Текст книги "Кровавое евангелие"

Автор книги: Джеймс Роллинс

Соавторы: Ребекка Кантрелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 22

26 октября, 22 часа 32 минуты

по местному времени

Иерусалим, Израиль

Эрин попыталась изобразить на лице улыбку, но не смогла.

– Выходит, судьба мира зависит от нас? От Джордана? От меня?

– С чего это вы произносите мое имя с таким удивлением? – недовольно пробурчал Джордан.

Эрин пропустила мимо ушей его саркастическую реплику, к которой он и сам отнесся несерьезно. Все свои вопросы она собрала в один вопрос, выражающийся одним словом:

– Почему?

Прежде чем ответить, кардинал положил виноградину, которую катал между пальцами, на блюдо.

– Я не могу раскрыть этого вам, доктор Грейнджер, – по крайней мере сейчас, пока вы еще не сделали своего выбора. Но после этого я расскажу вам все, и вы сможете отказаться без всяких последствий для себя.

– Так, значит, это вы послали вертолет за мной в Кесарию, верно? – спросила она, припомнив и вращающиеся лопасти, и напуганного жеребца, и несчастного Хайнриха, лежащего в крови на месте раскопок.

– Да, я, – подтвердил кардинал. – Я воспользовался своими контактами с израильскими спецслужбами для того, чтобы доставить вас в Масаду на тот случай, если Евангелие окажется там.

– А почему именно меня?

Эрин намеревалась повторять этот вопрос до тех пор, пока не услышит ответ, который ей понравится.

– Я слежу за вашей работой, доктор Грейнджер. Вы скептически относитесь к религии, но проявили себя знатоком Библии. В результате этого вы обращаете внимание на то, на что нерелигиозные исследователи могут попросту не посмотреть. Также вы задаете такие вопросы, которые просто не могут быть заданы религиозными людьми. Так вот, это редко встречаемое сочетание и делает вас человеком, которому вполне по силам вернуть обратно в мир это Евангелие. И я верю в то, что продолжение уже начатого вами дела приведет к истине.

«Либо так, – скептически подумала Эрин, – либо я попросту оказалась ближайшим к вам археологом». Был конец года, и большинство специалистов уже вернулись домой к началу осеннего семестра. Но стоит ли упоминать об этом? Она решила придержать язык.

– Ну а что вы скажете обо мне? – спросил Джордан голосом, полным сарказма. – Полагаю, мне на долю случайно выпала роль «дикой» карты, [44]44
  «Дикая» карта, джокер – универсальная карта, может быть использована в качестве любой другой необходимой, но отсутствующей карты.


[Закрыть]поскольку ничем особенным похвастаться я не могу.

Эрин, возможно, должна была оспорить это его заявление, вспомнив о его татуировке и трехминутном пребывании мертвым.

А был ли во всем этом какой-то смысл?

Кардинал посмотрел на Джордана с ободряющей улыбкой.

– Я не знаю, почему пророчество выбрало именно вас, сын мой. Но ведь именно вы трое оказались единственными, кто выбрался живым из усыпальницы.

– И что нам предстоит делать в дальнейшем? – спросил Джордан, ерзая на стуле.

Эрин подозревала, что для Стоуна стало привычным, когда его при исполнении порученных заданий держат в неведении. Но для нее это не подходит. Она хотела полной ясности.

– Вы оба, – продолжал кардинал, – вместе с Руном должны найти и завладеть Евангелием, после чего доставить его в Ватикан. Согласно пророчеству, Книгу можно будет открыть только в Риме. – Опершись локтями о стол, он закончил: – Именно там наши ученые и раскроют ее тайны.

– И что потом? – поинтересовалась Эрин. – Вы снова намерены ее спрятать?

Если Кровавое Евангелие действительно существовало и содержало все то, о чем говорил Бернард, то самым лучшим было бы оставить ее в руках церкви.

– Слова Господа должны быть доступными каждому.

Карие глаза старого кардинала улыбались ей.

– Уж не потому ли церковь сжигала книги во времена инквизиции? Часто вместе с теми, кто их написал?

– Церковь допустила много ошибок, – признал кардинал. – Но не в нынешнее время. Заполучив Книгу, мы наделим светом, излучаемым этим Евангелием, все человечество.

