Текст книги "Порочный брат моего жениха (СИ)"
Автор книги: Джейн Смит
Соавторы: Юлия Гауф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Всех без исключения, даже Гурама, который чурчхеллой торгует.
– Ангелок, будешь? – смуглый Гурам стоит под навесным зонтом со своими связками со сладостями, сырно-творожными шариками и сушеной рыбой, и привычно протягивает мне чурчхеллу.
От которой в этот раз я отказываюсь.
Как приехала сюда – все наперекосяк. Может, надо мной искусно издеваются? Подсыпали мне что-то, загипнотизировали, и теперь тычут в лицо парнем, которого просто не может существовать!
Сердито топаю по лужам, и начинаю испытывать смутное сожаление, что приехала сюда – зачем, ну зачем я себя послушала, а не маму?! Работала бы сейчас в ДК в своем маленьком, холодной даже летом, городе, а через годик в Москву бы подалась.
И тут из-за туч, разгоняя серую пелену неба, выглядывает яркое июньское солнце.
– Нет, показалось мне все это, – шепчу, глядя не под ноги, а на вдохновляющее, и прогоняющее тоску небо. – А мужчину этого я, наверное, на вокзале встретила, вот и привиделся он мне в бреду от солнечного удара. Да, точно, так и есть!
Всегда умела поднимать себе настроение, вот и сейчас также. Решаю просто жить, и жизнью этой наслаждаться на полную катушку.
И именно в этот момент меня при свете дня банально утягивают в переулок, а я и пискнуть не успеваю. Испуг приходит лишь тогда, когда высокий мужчина впечатывает меня спиной в теплую мокрую стену.
И снимает капюшон.
– Ангелина, – выдыхает… Финн, а скорее, тот, кто голову мне морочит. – Нашел тебя! Нашел…
Смотрит жадно, взглядом своим ласкает так, как ни пальцы, ни губы не смогли бы. Обрисовывает черты лица, как художник кистью – любовно, страстно, упиваясь картиной. И склоняется чуть ближе ко мне, шумно воздух втягивая. Словно запахом моим наслаждается.
Как зверь.
А меня злость распирает. Что за чертовы игры?! В этом городе что, как в американском фильме про школу, где новенькую изводить начинают?!
– Пошел ты, – выплевываю и, размахнувшись, со всей силы влепляю мерзавцу пощечину. – Финн, или как там тебя, Алекс? Не приближайся ко мне больше!
Отбегаю от психа, испытываю моральное удовлетворение: так ему!
– Алекс? Ты его видела, Лина? – он пытается бежать за мной, но я петляю между непонятно откуда взявшимися в этой части города группами туристов, не позволяя себя догнать. – Стой. Да остановись же ты, Ангелина! Я к тебе ведь пришел…
Голос обрывается – сворачиваю на Восточную, и бегу, как в лабиринте по полузнакомым улицам, от погони отрываясь. А затем останавливаюсь, шумно дыша.
Пришел он ко мне! Наверное, чтобы про мой зад поговорить пришел, с-с-спонсор хренов!
– Не буду больше бегать, – решаю, гордо задираю нос, и пытаюсь идти спокойным шагом, сворачивая на нужную мне улицу – итак в обход пришлось из-за этого маньяка.
К моей досаде, шнурки на кроссах развязываются, и я наклоняюсь, чтобы завязать их. И слышу препохабнейший свист с дороги:
– О, какой вид! Ангелина, ты сделала мое утро восхитительным.
Невольно краснею, поняв, что нахал имеет в виду, выпрямляюсь, и оборачиваюсь к нему.
Сидит в черной литой тачке, и нагло мне улыбается. Спонсор, мать его! Вид такой светский, словно не он десять минут назад, как последний маньяк меня преследовал.
Мило улыбаюсь в ответ, и демонстрирую мужчине средний палец с розовым маникюром, на котором бабочка нарисована. И подмигиваю.
– Лина, лучше демонстрируй свой прелестный зад, – смеется спонсор – этот лощенный негодяй. – Ты, как актриса, должна знать, где твоя рабочая сторона. И это твоя аппетитная попка. Садись, подброшу.
– Предпочту еще более улучшить свой прелестный зад, и дойду пешком. А вы прекратили бы меня преследовать, к слову. Уважаемый ведь человек, – бросаю на него высокомерный взгляд, и снова разворачиваюсь в сторону театра. – Неудобно получится, если я на вас заявление подам.
