Текст книги "Отпрыски Императора (антология) (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Сваллоу

Соавторы: Гэв Торп,Крис Райт,Гай Хейли,Дариус Хинкс,Дэвид Гаймер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

– Я знаю эти комнаты, – задумчиво произнес примарх, когда они достигли зала перед двумя огромными дверями. – Я их помню… Они были на другой стороне Дворца.

– Разве это возможно? – удивился Йоред. – Но как…

Слова рассыпались пеплом у него во рту. Воина окутала жуткая тишина.

На библиария обрушился поток псионических ощущений. Не только агония недавно умерших и мучения, которым подверглись их души; не только ненавистные отголоски психоформ, но еще и тень колоссального пси-присутствия. Разум, наделенный замысловатым, смертоносным великолепием, который оставлял незримые оттиски на стенах там, где только человек, подобный Массаку, мог их осязать.

Вся полнота этой мощи была сконцентрирована в дверях. Справа на медном портике красовалась цифра II, исполненная в старинной манере. Слева точно такой же вход, изготовленный из стали, был отмечен гравированной цифрой XI. Массак узрел эти злополучные символы, и генетически усовершенствованная кровь застыла в его жилах.

– Второй и Одиннадцатый.

Он с трудом вымолвил это. Говорить о них строго воспрещалось эдиктом Самого Повелителя Человечества. Каждый сын каждого легиона, будь то верноподданный или предатель, слышал истории о двойной трагедии этих потерянных колоссов, но правда об их утрате была навеки скрыта и непостижима.

Когда-то Император сотворил двадцать сыновей из аспектов собственной сути, а Рогал Дорн был одним из могущественнейших среди них. Но два примарха были вычеркнуты из почетных списков задолго до мятежа магистра войны: обоих постигла катастрофа настолько ужасная, что лишь немногие ведали о ее истинных масштабах. Йоред мог полагаться только на полуистину и слухи, но, взглянув на лик своего генетического отца, понял, что Дорн хранит мрачные воспоминания об этой трагедии глубоко в своих сердцах.

– Братья мои… – Примарх Массака убрал оружие, направился к дверям и, вытянув обе руки, приложил латные перчатки к металлу. Псайкер нечасто видел, чтобы Кулак что-то делал с такой почтительностью и такой неохотой. – Будь вы сейчас здесь, что бы изменилось? – Дорн задал этот вопрос холодному кислому воздуху, словно позабыв, что Йоред все еще с ним. – Как бы изменился ход этой войны, будь вы с нами? Или с ними? – Он покачал головой. – Хотел бы я знать. – Наконец Дорн убрал ладони с дверей и оглянулся на своего сына-воина. – Интересно, что скажут о них в далеком будущем? Вспомнят ли о них вообще, Массак? А о нас?

Йоред увидел, как напряглись мускулы на квадратной челюсти его повелителя. Похоже, от сказанного примарху самому стало не по себе.

– Что это за место? – с трудом выдавил библиарий. – Сам воздух наполнен псионической силой.

– Это покои моих потерянных родичей, – ответил Дорн. – Как и у всех сыновей моего отца, у меня есть собственное жилище в дворцовых пределах. Наши комнаты используются редко, но их берегут на всякий случай. Те, что принадлежали изменникам, были запечатаны еще в самом начале их предательства… – Он помолчал и, нахмурившись, вновь оглянулся на двери. – Но эти… Они должны быть в другом месте.

Массак ощутил гнетущую неизбежность, когда его память связала псионические следы вокруг них с точкой происхождения. Он вспомнил. Он знал эту телепатическую сигнатуру. Знал, кому она принадлежит.

Много лет назад, во время Улланорского Триумфа, библиарий стоял рядом с автором сего изобретения. И сейчас эта психическая аура была столь же могучей и отчетливой, как тогда, присутствуя в эфире шепотами нездешней мощи.

– Сигиллит, – прошептал Массак. – Его работа. Ловушки, дверь, печати. Мой господин, я вижу это так же ясно, как если бы он вырезал свое имя на стенах!

– Ты прав, – сказал Малкадор, и его мантия зашуршала, когда он вошел в вестибюль из коридора позади них.