Он казался вполне искренним, но Эрин тоже понимала, что к чему.

– Я посвятила всю свою жизнь поискам истины, и меня не останавливало даже то, что результаты этих поисков оказывались в противоречии с тем, чему учит Библия.

Губы кардинала слегка скривились.

– Я бы сказал, особенноесли результаты этих поисков оказывались в противоречии с тем, чему учит Библия.

– Возможно, и так. – Она сделала глубокий вдох. – Но можете ли вы дать обет, что допустите к этой Книге – обеспечивая ее неприкосновенность – светских исследователей? Даже если она противоречит церковным канонам?

– Клятвенно обещаю вам это, – торжественно объявил кардинал, положив руку на крест.

Его жест удивил Эрин: это кое-что значило. Она не была уверена в том, что Бернард сдержит данное ей слово, особенно если содержание книги будет прямо противоположным учению церкви, но ведь лучшего предложения ей сделано не было. А если это Евангелие действительно существует, ей очень хотелось его найти. Такая находка хотя бы самым незначительным образом позволит оправдать понесенные потери – смерть Хайнриха там, в их лагере, и всех тех, кто погиб в Масаде.

Она подтвердила свое решение согласным кивком.

– Тогда я…

– Постойте, – резко прервал ее Рун. – Прежде чем связывать себя обещанием, вы должны понять, что эти поиски могут стоить вам жизни. – Он положил руку на свой нагрудный крест. – Или чего-то еще более ценного.

Эрин вспомнила их прежние разговоры о душах стригоев или об отсутствии у них таковых. Сейчас речь шла не только об их жизнях – Руна, Джордана и ее собственной; падре имел в виду риск, связанный с их предстоящим путешествием.

Его глаза представляли собой два бездонных колодца печали, связанной с его прошлым. Страдал ли Рун по своей душе или по душе кого-то другого?

Эрин молча перебирала в уме логически обоснованные причины, по которым ей не следует соглашаться с полученным предложением, почему ей следует вернуться назад в Кесарию, встретиться с родителями Хайнриха и продолжить свои раскопки. Но для принятия решения ей требовалось нечто большее, чем логика.

– Доктор Грейнджер, – обратился к ней кардинал. – Ну, что вы решили?

Она внимательно смотрела на стол, стоящий на этом месте не меньше тысячи лет, и на Руна, само существование которого являлось живым подтверждением возможности замещения одной живой субстанции другой. Если Рун реально существует, возможно, так же реально существует и Евангелие Христа.

– Эрин? – подал голос Джордан.

Она глубоко вдохнула.

– Неужели я могу упустить такую возможность?

Склонив голову набок, Джордан посмотрел на нее.

– Вы действительно думаете, что садитесь в свои сани?

Если это были не ее сани, тогда чьи же? Перед глазами Эрин возник скелет младенца, откопанный на месте раскопок, заботливо запеленатый кем-то из родителей. Она представила себе убийцу, бросившего этого младенца в такую преждевременную для него могилу. Если есть хоть какая-то доля правды в рассказах, которые Эрин слышала сегодня ночью, она не может допустить, чтобы этой Книгой завладел Велиал, а подобные зверства стали бы повсеместными.

Она встретилась взглядом с Джорданом, в его голубых глазах застыл вопрос.

Рун сидел опустив голову и, кажется, молился про себя.

Эрин кивнула, окончательно подтвердив свое твердое решение.

– Я должна это сделать.

Взгляд Джордана еще на мгновение задержался на ней.

– Если она в деле, то и я тоже.

Кардинал склонил голову в знак благодарности. Но дело еще не было закончено.

– Есть еще одно условие.

– А разве когда-нибудь бывает иначе? – пробурчал Джордан.

– Если вы вступаете в Орден сангвинистов, вы должны знать, что вас объявят мертвыми, а для этого включат в список погибших на вершине Масады. Ваши семьи будут вас оплакивать.

– Одну минуту, – прервал его Джордан.

Эрин сразу все поняла. Семья Джордана будет тосковать по нему, будет страдать из-за принятого им решения. Он не должен участвовать в этом. Эрин испытывала к нему чувство, близкое к зависти. У нее были друзья, в том числе и близкие, были коллеги, но среди них не было никого, кто будет искренне убиваться, узнав, что она не вернулась из Израиля. А вот семьи у нее не было.

