Текст книги "Том 20. Миссия в Венецию"

Автор книги: Джеймс Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

7

Такси замедлило ход и остановилось.

– Машина не пройдет дальше, приятель, – извиняющимся тоном сказал водитель. – Здание, которое вам нужно, находится в конце этого переулка, если, конечно, вы не ошиблись адресом.

Я вышел из машины, глядя на узкий переулок, блокируемый двумя железными тумбами.

– Надеюсь, это здесь, – сказал я, давая ему полдоллара.

– Может быть, мне подождать вас? – спросил водитель. – Это место не внушает мне доверия.

– Мне тоже, но ждать не нужно, – сказал я и пошел по переулку.

Было темно. Ветер с моря принес туман. В зыбкой мгле скрадывались очертания ветхих строений. Одинокий фонарь бросал пятно желтого света на мостовую. Где-то очень близко прозвучала сирена какого-то судна. Был даже слышен плеск волн о бетонный причал.

Я закурил сигарету. Маленький Луи действительно выбрал уединенное место. Здание, мимо которого я проходил, скорее всего было складом. Словоохотливый водитель такси сообщил мне, что в скором времени этот квартал будет снесен.

Черный кот вынырнул из тени и начал тереться о мои ноги. Я наклонился и погладил его по спине. Расценив это как знак дружелюбия с моей стороны, кот последовал за мной.

Дом Маленького Луи – последний в ряду жалких домишек. Я швырнул сигарету в лужу и остановился, рассматривая покосившееся строение. Кот осторожно приблизился к луже, обнюхал сигарету и жалобно мяукнул.

– Ну и развалюха! – пробормотал я.

Большинство окон трехэтажного здания было забито досками. На самом деле это было одно из зданий, которые обычно снимают режиссеры, когда хотят показать атмосферу нищеты в своих фильмах. Я решил обойти дом, но обнаружил, что с тыльной стороны находится что-то вроде бассейна. Вода, черная и маслянистая, плескалась почти у самых стен. Я прошел к парадному входу и попытался открыть дверь. Она была заперта. Пройдя вдоль дома, я подошел к первому окну и также безуспешно попытался открыть его. Со вторым окном мне повезло больше. Раздался треск: мне удалось оторвать доску, используя револьвер в качестве рычага. Я надеялся, что за плеском волн меня никто не услышит. Вторая доска была оторвана практически бесшумно. Электрическим фонариком я осветил внутренность донельзя запущенного и грязного помещения. Свет вспугнул большую крысу. С револьвером в руке я встал на подоконник и прыгнул вовнутрь. Кот последовал за мной, но я сделал угрожающий жест, и он исчез в темноте.

С минуту я прислушивался, но не уловил ничего подозрительного. Держа револьвер наготове, я подошел к двери. Пахло сыростью и плесенью. Повернув ручку двери, я выглянул в коридор, освещенный газовой горелкой без стекла. Положив фонарик в карман, я медленно двинулся по коридору. Передо мной была входная дверь, направо еще одна дверь, а слева лестница, без перил, с проломленными кое-где ступеньками. Ну и дыра! Отличное убежище для Бата.

Я прижал ухо к двери. Мне показалось, что я слышу внутри чье-то дыхание. Хотелось бы знать, не Бат ли находится внутри. Рука моя легла на медную ручку, повернула ее, и дверь распахнулась.

Я увидел тесное, скудно освещенное помещение. У дальней стены находился штабель ящиков, в центре – стол и единственный стул. Около печурки – походная раскладная кровать, прикрытая грязным одеялом.

Маленький Луи сидел за столом. В его руках находился веер засаленных карт – он раскладывал пасьянс. Услышав скрип открываемой двери, он поднял голову. Луи был горбат, а лицо иссечено мелкими оспинами. Злобные глаза уставились на меня, рот перекосился. Он выпустил карты, и рука потянулась к карману.

– Спокойно! – приказал я, направив на него револьвер.

Его губы сжались, издав ворчание, но рука замерла. Я закрыл дверь и подошел поближе.

– В чем дело? – хрипло спросил он.

– Отойди от стола! – приказал я, останавливаясь в нескольких футах от него.

Он заколебался, потом поднялся, оттолкнув ногой деревянный ящик, на котором сидел. Что-то упало на пол. Я посмотрел вниз: большой нож лежал у его ног.