Черный железный посох лязгнул о залитые кровью плиты пола. Глаза старца сверкнули жгучей ледяной яростью, и Йоред почувствовал, как невероятное давление разума Сигиллита сокрушает его в своей хватке.

– Тебе не следует быть здесь, Рогал.

– Я знаю это место, – возразил Дорн. – Или нет?.. Воспоминание туманно. Расплывчато. Как такое возможно? – Примарх выкрикнул последнюю фразу, и голос его гулко прогремел. – Мой отец создал нас с идеальной памятью! Мы ничего не забываем! И все же… – Он указал рукой на воздух.

Малкадор перевел взгляд на Массака и кивнул в сторону коридора:

– Оставь нас. Не пристало тебе слышать того, о чем пойдет речь.

Библиарий попытался открыть рот, чтобы возразить, но не сумел. Утратив контроль над телом, пытаясь управлять собственной плотью, но тщетно, он развернулся на каблуках и зашагал прочь по коридору, к далекому свету.

– Как ты смеешь, Сигиллит? – В любое другое время Дорн держался бы благопристойно, не позволил бы себе выставлять напоказ гнев, текущий по его жилам, как расплавленная сталь. Но наедине со стариком в подобном акте официальной учтивости не было нужды. – Мои сыновья – не игрушки, которыми ты вправе забавляться по своей прихоти!

– Нельзя позволить ему вспомнить то, что он здесь увидел. Ради общего блага ему придется все забыть.

Гнев Дорна вспыхнул ярче:

– Ты не уважаешь мой легион. Ты не уважаешь меня!

– А вот Имперские Кулаки никогда не выказывали неуважения к регенту Терры, – сардонически парировал Малкадор.

– Я высоко ценю эту должность, – возразил Дорн.

– Но не того, кто ее занимает? – Сигиллит издал горький смешок, но тотчас же вновь посерьезнел. – Рогал, тебе не следовало входить в коридор. Ведь я велел тебе держаться подальше от этих зданий! – Он обвел мрачным взглядом кровь на стенах. – И теперь ты знаешь почему. Ваше вторжение нужно аннулировать. Оно будет вычеркнуто из истории, как если бы никогда не произошло… Я об этом позабочусь.

– Ты солгал мне насчет этого места, – ответил Дорн, и на его лице отразилось разочарование. – Неужели ты больше ничего не умеешь, Малкадор? Неужели даже в простейших фразах тебе не обойтись без лжи? – Он указал подбородком на опаленные останки. – Смерти этих верных подданных Империума – на твоем счету, а не на моем. Но я сомневаюсь, что ты вообще их заметишь.

Если старик и ощущал сожаление, Дорн этого не увидел. Не удостоив его ответом, Сигиллит заявил:

– Могу себе представить, что сейчас творится у тебя в голове. Мне вовсе незачем читать твои мысли. Ты задаешься вопросом, не изменник ли я… Не такой, как твой брат Хорус, цепляющийся за абсолютную власть и подпитываемый враждой. Нет, я человек, исходящий из собственных интересов. Интриган и заядлый игрок.

– В мыслях ты хранишь верность, – прорычал Дорн. – Не сомневаюсь, что ты способен оправдать каждый из своих кровавых поступков. Но отчасти ты действительно таков. – Примарх отвел взгляд. – Сигиллит играет Галактикой так, словно это его личная регицидная доска. И это место – еще один твой скрытый гамбит, еще одна погребенная тайна. Сие мне известно.

– Я делаю то, что решено вами! – Малкадор вспылил, и ему в унисон яростно затрещали огоньки плазмы в железной корзине на верхушке посоха. – Я всегда совершал только то, что мне поручали!

– Очередная ложь? – Имперский Кулак воззрился на двойные двери, словно мог что-то узреть сквозь них одним лишь усилием воли. – В лучшем случае полуправда?

Что бы он обнаружил в этих покоях, если бы вошел туда? Какие ответы получил бы, какие потаенные указания? Некоторые говорили, что трагедии потерянных примархов стали предвестием раскола, с которым ныне столкнулся Империум. Возможно ли такое?

