ей явно нравится.

– Да. Ему нравится и она, и ее сын Дарво. Но… Но он хочет найти что-то совсем иное. Может, он стремится к мечте, к доний? – Тонолан нежно улыбнулся. – Когда я увидел твою улыбку, мне показалось, что я встретил доний…

– Говорят, дух Матери превращается в птицу. Она будит своим пением солнце и приводит с юга весну. Осенью иные из птиц остаются рядом с нами, чтобы напоминать нам о Ней. Хищные птицы, аисты и все прочие птицы представляют собой разные стороны Мудо. – Прямо перед ними пробежала стайка детишек. – Маленькие непослушные дети не любят птиц. Они думают, что Мать следит за ними и знает о них все. Этому учат их матери. Я слышала истории о взрослых людях, которые признавались в своих проступках при виде некоторых птиц. Говорят, она может вывести заблудившихся из лесной чащобы…

– А у нас считают иначе. Дух Матери, становясь доний, летает по воздуху. Может, она и похожа на птицу. Я никогда об этом не задумывался, – сказал Тонолан, сжав руку Джетамио. Хриплым от волнения голосом он добавил: – Я и не мечтал найти тебя… – Попытавшись обнять свою избранницу, он тут же вспомнил о том, что их запястья связаны, и нахмурился. – Я рад тому, что мы решили связать свои жизни, но неужели мы не сможем обойтись без этой веревки? Я хочу обнять тебя, Тамио.

– Возможно, нас хотят убедить в том, что слишком тесные узы могут показаться тягостными, – засмеялась она. – Скоро мы сможем покинуть празднество. Давай принесем твоему братцу вина, иначе будет поздно.

– Может, оно ему не по вкусу. Он любит вино, но никогда не пьет сверх меры. Джондалар боится, что оно может ударить ему в голову…

Они вышли из тени, отбрасываемой козырьком, и тут же оказались в центре внимания.

– Вот вы где! Наконец-то я смогу пожелать вам счастья, Джетамио! – сказала молодая женщина. Юная и живая, она принадлежала к группе Рамудои, входившей в другую Пещеру. – Как тебе повезло! Еще никогда с нами не зимовали такие симпатичные чужеземцы!

Она искоса глянула на рослого мужчину, по-прежнему не сводившего глаз со своей невесты.

– Ты права. Я очень счастлива, – ответила Джетамио, с улыбкой глянув на жениха.

Молодая женщина вновь посмотрела на Тонолана и печально вздохнула.

– Они оба такие красавцы! Даже не знаю, на ком из них я бы остановила свой выбор!

– Можешь не ломать над этим голову, Керунио, – сказала другая молодица. – Бери любого!

Раздавшийся вслед за этим смех нисколько не смутил первую женщину.

– Легко сказать – бери… – хмыкнула она, глянув на Джондалара.

Тому еще не доводилось встречаться с Керунио. Эта крошка отличалась от своих подруг особой живостью и задором. Она являла собой прямую противоположность Серенио. Заметив в глазах чужеземца явный интерес, Керунио томно вздохнула и неожиданно замерла, прислушиваясь к раздававшимся на террасе звукам.

– Этот ритм нельзя не узнать – начинается парный танец, – сказала она. – Идем, Джондалар.

– Я не знаю, как он танцуется, – ответил Зеландонии.

– Я тебя всему научу. Это совсем несложно, – усмехнулась Керунио, энергично потащив его за собой. Он же и не думал сопротивляться.

– Постойте, мы пойдем с вами! – попыталась окликнуть их Джетамио.

Вторая женщина, крайне недовольная тем, что Керунио с такой легкостью удалось завладеть вниманием Джондалара, раздраженно заметила:

– Ему пока все едино…

Слова Радонио вызвали дружный смех. Четверка направилась к танцующим, и тут же Джондалар услышал шепот брата.

– Джондалар, у нас остался еще один мех с вином, – сообщил ему Тонолан. – Джетамио говорит, что нам надлежит начать этот танец, но мы покинем праздник, не дожидаясь конца… Мы можем сделать это в любую минуту…

– Почему бы вам не взять этот мех с собой? Для своего маленького праздника.

Тонолан улыбнулся и посмотрел на свою избранницу.

– На самом деле он не последний. Один мех мы припрятали заранее. Впрочем, скорее всего он нам не понадобится. С нас хватит и того, что мы будем вместе.

– Как приятно звучит их язык… Правда, Джетамио? – сказала Керунио. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Совсем немного. Но скоро я его выучу… Этот язык и язык Мамутои. Толи сказала, что мы должны их изучить.

– Она сказала и кое-что другой. Для того чтобы учиться язык Шарамудои, нужно говорить на нем много-много, верно? Она права. Мне очень жаль, Керунио. Невежливый говорить Зеландонии, – извинился Джондалар.

– Мне-то все равно, – хмыкнула Керунио, словно это действительно ее не задевало. Она тоже хотела принимать участие в их разговоре. Извинение Джондалара донельзя обрадовало ее – оно подтверждало ее принадлежность к группе избранных. Она шла, ловя завистливые взгляды других молодых женщин.