– Ты называешь преследованием то, что я тебя подвезти предлагаю? Думаешь, я воспылал страстью? – хмыкает, но не угоняет на своей крутой тачке. Едет медленно, и продолжает допекать меня, чертов псих. – Не слишком ли ты о себе высокого мнения, девочка?
– В самый раз, – нагло отвечаю ему. – Но заметьте – вы все еще продолжаете меня преследовать, а значит, – оборачиваюсь к мужчине, – вас настолько восхитил мой зад?
– Плевал я на него. Пусть и дальше мокнет от дождя.
Мужчина невесть с чего злится, окно авто закрывается, и проклятая демоническая тачка так резко газует, что меня обдает грязной водой почти по шею.
Вот ведь подонок какой!
Брезгливо морщусь, и скольжу мокрыми пальцами по одежде, и костерю себя последними словами. Лучше сесть в машину к маньяку, чем слушать издевки Ники за мой вид.
А они последуют, я в этом уверена.
– О, ты почти опоздала, – отчего-то радуется костюмерша, и протягивает мне вафельное полотенце. – На вот, оботрись.
Протираю лицо и руки полотенцем, а затем прижимаю его к одежде, впитывая грязную жижу, и понимаю: не избежать мне позора.
– Ты в болоте искупалась? – сзади подкрадывается Алекс, и нагло проводит по моей попке ладонью
– Ты… – разворачиваюсь, и намереваюсь снова врезать ему, плюнув на то, что меня выгонят. Но лапать себя я не позволю даже наглому спонсору, пусть не думает, что всех купил.
– Успокойся, дикарка, – он отступает от меня на шаг, и вертит зеленый, чуть поеденный насекомыми лист. – Прилип к твоему уже не такому очаровательному заду. Я не мог не помочь, джентльменство у меня в крови.
Закатываю глаза, и направляюсь в зал, репетировать. Подальше от всяких джентльменов.
Глава 8
Финн
Дождь все льет, одной сплошной стеной, кажется, что я снова в академии, из которой пришел – там солнце светит редко, зато в зеркале мы видим отблески и знаем, как оно, на той стороне – жара и свет.
Шлепаю по лужам, смотрю по сторонам, на аккуратные домики, все так красиво.
Мы годами качали энергию из этого мира. С тех пор как мой брат Алекс зеркало разбил, и шагнул за черту.
Мы с ним близнецы.
И двойники появились у всех в этом мире.
Может быть, даже у Ангелины. Или Ады, как ее зовут, я не разобрался пока
Но я ее узнал, это точно она, такая же бледная, несмотря на солнце, худющая, словно не ест ничего, и красивая той самой красотой неземной, от которой захватывает дух.
И она решила, что я Алекс, как такое возможно?
Мой брат здесь?
Кружу проулками, не помню, куда она рванула.
Я догнать не успел, зацепился за колючую проволоку на заборе, в каком-то дворе, куда я свернул, была запретная зона – завод.
В моем мире колючих проволок нет.
И если хотят отгородить территорию – строят каменные стены.
А здесь...
Трогаю плащ, на рукавах он весь истрепался, пока я надежды не терял через забор пробраться.
Оглядываюсь по сторонам.
Мне тут нравится.
Безумно.
В лужах расплываются радужные круги бензина. Небо чистое, светлое, и дождь не холодный, падают последние капли, срываются с карнизов, а вокруг светло, как днём, повсюду запаркованы цветные машины, и люди, они ходят раздетые, без черных плащей.
Это мир Ангелины, ее дом.
И ведь я видел ее, так кратко, но я ее нашел, мою девочку.
Куда же она рванула от меня.
Брожу дворами, выискиваю ее.
Навстречу попадаются бродячие мокрые собаки, улыбчивые блондинки, брюнетки, магазины и витрины, я глазею по сторонам.
Этот мир яркий, сочный, он шикарный.
И я понимаю брата, который сбежал сюда от неутихающего дождя, от отца, от нас.
Зачем вечная жизнь в том мире, если этот захватывает дух.
Выбираюсь на площадь.
Впереди возвышается белое здание, белые колонны, девушка с кудряшками стоит на крыльце и затягивается дымом сигареты.
Пересекаю площадь, топчу лужи, они здесь мелкие, не как обычно бывают у нас – наступишь и вымокнешь, здесь недалеко пляж, песок, синее море, и город празднично украшают, видел, как развешивают бумажные фонарики, пока не полил дождь.