– Я никогда тебе не лгал, – настаивал Малкадор. – Кое-что я от тебя скрывал, о да. Направлял твое внимание на другие вещи, это верно. Но в наших отношениях всегда было доверие. Можешь мне не верить, если хочешь, но знай: из всех вас, отпрысков Императора, Рогал, я сильней всего восхищаюсь тобой.

– Не льсти мне, – отрезал примарх. – Меня это не волнует. Я требую ответов, старик! Ты отослал Массака прочь, ты добился приватности. Говори же!

– Это место спрятали не беспричинно. Наследие потерянных вмещает в себя слишком много сомнений, слишком много суровых истин, которые лишь пошатнут наш драгоценный незыблемый Империум. Сейчас не время тянуть за эти ниточки, Сын Инвита!

– Если не сейчас, то когда же? – требовательно вопросил Дорн. – А что, если внутри находится ответ? Какой-нибудь способ…

– Способ прекратить войну? – Малкадор покачал головой. – Это слова человека, проклятого надеждой. Говорю тебе, за этими преградами нет ничего, кроме скорби. – Он вздохнул. – Вероятно, когда чаши весов опять придут в равновесие и Хоруса повергнут на колени, эти вопросы можно будет задать снова. Но только тогда!

– Я их знал. – Дорн сделал еще один шаг к дверям, безмолвно пытаясь воскресить в памяти глубинные воспоминания о двух братьях. Не все примархи могли заявить, что дышали одним воздухом с пропавшими сынами, но Рогал мог. Он был рядом с ними, хотя и недолго.

– А ты никогда не задавался вопросом, почему о них никто не говорит? – осведомился Сигиллит. – Конечно, все, кто знают о пропавших, никогда не должны открыто упоминать об их существовании. Тем не менее в отсутствие фактов люди начинают строить догадки. Но только не ты. Примархи никогда не говорят о своих потерянных братьях иначе, нежели в самых неопределенных выражениях. Разве тебя никогда не интересовало почему?

– Как ты сам сказал, иное нам запрещено.

– Даже когда вы находитесь вне поля зрения вашего отца? Даже если никто не узнает о такой беседе? Спроси себя, почему твои мысли всегда ускользают от воспоминаний о потерянных и обходят их стороной. – Малкадор склонил голову. – Как их звали, Рогал? – Он казался почти печальным. – Твоих исчезнувших братьев? Назови мне их имена и титулы.

Дорн попытался ухватить смутное воспоминание, хотел сформулировать вопросы, что его мучили, но безупречная эйдетическая память примарха в очередной раз его подвела. Он видел одни лишь призраки тех мгновений. Держаться за них было все равно что пытаться поймать дым между пальцами.

– Их звали… – Его могучий голос дрогнул, и от досады примарх наморщил лоб. – Они были…

К ужасу своему Рогал Дорн понял, что он не знает. Осознание было где-то рядом. Он уже буквально видел на далеком горизонте своих мыслей некий образ, противившийся попыткам разглядеть его отчетливо. Каждый раз, когда Рогал пытался сформулировать воспоминание о пропавших, он словно боролся с приливной волной.

«Все остальное я вижу ясно, а они – призраки в моей памяти».

Имперский Кулак испытывал что-то невероятное. Каждый известный ему миг собственной жизни был ему открыт, подобно страницам великой книги.

«Но только не эти моменты».

– Со мной что-то сделали. – В его груди снова всколыхнулась ярость, закипев при мысли о подобном унижении. – За всем этим стоишь ты! – Дорн резко развернулся, выхватывая цепной клинок. Описав сверкающую дугу, полоса смертоносного металла нацелилась на иссохшую фигуру Малкадора, закутанную в плащ. – Ты скрыл мои воспоминания! Ты вторгся в мои разум… За это мне бы следовало тебя зарубить!

Сигиллит никак не отреагировал на угрозу.