– К стене! – я недвусмысленно махнул револьвером.

Маленький Луи отступил, но в его глазах не было и тени страха. Наклонившись, я поднял нож и сунул его в карман.

– Где Бат Томпсон? – спросил я.

Его глаза сузились.

– Что ты хочешь от него?

– Тебе лучше сказать. Я тороплюсь.

Он злобно усмехнулся.

– Произошла какая-то ошибка. Я не знаю никакого Бата Томпсона.

Я шагнул к нему.

– Будет лучше, если ты ответишь.

– Но кто ты? Я никогда не встречал тебя раньше. Мне никогда никто не угрожает. Я со всеми в хороших отношениях.

– Но не со мной! – возразил я, ударив Луи револьвером по лицу.

Его голова откинулась назад, кровь выступила на бледной коже. Глаза блеснули неприкрытой ненавистью.

– Где Бат? – повторил я.

Он заворчал, и я ударил его снова.

– Я могу продолжать это занятие всю ночь, если тебе так хочется, – любезно сказал я. – Так где Бат?

Он указал в потолок.

– Верхний этаж, дверь напротив лестницы. – После этого он начал проклинать меня самыми грязными ругательствами.

– Один? – я снова поднял руку.

– Да.

Я внимательно посмотрел на него. Он был слишком опасен, чтобы оставить его здесь. И я решил спровоцировать его, чтобы иметь предлог разбить ему рожу. Идея, правда, оказалась глупее некуда. Покачав головой, я сунул револьвер за пояс.

– Почему ты не сказал этого сразу? Избежал бы неприятностей.

Две руки, необычайно длинные, протянулись ко мне. Они казались резиновыми. А я-то воображал, что нахожусь вне пределов его досягаемости. Вцепившись в мое запястье, он рывком подтащил меня к себе. Только тут до меня дошло, что он силен, как бык. Его пальцы прыгнули к моему горлу. Я опустил подбородок и тут же врезал ему по животу. Маленький Луи сложился пополам, застонав от боли. Но, когда я размахнулся ударить еще раз, его кулак ударил мне в висок. Мне показалось, что меня огрели молотом. Я упал на пол, в ушах зазвенело. Луи метнулся к двери, но я успел схватить его за ногу и дернуть на себя. Он упал, но, быстро извернувшись, нанес удар ногой. Удар, впрочем, пришелся в пустоту, так как я успел откатиться. Правой рукой я выхватил револьвер и ударил горбуна по лицу. Он испустил вопль боли.

Не дав ему опомниться, я нанес второй удар, попав прямиком между глаз. Глаза Маленького Луи закатились, и он потерял сознание.

Я поднялся, стараясь отдышаться. Ноги были ватные, сердце билось с перебоями. Наша схватка длилась не более двух минут, но была на редкость ожесточенной. Я недооценил этого человека: он был силен, как горилла.

Оставив его лежать на полу, я начал подниматься по лестнице. Ступени скрипели у меня под ногами.

Добравшись до второго этажа, я прислушался. Из-за обшарпанной двери одной из комнат доносились невнятные голоса. Женщина упрекала в чем-то мужчину пронзительным, визгливым голосом, а тот советовал ей заткнуться.

Я продолжил подъем, уже видя площадку третьего этажа.

Дверь позади меня распахнулась. Я оглянулся: худая изможденная женщина показалась в проеме двери. Она была одета в грязное кимоно, волосы ее растрепались.

– Помогите мне, мистер! – крикнула она, пытаясь выйти из номера.

Краснолицый упитанный мужчина вышел следом за ней, схватил за волосы и утащил обратно. Дверь захлопнулась. Женщина вновь принялась вопить. Не обращая внимания на эту безобразную сцену, я поднимался выше.

Мне было не по себе, пот крупными каплями стекал по лицу. «Что за гнусный вертеп!» – подумал я.

На лестничной площадке горела газовая горелка. Я осмотрелся. Если Маленький Луи не соврал, то я находился как раз напротив двери номера Бата. Пройдя площадку, я приник ухом к двери.

– Бог мой, как мне все надоело! – услышал я голос женщины. – Должно быть, я была сумасшедшей, когда связалась с таким негодяем, как ты.

Я покрепче сжал револьвер в правой руке, а левую положил на ручку двери.