– Привет, – равняюсь с незнакомкой кудряшкой. Уже открываю рот, чтобы спросить, как до дома мне добраться, я заблудился, и Ангелину потерял, но девица вдруг краснеет и весело щебечет:
– Здравствуйте, а я
Она мнет пачку сигарет, смотрит на меня во все глаза.
Вдыхаю ее дым, горький и сладкий одновременно, смотрю на нее, из ее пальцев вытягиваю пачку.
Выщелкиваю сигарету.
– Вот, Алекс, – она тут же подносит зажигалку.
Затягиваюсь с силой, на языке оживает вкус клубники – женские сигареты, я усмехаюсь.
Алекс.
Она думает, что я Алекс.
Значит, Ангелина не оговорилась, и мой брат где-то здесь.
Несколько лет прошло, как он сбежал сюда.
И вот его все знают.
Даже девчонка-кудряшка с клубничными сигаретками на пороге театра.
А это театр, вижу, повсюду расставлены красочные афиши-приглашения на премьеру.
Вчитываюсь в название спектакля.
И выдыхаю.
Мы вроде тоже это проходили, краешком, я не совсем темный. Хотя, все наши предметы сводятся к тому – как удачно пить энергию из этого мира, к чему подключаться.
Может, и хорошо, что из академии меня выперли, понимаю Алекса, этим миром не хочется пользоваться, в нем не терпится пожить самому.
И...он неплохо устроился, ведь девушка эта рядом стоит и с наслаждением втягивает дым, которым я дышу.
– Вы же придёте на премьеру? – она улыбается. – У меня главная роль. Но вы если репетицию посмотрите, сразу увидите – Ангелину надо гнать. Она практикантка, ничего не умеет, она...
Перестаю слушать, слухом зацепился за это имя – Ангелина, и думать больше ни о чем не могу, она здесь, я ее нашел, я к ней выплыл.
Окидываю взглядом театр и кидаю бычок в урну, взбегаю по ступенькам.
Врываюсь в прохладный холл.
На лавочках сидят какие-то барышни, актрисы, наверное, мой взгляд блуждает, насколько охватить могу этот холл, лестницы, и ее не вижу, но тут вдруг натыкаюсь на пропажу.
Она поднимается из подвальчика внизу, нервно поправляет русые волосы.
Короткие белые шорты, длинные ноги, я смотрю, не могу оторваться, лишь в глухих платьях и длинных плащах ее видел, а тут почти голая, как и все вокруг, она идёт, одергивает белую футболочку, и больше я не сдерживаюсь.
Тараном пру на нее.
Роняю какую-то вешалку, она глухо брякается, Ангелина вскидывает взгляд, и там, в глазах, этот мир отражается, гром и молнии, море, волны, взбесившаяся стихия.
– Алекс...– начинает она.
– Финн, – обрубив, хватаю ее за талию и вжимаю в стену, здесь же, возле ступенек, на ее губы набрасываюсь, и мне отключает рассудок.
Как долго я ждал, как хотел.
Моя богиня, сладкая, нектарная, моя девочка, стискиваю узкие бедра и впиваюсь в нее, я ее съесть готов, так глубоко целую, ввинчиваюсь в желанный рот.
Она моя, я ее не отдам никому.
Чувствую, как ее руки вокруг моей шеи обвиваются и объятия становятся крепче, сжимаю ее ягодицы, касаюсь голой кожи, пальцами лезу под край белых шортов, я хочу ее всю.
И она откликается, отвечает так жадно, она соскучилась, моя крошка.
И когда я уже о любви ей мотив напеть готов, рассказать, как я бежал за ней, как нашел ее – меня легко похлопывают по плечу.
И до жути похожий на мой голос говорит:
– Брат, ты тоже оттуда сдернул? Как там семья? От ангелочка оторвись на секунду, давай хоть поболтаем с тобой.
Ангелина
Что происходит?
Прикасаюсь к ноющим, приятно припухшим губам, перевожу взгляд с одного парня на другого, а в мыслях лишь: «Что здесь, вашу мать, происходит?»
– Ты Финн, – говорю заторможенно парню, и звучит это обвиняюще.
И смешно.
Так как парень, который упоительно меня целовал, и я с жаром возвращала ему ласки, кивает с усмешкой.
– Я Финн, да. А ты наблюдательна.
– А ты… Алекс, – смотрю на нашего наглого спонсора, и тот закатывает глаза.