– Не только в твой. В разум Жиллимана и других, кто с ними знался, – тоже. – Он сделал паузу, чтобы Преторианец осмыслил его слова. – Извлечь воспоминание крайне трудно, – продолжил Малкадор. – Даже у обычного человека. В случае же с мозгом настолько сложным и превосходно спроектированным, как у примарха, эта задача становится поистине архисложной. Вообрази древо в земле, растущее из паутины корней. Каким образом вытащить его, не потревожив ни единого атома почвы? Память нельзя рассечь и залатать, подобно мнемонической катушке. Она существует как голограмма – в нескольких измерениях. Но ее можно регулировать.

– Мой отец разрешил это? – Меч Дорна не дрогнул.

– Он тебе не препятствовал.

– Не препятствовал мне? – Примарх сощурил глаза.

Малкадор неспешно отступил назад, выйдя из пределов досягаемости богато украшенного меча.

– Эта… потеря Второго и Одиннадцатого нанесла нам тяжкую рану и поставила под угрозу идеалы, на которых зиждился Великий крестовый поход. Она могла бы разрушить все, чего мы достигли в стремлении воссоединить человеческий род и дать отпор его недругам. Пришлось предпринять кое-какие меры. – Он встретился глазами с жестким взором Дорна. – Легионеры, покинутые ими, лишенные командиров, осиротевшие, представляли собой слишком ценный ресурс, чтобы с легкостью избавиться от них. Они не разделили судьбу своих отцов. Вы с Жиллиманом выступили в их защиту, однако не помните этого. – Малкадор кивнул сам себе. – Именно мне выпало убедиться, что эти воины приспособились к новым обстоятельствам.

– Ты украл их воспоминания.

– Я даровал им милосердие! – ответил Малкадор обиженным тоном. – Второй шанс!

– Разве во лжи есть милосердие? – прогремел Дорн.

– Спроси у самого себя! – Сигиллит направил горящее навершие посоха в сторону Преторианца. – Ты хочешь знать правду, Рогал? Так вот она: то, что я скрыл у тебя в памяти, было сделано по твоему приказу! Ты велел мне это сделать. Вы с Робаутом придумали этот план и дали мне разрешение!

Дорн нахмурился еще сильнее:

– Я бы никогда не допустил такого.

– Неправда! – Сигиллит ударил основанием посоха в пол, сопроводив слово грохотом металла. – Участь заблудших была такова, что ты охотно согласился на это. Дабы обезвредить сие знание.

В устах Дорна вновь зародилось отрицание, но примарх сдержался. Он отринул свой гнев и рассмотрел эту возможность отстраненно, холодным взором Преторианца.

«Неужели я мог совершить подобное? Окажись эта проблема настолько серьезной, способен был бы я отдать столь прагматичный, бесчувственный приказ?»

Рогал интуитивно знал ответ.

Никаких сомнений: именно так он и поступил бы.

Если его Империум окажется под угрозой, Дорн отдаст за него жизнь.

И тем более он не остановился бы перед тем, чтобы поступиться горсткой воспоминаний, крупицами своей чести.

Малкадор подошел к нему, оставив посох там, где только что стоял. Он выпростал из складок рукава монашеской рясы костлявую руку с длинными пальцами и протянул ее к лицу Дорна. В ладони поблескивали слабые искорки мистического света.

– Я покажу тебе, – сказал псайкер. – На сей раз я позволю тебе вспомнить. Ты узнаешь, почему заблудшие должны оставаться тайной.

Рогал закрыл глаза, и позади них зажегся ледяной огонь. Глубоко внутри него ненадолго рассеялась тень, отчего у примарха перехватило дыхание.

Он шел по длинному коридору, залитому кровью, и с каждым шагом пробужденное воспоминание все глубже погружалось в темноту.

Дорн чувствовал, как это видение угасает, и знал, что, когда он достигнет конца коридора, оно исчезнет полностью. Истина, промелькнувшая перед ним, – сокрытая, увиденная и теперь сокрытая вновь, – стала недолговечной, эфемерной.

Он не подверг сомнению то, что показал ему Малкадор. Преторианец знал свой собственный разум достаточно хорошо, чтобы убедиться, что Сигиллит не одурманил его каким-нибудь колдовским наваждением. Пробудившись от забытья уже спустя несколько мгновений, примарх чувствовал себя так, словно прошли целые дни. Когда он открыл глаза, то Сигиллита (несмотря на все его намеки) нигде не было видно.