– Оставь меня в покое! Меня тошнит только от одного твоего вида! – Этот голос с бруклинским акцентом нельзя было не узнать.

Я открыл дверь.

8

Девушка в черной кружевной комбинации стояла спиной ко мне. Она была босая, волосы в беспорядке рассыпались по спине. Вероятно, никакой гребень уже не мог расчесать эти свалявшиеся космы. Она стояла возле стола, на котором лежали остатки еды и несколько пустых бутылок из-под виски.

Услышав, что открылась дверь, она повернулась и уставилась на меня. Я увидел лишь ногу Бата, так как женщина закрывала его своим телом. У нее были грубые, словно вырубленные топором, черты лица и глаза-щелочки, так как лицо носило следы побоев: под одним глазом красовался свежий синяк, а под другим он уже успел стать желто-фиолетовым. В руке она держала стакан.

– Закрой дверь! – хрипло каркнула она. – Какого черта тебе здесь нужно?

– Мне нужен Бат, – сказал я сквозь зубы. – У нас с ним свои счеты!

Увидев револьвер, она закричала и выронила стакан.

Бат узнал мой голос. Схватив девушку за талию, он прижал ее к себе, затем улыбнулся из-за ее плеча.

– Хэлло, придурок! – сказал он. Его лицо пожелтело, приобретя оттенок топленого жира.

– Отпусти ее! Что с тобой случилось, Бат? Нервы сдали?

Женщина пыталась вырваться, но Бат удерживал ее без видимого усилия. Толстые пальцы впились в ее тело.

– Заткнись! – прошипел он. – Или я сломаю тебе шею!

Она перестала вырываться и замерла, глядя на меня выпученными от ужаса глазами. Она смотрела на револьвер, как маленький ребенок на тень на стене. Мне было интересно, почему это Бат не выхватывает свою пушку, но, проследив взгляд его поросячьих глазок, я увидел, что мой «люгер» лежит на каминной полке, вне пределов его досягаемости.

Я расхохотался.

– Черт возьми! Стареешь, Бат! Надо же быть таким неосторожным! – Одним прыжком я преодолел расстояние до камина и схватил пистолет. Это действительно был мой старый «люгер». Бат с бессильной злобой наблюдал за мной, не выпуская девушку и осыпая меня грязными ругательствами.

То движение, которое я сделал, чтобы взять пистолет, заставило меня упустить из поля зрения дверь. Бат, по-прежнему не выпуская женщину, распахнул ее и вывалился в коридор. Дверь захлопнулась. Сунув револьвер в карман, с «люгером» в руке, я метнулся к двери. Коридор был погружен в полутьму, так как газовая горелка погасла.

Дверь в конце коридора распахнулась, и в проеме появился какой-то мужчина. Я выстрелил поверх его головы. Мужчина моментально юркнул внутрь, дверь закрылась. Послышались возбужденные голоса постояльцев внизу. Какой-то мужчина нетерпеливо спрашивал, в чем дело. Женщина звала на помощь. Внезапно ее голос осекся, послышались хрипы. Скорее всего Бат сжал ее горло.

Если бы Бат был один, я без стеснения расстрелял бы его, но я не хотел рисковать, так как мог случайно попасть в женщину.

– Дай мне свой револьвер, Майк! – внезапно закричал Бат. – Скорее!

Я метнулся на голос, с трудом различая очертания его грузной фигуры. Он до сих пор прижимал к себе девушку.

– Выходи, подонок! – крикнул я, схватив девушку за руку.

Она ударила меня ногой, визжа как недорезанный поросенок.

Бат вцепился в нее, как утопающий за соломинку. Он непрерывно ругался.

– Отпусти же ее, негодяй! – рявкнул я, уворачиваясь от удара. Но один из ударов все же угодил мне в живот. Я отшатнулся.

Краснолицый мужик со второго этажа с револьвером в руке несся наверх, перепрыгивая через ступеньки. В его руке был зажат револьвер. Он выстрелил на ходу, и пуля вошла в стену над моей головой. Я выстрелил в ответ, угодив ретивому помощнику прямиком между глаз. С грохотом он повалился на ступеньки.

