Текст книги "Что лучше денег?"

Автор книги: Джеймс Хедли Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Меня все больше одолевала тревога. В памяти моей начинало оживать прошлое. Я приказывал себе не поддаваться панике. В конце концов, телевизионная передача идет только на наш округ, отсюда до Лос-Анджелеса далеко.

– Я пытаюсь договориться с журналом «Лайф» насчет репортажа о строительстве моста, – продолжал Криди. – Они на это клюнут. Для нашего города было бы совсем неплохо попасть в «Лайф».

Моя тревога сразу переросла в панику. «Лайф» читают во всем мире. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы в журнале появилась моя фотография.

Джек радостно воскликнул:

– Похоже, мы становимся знаменитой парой, Джефф. Да и пора. Мы поработали на славу.

Криди вытащил свой блокнот.

– Раз уж вы знамениты, сообщите некоторые сведения о себе. Я хочу подготовиться к телеинтервью. Давайте основные факты: где родились, кто родители, ваша профессиональная подготовка, участие в войне, чем занимались после войны, планы на будущее и прочее в том же духе.

Джек начал рассказывать о себе, а меня бросило а жар. Что я скажу о своей жизни в Лос-Анджелесе?

Когда пришла моя очередь, все было просто, пока дело не дошло до возвращения домой из госпиталя.

Криди сказал:

– Вы возобновили занятия, а потом неожиданно бросили колледж, так ведь?

– Да. – Мне не хотелось говорить ему неправду, и я выбирал слова с большой осторожностью. – Я не мог засадить себя за книги. Через три месяца я бросил колледж и некоторое время ничего не делал.

– Вот как? – сказал он с интересом. – Где же вы были?

– Везде понемногу. Я просто слонялся без дела.

Он быстро взглянул на меня.

– А на что вы жили?

– Пробавлялся временными работами.

Теперь и Джек заинтересовался.

– Ты никогда мне об этом не говорил, – сказал он. – Я думал, ты все время занимался строительством.

– Год или около этого я бездельничал.

– Это могло бы придать нашему интервью некоторый колорит, – сказал Криди. – Где вы были? Какие работы выполняли?

Надо было закругляться, пока не запахло жареным.

– Мне не хотелось бы ворошить прошлое, – сказал я. – Может быть, не будем об этом, если вам все равно?

Криди посмотрел на меня и пожал плечами.

– Нет так нет. Что вы собираетесь сделать с деньгами, которые заработаете на строительстве моста?

У меня отлегло от сердца. Это был легкий вопрос.

– Наверно, куплю дом. Может быть, даже выстрою.

Криди захлопнул свой блокнот.

– Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Не забудьте, что в субботу банкет.

Как только Криди закрыл за собой дверь, мы вновь с головой ушли в работу, и мне некогда было думать об этой неожиданно свалившейся на меня известности.

Я вспомнил об этом лишь по дороге домой, и вот тогда на душе у меня стало неспокойно. Рима начала всплывать из глубин туманного прошлого, как некая реальность, которая может вторгнуться в мое настоящее и будущее.

Допустим, она наткнулась на мою фотографию в газетах и узнала меня. Что она сделает? Это зависит от того, в каком она состоянии. Может быть, теперь она уже вылечилась и стала нормальным порядочным человеком. Может быть, ее уже нет в живых. Я убеждал себя, что не надо беспокоиться. Она канула в прошлое, и все шансы за то, что там она и останется.

Когда я вошел в нашу квартиру. Сарита ждала меня к обеду. Яркое пламя камина, бокалы для сухого мартини на столе, атмосфера домашнего уюта, которую способна создать только истинная любовь жены к мужу, – все это рассеяло мою тревогу.

Я обнял ее, прижавшись щекой к щеке и благословляя судьбу, пославшую мне эту женщину.

– У тебя усталый вид, Джефф! Как идут дела?

– Дыхнуть некогда. А работы еще уйма. – Я поцеловал ее и опустился на стул. – Хорошо быть дома! В субботу вечером в нашу честь дают банкет, а в воскресенье мы с Джеком должны выступить в телевизионной программе.

Она приготовила два коктейля.

– Похоже, я вышла замуж за знаменитость.

– Если и так, то это твоя заслуга, – сказал я, поднимая свой бокал. – Это ты начала строить мост.