Псайкер поведал и сделал еще много такого, с чем Имперский Кулак не мог смириться, и, хотя Малкадор утверждал, что был с ним честен, у примарха остались сомнения, которые теперь никогда не уйдут.

«Но только не по этому поводу». В этом он был убежден.

Потерянных больше нет, и это хорошо. Великие несчастья, постигшие этих двух братьев, бесследно стерлись из сознания Рогала, но оставили после себя уверенность.

«То, что случилось, могло затмить собой все остальное. – Теперь Дорн понимал это. – Я постиг сию горькую, ненавистную правду. Будь они сейчас здесь, с нами… Эта война уже была бы проиграна».

Он вышел на фальшивый дневной свет и обнаружил, что его ждет Массак. Позади легионера, на почтительном расстоянии, держались команды спасателей и арбитры, зная, что задавать вопросы о случившемся внутри башни им не подобает. Завтра никто из них и не вспомнит, что именно увидел.

– Мой господин, – начал Массак. – Прошу меня простить, я был вынужден…

Дорн отмахнулся от извинений:

– Ты исполнил свой долг, Йоред.

Библиарий признательно кивнул, а затем оглянулся на зияющую трещину в стене минарета:

– А что насчет тех покоев? Каковы будут ваши приказы?

Примарх ненадолго умолк, ища в своих мыслях вопросы, оставшиеся без ответа. Воспоминание о том, о чем шла речь внутри минарета, уже исчезло без следа, стало ничем. Рогал Дорн обнаружил в себе лишь твердое как гранит намерение сделать то, что должно быть сделано.

– Скрой это место, – велел он Массаку. – Теперь это всего лишь гробница. О ней лучше забыть.

Крис Райт. ПЕРВЫЙ ЛЕГИОН

«Ночной страж» истекал воздухом из продольной рваной дыры в верхней части корпуса, где целые комм-вышки слетели с оснований на выступающем гребне. Двигатели фрегата неритмично стучали, отбивая хромающее стаккато, в ритме которого тряслись и дрожали палубы. По внешней обшивке бортов тянулись длинные борозды, прочерченные кошмарным оружием, в принципе действия которого до сих пор не разобрались сержанты-канониры. Но, несмотря на все это, корабль сохранял боеспособность и упорно двигался по направлению к краю Галактики от главной группировки флота, как и сотни других космолетов. В такой глуши у них не оставалось иного выхода, и никто из уцелевших воинов не жаловался.

Капитан Арнаид стоял в отсеке стратегиума, окруженный офицерами своего тактического командования, и размышлял, как ему поступить.

– Не рангданцы? – уточнил он.

Спрашивал капитан не просто так: ксеносы Рангды, помимо множества других способностей, умели воспроизводить сенсорные отклики различных боевых звездолетов Империума.

– Нет, господин, – ответил магистр связи Хольфад. – Совершенно точно.

– Но и не наши, – утвердительно произнес Арнаид.

– Только не на таком отдалении, – согласилась Эрта, командир корабля. – Разве что подбитый…

– Значит, вроде нас, – кисло улыбнулся капитан.

Над черной тумбой гололита, перед которой собрались легионеры и штабные офицеры, вращалась схема ближнего пространства – сетка из рун и пунктирных траекторий. Изображение периодически мигало из-за того, что на космолете сбоили генераторные установки, однако Арнаиду хватило сведений, чтобы убедиться в правоте магистра связи. Датчики засекли именно имперский корабль, который превосходил «Ночного стража» размером и двигался в пустоте по спирали. Если его не перехватят, таким курсом он в итоге выйдет под плоскость основной армады Темных Ангелов. Что странно, звездолет явно не спешил, хотя на северном рубеже зоны истребления никто не задерживался без нужды.

– Все еще не дал ответа на вызовы? – снова спросил капитан.

– Никакого, – подтвердил Хольфад.