– Другого способа нет, – кардинал развел в стороны руки, подняв кверху ладони в перчатках. – Если велиалы прознают, что вы живы и ищете Евангелие, они начнут пытаться повлиять на вас через ваши семьи… думаю, вы знаете, что это может означать для ваших семей?

Эрин согласно кивнула. Она своими глазами видела, какие зверства творили велиалы в усыпальнице в Масаде.

– Чтобы защитить себя, защитить тех, кто вас любит, мы должны обеспечить вам прикрытие, сделав вас сангвинистами. Вы должны исчезнуть из большого мира.

Джордан задумчиво потирал свой безымянный палец со следом от обручального кольца.

– Вы не должны участвовать в этом, Джордан. Вам предстоит потерять очень многое.

Кардинал заговорил по-отечески теплым голосом:

– Это ведь только ради их безопасности, сын мой. Как только угроза исчезнет, вы сразу сможете вернуться к своей прежней жизни, а ваши друзья и члены вашей семьи поймут, что вы пошли на этот шаг из любви к ним.

– А это под силу только нами никто больше не в силах сделать это? – Глаза Джордана неотрывно смотрели на его пальцы.

– Я уверен, что только вы трое можете вместе выполнить эту задачу.

Джордан пристально посмотрел на Руна – тот отвел свои черные глаза в сторону, – затем на Эрин. В конце концов он встал и подошел к краю расположенной на крыше площадки, плечи его распрямились. Эрин знала, насколько трудно ему принять решение. Ведь он, в отличие от нее, не был осиротевшим археологом. В Айове его ждала большая семья, жена и, возможно, дети.

А у нее не было никого.

Она привыкла к одиночеству.

Так почему же она неотрывно смотрела в спину Джордана, с волнением ожидая его ответа?

Глава 23

26 октября, 22 часа 54 минуты

по местному времени

Под израильской пустыней

Батория очнулась от дремоты, не понимая, когда она, сморенная усталостью и холодом, заснула в тишине этого подземного бункера. Ей хватило и одной секунды на то, чтобы вспомнить, где она находится. Смутное ощущение потери облепило и опутало ее, словно паутина.

Затем она вспомнила все.

Время снова навалилось тяжким бременем на ее плечи, а на фоне утомления и усталости, как уколы ножа, ее беспокоила паника. Она села, опустив ноги с дивана с регулируемой спинкой. Магор, постоянный ее защитник, свернувшись, лежал рядом. Он поднял свою большую голову с горящими глазами.

Батория, махнув ему рукой, разрешила отдыхать дальше, но волк поднялся и, тяжело ступая, подошел к ней и снова опустился на пол, положив голову ей на колени. Он чувствовал ее расстройство и недомогание, так же как она чувствовала бесхитростную теплоту его привязанности и заботы.

– Со мной все будет нормально, – заверила она его.

Но он почувствовал и то, что она не сказала: почувствовал ее страх и обеспокоенность.

Почесывая у него за ушами, Батория искала слова, с помощью которых рассказать ему о своей неудаче – если вообще такие слова существовали. Потеряв большую часть стригоев своей команды, она позволила рыцарю Христа ускользнуть из расставленной для него западни. Но самым худшим было то, что она так ничего и не добилась.

Книги, разумеется, нет – но это не ее вина. Кто-то уже успел украсть ее задолго до того, как Масада превратилась в руины. У нее были даже доказательства, подтверждающие кражу: крупнозернистые нечеткие фотографии, сделанные с мобильного телефона.

Но даже для нее любые объяснения о ночных происшествиях звучали скорее как оправдание ее бессилия и неспособности.

Не в силах дольше сидеть, Батория осторожно отвела морду Магора и встала. Прошлась босыми ногами по персидскому ковру, покрывавшему когда-то пол в ее наследственном замке и согревавшему ноги тех, кого давно уже нет на свете.

Она подошла к бетонной стене, задрапированной красным китайским шелком, который как бы раздвигал границы этого бункера, служившего ей домом в пустыне, домом, закопанным на двадцать футов под землю и песок. У стены стояли искусно расставленные полки, на одной из которых лежал старинный скальпель-копье с ручкой из слоновой кости и золотая, залитая кровью чаша, внутри которой были золотые кольца, показывающие, сколько крови было выпущено.