Братья переглядываются, и я будто слышу их немой разговор о моей тупости.
– Значит, это… это не привиделось мне? – шепчу, ужасаясь своим мыслям: – Ада, другой мир, ты и Магнус? Все это правда?
Оба они – и Финн, и Алекс совершенно одинаково хмурятся при упоминании имени Магнуса. Да они вообще одинаковые, у них даже одежда похожа. Рост, прически, черты лиц – они сами как двойники.
Как я и Ада, ненависть к которой я помню.
И до сих пор ведь, даже когда уверена была, что эта гадина мне привиделась, я иногда смотрела в зеркало с неприязнью – словно не на саму себя смотрела, а на нее, будь она проклята!
– Ты думала, что того дня не было? – Финн приподнимает бровь, улыбается, и становится до боли родным. – И всего, что между нами было, ты считала, что тоже не было? Лина, ты ведь девушка, и на теле остаются определенные следы…
– Замолчи, – шикаю, и краснею.
Мы ведь были близки – я отчетливо помню каждую секунду, каждое его движение во мне. Как Финн брал меня, всю без остатка – жадно, агрессивно, одержимо. И следы… следы остались, вот только я в таком шоке была, что списала все на падение на кафель. Даже засосы на груди.
Поднимаю взгляд на Финна, и шепчу:
– И что все это значит?
– Я пришел к тебе, Лина. Насовсем пришел, понимаешь? Ты теперь моя, а я твой, – Финн произносит эти важные слова так просто, будто о погоде говорит. Или о походе в магазин.
А он ведь о жизни, о нас. Вот только…
– Ты ведь Аду любишь! Вот иди, и ищи ее! Я – не она, и заменой твоей великой любви быть не собираюсь, ясно? – я агрессивна, но как вспомню одержимые взгляды мужчин, такая злость берет. – Она где-то здесь шляется, на вокзале ее встретила. Иди, Финн, ищи ту, к кому действительно пришел. Я второй не буду, мне хватило того, что пришлось играть самую неприятную роль в своей жизни – роль твоей невесты.
– Ты – моя невеста, – упрямо говорит Финн, а мне головой об стену биться хочется – он до сих пор думает, что я – это Ада?
– Иди к дьяволу!
– Только вместе с тобой, Лина.
– А у вас горячо, – весело замечает Алекс, и я вздрагиваю: мы ведь такое личное при нем обсуждали – при совершенно чужом человеке! – Лина у нас роковая женщина, как здесь выражаются.
– Это Ада – роковая женщина, а я – девушка, которую лучше оставить в покое.
Разворачиваюсь, и отбегаю от этих двоих. А в голове крутятся кадры, как Финн меня Адой называл, с какой нежностью смотрел. На нее, не меня! Во мне он ее видел – стерву эту.
Наведенная это любовь, или нет, но наконец-то я могу быть самой собой, и не притворяться, что это не обидно.
Обидно. Больно. Сердце разрывает, и в грязь втаптывает.
– Лучше бы это сном оказалось. Или галлюцинацией, – шепчу я и бегу в зал.
– Что ты там бормочешь? – Ника, только что мною замеченная, стоит у деревянной двери, и нос свой кривит. – Роль повторяешь? Так лучше ты играть не станешь. Ты вообще здесь играть не будешь – я об этом позабочусь.
Странно, но и это меня не трогает больше, хотя еще недавно важным казалось. Ни злобная Ника, ни карьера моя, ни даже того, что в другом мире была – все это несущественно.
А вот Финн, который пришел, и также одержим – он волнует. Он все тот же, и мания у него та же, только называть меня начал Линой, а не Адой.
«Ничего, – мрачно думаю, поднимаясь на сцену после хлопка худрука, – он ведь знает, что мерзкая Ада где-то здесь гуляет. Сейчас до Финна дойдет, и он побежит ее искать, а я смогу все забыть».
– Твою мать, Лина, ты в состоянии играть? – орет Иван.
А я обнаруживаю себя зависшей посреди сцены, и все моих слов ждут. И действий. Чтобы роль Анарды играла, а не статуей стояла, а я… не могу сейчас. – Мне замену поискать? – продолжает распыляться руководитель, и я физически чувствую, как за моей спиной Ника улыбается. – Так и у нас в городе есть театральное училище! Голодных, на все готовых студенток – море. Любая из них мечтает оказаться на твоем месте, которое ты не ценишь. Итак, повторяю свой вопрос: мне поискать тебе замену?