Арнаид обдумал несколько вариантов действий. В прошлой стычке они получили серьезные повреждения и израсходовали очень много боеприпасов, поэтому провести любую операцию, к тому же против более крупного космолета, будет затруднительно. Осторожность советовала доложить об обнаружении цели, после чего следить за ней в надежде, что один из линейных кораблей легиона отреагирует раньше, чем она доберется до передовых позиций флота. С другой стороны, все звездолеты в соединении уже выполняли порученные им задачи. Они целиком погрузились в очередной беспощадный раунд жестокой мести друг другу, как и всегда в этой шестилетней кампании ксеноцида. Никому не понравилось бы, что его отвлекают от выполнения долга без крайней необходимости.

– Выдвигаемся для атаки, – распорядился Арнаид. – По боевым постам, приготовиться к абордажу!

«Ночной страж» вышел на траекторию перехвата, совершив разворот с весьма достойной маневренностью, если учитывать состояние его плазменных двигателей. Уже вскоре фрегат мчался сквозь пустоту, следуя геометрическим выкладкам магистра навигации.

Арнаид потянулся за шлемом и надел его. При герметизации раздалось знакомое шипение всасываемого воздуха: легионеры вообще больше не снимали броню, полный доспех носил и капитан. Спустившись с тактической кафедры на мостике, он подошел к пяти выжившим бойцам своей командной группы. Судя по меткам на дисплее шлема, остальные воины его роты (45-й, Восьмого ордена, Первого легиона) уже бежали к пунктам сбора для абордажа. На «Ночном страже» осталась лишь горстка транспортных торпед, но в ангарах еще были «Грозовые птицы», и бортовые орудия ближнего боя не слишком пострадали.

– Не рангданцы? – переспросил Талладан, сержант первого отделения. Угрюмо взвесив в руках болтер со сколами на кожухе, он проверил счетчик боекомплекта.

Капитан не мог винить его за повторный вопрос. Они уже так давно сражались с этими чужаками, и битвы были настолько изматывающими и затяжными, что стало казаться, будто во всей Галактике нет иных неприятелей, что за всю историю I легиона ни один враг не подвергал его таким тяжелым испытаниям.

– Не рангданцы, сержант. – Арнаид коснулся рукояти Кровавой Вражды, своего силового меча. Клинок из темного железа мастерски отковали на Калибане, и вдоль лезвия змеилась длинная гравировка в виде дракона. – Тайна, покрытая мраком, но истина выйдет на свет.

Взревели сирены, предупреждающие о сближении, и на сенсорах малого радиуса действия возникла находка. Включив гололит-куб, капитан увеличил картинку.

Цель определенно выглядела как имперский корабль: узнаваемый нос в форме кинжала, словно бы сгорбленный корпус и толстая броня. Любой боевой космолет Рангды напоминал железную медузу, дрейфующую в пустоте, поскольку состоял из сплошных шипов, цепов и волочащихся сзади металлических щупалец.

– По-прежнему не отвечает на вызовы, – доложил Хольфад из своего «гнезда», переплетения кабелей и пикт-линз.

Арнаид наблюдал, как объект подходит ближе.

– Бортовой залп готовь! – приказал он. – По траверзу! На поражение без моей команды не стрелять.

– Дураки чертовы! – буркнул Талладан. – Неужели не знают, что тут фронт?

– Сомневаюсь, – отозвался капитан, глядя, как цель появляется в области прямой видимости. – Мы ведь страдали из-за поддельных откликов на сенсорах.

Теперь Арнаид мог рассмотреть звездолет в деталях. Темно-серый, как некрашеный керамит, он не имел опознавательных знаков и вырисовывался на фоне тьмы, будто необработанный слиток металла. С виду корабль не был поврежден – редкость в этой области Галактики – и уверенно несся на отлично работающих ускорителях.

– Предупредительный выстрел готовь! Продолжать стандартные вызовы, – велел капитан.

Нарушитель вошел в зону досягаемости. Не отмечалось никаких признаков того, что он также выдвигает орудия или выпускает звенья штурмовых катеров.

Арнаид уже набрал воздуха в грудь, чтобы отдать приказ на открытие огня, когда в его сенсорные модули наконец хлынули входящие данные.

– Идет передача, мой повелитель, – сообщил магистр связи.