Она подняла чашу. Сколько еще ее проклятой крови сможет Он взять в виде наказания?

Магор ткнулся носом в ее бедро, и она, поставив чашу и став на колени, уткнулась лицом в его шерсть. От него исходили запахи волка, крови и покоя. С уходом Хунора он оставался ее единственным верным спутником.

Что будет, если Он отберет у нее Магора?

От одной этой мысли у Батории задергалось лицо. Ее взгляд остановился на наиболее ценной из ее вещей – портрете мальчика, написанном кистью Рембрандта. Версия портрета Тита, висящего в одной из картинных галерей Америки. Вьющиеся белокурые волосы обрамляют ангельское личико. Серьезные серо-голубые глаза смотрят прямо на нее, красные губы вот-вот растянутся в улыбке. В американском варианте портрета одно его плечо украшает грязно-серое пятно. Искусствоведы предполагали, что это был либо ручной попугай, либо обезьянка, умершие в течение недель, которые потребовались художнику на то, чтобы закончить портрет. Чтобы не травмировать ребенка, его умерший друг был дорисован после того, как портрет был закончен. На ее варианте портрета не было ни попугая, ни обезьянки. На нем была изображена рыже-коричневая сова, сидящая на плече мальчика и смотрящая назад.

Этот ночной хищник не выдержал взгляда ее глаз. А вот мальчик выдержал. Он был похож на ее брата Иштвана, при мысли о котором ее постоянно преследовало смутное, но колющее чувство потери чего-то очень важного.

Сперва она потеряла Иштвана.

И вот теперь Хунора.

Волк положил свою крупную тяжелую морду на ее плечо. Батория вполголоса запела ему колыбельную и задумалась над тем, что делать. Может быть, ей кинуться в пустыню, затеряться вместе с Магором? В ее тайнике достаточно денег и драгоценностей для того, чтобы безбедно прожить многие годы. Сможет ли она наконец выбраться из той серебряной клетки, в которой ее держат столько лет?

И тут чья-то тяжелая рука застучала в дверь, словно кто-то прочитал ее мысли.

Магор зарычал, шерсть гребнем поднялась на его спине.

Не дождавшись ее ответа, толстая металлическая дверь ее комнаты распахнулась настежь. Внутрь вошли черные башмаки.

Тарек остановился сразу за порогом, заслонив собой своего брата Рафика. Такое вторжение было дерзким поступком.

Став против него, Батория подняла подбородок, демонстрируя ему горло и Его знак на нем. Магор ходил взад-вперед между ней и Тареком – еще одна линия обороны.

– Как ты посмел войти сюда без моего разрешения? – спросила она.

В ответ Тарек улыбнулся, губы его поднялись и растянулись, обнажая длинные клыки.

– Да уж посмел, а все потому, что Он знает о том, как ты облажалась.

Из-за его плеча выглядывало лицо Рафика; его злобные безумные глаза, казалось, зашлись в каком-то сумасшедшем танце.

Тарек понятно разъяснил причину своего бесцеремонного вторжения. За ним явно должно последовать силовое решение. Эта явная демонстрация его намерений и сделанный им шаг через ее порог смахивали на то, как собака оставляет свою метку на дереве.

– Я получил от Него инструкции о том, как убивать тебя, когда ты облажаешься в следующий раз.

Взглянув в веселые глаза Рафика, Батория поняла, что смерть ее не будет ни быстрой, ни безболезненной.

Усилием воли она сохранила бесстрастное выражение лица и выдержала взгляд Тарека. Эти монстры в ее дверях, наверное, были сильнее ее, но она хитрее и изворотливее. Она показала им свою уверенность, выдерживала взгляд Тарека до тех пор, пока в конце концов не выпроводила их за дверь.

Такие угрозы не напугали ее, а возымели обратное действие – она почувствовала себя более сильной и решительной.

То, что они все исполнят, это Он знал.

Батория дотронулась до плеча Магора.

– Пора снова на охоту.