Бат зарычал. Я обернулся. Невозможно было увернуться. Обхватив девушку за талию, он метнул ее в меня, подобно снаряду. Ударившись о меня и свалившись на пол, она полетела дальше, сломала перила и грохнулась на площадку второго этажа. Бат метнулся к лестнице, намереваясь прыгнуть вниз. Приподнявшись на локте, я выстрелил ему вслед. Ужасные вопли послышались с площадки нижнего этажа: кричала женщина. Я выглянул, стараясь сильно не высовываться. Снизу раздался выстрел, и пуля оцарапала кожу руки. Неплохо для выстрела наугад. Я выстрелил в ответ и растянулся на полу, едва Бат открыл ответный огонь. Он сделал еще три выстрела и замолк.

Я пополз по лестнице на животе.

– Как делишки, придурок? – заорал Бат. – На этот раз тебе не уйти!

Женщина вновь начала рыдать.

– О, спина! – причитала она. – Бат, помоги мне! У меня сломана спина! Помоги мне, Бат!

Я слышал, как Бат проклинал ее последними словами, и продолжал спускаться. Ее вопли вызывали дрожь в моем теле.

– Заткнись! – рычал Бат. – Я ничего не слышу из-за твоих воплей!

– Моя спина! – продолжала стенать несчастная.

Достигнув половины лестницы, я наткнулся на тело мужчины. Судя по всему, он был мертв. Я осторожно переполз через него.

– Я тебя прикончу, если ты не перестанешь орать! – прошипел Бат.

Я уже был рядом с ним. Женщина не умолкала, но вдруг словно захлебнулась собственным криком.

– Что ты делаешь, – простонала она, – убери револьвер! – В ее голосе слышался ужас.

Раздался приглушенный звук выстрела совсем рядом со мной, и наступила тишина.

Я заметил шевелящуюся тень и выстрелил наугад. Вероятно, он увидел движение моей руки, потому что ответный выстрел прозвучал практически одновременно. Его пуля задела мне щеку. Бат поднялся и, шатаясь, попытался отступить. Револьвер выскользнул из его руки. Я выстрелил еще раз. Пуля ударила ему в грудь, отбросив назад.

Я вынул карманный фонарик и включил его. Луч света осветил кошмарную сцену. Женщина лежала на боку, выгнувшись дугой. Ее лицо было разбито пулей из револьвера сорок пятого калибра. Бат лежал почти рядом с ней, его рука касалась ее голых ног. Кровь, похожая на томатный сок, текла из раны на его груди.

Я перевернул его. Он дернулся, приоткрыл глаза и заворчал.

– До встречи в аду, Бат, – сказал я, прижимая дуло пистолета к его уху.

Прежде чем я успел нажать на спуск, он дернулся, глаза его закрылись, тело безвольно застыло.

Я поднялся на ноги. Ныла рука, кровь текла по лицу. Болел бок. Но все это меня мало беспокоило. Дело закончено. Теперь я мог вернуться к Клер.

Я спустился на первый этаж, распахнул дверь и вышел в ночь. Моя рука по-прежнему сжимала «люгер». Посмотрев на него, я подумал: не будет ли лучше избавиться от него? А вдруг он мне вновь понадобится? Разве можно быть уверенным в завтрашнем дне? Хотелось бы верить, что у меня настанет спокойная жизнь. Ведь я так хочу обрести спокойствие. Что ж, попробуем еще раз, но надо быть готовым к худшему. В один прекрасный день какой-нибудь шустрый парень вновь попытается наступить мне на ногу. Тем хуже для него!

В настоящий момент я хотел только одного: поскорее вернуться к Клер. А будущее, что ж, оно всегда непредсказуемо!..

Джеймс Хедли Чейз
Миссия в Венецию

1

Мариан Ригби, высокая брюнетка, одетая в серый костюм и красный берет, быстро шла по выложенной брусчаткой улице Арпер Брук Мьюз. По обеим сторонам этой улицы расположились гаражи, в которых стояли «роллс-ройсы», «бентли» и «даймлеры», чьи владельцы жили поблизости. Рядом с гаражами находились квартирки шоферов, которые тратили массу времени на то, чтобы мыть, чистить и полировать свои чада.

В конце улицы, прямо в тени американского посольства, располагался дом в два этажа. Его белые стены, зеленые ставни и разноцветные цветочные горшочки в окнах привлекали внимание прохожих. Этот дом принадлежал богатому американцу Дону Миклему, чье имя постоянно появлялось на страницах газет в разделе светской хроники. Мариан Ригби была личной секретаршей Дона Миклема.