Со стороны Талладана донеслось низкое ворчание, прозвучавшее особенно злобно из-за надетого шлема:

– Что еще за игры?

– Покажи мне, – велел капитан Хольфаду, медленно убрав ладонь с рукояти Кровавой Вражды.

На вспыхнувшей гололит-трансляции отобразился призрачный силуэт имперского космодесантника, уменьшенный в два раза. Он носил броню более новой модели, чем у Арнаида, – типа IV, а не II, распространенного у Темных Ангелов. Латы, лишенные знаков различия, выглядели такими же простыми и безыскусными, как и его транспорт. Сходство между звездолетом и доспехом заключалось еще и в том, что оба не имели боевых повреждений.

– Говорит «Ночной страж», военный корабль Первого легиона, – формально обратился Арнаид к незнакомцу. – Вы не объявили о себе и входите в запретный район истребления рангданцев. Заглушите двигатели и приготовьтесь к проверке, иначе я буду вынужден атаковать.

– В этом нет необходимости, капитан, – ответил космодесантник. Его голос звучал странно – мягче, чем у среднего бойца Легионес Астартес, хотя и с несравненной самоуверенностью, типичной для них. – Мы хотели убедиться, что прибыли в нужное место. Как мы понимаем, здешние ксеносы доказали, что отлично разбираются в мимикрии.

Капитан прищурился, раздраженный такими увертками. Если перед ними и в самом деле имперский космолет, зачем играть в кошки-мышки, не указывая истинных причин своего появления здесь?

– Назовите себя, – потребовал Арнаид, движением зрачка передав капитанам-канонирам приказ оставаться начеку.

– Друг.

Показалось, что в ответе воина мелькнула нотка веселья, не приглушенная шлемом.

– В пустоте не бывает друзей, – возразил капитан. Запустив цикл подготовки к стрельбе, он снова положил латную перчатку на рукоять клинка. – Даю тебе последний шанс.

Легионер на гололите слегка склонил голову.

– Рассказы о вашей отваге подтверждаются, – произнес он. – Даже учитывая соотношение сил, то есть состояние вашего корабля, я думаю, что вы действительно можете открыть огонь. Что ж, прекрасно. Говорит ударный крейсер «Персей», девять недель назад вышедший с глубинной стоянки Раф. Простите за отсутствие символики – мы, право, еще не обрели ее. Если вам без этого никак не обойтись, называйте нас Двадцатым легионом. Что касается меня, то для тебя, капитан Арнаид из Сорок пятой роты Восьмого ордена Первого легиона, я – Альфарий.

Он бежит, пригибаясь к спрессованным листьям, и от его ног смердит перегноем. Землю пересекают полоски лунного света, но тусклые, ибо по небу мчатся облака, и тени вокруг густы.

Он задыхается. Его организм – бесценный дар – поистине идеален, но он уже очень давно не останавливался, и даже для него есть пределы возможного. Ему смутно вспоминается другое, более раннее, время, когда все вокруг состояло из воя иной реальности, шепчущих голосов и звенящего крика бесконечности. Он не ведает, как попал из того места сюда, в край под раскидистыми кронами деревьев с прочными, как железо, стволами. Он не помнит собственного имени и не знает своего прошлого – лишь то, что сейчас он здесь, в мире, каждая веточка которого напоена смертоносным соком, а рев любого зверя сулит мучения.

Теперь он бежит более грузно, ощущая тяжесть усталости. Кажется, ему нужно привыкнуть к наличию тела. Когда-то он существовал просто как идея или представление в чьем-то разуме. Сейчас его покрывают засохшая грязь и сетка царапин.

Один неверный шаг, и ты или по пояс уходишь в вязкий, засасывающий грунт или налетаешь на колючие кусты с терниями длиной в бедро. Эта планета хочет убить тебя. Она хочет убить все живое.

Он сжимает оружие – рог, отвалившийся от обглоданной туши одного из громадных животных. Ему уже много раз довелось вонзить бивень в тварей, которые прикончили бы его, останься он с голыми руками. Он всаживал рог в бока лесных чудовищ, и горячая черная кровь лилась ему на пальцы, пока острие не погружалось до кости. Теперь оружие как будто стало частью его и торчит из кулака, словно продолжение тела.