– Не я, а, Шопен.

После обеда мы сидели у камина – я в кресле, а Сарита на полу, прислонив голову к моему колену.

– Вскоре у нас появятся свободные деньги, – сказал я. – Криди спросил меня, что я собираюсь с ними делать. Я сказал ему, что подумываю о постройке собственного дома. Как ты на это смотришь?

– Не нужно ничего строить, Джефф. Я видела дом, который нам идеально подошел бы.

– Вот как! Где?

– Тот коттеджик на Симеоне-Хилл. Он принадлежит мистеру Терреллу. В прошлом году они с женой приглашали меня на обед. О, Джефф! Там все есть, и он не очень большой.

– А с чего ты взяла, что он продается?

– Вчера я встретила мистера Террелла. Они переезжают в Майами, потому что его жене нужен солнечный климат. Конечно, решать тебе, но ты должен взглянуть на него. Я уверена, что ты в него влюбишься!

– Что хорошо для тебя, хорошо и для меня. А ты не знаешь, сколько он за него хочет?

– Завтра я позвоню ему и спрошу.

В нашей фирме не я один планировал тратить деньги.

Когда на следующее утро я пришел в контору, Джек объявил мне, что покупает «сандербэрд».

– А почему бы и не щегольнуть хорошим автомобилем! Для чего тогда деньги, если их не тратить? И еще я решил, что пора подкупить новую мебель. Не попросишь ли ты Сариту помочь мне? У меня самого нет на это времени.

– Приходи к нам вечером обедать и сам ее попроси. Мы с ней думаем насчет покупки коттеджа Террелла на Симеонс-Хилл. Сарита сегодня должна навести справки.

– Мы добились успеха, дружище! – ухмыльнулся Джек. – И я хочу пожить в свое удовольствие.

Он собрал бумаги в пачку и запихнул ее в свой портфель.

– Мне пора бежать. До вечера.

Все утро я вел переговоры с подрядчиками и подсчитывал стоимость предстоящих работ. Во время ленча, когда я доедал сэндвич, в кабинет ворвался Криди с двумя парнями, один из которых был вооружен камерой «Роллифлекс» и лампой-вспышкой. При виде фотоаппарата во мне опять шевельнулась тревога.

– Это ребята из журнала «Лайф», – сказал Криди. – Я почти все им рассказал. Они хотят просто сфотографировать вас за рабочим столом. Осборн здесь?

Не успел я сказать, что Джек на стройке, как сверкнула лампа-вспышка.

– Послушайте, я вовсе не хочу фотографироваться для вашего журнала, – сказал я. – Мне…

– Он скромный, – рассмеялся Криди. – Еще как хочет! Кто не захотел бы увидеть свою фотографию в «Лайфе»!

Фоторепортер продолжал щелкать своей камерой, и я понимал, что мне не отвертеться. Я все-таки приложил руку к лицу, чтобы закрыть шрам, но этим лишь привлек к нему внимание второго репортера.

– Это у вас еще с войны, мистер Холлидей?

– Да.

– Мы хотели бы показать его на фотографии. Пожалуйста, поверните лицо чуть влево.

– Я не собираюсь его рекламировать, – сказал я резким тоном. – Если у вас все, я займусь своей работой.

Я поймал на себе неодобрительный взгляд Криди, но меня это не волновало.

Парни из «Лайфа» переглянулись, затем фоторепортер двинулся к двери, а другой спросил:

– Мистер Холлидей, вы лежали в клинике пластической хирургии Холланд-Сити, верно?

– Да.

– Досталось?

– Как и другим.

Он сочувственно улыбнулся.

– Говорят, вы играете на пианино. Это верно?

– Когда есть время.

Я забыл о фоторепортере и отнял руку от лица, но вспышка блица напомнила мне, что он еще здесь. Затем второй репортер пожал мне руку, сказав при этом, что он получил все, что хотел, и они ушли вместе с Крида.

Настроение было испорчено на весь день, работа не клеилась. Я не мог отвязаться от мысли о фотографиях, которые появятся в «Лайфе». Кто из моих знакомых по Лос-Анджелесу признает в Джеффе Холлидее Джеффа Гордона и что он при этом подумает?

К тому времени, когда я приехал домой, прихватив с собой Джека, мне удалось стряхнуть в себя чувство подавленности.