Этим утром она пришла раньше обычного: Дон Миклем уезжал сегодня в Венецию. Там у него был дворец, и Дон хотел отдохнуть немного, катаясь на гондоле и слушая чудесные песни, которыми все еще славится Венеция.

Пока Мариан стояла перед дверью дома двадцать пять «а» и разыскивала в кармане ключ, шофер, мывший забрызганный грязью «роллс-ройс», оставил свое занятие и приложил два пальца к фуражке.

– Доброе утро, мисс Ригби, – сказал он, осклабясь.

– Доброе утро, Гарри, – ответила Мариан и слегка улыбнулась в ответ, но шоферу показалось, что ее улыбка осветила всю улицу. Мариан нравилась ему. Они виделись каждое утро, и каждый раз он старался переброситься с ней хоть парой слов.

Наконец девушка нашла ключ и исчезла в доме. Шофер глубоко вздохнул.

«Повезло же этому Миклему, что у него работает такая классная девчонка, – думал шофер, снова принимаясь за свое дело. – Если пораскинуть мозгами, этот янки, должно быть, родился под счастливой звездой. Говорят, после смерти папаши ему досталась чертова уйма денег, дворец в Венеции да еще роскошные апартаменты в Нью-Йорке. Этот милый домик в Лондоне, кстати, тоже не так уж плох… – Гарри направил струю из шланга на капот „роллс-ройса“, и его мысли приняли другое направление. – Если бы все американцы были такими, как этот Дон, можно было бы не заботиться, как жить дальше. Он замечательный парень! Всегда имеет в запасе приветливое словечко, когда проходит мимо, и не задирает нос. А эта девчонка, его секретарша, думает только о себе. Правда, мистеру Миклему не надо тревожиться о том, чтобы заработать себе на жизнь, но и праздников у него тоже никогда не бывает. В половине шестого он уже выезжает куда-то. Пойди поищи другого такого, кто спал бы так мало. И правда! Если бы я жил так, как он, то уже через неделю отдал бы концы. – Шофер распрямился и взглянул на дом. – А его знакомые! Все – известные люди. Только вчера вечером был министр внутренних дел и американский посол. В предыдущий вечер – герцог, как там его… А, неважно». – Гарри любил читать в газетах светскую хронику, и лица этих людей были знакомы ему по фотографиям.

Вода из шланга била прямо на асфальт, а шофер пытался представить себя владельцем пяти миллионов фунтов. Конечно, первым делом он взял бы себе на службу эту куколку Мариан Ригби… Но, поразмыслив как следует, Гарри решил, что его жизнь тоже не так уж плоха, кроме того, забот у него гораздо меньше, а крошка, с которой он заговорил вчера вечером в кино, ничуть не хуже этой гордячки Мариан.

* * *

Мариан Ригби сняла берет, посмотрелась в зеркало и стремительно вошла в кабинет Дона Миклема.

Кабинетом служила большая, но уютная комната со множеством книг, глубоких кресел, великолепных ламп, бухарским ковром и громадным столом из красного дерева, на котором стояли пишущая машинка и магнитофон.

Дон Миклем удобно устроился в одном из кресел. Он держал на коленях письмо, которое нетерпеливо пробегал глазами. Его волевое загорелое лицо засияло, когда Мариан вошла в кабинет.

Дон Миклем был высокий – добрых метр девяносто – брюнет с фигурой боксера тяжелого веса. Тонкий шрам в виде буквы «Z» на правой щеке и тонкие черные усики придавали ему устрашающий вид. Одет он был в темно-коричневый пуловер и несколько яркие, на взгляд Мариан, брюки для верховой езды.

На маленьком столике рядом с креслом поднос с чашечкой из-под кофе, стаканом недопитого апельсинового сока и остатками тостов. Видно было, что Дон Миклем только позавтракал.

– Вы уже здесь? – улыбнулся он и, сложив недочитанное письмо, бросил его на стол, после чего взял сигарету, зажег ее и благосклонно посмотрел на секретаршу. – Вы хорошеете с каждым днем. Это новый костюм?