Тела, которое родилось не здесь, но кто-то перенес его сюда, и теперь оно должно разобраться, как подчинить себе окружающий мир.

Звери повсюду. Они дерутся между собой, нападают на слабых, атакуют сильных. Они пикируют через листовой полог, плотно сложив кожистые крылья. Они рыскают в подлеске, глядя маленькими горящими глазами из-под толстых крученых наростов. Монстры есть и у самого основания этой планеты: они туго обвились вокруг ее кривых корней в древней земле, такие огромные и разбухшие, что не в силах ни шевелиться, ни дышать. Тебе никогда не перебить их всех, если только у тебя нет в запасе вечности. Несколько тварей обязательно уцелеют, чтобы отравлять черную почву.

Стремясь подняться выше, он опускается на четвереньки и лезет по крутому склону. Он обнажен, но его кожа стала очень прочной. Потом ему нужно будет прикрыть себя чем-нибудь – окровавленной шкурой, содранной с плоти одного из заколотых зверей. Пока же его хлещет ветер, холодный, как ложь, треплющий его длинные волосы.

Скоро пойдет дождь. Разверзнутся посеребренные луной небеса, и на острые, словно наконечник копья, листья хлынет ливень, обращающий землю в бурные потоки пузырящейся слизи и нечистот. Эта планета никогда не замирает: тут скрипит кора, сползает грунт, ночные порывы ветра раскачивают лапник.

Он карабкается с трудом. Поскальзывается, и в икры ему втыкаются шипы. Покачнувшись, он чувствует, как между пальцами ног проступает холодная жидкая грязь. На секунду ему кажется, что тьма и цепкие кусты все-таки оплетут его за шею, удушат и утянут вниз… Но он достигает вершины холма и вырывается наверх, наружу, прочь из тисков бесконечной чащобы.

Он встает во весь рост на открытом месте под бурлящим небом. Штормовой ветер стегает черные скалы, впивающиеся зазубринами в вышину. Отсюда, с каменистого выступа, который торчит из накрывающего весь мир лесного полога, он наконец может посмотреть вдаль.

Тучи разлетаются в клочья и сплетаются заново. Верхушки деревьев трясутся и шуршат, будто мешки со змеями. Перед ним простирается долина, огромная и глубокая, как рана в теле планеты. Извилистая лощина задыхается под натиском теснящихся в ней зарослей – серых, черных, темных с прозеленью.

Он должен спуститься туда. Там обитает добыча – величайший из здешних зверей, также охотящийся на него. Это чудовище из чащи леса – раковая опухоль, что обращает мир против себя самого. Язва, от которой нет целебной мази. Он не может отвернуться и уйти от твари – он знает, что тварь здесь, и она знает о нем. Он чует ее смрад в лиственной гнили, видит ее скверну в маслянистых лужах, скопившихся под выпуклыми корнями.

Он медлит и отчасти колеблется. В облаках возникает брешь, всего на пару мгновений, но он снова видит звезды – и понимает, что, нырнув обратно в эту пожирающую свет преисподнюю, уже никогда не выберется оттуда по-настоящему. Возможно, ему еще удастся сбежать, где-то спрятаться и выждать там, пока минует буря и иные, более могучие, сущности покончат с нужной жертвой.

Но такой выбор изначально недоступен ему. Кошмарный монстр зовет, манит спуститься в долину, жаждет испытать его. Овладеть этим миром сумеет лишь тот, кто способен неотрывно смотреть в бездну.

Поэтому он пригибается и, подобравшись, снова бежит – вниз, вниз, вниз, во мрак.

Незваного гостя доставили на «Ночного стража». Он прибыл без сопровождения, тогда как на «Персей» отправилась группа во главе с Талладаном. Вся операция напоминала обмен заложниками. После нее оба корабля неподвижно повисли в пустоте, ожидая устранения разногласий.

Арнаид повел Альфария в свои личные покои. Капитан не просил визитера разоружиться, оттого и собственное снаряжение держал под рукой.

По дороге из ангара для челноков гость тщательно осматривался, изучая обстановку.