Впервые не нахожусь с ответом. Стою, воздух ртом хватаю, как рыба, на берег выброшенная. И послать всех к дьяволу хочется, и голову включить – мне нужна эта работа. И только я собираюсь извиниться за испорченную репетицию, только собираюсь извиниться, как меня опережают.
Алекс. Или Финн – не понимаю, в зале полумрак, и освещена только сцена, с которой видно лишь их силуэты – этих мужчин, разорвавших мою реальность.
– Вам стоит поискать Ангелине замену на эту роль, – нагло произносит мужчина. – Роль Анарды должна играть другая.
Прикрываю глаза, и мысленно хороню свою карьеру.
Вот ведь мстительный засранец!
Алекс
В театре тишина, слышно только, как Ангелина бежит со сцены и стучат каблучки.
У нее лицо такое, словно она вот-вот разрыдается, она расталкивает актеров и пулей вылетает из зала.
И зачем я это сказал?
Я просто подшутить хотел.
Кто знал, что она трепетная такая?
– Продолжайте, кому стоим, – с лёгким раздражением отмахиваюсь от пристальных взглядов замершей в ожидании группы и переглядываюсь с братом.
У театра есть спонсор, и это я.
А сейчас стоим рядом, близнецы, и народ малость в шоке.
– Ты зачем так? – спрашивает Финн, оглянувшись на выход. – До слез довел. У нее и так вон, – он ерошит волосы. – Потрясение за потрясением.
– А ты, правда, влюблен настолько, что дверь в этот мир нашел? – откидываюсь на стену и смотрю на него с любопытством.
Это же Финн.
Его волновало всегда одно – как меня обскакать, ведь отец мне пророчил большое будущее, пока я не сбежал.
Дамы и любовные переживания – это не про Финна.
И тут вот теперь какая-то Ангелина.
Красивая, не спорю.
Но рвануть за ней вот так, легко?
И что-то она там говорила про какую-то Аду.
– Ада, ее двойник, – медленно говорит Финн и морщится. – Околдовала. Жениться собрался. А когда отец ее раскрыл вместо себя Ангелину подсунула. Тут нет никакого колдовства, эту девушку я хочу себе.
– Ладно, – соглашаюсь. Щурюсь на него. Слабо мне верится, что он это всерьез.
В кровать уложить я бы и сам не прочь, но замуж...
– Я пошел, посмотрю, где она, – говорит Финн и отступает. – А ты не доставай ее, – предупреждает.
Хмыкаю.
Какие все обидчивые.
Она плохо играла, стояла там потерянная, я лишь подстегнуть ее хотел, только и всего.
Пробираюсь к сиденьям. В последнем ряду усаживаюсь, смотрю спектакль.
Без Ангелины неинтересно.
Их прима Ника тоже симпатичная, но сразу видно – стерва последняя, а это скучно, у меня Даша такая же. Контролирует меня, воспитывает.
Усмехаюсь, когда в ответ на свои мысли чувствую восточный запах духов.
А потом и сама Даша, выстукивая ритм по полу, протискивается между сидений и плюхается в соседнее кресло.
Смотрим на сцену и молчим.
Я ничего нового не услышу, потому и не спрашиваю, а вот она из последних сил держится, нервно мнет сумочку, и, наконец, открывает рот:
– Пока я уезжала отдыхать. У тебя другая появилась?
– С чего такие выводы? – уточняю, не отрываясь от сцены.
– Ты охладел.
– Я просто много работаю.
– Сколько ей лет? – не отстаёт Даша.
Искоса смотрю на нее.
И как ей только не надоедает по кругу эти вопросы гонять.
Мне двадцать три, а ей тридцать, и разница в возрасте ее добивает, а я все чаще в нашей паре узнаю мать с отцом.
Та так же переживала, что стареет, а отец нет, ее неуверенность делает из нее цербера, сторожить готова день и ночь.
– Ты неправильную линию поведения выбрала, Даша, – в очередной раз пытаюсь донести до нее очевидное. – Все у нас хорошо, не лезь в бутылку.
– А если хорошо, – кресло скрипит, она садится в полоборота. – Какого черта ты ночевать вчера не явился?
– Я встречался с партнёрами.
– Всю ночь?
– Да.
И я не вру, сначала обсуждали грядущий юбилей города, а потом отмечали день рождения одного важного человека, как я уйти мог?
– Мне это уже надоело, Алекс, – она в солнечных очках, белые волосы идеально прямые, спадают до талии. – Так и знай, развода ты не получишь. И если ты...
– Я не просил, – грубовато обрываю и морщусь. – Что? Ты не отдыхала. Ты с мамой опять летала, и она тебя накрутила.
– Мама хочет, как лучше.
– Передай ей, что у нее не получается.
Она смотрит на меня несколько долгих секунд.
И вдруг бьёт по плечу сумочкой.
– Пошел ты! – говорит и встаёт, и идёт сама.
Цокаю ей вслед.
Ей просто нечем заняться. Устроилась бы на работу и меньше в голову лезла всякая дурь.
Домой возвращаться неохота, и я досиживаю до конца репетиции, не понимаю, что на сцене творится, думаю.
Что вот сейчас проведем день рождения города.
А потом пора что-то менять.
Здесь все иначе, солнечно, тепло, красиво, и женился я под впечатлением, там у нас ни разу не видел таких, как Даша.
Аплодирую, когда все, отыграв, начинают собираться.
И выхожу в коридор, в кармане нашариваю сигареты.
В холле киваю бабульке-вахтерше, на лавочке замечаю знакомую фигурку.
Пристроилась возле окна. И листает какую-то книгу.
– Обиделась? – подхожу к Ангелине. – Роль новую выбираешь?
– Меня и старая устраивает, – огрызается она и вскидывает глаза. – Вы зачем это сделали?
– Ну, ты же актриса будущая, – сажусь рядом, подмигиваю. – Знать должна, что путь на экран лежит через диван, – успеваю пощупать ее за бедро прежде, чем она в возмущении дёргается и подскакивает.
– Вы что себе позволяете? – задыхается она.
– Что не так? – отталкиваюсь от лавки и вырастаю перед ней. – С Финном можно. А я такой же, смотри, – развожу руки в стороны, позволяя себя со всех сторон оглядеть. – Как тебе мое предложение?
– С предложением своим идите на диван, – она отшатывается. – Один.
– То есть нет, отказываешься играть?
– Если у вас хоть капля совести есть – говорит она отрывисто. – Вы мне карьеру ломать не будете.
Совести у меня нет, ни капли, так, мокрое пятнышко осталось. Да и на диван я никого укладывать не собираюсь, просто Финна позлить хочется, надо же, брат.
Поверить не могу, что он здесь тоже.
– Я, вообще, Финна искал, – улыбаюсь ей. – Он к тебе пошел.
– Его тут нет, – она сует книгу подмышку, и я замечаю – правда, спектакль читала, повторяла, старательная какая девочка.
– Значит, предложение мое не принимаешь? – уточняю, дразню ее.
И слышу за спиной ядовитый Дашин голос:
– Какое такое предложение? Может, и мне расскажете?
Глава 9
Ангелина
Ужас какой. Злилась на Нику, а оказалось, что права она, и место мне в ДК.
Снегурочку играть.
Расклеилась совсем из-за Финна и Алекса, зависла, репетицию испортила. Позорище, а не актриса. А все этот виноват!
Алекс.
– Какое такое предложение? Может, и мне расскажете? – к нам с этим невыносимым мерзавцем подходит блондинка, и выглядит она как с обложки: длинные, блестящие, белоснежные волосы до талии, стройная фигура, лоск и стервозность.
– Даша…
– И после этого ты, дорогой, утверждаешь, что у тебя никого нет? – елейным, до дрожи пробирающим голосом, интересуется красотка, и переводит взгляд на меня: – Тебе не стыдно? Не смущает, что женат? Или на пути к цели все средства хороши?!
По давней, с детства вбитой привычке, хочется начать оправдываться, но… нет уж! Женат, значит? Хоть эта Даша мне и не понравилась с первого взгляда, но она имеет полное право вынести мозг Алексу, а я только обрадуюсь этому – заслужил.
– Сами разбирайтесь, – пожимаю плечами, и возвращаюсь в театр, успевая услышать лишь начало фразы:
– Даша, это девушка моего брата…
Девушка брата, правда, что ли?
Хм, а я и не знала: то я двойник, то лженевеста, теперь вот девушка. Оглянуться не успею, как замуж выйду, и узнаю об этом постфактум.
Прелесть какая.
Эти мысли отрезвляют, здоровая злость всегда мне помогала, и несмотря на косые взгляды и едкие замечания, на репетиции я играю свою роль, а не дурака валяю.