Сарита была возбуждена. Она разговаривала с мистером Терреллом, и тот сказал ей, что уезжает через два месяца. Поэтому, если коттедж нам подойдет, мы можем его купить.

Сарита договорилась, что мы приедем смотреть его после обеда.

За обедом Джек рассказал ей о том, каким образом он хотел бы обставить свою квартиру, и Сарита обещала ему помочь.

Мы втроем поехали на Симеонс-Хилл. Коттедж Терреллов, расположенный на холме, с большим садом и с видом на реку, понравился мне с первого взгляда. Но теперь в моем подсознании шевелился страх, и я держал свое мнение при себе.

Осмотрев коттедж изнутри, я убедился, что Сарита не зря его расхваливала. Это было именно то, что мы хотели: три спальни, большая гостиная, кабинет, кухня со всевозможными кнопочными устройствами, а во внутреннем дворике – встроенный бар и большой кирпичный камин с рамой и вертелом. Он продавался за тридцать тысяч, и это была божеская цена.

– Блеск! – воскликнул Джек. – В самый раз для вас двоих. Лучшего вам и не найти!

Он был прав, но что-то заставляло меня быть осторожным. Я попросил мистера Террелла дать мне время подумать. Он сказал, что дает мне на размышление неделю.

Когда мы, проводив Джека, готовились ко сну, Сарита спросила:

– Тебе что, не понравился коттедж?

– Да нет, он славный, просто я не сторонник поспешных решений. Может быть, ты наведаешься к Харкурту и узнаешь, что у него на примете. Почему бы нам не посмотреть сперва все, что есть в продаже, а уже потом покупать у Террелла. У нас еще целая неделя.

Следующие два дня пролетели как одна минута. Я работал не покладая рук. Сарита занималась поисками дома. Они ничего не нашла и немножко дулась на меня за мою нерешительность. Она даже представить себе не могла что-нибудь лучше, чем дом Террелла, так он ей понравился.

Она принесла домой номер «Лайфа». Там была моя фотография крупным планом: я сидел за своим столом с опущенным веком и очень заметным шрамом. Подпись гласила: «Ветеран войны Джефф Холлидей собирается выстроить собственный дом после постройки моста в Холланд-Сити стоимостью шесть миллионов долларов. Хороший пианист-любитель, он играет для отдыха ноктюрны, Шопена после 16-часового рабочего дня в своей конторе».

Эта подпись меня не на шутку встревожила. Если она вместе с фотографией попадется на глаза кому-нибудь, кто знал меня как Джеффа Гордона, это может привести к непреднамеренному разоблачению моей тайны.

На следующий вечер состоялся банкет. Для меня он был тяжелым испытанием, которое я стойко перенес.

Мэтисон сказал много хорошего о Джеке и обо мне. Он заявил, что город полностью нам доверяет. Он говорил, что следил за тем, как мы становились на ноги, и он убежден, что мы далеко пойдем, и что мы построим великолепный мост, и еще многое другое в том же духе.

Во время речи Мэтисона я взглянул на Сариту. Глаза у нее повлажнели, она была преисполнена чувством гордости. Мы улыбнулись друг другу. Это была одна из лучших минут в моей жизни.

На воскресенье было назначено выступление по телевидению.

Сарита не пошла в студию. Она сказала, что предпочитает увидеть меня на экране нашего телевизора.

Все прошло благополучно. Идея Криди насчет макета моста оказалась удачной. Макет позволил нам с Джеком объяснить, как мы собираемся организовать работу, и заодно доказать налогоплательщикам, что стройка такого масштаба требует больших затрат.

В ходе интервью Криди сказал:

– Не секрет, что вы вдвоем получите за работу сто двадцать тысяч долларов. Что вы собираетесь делать с этими деньгами?

Джек сказал:

– После того, как я отдам большую часть сборщику налогов, я куплю автомобиль.

Криди перевел взгляд на меня.

– Верно ли, мистер Холлидей, что вы собираетесь строить собственный дом?

– Верно, – ответил я.

– Вы сами будете строить?

– Я еще не решил.

– У него хватает дел с мостом, чтобы думать еще о постройке дома, – вмешался Джек, и интервью закончилось общим смехом.