Глава 24

26 октября, 22 часа 57 минут

по местному времени

Иерусалим, Израиль

Из сада, расположенного на крыше, Джордан смотрел вниз, на Стену Плача, на молившихся перед ней людей. Молодая мать держала на руках ребенка, девочку в розовом платьице, протягивающую ручку, чтобы потрогать камень кладки. Девочка была копией его племянницы, Эбигейл, когда она была в таком же возрасте. В течение трех лет его младшая сестра одевала свою дочку-непоседу исключительно во все розовое. А потом, когда Эбигейл могла сама выбирать для себя одежду, она одевалась во все коричневое. Мать, стоявшая у Стены Плача, прижала девочку к груди и поцеловала ее в макушку.

Эта пара – мать и ребенок – не имели ни малейшего представления о стригоях.

Они жили в мире, где не было монстров.

Но монстры существовали в этом мире, и теперь Джордан об этом знал. Если их миссия потерпит неудачу, все, кто живет в этом мире, тоже узнают о них. Он припомнил ту короткую операцию, которую выполняли он и его в высшей степени подготовленные люди.

Наблюдая за тем, как мать с девочкой отошли от стены и направились домой, Стоун всеми силами старался отогнать от себя мысли о своей собственной семье. В особенности он старался не думать о матери. В прошлом месяце она перенесла операцию по удалению опухоли головного мозга, после которой еще полностью не восстановилась и как раз сейчас заканчивала курс химиотерапии.

Забудь об этом Велиале, печальное известие о твоей смерти может свести ее в могилу.

Однако, несмотря на все, Джордан знал, что мать одобрит все, что он собирался сделать. Он ведь был ее сыном; его восприятие правды и неправды были привиты ему ею – ее словами, ее делами и поступками, даже ее страданиями. Не без ее участия он пошел а армию, чтобы служить своей стране, своим соотечественникам. Он верил в армейский девиз:

Это мы будем защищать.

За то, чтобы не дать стригоям править миром, предстояло заплатить страшную цену, и ему не уклониться от этой платы. Ничего другого его семья от него бы и не ожидала. Люди из его команды отдали за это все.

Приняв решение, Джордан направился к столу.

Его доводы основывались на благородных порывах и устремлениях, но сам он осознавал, что его решение частично объясняется еще и тем, как Эрин улыбнулась ему, проснувшись в вертолете, как таяло ее тело, оказавшись там, внизу, в его объятиях. Он не мог оставить ее на Руна и других.

Подойдя к столу и бросив на него свои «собачьи жетоны», [45]45
  «Собачий жетон» – металлический медальон, который носят на шее все военнослужащие. На него записывается основная информация о его обладателе на случай гибели, что упрощает «подсчет тел» на поле боя и опознание трупа.


[Закрыть]Стоун объявил:

– Я согласен.

– Джордан… – Широко раскрытыми глазами Эрин смотрела на него, и на ее лице отражалась происходящая в ее сознании борьба между облегчением оттого, что он будет рядом, и страхом за то, что их ждет.

Стоун внимательно смотрел на свои «собачьи жетоны». Получив их, родители поймут, что его нет в живых.

Кардинал сдержанно кивнул, но его глаза сияли оттого, что этот вопрос разрешился наилучшим образом. Джордану неоднократно доводилось наблюдать подобное выражение на лицах разных генералов. Обычно оно появлялось на них после того, как вы добровольно изъявляли желание принять участие в чем-то. Ну, например, в убийстве самого себя.

Корца так резко и стремительно встал со своего стула, что тот, упав, откатился назад, скользя по гладким плиткам пола, а сам он быстро вышел из сада.

– Вы должны извинить Корцу, – сказал кардинал. – В прошлом он заплатил страшную цену за то, что исполнил предписание пророчества.

– И какую же цену?

Джордан, подняв с пола стул, осмотрел его и сел на него, широко расставив ноги.

– Это было почти четыреста лет назад. – Глаза кардинала, в которых отражались светильники, пристально смотрели мимо Джордана, на современные огни города. – Я уверен, что если он захочет рассказать вам об этом, то вы все узнаете.

Такой ответ кардинала не был для Джордана неожиданным. Опершись руками о спинку стула, он сказал:

– Ну а теперь, когда мы, если можно так сказать, поднялись на борт, как насчет того, чтобы посвятить нас в то, что предсказывает пророчество и почему выбор пал именно на нас троих?