– Я уже надевала его вчера и позавчера, – ответила Мариан, после чего подошла к столу и привычными движениями принялась сортировать письма. – Ваш самолет отбывает в двенадцать. У нас только два с половиной часа, а дел невпроворот.

– Моя дорогая девочка, – сказал Дон. – Этот факт мне хорошо известен. Не успел я вернуться с прогулки, Черри уже начал издеваться надо мной. Когда-нибудь он сведет меня с ума. Не знаю почему, но каждый раз, когда я уезжаю вы и Черри создаете атмосферу путаницы и паники. Можно подумать, что опаздывать на самолет – мое хобби! Два с половиной часа! За это время Наполеон побеждал в очередной кампании.

– Но вы не Наполеон, – сказала Мариан сухо. – Это уже стало дурной традицией: перед вашим отъездом всегда происходит что-нибудь неожиданное, и приходится все откладывать. Но я твердо решила, что сегодня во что бы то ни стало вы будете на аэродроме за десять минут до посадки.

Дон застонал:

– Боже, какое счастье, что я целый месяц пробуду в Венеции. Я никуда не стану спешить, а весь этот месяц проваляюсь в постели. Во всем этом лишь один минус – я должен взять с собой Черри. К сожалению, без него мне не обойтись. А он, конечно же, не даст мне отдохнуть как следует. Его педантизм становится иногда просто невыносимым!

– Дон Миклем искоса взглянул на секретаршу: она как раз вскрывала очередной конверт. – Что вы станете делать, пока меня не будет?

– Я прежде всего хорошенько отдохну, – ответила Мариан. – Последние два месяца были для меня несколько утомительны.

– Да, это верно, вы были слишком загружены работой, – сказал Дон Миклем и с трудом подавил зевоту. – Я приму душ и переоденусь. Потом мы поработаем над письмами. Кроме этого, кажется, нет ничего срочного?

– Вы очень хорошо знаете, что работы еще достаточно, – ответила Мариан терпеливо. – Вы должны еще сделать четыре звонка. Помимо этого, вы собирались дать этой мисс Герберт обещанное рекомендательное письмо к мистеру Але-велину.

– Она недолго будет называться «эта мисс Герберт», – усмехнулся Дон. – Она очень миленькая девочка.

– Она не имеет никакого представления о радио, – презрительно сказала Мариан.

– У нее восхитительные ноги. Старый Алевелин будет в восторге. Кроме того, он тоже мало смыслит в радио. Они составят хорошую пару.

– Леди Стенхоп напоминает, что ее сын тоже будет в Венеции. Она надеется, что вы увидитесь, – сказала Мариан несколько раздраженно и оторвала взгляд от только что распечатанного письма.

– Она должна знать, что, если я его увижу первым, он едва ли найдет случай поговорить со мной. Напомните, пожалуйста, Черри, что для этого молодого человека меня нет дома, когда бы он ни заявился. Я не желаю с ним встречаться. А теперь я все же пойду переодеться. – Он встал. – Вы ведь надеетесь, что мы будем еще работать.

– Мы должны, мне кажется, – ответила Мариан.

Через десять минут Дон Миклем возвратился одетый в серый костюм, за ним тенью следовал Черри – его управляющий, слуга, мажордом и прочее, и прочее, един во многих лицах.

Черри имел весьма почтенный вид. В его облике сквозила прохладная сдержанность архиепископа. Это был высокий полный человек с лицом интенсивного розового цвета и основательным двойным подбородком, который трясся, когда его обладатель бывал раздражен. Это был слуга старой закваски. С тех пор как двадцатилетним пареньком поступил на службу к герцогу Уолсингему, он знал, что правильно, а что нет, и не колебался в случае необходимости высказать свое мнение. Черри никогда не оставил бы службу у герцога, но что же оставалось делать после того, как хозяин позволил черни за плату осматривать свой родовой замок, объясняя это слишком высокими налогами, которые ему было не осилить. Вид шатающихся по замку людей и бумаги от бутербродов, остающейся после таких посещений на подстриженных газонах, – это было слишком для Черри. Он упаковал свои вещи и заявил о том, что увольняется. Как работник он котировался очень высоко. Многие из знакомых Дона Миклема пытались его переманить, но безуспешно. Это не значило, что Черри всегда одобрял поведение хозяина. Совсем нет. Но даже герцог не мог предложить таких разнообразных поездок и таких неожиданных событий и, наконец, таких удобств, которые давала ему служба у Дона. Сегодня Черри вместе с хозяином должен был ехать в Венецию, в конце месяца – в Нью-Йорк, и к рождеству они снова вернутся в Лондон. А в январе Дон Миклем возьмет его в Ниццу. Черри любил поездки за границу. Кроме того, ему казалось, что вдали от него хозяин делался совершенно беспомощным. А миллионы Дона придавали Черри уверенности в себе.