Как только выключили камеру, Криди откупорил бутылку шампанского, и мы выпили. Мне не терпелось попасть домой к Сарите, но я не мог вот так просто взять и уйти.

– Ну, молодые люди, я полагаю, что закладка моста состоялась, – сказал Криди. – Теперь приступайте к строительству.

Мы обменялись с ним рукопожатиями.

К нам подошел один из техников телестудии.

– Вас просят к телефону, мистер Холлидей.

– Держу пари, это звонит его жена, чтобы сказать, каким красавчиком он выглядел на экране, – сказал Джек. – Мы с Криди подождем тебя внизу.

Они вышли из студии.

Какое-то время я колебался. Затем, поймав на себе пытливый взгляд техника, подошел к телефону и взял трубку.

Я инстинктивно почувствовал, кто звонил, и не ошибся.

– Привет, – сказала Рима. – Я видела твой мини-спектакль. Поздравляю.

Лоб у меня покрылся холодной испариной.

Вокруг сновали люди. Я должен был выбирать слова с осторожностью.

– Спасибо.

– Значит, ты теперь богатый человек.

– Я не могу сейчас говорить.

– Я на это и не рассчитывала. Встретимся в холле гостиницы «Каллоуэй» в десять вечера. Не вздумай увильнуть!

Я услышал щелчок и медленно положил трубку. Потом вынул платок и вытер пот с лица. Я дрожал всем телом и был, видимо, бледен как смерть.

– Что-нибудь случилось, мистер Холлидей?

– Нет, все в порядке.

– Может быть, жара от ламп. Вид у вас неважный.

– Выйду на свежий воздух, и все пройдет.

– Хотите, я вас провожу?

– Нет… Нет, благодарю вас. Все будет в порядке. Это просто жара.

Я вышел из студии и спустился по лестнице вниз, где меня ожидали Джек и Криди.

Глава вторая

I

Я с трудом разыскал гостиницу «Каллоуэй». Она оказалась одним из тех грязных притонов с почасовой сдачей номеров, которые разбросаны вдоль восточного берега реки и которые постоянно закрываются полицией и столь же регулярно возобновляют свою деятельность под новыми вывесками.

После того как я высадил Криди у ресторана, где он должен был встретиться со своей женой, и подбросил Джека до дому, было уже поздно возвращаться домой, а затем вновь ехать через весь город, чтобы к десяти встретиться с Римой. Поэтому я позвонил Сарите и сказал ей, что должен ехать к себе в контору, поскольку Криди понадобились некоторые цифры для статьи в газету. Я добавил, что перекушу на ходу вместе с ним и что не могу точно сказать, когда буду дома. Я лгал ей скрепя сердце, но это был тот случай, когда я не мог сказать ей правду.

Я вошел в холл гостиницы «Каллоуэй» чуть позже десяти.

Старый седой негр за конторкой, запыленная пальма в потускневшей медной вазе у входа, пяток плетеных бамбуковых стульев, имевших такой вид, будто на них никогда не сидели, – все здесь казалось мрачным и запущенным.

Я остановился у двери и огляделся. Из единственного кожаного кресла в углу на меня смотрела женщина в поношенной одежде, с сигаретой в вульгарно накрашенных губах.

Я не сразу узнал в ней Риму. Некогда серебристые волосы были выкрашены в кирпичный цвет и торчали короткими патлами. На ней был черный костюм, доживавший свои последние дни, и грязная зеленая блузка, застиранная и выцветшая.

Я медленно прошел через холл, провожаемый взглядом старика негра, и остановился перед ней. Мы молча смотрели друг на друга.

Прошедшие годы оставили на ней тяжелый след. Она выглядела старше своих тридцати лет, и румяна не смогли бы никого обмануть, кроме нее самой. У нее было болезненно-бледное, отекшее лицо и жесткие глаза с иссиня-черными зрачками, похожими на чернильные пятна, пустые холодные глаза проститутки.

Я был просто потрясен, так она изменилась. Когда я услышал по телефону ее голос, он воскресил образ, хранившийся в моей памяти с момента нашей последней встречи, а сейчас передо мной сидела незнакомая женщина с рыжими волосами и грубыми чертами лица, и все-таки я знал, что это Рима, ошибки здесь не было.

Я видел, как ее холодные глаза быстро ощупали мой костюм, туфли, плащ, перекинутый через руку, затем остановились на моем лице.

– Привет, Джефф! – сказала она. – Давненько не виделись.

– Лучше бы нам пойти куда-нибудь, где мы сможем разговаривать, – сказал я неожиданно осипшим голосом.

Она вскинула брови.

– Я бы не хотела ставить тебя в неловкое положение. Ты теперь важная персона. Если бы твои богатые дружки увидели тебя со мной, что бы они подумали?

– Мы не можем здесь разговаривать. Пойдем в машину.

Она отрицательно покачала головой.

– Мы будем разговаривать здесь. Насчет Джо не беспокойся, он глухой как бревно. Ты не собираешься заказать что-нибудь для меня?

– Заказывай, что хочешь.

Она встала, подошла к конторке и позвонила в колокольчик под носом у негра, который сердито взглянул на нее и отодвинулся.

Из задней комнаты вышел высокий и толстый итальянец с сальными черными волосами и с густой щетиной на подбородке. Он был одет в грязную ковбойку и еще более грязные фланелевые брюки.

– Бутылку виски с содовой и два стакана, Тони, – сказала Рима, – да поживее!

– Кто платит? – осведомился толстяк.

Она кивнула на меня:

– Есть кому. Поторопись.

Он скользнул по мне своими черными воспаленными глазами, затем кивнул и вернулся в заднюю комнату.

Я пододвинул один из плетеных стульев к ее креслу и расположился, чтобы держать в поле зрения входную дверь.

Когда она возвращалась на место, я заметил, что у нее драные чулки, а туфли вот-вот развалятся.

– Совсем как в старое время, верно? – сказала она, усаживаясь в кресло. – Не считая, конечно, что ты теперь женат. – Она вытащила пачку сигарет и закурила, выпуская дым через нос. – Ты, безусловно, здорово устроился, если учесть, что все эти годы ты мог бы провести за решеткой, а может быть, даже удобрять землю тюремного двора.

Толстяк принес виски с содовой. Я уплатил, сколько он сказал. Бросив на меня испытующий взгляд, он опять скрылся в задней комнате.

Нетвердой рукой она налила себе большую порцию виски, затем пододвинула мне бутылку, но я до нее не дотронулся. Я смотрел, как она выпила ровно половину того, что было в стакане, а затем остаток разбавила содовой.

– А ты не очень-то разговорчив, – сказала она, глядя на меня. – Что ты поделывал все эти годы? Обо мне когда-нибудь думал?

– Иногда думал.

– Интересовался когда-нибудь, что я делаю?

Я ничего не ответил.

– Ты сохранил ту пленку, где записано мое пение?

Я избавился от этой пленки еще задолго до того, как попал домой; я не хотел иметь ничего, что могло бы напомнить мне о Риме.

– Она потерялась, – сказал я тупо.

– Да? Вот жалость! Это была хорошая запись. – Она глотнула виски. – И стоила кучи денег. Я надеялась, что она у тебя сохранилась, и я смогу ее продать.

Все шло к тому, чего я и ожидал.

Она пожала плечами.

– Раз ты ее потерял, я полагаю, ты не откажешься заплатить мне за нее? Ведь ты заработал столько денег.

– Я не собираюсь ничего тебе платить, – сказал я.

Она допила остаток виски в стакане и налила себе еще.

– Значит, ты женат. Для тебя перемена, верно? Я думала, что женщины тебе безразличны.

– Давай не будем этого касаться. Я думаю, нет смысла продолжать этот разговор. Мы с тобой живем в двух разных мирах. У тебя был твой шанс. Я своим воспользовался.

Она запустила руку под свою грязную блузку и поскребла ребра. Этот жест из прошлого неприятно отозвался в моей памяти.

– Твоя жена знает, что ты убил человека? – спросила она, глядя на меня в упор.

– Я никого не убивал, – сказал я твердым голосом. – И давай оставим в покое мою жену.

– Ладно, раз ты так уверен, что не убивал, значит, не станешь возражать, если я пойду в полицию и скажу, что ты это сделал.

– Послушай, Рима, – сказал я, – ты знаешь не хуже меня, что это ты застрелила охранника. Ведь поверят мне, а не тебе. И давай прекратим этот разговор.

– Когда я увидела в «Лайфе» твою фотографию в этом прекрасном кабинете, я не могла поверить в свою удачу, – сказала она. – Я едва успела приехать сюда, чтобы захватить твое выступление по телевидению. Значит, ты получишь шестьдесят тысяч долларов. Это тьма-тьмущая денег. А мне сколько дашь?

– Нисколько, – сказал я. – Тебе все ясно?

Она засмеялась.

– Еще как дашь. Ты должен возместить мне потерю этой пленки. Я думаю, она стоит не меньше шестидесяти тысяч. А может быть, и больше.

– Ты слышала, что я сказал? Если ты попытаешься меня шантажировать, я отправлю тебя в полицию.

Она допила очередную порцию виски и сидела, поглаживая стакан и глядя на меня в упор своими холодными глазами.

– Я сохранила пистолет, Джефф, – сказала она. – В картотеке полиции Лос-Анджелеса есть твое описание. Им известно, что у человека, которого они разыскивают за убийство, опущенное правое веко и шрам на щеке. Все, что мне надо сделать, – это пойти в ближайший полицейский участок и сказать им, что мы с тобой как раз те, кого они разыскивают. Когда я отдам им пистолет, можешь петь себе отходняк. Вот видишь, как все легко и просто.

– Не совсем, – сказал я. – Даже если они и поверят тебе, а не мне, ты будешь соучастником в убийстве и тоже отправишься в тюрьму. Не забывай об этом!

Она откинулась на спинку кресла и разразилась омерзительным визгливым смехом.

– Глупец ты! Да плевала я на тюрьму! Что мне терять? Ты посмотри, на кого я стала похожа! Я дошла до ручки. Теперь я не смогла бы спеть ни одной ноты. Я наркоманка, которая все время рыщет в поисках денег на укол. Чего мне бояться тюрьмы? Хуже, чем сейчас, не будет. – Она вся подалась вперед, и лицо ее внезапно исказилось от бешеной злобы. – А вот тебе не все равно, идти в тюрьму или нет. Тебе есть что терять. Ты хочешь построить этот мост, ведь так? Хочешь иметь собственный дом, да? Хочешь и дальше спать со своей драгоценной женой, да? Ты хочешь зацепиться за свое место в жизни, да? У тебя есть все, у меня – ничего. Если ты не выполнишь мои требования, мы вместе пойдем в тюрьму. Я это сделаю, Джефф. Не думай, что я тебя пугаю. Что лучше денег? Я хочу и буду их иметь. Ты платишь, или мы идем в тюрьму!

Я видел, что она говорит правду. Ей нечего было терять. Она опустилась на самое дно. Я готов был даже поверить, что в тюрьме ей будет лучше.

Надо было попытаться запугать ее, но я знал, что это безнадежно.

– Ты получишь не меньше десяти лет. Как же ты просидишь взаперти десять лет без наркотиков?

Она рассмеялась мне в лицо.

– А как ты просидишь взаперти двадцать лет без своей милой жены? Мне-то что. Может быть, они меня вылечат. Ты подумал, как я жила все эти годы? Ты подумал, как я ухитрялась наскрести денег на укол? Я была уличной проституткой. Подумай об этом. Попробуй представить себе свою милую жену каждую ночь с мужчинами. Меня ты тюрьмой не запугаешь, это тебе она страшна. После всего, что я испытала, тюрьма будет для меня как дом. Так что или плати, или пойдем в тюрьму!

Глядя на ее злобное дегенеративное лицо, я понимал, что попался в капкан. Меня разыскивала полиция. Возможно, я сумел бы опровергнуть обвинение в убийстве, но тюрьмы мне все равно не миновать. Мой страх превратился в жгучую ярость. Я проделал такой путь и дошел до самой вершины. До тех пор, пока она не позвонила, у меня было обеспеченное будущее. Теперь и попал к ней в лапы. Теперь ей достаточно щелкнуть кнутом, и я должен повиноваться. Я был уверен, что она собирается обобрать меня до нитки.

– Ну, ладно, – сказал я. – Ты получишь деньги. Я дам тебе пять тысяч долларов. Это все, что я могу. Считай, что тебе дьявольски повезло.

– Э, нет, Джефф. У меня с тобой старые счеты. Я не забыла, как ты однажды со мной обошелся. – Она приложила руку к лицу. – Чтобы всякий мерзавец хлестал меня по щекам да не заплатил за это! Теперь я диктую условия. За утерянную пленку ты заплатишь шестьдесят тысяч долларов. Десять тысяч я хочу получить на этой неделе. Еще десять тысяч первого числа следующего месяца, тридцать тысяч в том же месяце и десять тысяч под окончательный расчет.

Я Почувствовал, как кровь бросилась мне в голову, но я держал себя в руках.

– Нет.

Она засмеялась.

– Ладно, как хочешь. Думай, Джефф. Я не беру тебя на пушку. Или ты платишь, или мы идем в тюрьму. Вот такой выбор, а дальше дело твое.

Я думал, но не видел никакого выхода. Я был схвачен намертво. И я знал, что она на этом не остановится. Когда она истратит эти шестьдесят тысяч, она потребует еще. Я не избавлюсь от этого бесконечного шантажа, пока она не умрет. До меня вдруг дошло, что, если я собираюсь жить так, как хочу, мне придется убить ее.

Эта мысль меня не потрясла. Я не испытывал к ней никакой жалости. Она была растленным выродком, потерявшим всякий человеческий облик. Убить ее было бы все равно, что раздавить какое-нибудь мерзкое насекомое.

Я спокойно открыл портсигар, вынул сигарету и закурил.

– Похоже, ты загнала меня в угол. Ну, ладно. Я достану десять тысяч. Я приготовлю их для тебя к завтрашнему дню. Если мы встретимся в это же время где-нибудь рядом на улице, ты их получишь.

Она взглянула на меня с усмешкой, от которой я похолодел.

– Я знаю, к чему ты клонишь, Джефф. Я об этом думала. У меня было время подумать, пока ты зарабатывал деньги. Я поставила себя на твое место. Как бы я действовала, спросила я себя, если бы оказалась в таком же положении? – Она помолчала, выпуская дым изо рта. – Прежде всего я попыталась бы найти выход. Для этого не нужно долго ломать голову выход только один. – Она подалась вперед и впилась в меня глазами. – Ты ведь подумал то же самое, а? Единственный выход состоит в том, чтобы я умерла, и ты уже замышляешь убить меня, верно?

Я неподвижно смотрел на нее. Кровь отхлынула у меня от лица, на теле выступила холодная испарина.

– Я приняла меры на этот случай, – продолжала она. Открыв свою потрепанную сумочку, она достала клочок бумаги и бросила ко мне на колени. – Ты будешь отправлять чеки почтой по этому адресу в банк «Пасифик энд Юнион» в Лос-Анджелесе. Это не мой банк, но им дано указание переводить деньги на мой счет в другом банке, а где он – ты не узнаешь. Я все предусмотрела. У тебя не будет никакой возможности найти адрес моего банка или мой адрес. И не строй себе иллюзий, Джефф, насчет того, чтобы меня убить, потому что после сегодняшнего вечера ты меня никогда не увидишь.

Я с трудом подавил в себе желание схватить ее за глотку и придушить.

– Похоже, ты ничего не упустила.

– Думаю, ничего. – Она протянула руку. – Дай мне бумажник. Мне нужны деньги немедленно.

– Убирайся к черту, – сказал я.

Она усмехнулась.

– Помнишь, много лет назад ты потребовал у меня кошелек и взял все до последнего доллара. Давай свой бумажник, Джефф, или мы отправимся в полицейский участок.

Мы долго смотрели друг на друга, затем я вытащил свой бумажник и бросил ей на колени.

В то утро я побывал в банке, и у меня в бумажнике лежало двести долларов. Она взяла все подчистую и бросила бумажник на стол.

Положив деньги в сумочку, она встала, подошла к конторке и позвонила в колокольчик.

Из задней комнаты вышел толстяк итальянец. Она что-то ему сказала и дала деньги. Он ухмыльнулся, кивнул и ушел назад.

Она возвратилась ко мне.

– Я ухожу. Ты меня больше не увидишь, если только не попытаешься словчить. На этой неделе ты пошлешь чек на десять тысяч долларов в банк Лос-Анджелеса. Первого числа следующего месяца ты пошлешь еще один чек на десять тысяч, и не позднее конца месяца – на тридцать тысяч. Через месяц после этого еще один чек на десять тысяч. Ты все понял?