За козырьком на краю поля горел костер. Укрывшись в тени деревьев, они пустили мех по кругу, после чего молодые женщины стали показывать мужчинам основные движения танца. Флейты, бубны и трещотки заиграли еще живее. Им вторил музыкальный инструмент, сделанный из слоновой кости, звучание которого отдаленно походило на звучание ксилофона.

Начался танец. Его основные позиции допускали массу вариаций, в зависимости от воображения и искусства танцоров. То и дело какая-нибудь пара или танцор, исполнившиеся необыкновенного энтузиазма, начинали выделывать такие коленца, что все прочие участники церемонии останавливались и начинали подбадривать их криками. Зрители брали танцоров в кольцо и тут же затягивали новую песню с другим ритмом. Мелодия сменялась мелодией, песня – песней. Музыка и танцы не прерывались ни на миг, люди же – музыканты, певцы, танцоры – то приходили, то уходили. Тон, темп, ритм, мелодия то и дело изменялись – в круг выходили все новые и новые группы танцоров и певцов.

Керунио оказалась на удивление живой партнершей. Джондалар, выпивший изрядное количество вина, развеселился. Кто-то затянул новую песню, слова которой сочинялись на ходу то одним, то другим гостем празднества. Они были призваны вызывать смех присутствующих и часто содержали в себе намеки на Радость и несомые ею Дары. Вскоре песня превратилась в настоящее соревнование тех, кто пытался смешить народ, и тех, кто всеми силами старался удержаться от смеха. Иные из его участников стали строить уморительные рожи, надеясь таким образом добиться ожидаемого эффекта. Наконец в центре круга появился какой-то мужчина, покачивавшийся в такт песне.

– Ох, еще немножко, и Джондалар сломает себе хребет! Керунио-то – крошка!

Раздался дружный хохот.

– Да, Джондалар, скажи нам, как ты это сделаешь? – послышался чей-то голос. – Если ты захочешь ее поцеловать, тебе придется сложиться вдвое!

Джондалар с улыбкой глянул на свою партнершу.

– Не надо ломай хребет, – ответил он, отрицательно покачав головой, и, подняв Керунио, приложился к ее пятке, вызвав тем всеобщий восторг.

Крошка обхватила его шею своими маленькими ручками и ответила ему страстным поцелуем. Джондалар заметил, что несколько парочек направились к палаткам и циновкам, расстеленным по укромным местечкам, и стал подумывать о чем-то подобном, подбадриваемый страстными поцелуями Керунио.

Покинуть праздник сразу они не могли – это вызвало бы еще больший смех. Для начала надлежало отойти куда-нибудь в сторонку. Темп музыки вновь изменился – к исполнителям и зрителям присоединились новые люди, привлекшие к себе всеобщее внимание. Джондалар и Керунио поспешили ретироваться. И тут, откуда ни возьмись, перед ними выросла Радонио.

– Керунио, ты и так провела с ним весь вечер. Тебе не кажется, что мы должны его поделить? Этот праздник посвящен Матери, и мы должны делиться Ее Дарами.

Радонио протиснулась между ними и поцеловала Джондалара. Тут же его обняла какая-то другая женщина. Он стоял в окружении молодых женщин, каждая из которых норовила коснуться или поцеловать его. Почувствовав, что с него снимают штаны, Джондалар стал решительно отбиваться от них, решив, что дело зашло слишком далеко. Когда женщины уразумели, что он не позволит прикоснуться к себе никому, они расступились. Неожиданно он понял, что не видит среди них своей новой подружки.

– Где Керунио? – спросил он.

Женщины переглянулись и дружно захихикали.

– Где Керунио? – настаивал на своем Джондалар. Тут же сообразив, что он вряд ли услышит от них сколько-нибудь внятный ответ, он ринулся вперед и схватил Радонио, больно сдавив ей руку.

– Мы решили, что она должна поделиться с нами, – пробормотала Радонио, изобразив на лице некое подобие улыбки. – Все хотят иметь большого красивого Зеландонии.

– Зеландонии не хочет любой. Где Керунио?

Радонио отвернулась в сторону, явно не желая отвечать на этот вопрос.

– Говоришь, твоя хочет большой Зеландонии? – Тон, которым он это сказал, не сулил ничего хорошего. – Сейчас тебе будет большой Зеландонии!

Он заставил Радонио опуститься на колени.

– Мне больно! Эй, вы! Почему вы мне не помогаете?

Молодые женщины не спешили ей на выручку. Джондалар повалил Радонио наземь. Музыка смолкла, танцующие застыли в недоумении. Она попыталась подняться, но он навалился на нее всей массой своего грузного тела.

– Хотеть большой Зеландонии? Будешь получай! Говори, где Керунио?

– Я здесь, Джондалар! Они держали меня там, чем-то заткнув мне рот. Они хотели пошутить!

– Дурной шутка! – буркнул он, поднимаясь с земли. Он помог подняться и Радонио. В глазах у нее стояли слезы, она потирала свою руку.

– Ты сделал мне больно, – захныкала она.