– Ангелина, – на прощание говорит Иван, и как-то мнется, что несвойственно нашему руководителю, – завтра нужно будет кое-что обсудить по поводу твоей игры.
– Выгоняете меня, да?
– Иди, – хмурится он, не отвечая на мой вопрос.
И я иду, что еще делать? На колени вставать, и молить дать мне шанс я не стану. Гордость имеется, хоть и обидно до жути. Наверное, благодаря Алексу меня выпрут из театра, только, надеюсь, не с волчьим билетом.
А то работать мне аниматором.
– Как ты? – у выхода меня встречает один из братьев, и лишь по одежде я могу понять, что это Финн.
– Лучше всех.
– Что-то не заметно. Я решил не мешать тебе там, – парень кивает вглубь здания, и я понимаю, что он про репетицию. – Здесь ждал.
И дождался.
– Зачем?
– Пошли гулять, – Финн улыбается той самой улыбкой, которая сердце мне царапает – родной, мягкой, снившейся мне все это время.
Руку протягивает, и так и тянет принять, но… как же мне идти и гулять, зная, что завтра мне на дверь укажут? Иван, наверное, уже ищет мне замену, и желающих много. Карьера рушится, не успев начаться, а мне просто слоняться по улицам с парнем из другого мира, и делать вид, что все прекрасно?
– Лина, тебе нужно расслабиться, – Финн делает шаг, и берет меня за ладонь, делая выбор за нас обоих. – Покажешь мне город, развеешься… обсудим кое-что.
– Хорошо. Идем.
Странно так медленно идти рядом с Финном. Странно видеть над собой небо, а не высокие мраморные своды Академии. Странно видеть его здесь, но Финн будто дома сейчас. Словно давящий груз с плеч сбросил.
– Лина, ты… я знаю все. Понял, наконец, что Ада околдовала меня. По-настоящему понял, – начинает Финн чуть смущенно. – Знаю, как ты оказалась там, у нас. И знаю, что не такая ты, как она.
– Я ведь рассказывала тебе.
– Да, рассказывала. Но осознал я это лишь когда ты уходила, именно в тот момент. С Адой все, улетучился этот налет безумия, я свободен. Хотел, чтобы ты знала об этом.
Против собственной воли улыбаюсь, до чертиков приятно слышать это: Финн лучшего достоин, чем мерзкая гадина и стерва Ада. И пришел Финн… ко мне?
Или к брату своему?
При воспоминании об Алексе я внутренне подбираюсь. Ну до чего же он меня бесит! И как могли у одних родителей два таких разных сына получиться: приятный и мягкий Финн, и подонок-Алекс?!
– Ты расстроена, – замечает Финн. – Что случилось?
– Твой брат…
Я начинаю, и замолкаю. Ну как рассказать ему, что Алекс преследует меня? Что знаки внимания оказывает?
У Финна ведь нет никого здесь. Кроме Алекса и меня – совсем никого в этом мире, только в том мире, что за зеркалом, остались алкоголичка-мать, и жуткий отец.
– Что Алекс сделал? Лина, одно твое слово, и я разберусь с ним.
– Уволят меня из-за Алекса, – выкручиваюсь я, и губы обиженно подрагивают. – Мне худрук сказал, что завтра нас ждет серьезный разговор. Наверное, из-за слов Алекса. Обидно, знаешь ли!
Финн легко и осторожно сжимает мою ладонью своей – теплой, надежной и сильной, и останавливается. Облокачиваюсь спиной на парапет моста, на котором места свободного нет от тысяч замков, которые молодожены вешают, надеясь скрепить свою любовь, которая три года длится.
Наивные.
– С братом я поговорю. Он ведь спонсор, я правильно понимаю?
– Да.
– Роль ты не потеряешь, – чуть тише произносит Финн, и отпускает мою ладонь. Нежно, интимным жестом проводит пальцами по моей щеке, заправляя растрепавшиеся от летнего ветра волосы за ухо, и придвигается ближе.
И у меня замирает сердце.
От его близости.
От эгоистичного мужского взгляда, в котором голод и прежняя одержимость.
От понимания, что Финн меня поцелует…
– Хм, опять вы? Преследуете меня? – раздается до боли знакомый голос, и я отшатываюсь от Финна.
За его спиной стоит Алекс, и с едкой усмешкой оглядывает нас.