Эрин, сложив руки на коленях и склонившись вперед, как внимательная школьница, тоже ждала ответа кардинала.

– Когда Книга была скрыта от глаз людских, пророчество предсказывало, что… – Кардинал остановился и, покачав головой, продолжил: – Пожалуй, я лучше просто покажу вам его.

Открыв один из ящиков письменного стола, он вынул из него мягкий кожаный футляр, не имеющий, казалось, ничего общего с пророчеством. Но стоило ему открыть его, как Эрин подалась вперед, а Джордан, шагнув ближе, согнулся над столом, касаясь плечом плеча Эрин.

– Что это? – спросила женщина.

Кардинал вынул из футляра какой-то документ, запечатанный в пластик. Джордану, насколько он мог судить, этот пергамент показался таким же старым, как и город, лежащий вокруг них. Буквы, написанные черными чернилами, выстроились рядами на единственной странице. Прочесть слова он не мог, хотя некоторые буквы были ему знакомы.

– Греческий? – спросил он.

Эрин утвердительно кивнула и, наклонившись над листком, стала читать вслух:

–  И настанет день, когда Альфа и Омега прольют мудрость его в Евангелие Драгоценной Крови, которым сыны Адама и дочери Евы смогут пользоваться во дни, когда будет им это необходимо.

– Альфа и омега? [46]46
  Альфа и омега – первая и последняя буквы греческого алфавита; словосочетание является наименованием Иисуса Христа или Бога в Книге Откровения Иоанна Богослова, символами Бога как начала и конца всего сущего: «Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний» (Откр. 22:12–13).


[Закрыть]– спросил Джордан.

– Это Иисус. Я так думаю. – Она, снова склонившись над пергаментом, продолжила чтение, водя пальцем по пластиковой поверхности: – До наступления этого дня благословенная книга сия должна быть спрятана в колодце, в глубочайшей тьме и сохраняться Девочкой… – Она сделала паузу. – Или, может быть, женщиной? Это не ясно. Здесь сказано «Девочкой с утраченной девственностью». Но последнее слово может также означать знания. Библейские упоминания о знании, о добром и о злом часто путают и смешивают.

Голова Джордана уже пошла кругом.

– Может, начнем с общего представления? А потом разберемся с деталями?

– Резонно. – Эрин продолжила чтение: – До наступления этого дня благословенная книга сия должна быть спрятана в колодце, в глубочайшей тьме и сохраняться Девочкой с утраченной девственностью, рыцарем Христовым и Мужем-Воителем.

Она остановилась, чтобы сделать новый глубокий вдох.

–  В свой черед другое трио вернет эту книгу из тьмы на свет. И только Женщина, умудренная Знанием, рыцарь Христов и Муж-Воитель смогут открыть Евангелие Христа и явить миру славу Его.

Кардинал пристально смотрел на Эрин.

– Я верю, что речь идет о вас, доктор Грейнджер, вместе с сержантом Стоуном и нашим падре Корцей.

Эрин не отводила глаз от пергамента.

– А почему вы думаете, что мы и есть те самые люди, о которых говорится в пророчестве?

– Вы втроем оказались в том месте, где поначалу покоилась Книга. Каждый из вас сыграл определенную роль в отражении нападения созданий тьмы и вернулся живым, чтобы увидеть над собой звезды пустыни.

Джордан вздохнул – слишком громко, так что все посмотрели на него. Прочитанное Эрин звучало для него как религиозная мишура, и он объяснил им почему:

– Но мы ведь не взялиэту Книгу. Ее сделали до нас и переправили в другой мир. Кто-то, вероятно, уже давным-давно открыл эту Книгу.

– Но, сын мой, если бы они открыли Книгу, мир изменился бы. Чудеса стали бы повседневным явлением.

– Возможно, – согласился Джордан. – Но может быть и иначе: какие-тодругие люди уже нашли ее и держат при себе. И онидолжны быть теми, о ком говорит пророчество, так ведь?

Кардинал покачал головой.

– Пророчество не говорит о тех, кто найдетКнигу, а только о тех, кто должен ее открыть. И я верю в то, что, в чьих руках ни находилась бы Книга, они не смогут ее открыть, потому что они не являются составляющими троицы, о которой говорит пророчество. Но я верю в то, что ими являетесь вы.