– Мариан, дайте Черри билеты и паспорта, – сказал Дон Миклем, усаживаясь в кресло. – Пусть он едет в аэропорт и улаживает формальности. Будем экономить время, – добавил он, лукаво взглянув на секретаршу. – Вы видите, дорогая, насколько я предусмотрителен.

Мариан подала Черри бумаги, которые тот с готовностью принял.

– Кто это, интересно? – спросил вдруг Дон, поднимаясь из кресла и подходя к окну.

К дому подъехало такси, из которого вышла молодая женщина. Пока она расплачивалась, Дон успел ее рассмотреть.

– Из пригорода, среднего достатка, чем-то озабочена… очень мила, но чем-то озабочена, – пробормотал он и, отвернувшись от окна, улыбнулся Мариан, которая не ответила на его улыбку. – Как я разбираюсь в людях?! Или вы полагаете, что ее бледное личико – следствие болезни?

– Это меня совершенно не интересует, – отрезала Мариан. – Прочитайте же наконец это письмо.

– Она идет сюда, – в задумчивости проговорил Дон. – Хотелось бы знать, что ей нужно?

– Черри, мистер Миклем занят, – поспешно сказала Мариан. – Скажите леди, что он сейчас уезжает и до декабря не вернется.

– Хорошо, – отозвался с одобрением Черри, который все еще стоял с билетами в руках. Он направился к двери.

– Черри, – остановил его Дон. – Прежде чем ее отошлете, узнайте, кто она и чего хочет, – это было сказано тоном, исключающим всякие возражения.

Мариан и Черри обменялись быстрыми взглядами, после чего слуга вышел из комнаты.

– Займемся мы, наконец, письмами? – спросила Мариан. – До самолета совсем немного времени, и если…

– Ладно, ладно, – быстро согласился Дон и неохотно взял письмо.

Однако он продолжал исподтишка наблюдать за тем, как незнакомка подошла к двери и позвонила. Потом быстро пробежал текст глазами.

– Дайте Терри ответ, что я конечно же привезу ему этот светильник, раз обещал. А что касается миссис Стенхоп… Сообщите этой милой даме, что я постараюсь встретиться с ее Флорином. Что же касается твердого обещания поужинать с ним… Боюсь, это невозможно. На эти четыре письма дайте вежливый индифферентный ответ, а на просьбу миссис ван Райн – категорическое «нет». На следующие три, пожалуй, – «да».

В дверь осторожно постучали, и вошел Черри:

– Эта молодая дама – миссис Трегарт. Она хотела бы поговорить с вами по неотложному делу.

– Трегарт? – Дон Миклем нахмурился. – Это имя я уже слышал. Мариан, вы его не помните?

– Нет, – ответила Мариан уверенно. – Вы должны идти. Прибыл Гарри с машиной.

Дон Миклем выглянул в окно. Его громадный черный «бентли» подъезжал к дому.

– Гарри всегда спешит, – сказал он недовольно.

– Что мне сказать миссис Трегарт, сэр?

– Подождите. Трегарт… В войну я знал одного Трегарта.

– Дон прошелся по кабинету. – Это был отличный парень. Может быть, миссис Трегарт – его жена?

Мариан и Черри снова переглянулись.

– Вряд ли, – сказала Мариан. – Трегарт не такое уж редкое имя. Она, вероятно, будет просить вас одолжить ей денег.

– Трегарт, – повторил Дон рассеянно. – Может быть… И все же, я думаю, ее следует принять.

Он прошел через комнату, открыл дверь и вышел в холл.

Мариан яростно швырнула письма на стол.

– Черт побери! – закричала она. – Теперь уж он точно опоздает.

– Конечно, мисс, – согласно кивнул Черри, и его розовый подбородок затрясся.