Только теперь Джондалар понял, что все происходившее действительно было шуткой. Ни он сам, ни Керунио нисколько не пострадали. Ему не следовало обижать Радонио. Его гнев мгновенно испарился, уступив место сожалению.

– Я… Я не хотел делай тебе больно…

– Ничего страшного, Джондалар. Не расстраивайся, – сказал один из мужчин, наблюдавший за этой сценой. – Она это заслужила. Вечно лезет куда не надо.

– Тебе обидно, что она лезет не к тебе, – фыркнула одна из молодых женщин, поспешив встать на защиту своей подруги.

– Неужели какому-то мужчине такое может понравиться? Вы же его облепили, как мухи! Должен же он был себя защитить!

– Неправда, – решительно замотала головой Радонио. – Мы знаем, о чем вы говорите друг с другом. То об одной, то о другой женщине. Разве не так? Я помню твои слова о том, что ты хотел бы иметь всех женщин разом. Особенно тех, которые еще не вкусили Первой Радости.

Молодой мужчина густо покраснел, и Радонио тут же поспешила завладеть инициативой:

– Некоторые из вас любят поговорить и о самках плоскоголовых!

Внезапно возле костра появилась грузная женская фигура. Татуировка на лице и раскосые глаза говорили о ее иноземном происхождении, однако облачение было сшито из кож, выделанных Шамудои.

– Радонио, на празднике, устроенном в честь Матери, о столь грязных вещах говорить не стоит…

Джондалар узнал в странной женщине Шамуда.

– Я больше не буду, Шамуд, – ответила Радонио, повесив голову. Судя по выражению ее лица, она действительно сожалела о происшедшем.

Только теперь Джондалар сумел разглядеть ее по-настоящему. Так же, как и все ее подруги, Радонио была совсем еще девочкой. Он вел себя совершенно безобразно.

– Моя хорошая, – нежно обратился к Радонио Шамуд, – мужчин нужно завлекать, а не завоевывать.

С этим мнением Джондалар не мог не согласиться.

– Но мы ведь не хотели обижать его! Нам казалось, что это ему… понравится!

– Возможно, это и произошло бы. Но в этом случае вам следовало действовать не столь грубо. К таким вещам не принуждают силой. Тебе же это не понравилось, верно?

– Он сделал мне больно!

– Неужели? Может, он просто поступил против твоей воли? А Керунио? О ней-то никто из вас не подумал. Радостью нельзя овладеть силой. Мы оскорбляем этим Мать и Ее Дар.

– Тебе виднее, Шамуд…

– Я запрещаю вам играть в такие игры. Ты слышишь, Радонио? Сегодня у нас праздник. Мудо хочет видеть своих детей счастливыми. Не обращай внимания, дорогая, на эту неприятную сцену, иначе ты испортишь себе праздник. Музыка заиграла вновь – пойди потанцуй.

Джондалар взял Радонио за руку и пробормотал:

– Мне… Мне очень жаль… Я не думай. Не хотеть обижай. Пожалуйста, моя стыдно. Прощай?

Радонио тут же забыла о своей недавней обиде.

– Это была очень глупая шутка… – еле слышно пробормотала она, зачарованная взглядом его синих глаз. Он же нежно прижал ее к себе и запечатлел на ее устах долгий сладостный поцелуй.

– Спасибо тебе, Радонио, – сказал он и зашагал прочь.

– Джондалар! – окликнула его маленькая Керунио. – Куда же ты?

Зеландонии совершенно забыл о ней и теперь испытывал угрызения совести. Он направился широким шагом к маленькой симпатичной живой женщине, которая, вне всяких сомнений, должна была привлекать к себе мужчин, и, приподняв, поцеловал ее с жаром и с сожалением.

– Керунио, я обещать другая. Тебя увидел – другая совсем забывай. Мы с тобой… еще встретимся. Пожалуйста, не надо быть сердитый, – прошептал Джондалар и быстрым шагом направился к хижинам, находившимся под козырьком из песчаника.

– Эх, Радонио, Радонио… Ты пришла и все испортила… – вздохнула Керунио, провожая чужеземца взглядом.

Кожаная полость, служившая дверью жилища, которое он делил с Серенио, оказалась опущенной, однако вход в него не был перегорожен планкой, и это означало, что Серенио находится там и она одна. Джондалар вздохнул с облегчением. Откинув полу, он поразился царившей в хижине темени и засомневался в правильности своего предположения. За весь этот вечер, с той поры как закончилась ритуальная церемония, он не видел ее ни разу. А ведь он обещал провести эту ночь именно с ней… Может быть, у нее изменились планы или она увидела его вместе с Керунио?

Он направился в дальний угол хижины, где находился помост. на котором лежали шкуры. Ложе Дарво пустовало возле боковой стены. Так он и предполагал. Гости – особенно ребята его возраста – сюда заглядывали крайне редко. Наверняка мальчик свел знакомство со своими сверстниками и решил провести ночь праздника вместе с ними.

Приблизившись к дальней стене, он навострил уши. Да, он определенно слышал звук ее дыхания. Лицо Джондалара осветилось радостной улыбкой. Она здесь. Она его ждет…