– И куда же нам идти на поиски Книги? – спросила Эрин.

Кардинал снова покачал головой.

– На этот вопрос у меня нет ответа. Рун сказал, что он ничего не нашел в усыпальнице – ничего указывающего на то, кто ее похитил.

Эрин посмотрела в глаза Джордана; ее взгляд спрашивал, можно или нет. Стоун согласно кивнул. Он сейчас не видел причины хранить этот секрет. Эрин, порывшись в кармане, медленно извлекла из него нацистскую медаль.

– Это мы нашли в зажатой руке мертвой девочки. Должно быть, она сдернула его с того, кто похитил Книгу, с того, кто убил ее.

Кардинал протянул ладонь. Эрин немного поколебалась, прежде чем положить бронзовый диск на ладонь, обтянутую красной перчаткой.

Не меньше минуты кардинал внимательно изучал надпись, выгравированную по краю медали, прежде чем прочитать ее вслух:

– «Аненербе».

– Вам знакома эта структура? – спросил Джордан.

– Наш Орден часто проводил исследования, сходные с теми, которые вызывали интерес этой структуры. «Аненербе» обшарила Святую землю в поисках утраченных артефактов и религиозных предметов, дающих власть и силу. Должен сказать, что святому отцу, который однажды уже пытался найти это Евангелие, было поручено также и наблюдать за тем, чем занималась «Аненербе». К несчастью, мы потеряли падре Пирса во время Второй мировой войны. – Кардинал поцеловал нагрудный крест, после чего продолжил: – Тогда мы потеряли очень многих.

Джордан понимал, что он чувствует, говоря это.

Бернард медленно выпрямился; лицо его оставалось задумчивым, когда он протянул медаль Эрин.

– Я знаю кое-кого, кто должен был видеть это. У нас есть Епископальный университет – один из университетов, управляемых Орденом сангвинистов; он скрытно функционирует в Эттальском аббатстве, в Германии. В тамошней библиотеке собрано громадное количество материалов по проведенным исследованиям. Там вы найдете наши научные отчеты, касающиеся «Аненербе» и их работ во время войны и после нее. Возможно, это будет первая остановка на маршруте ваших поисков?

Джордан посмотрел на Эрин.

– Может, вы предложите что-либо лучшее?

– Лучшее, чем сангвинистская библиотека? – Ее лицо выражало нетерпение и желание отправиться туда немедленно. – Не знаю, как дождаться момента, когда я окажусь там.

Стоун улыбнулся. В ее словах не было ничего удивительного. Ее нетерпение передалось и ему.

– Если падре Корца не возражает, давайте отправимся туда прямо сейчас.

– Я прослежу за тем, чтобы вас подготовили. После этого я должен вернуться в Рим – подготовить Ватикан, если, конечно, ваши поиски будут успешными.

Кардинал, посчитав переговоры законченными, собрался встать с кресла, но Джордан жестом руки попросил его задержаться.

– Прежде чем мы расстанемся, я хочу попросить вас оказать мне услугу.

– Да?

– Я написал письма обо всех людях моей команды. – Сержант старался говорить ровным, профессионально бесстрастным голосом, не раздумывая над фразами и словами. – Эти письма необходимо доставить их семьям по причине их смерти, в том числе и моей семье по той же причине. Могли бы вы проследить за тем, чтобы эти письма были доставлены куда положено?

Бернард склонил голову.

– Конечно, сын мой. У нас есть контакты со многими армейскими капелланами.

Джордан кашлянул, прочищая горло, и тем же твердым голосом попросил:

– И еще одно, Ваше Высокопреосвященство.

– Ну конечно, сын мой, говори.

Джордан потянулся к маленькому, застегнутому на молнию карманчику куртки и вынул из него обручальное кольцо. Держа его между большим и указательным пальцами, он вспомнил тот дождливый день, когда Карен надела его ему на палец. После выпускного класса средней школы воспоминания об этом моменте до сих пор будоражат его душу так, словно по ней мчится тяжеловесный состав. У них и мысли не было о том, что им суждено расстаться.

– Пожалуйста, проследите за тем, чтобы это кольцо передали семье моей жены, – сказал он. – Я всегда говорил им, что, если я погибну, они получат его. Они говорили, что хотели бы похоронить его рядом с ее могилой.