– Да, – сказал я, думая о том, как не упустить ее, если она сейчас уйдет. Я понимал, что должен ее выследить, иначе мне никогда ее больше не найти. – Но не думай, что все будет так просто.

Из задней комнаты вышел толстяк итальянец в сопровождении двух мрачных типов, которые расположились у входа в гостиницу.

Я поднялся со стула.

– Я попросила этих парней придержать тебя здесь, пока я не скроюсь из вида, – сказала Рима. – Не вздумай связываться с ними, это опасно.

Парни были молодые и крепкие. Один из них, с копной светлых волос, был одет в кожаную куртку и в брюки с кожаными накладками на коленях. Другой, со свирепым изуродованным лицом бывшего боксера, был в грязной белой рубашке с закатанными рукавами и в джинсах.

– Пока, – сказала мне Рима. – Не забудь о нашем маленьком уговоре, иначе мы снова встретимся в таком месте, которое тебе не понравится.

Она подхватила обшарпанный чемодан, стоявший незаметно за ее креслом, и направилась к выходу.

Я неподвижно стоял на месте.

Итальянец и парни тоже неподвижно стояли на месте, не спуская с меня глаз.

Рима вышла из гостиницы, и я увидел, как она быстро спустилась по ступенькам на улицу и растворилась в темноте.

Немного погодя белобрысый сказал:

– Слышь, Баттлер, начистим рыло фраеру? Самую малость, а?

Второй, с перебитым носом, гнусаво отозвался:

– Почему бы нет? Я уже сколько недель не упражнялся.

– Хватит трепаться, – резко сказал итальянец. – Он пробудет здесь пять минут, а потом уйдет. Никто его не тронет.

Белобрысый сплюнул на пол.

– Вы хозяин.

Мы стояли, пока время отсчитывало минуты. Когда прошло, как мне показалось, гораздо больше пяти минут, итальянец сказал:

– Ну, пошли. Вернемся к игре.

Все трое неторопливо возвратились в комнату за конторкой, оставив меня одного со стариком негром.

Он смотрел на меня, почесывая в затылке большой черной рукой.

– Видать, вы неуязвимы, мистер, – сказал он. – Ребята они аховые.

Я вышел в ночную темень и сел в свой автомобиль.

II

По дороге домой я усиленно размышлял. Похоже, из этого капкана мне не вырваться. Риму теперь найти невозможно, и она может шантажировать меня, не подвергаясь никакому риску. Придется отдать ей все, что я заработаю на строительстве моста, а затем еще и еще. Я знал, что она не перестанет вымогать у меня деньги до конца своих дней.

Теперь о покупке коттеджа не могло быть и речи. Как объяснить это Сарите?

При мысли о Сарите у меня сжалось сердце. Я свернул на обочину и остановился.

Нельзя сидеть сложа руки, сказал я себе, наливаясь холодной яростью. Я должен найти выход.

Несколько минут я безучастно смотрел сквозь ветровое стекло на непрерывный поток автомобилей, стараясь унять свои расходившиеся нервы. Наконец, я взял себя в руки и смог рассуждать более спокойно.

Рима дала мне адрес банка в Лос-Анджелесе. Означало ли это, что она поедет из Холланд-Сити в Лос-Анджелес, или она просто пыталась навести меня на ложный след?

Я должен был разыскать ее. В этом была моя единственная надежда на выживание. Затем я должен был заставить ее замолчать.

Я запустил мотор и быстро проехал пару кварталов до гостиницы «Риц-Плаза». Оставив машину у входа, я вошел в холл и направился к Бюро транспортных услуг.

Дежурившая девушка приветливо мне улыбнулась.

– Да, сэр.

– Есть ли сегодня вечером самолет на Лос-Анджелес?

– Уже нет, сэр. Только завтра утром в десять двадцать пять.

– А как насчет поезда?

Она быстро пробежала глазами расписание, потом кивнула.

– Есть поезд в одиннадцать сорок. Вы можете успеть на него, если поторопитесь.

Я поблагодарил ее и вернулся в машину.

Быстро доехав до вокзала, я поставил машину на стоянку и прошел к справочному бюро. Было полдвенадцатого. Мне сказали, что поезд на Лос-Анджелес отходит от платформы номер три.