Финн
Брат в деловом костюме, на такой жаре.
Только пиджак перекинул через руку и расстегнул пару верхних пуговиц на белоснежной рубашке, но как же он ещё не сварился.
В моем мире дождь привычен, и черные плащи. Мы не мёрзнем и жара не чувствуем, но здесь все иначе, солнце печет невероятно, кажется, что кожа лучами нагрета.
Спасает вечер, и лёгкий ветер, что дует с моря.
А я никогда его не видел, море, а Алекс видел, обжился, словно родился здесь.
И против воли во мне поднимает голову зависть.
Опять.
Столько лет прошло, а ничего не меняется.
– Кто ещё кого преследует, – говорит Ангелина и смешно задирает и так чуть вздёрнутый нос. – Мы гуляем.
– А я тут по делам, – Алекс лениво облокачивается не перила и смотрит вдаль. – На носу юбилей города.
– Я знаю, – говорит Ангелина.
– Ты не думала вместо театра подвязаться устанавливать сцену на пляже? – он косится на нее.
– А ты не думал, что свои предложения можешь...
Засунуть куда подальше – читается на ее лице.
– Алекс, Ангелина на тебя жалуется, – приобнимаю ее за талию и втискиваюсь между ними, то, что они так близко друг к другу стоят неприятно, испытываю прежнюю ревность.
– Из-за театра что ли? – брат изгибает бровь, а я будто в зеркало смотрю, у нас даже мимика идентична, я с детства его копировал. Алекс усмехается. – Я же пошутил. Обстановку разрядил. А то твоя девушка там на сцене потерялась. То ли слова забыла. То ли так взволновалась моим присутствием.
– Алекс, – выше поднимаю локоть, посылаю ему в бок предупреждающий тычок. – Во-первых, моя невеста. А во-вторых – не приставай к ней.
– Даже не собирался. Я здесь по делам, уже сказал, – он пристально смотрит на меня.
А я на него.
Битву взглядов обрывает Ангелина, сбрасывает с талии мою руку и отстраняется от перил.
– Уже поздно, я пойду домой.
– Я провожу, – сдвигаюсь по мосту вслед за ней.
– Время ещё детское, – в спину мне летит смешок.
– У тебя же дела были? – оглядываюсь и возвращаю руку на законное место – узкую девичью талию. – Так занимайся, Алекс.
Разворачиваюсь и ускоряю шаг, подгоняю Ангелину.
Она едва поспевает за мной, семенит рядом, а я не могу справиться с раздражением. Краткая радость от встречи с братом прошла, на смену ей вернулось то чувство, замешанное на восхищении с каплей зависти, которое я до сих пор не изжил.
Он был рождён под счастливой звездой, фартовый, а я годами пытался в его секрет проникнуть, почему на одного сына родители молятся, а второго ребенка не замечают вовсе.
Высокий интеллект, наглость, самоуверенность – это вот он.
Грубость, борьба, желание поступить всем назло – это вот я.
На встречу валят отдыхающие, россыпь цветных футболок и загорелых тел, громкий смех, экраны телефонов и щёлканье и фотокамер, мы сквозь этот водоворот пробираемся, я крепко держу Ангелину.
– Финн, – она неуверенно перехватывает мою руку и негромко откашливается. – Мне в другую сторону.
– Что? – с трудом отрываюсь от невеселых мыслей.
– Мы свернули не туда, – она взмахивает тонкой рукой, показывая на утопающую в зелени чистую улочку. – Мне на Яблочную. Там мой дом. Что случилось?
– Алекс, – сплетаю наши пальцы, выравниваю маршрут. – У нас с братом сложные отношения.
– И ты не рад, что вы встретились?
– Рад, – притягиваю ее ближе.
Нет, я рад. Несмотря на все эти думки. Ведь в прошлом все, а сейчас мы другие, в новом мире, отец не пристает с требованиями искать тайну вечной молодости, здесь все иначе, и у меня тоже есть шанс, стать кем-то, из мошенника, который находится в розыске превратиться в обычного парня.
Ангелина хмурится, неторопливо вышагивает рядом, держится за мою руку и глазеет по сторонам.
– Я с Алексом поговорю на счёт театра, не волнуйся, – напоминаю. – И с этим твоим худруком тоже, если потребуется.
– Хорошо.
– И то, что я на мосту тебе говорил – правда. Я вернулся за тобой. Без тебя там оставаться нет смысла.