Хильда Трегарт стояла у окна, кода Дон Миклем вышел из кабинета. Она быстро повернулась к нему и сделала несколько неуверенных шагов навстречу:

– Не знаю, как вас благодарить, мистер Миклем. Мне сказали, что вы очень заняты…

– Ничего, – улыбнулся Миклем. – Джон Трегарт – ваш муж?

– Вы его еще помните?

– Конечно. Правда, я встречался с Джоном всего один раз, когда его забрасывали в Рим. Люди, которые тоща пересекали границу, должны были обладать большим мужеством, и ваш муж не был исключением… Рад с вами познакомиться. Прошу в кабинет.

Они прошли в кабинет, где уже никого не было.

– Садитесь, прошу вас.

Посетительница опустилась в кресло.

– Он рассказывал мне о вас, – проговорила она глухим голосом. – Он говорил, что вы были лучшим из всех пилотов, с которыми ему приходилось летать.

– Это радует меня, – отвечал Дон, не переставая размышлять, почему эта женщина так бледна.

– Вас что-то беспокоит, миссис Трегарт? Какие-то неприятности, не так ли? Как дела у Джона?

– Да. Неприятности, – голос ее сорвался, она быстро раскрыла сумочку и принялась искать носовой платок. – Я не должна была вас беспокоить, но совершенно случайно узнала, что вы улетаете в Венецию, и поэтому не могла не прийти.

– Успокойтесь, пожалуйста, – попросил Дон Миклем довольно неуверенно. – Вы можете рассчитывать на мою помощь.

Миссис Трегарт с трудом овладела собой, вытерла платком уголки глаз и тяжело вздохнула:

– Джон исчез, мистер Миклем. Месяц назад он отправился в Вену, и больше я о нем ничего не слышала. Он исчез. Я места себе не нахожу.

– Исчез? Вы известили полицию?

– Там не захотели мне помочь, – тихо отозвалась Хильда. – Я ничего не понимаю. Такое возмутительное равнодушие. Я была в Министерстве иностранных дел. Там даже не стали со мной разговаривать. Я понимаю, таких случаев, наверное, немало… Но отнестись так бесчеловечно! – Она сжала руки. – Но это еще не все. Я хотела поехать в Вену сама, чтобы искать Джона. Для этого мне нужно было продлить паспорт, в Министерстве иностранных дел обещали помочь, но время идет, а паспорт мне так и не возвратили. Они говорят, что он потерялся. Возможно ли это?! И кроме того, – она понизила голос, – кроме того, за мной следят?

«Не сумасшедшая ли она?» – подумал Дон, и женщина словно услышала его.

– Я не сумасшедшая, – сказала она почти спокойно, – но у меня такое чувство, что я скоро сойду с ума. – Она снова раскрыла свою сумочку и достала оттуда какую-то бумагу и фотографию. – Может быть, вы не верите, что я жена Джона? Взгляните, прошу вас.

Дон Миклем быстро взглянул на свидетельство о браке, а затем на фото. Да, это был Трегарт. Дон узнал этого невысокого парня с мощным подбородком и твердым взглядом. Такие лица не забываются. На снимке он стоял рядом с женой и держал ее руки в своих.

– Да, – сказал Дон и отдал Хильде Трегарт ее бумаги, – это действительно он. – Потом он посмотрел на часы: без десяти минут одиннадцать. В двенадцать ему нужно быть на аэродроме, но он понял вдруг, что миссис Трегарт интересует его больше, чем самолет. Будут еще самолеты, не сегодня, так завтра. Он не мог не выслушать историю этой женщины.

– Почему вы думаете, что я могу быть вам полезен, миссис Трегарт?

– Я не знаю, сможете ли вы нам помочь, но Джон верит в это, – ответила она и вынула из кармана цветную открытку. – Вот что я получила вчера.

Это была фотография моста Вздохов в Венеции. Типичная почтовая открытка для туристов. Дон Миклем перевернул ее, внимательно рассмотрел почтовую марку и по штемпелю определил, что открытка была послана из Венеции три дня назад. Карточка адресовалась мистеру Алеку Говарду, 133, Вест-Брук Драйв. Мелким аккуратным почерком там было написано: «Здесь очень жарко. Невозможно вернуться обратно, как планировалось. Передайте привет Дону Миклему. С. О. Совилл». Дон Миклем смущенно посмотрел на женщину: