355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джеймс Кейбелл » Таинственный замок » Текст книги (страница 11)
Таинственный замок
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 00:37

Текст книги "Таинственный замок"


Автор книги: Джеймс Кейбелл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25
Поющий гусь

Флориан шел вдоль ручья, поднимаясь на холм по остаткам древнего торгового пути. Он двигался вверх по течению, и ручей находился от него по левую руку; справа открывался вид на густо поросшее лесом подножье холма. Флориан, не обладавший глубокими познаниями в деревенской жизни, пытался распознать среди всех деревьев клены, дубы, ели и каштаны.

– Согласно известным прецедентам, теперь, когда я иду навстречу гибели, все окружающее должно видеться мне в особенном свете, казаться знакомым. А здешние неизвестные деревья и кустарники производят на меня впечатление нестриженого сада.

Мошки назойливо роились у его лица, и он снова и снова без всякой пользы пытался отогнать их. Ручей размыл часть дороги, беспорядочные груды камней и глины, куски сланца лежали повсюду; дорога искривлялась, и высота ее заметно варьировалась. Абсолютное спокойствие царило повсюду и лишь выскакивающие из-под ног со злобным стрекотом кузнечики заставляли герцога вздрагивать от неожиданности. Кажется, в апреле еще не должно быть кузнечиков.

Наконец Флориан вышел к бревенчатой хижине возле трех деревьев. Здесь и располагалось отшельническое жилище Святого Хоприга, где Флориану предстояло встретиться с непредсказуемым. Герцог окинул хижину неприязненным взглядом. Вот уж никогда не думал, что придется погибнуть в столь невзрачном месте! Он пожал плечами, ослабил в ножнах Фламберж и, шагнув вперед, толкнул дверь.

«Если бы сейчас я обладал ростом и импозантной внешностью Рауля!» – пришло ему в голову.

Флориан буквально заставлял себя делать каждый шаг и вошел в хижину так, как должно герцогу де Пайзену.

Хижина оказалась пуста. В углу стояла клетка, выкрашенная в коричневый цвет, а в ней на красной шелковой подушке сидел огромный гусь.

– Не беспокой меня! Хватит на сегодня всяких неприятностей на мою голову, – заявила птица.

На мгновение Флориан замер, изумленный. Явно он попал не в жилище отшельника, а говорящий гусь выглядит довольно странно. Герцог вспомнил, что Верхний Морвен всегда являлся рассадником колдовства. С большой учтивостью он ответил, что и не думал вторгаться и нарушать покой хозяина дома, а просто случайно набрел на хижину. Слово за слово гусь рассказал герцогу о сцене, свидетелем которой ему довелось стать сегодня утром: верхом на магическом жезле в хижину прилетела женщина и прямо здесь родила ребенка.

– Так не положено обзаводиться детьми. Как правило, их приносит аист и выглядит это гораздо привлекательнее, – заметил гусь.

– И где же сей гонорар? – поинтересовался Флориан.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, но если что-нибудь ужасное, то оно уже достаточно огорчило меня сегодня, – ответила птица.

Затем гусь поведал герцогу о том, как прилетел голубь и унес в клюве кольцо, которое дала ему женщина. Вскоре появился приятного вида мужчина с сиянием над головой. Он не летел, а плавно парил по воздуху на золотом облаке, а вокруг него – херувимы. Женщина и ребенок покинули хижину на облаке, окруженные капризничающими херувимами.

– Прискорбно, прискорбно, ведь я тогда сочинял и терпеть не могу, когда меня прерывают.

Гусь принялся петь Флориану о том, как должны рождаться дети и как жить дальше. О счастье супружества, о патриотизме и успехе в делах, о величии религии, об оптимизме и филантропии и еще о многом другом. О том, что человек – дитя и наследник божий, о подвигах, о великодушии человеческой натуры, о счастье родиться на земле. Гусь пел так же, как пел когда-то дальнему предку Флориана, старому Керину Нойнтельскому у пересохшего ручья Оджа. Ведь песнь его бессмертна, неизменна во все времена и не зависит от людей, живущих на земле.

Каждая завитушка на парике герцога отрицательно заколыхалась.

– Черт возьми, будем же логичны! Твое искусство восхитительно; однако ты все слишком приукрашиваешь. Человеческая жизнь вовсе не похожа на то, о чем ты поешь, – прервал Флориан гуся.

– Тем хуже для людей. Меня в моей клетке они ни волнуют. Кроме того, смысл моего пения, как и смысл любой великой песни, – дать людям почувствовать их важность, сказать, что их бытие преисполнено небесного смысла. Я не подражаю. Я творю, – ответила бессмертная птица.

Флориан некоторое время смотрел на гуся, затем вздохнул. Существо перед ним тоже лишено всякого реализма и предпочитает, как и герцог, жить по своему собственному кодексу. С другой стороны, эстетические воззрения сумасшедшей птицы до странности походили на взгляды Святого Хоприга… Надо продолжать поиски жилища своего небесного покровителя.

Герцог оставил заключенную птицу поющей дифирамбы человечеству в последнем аванпосте чародейства. Флориан отправился в Верхний Морвен, место дурной славы. Холмистый рельеф густо зарос странным сортом винограда – его огромные листья имели множество ярко-красных крапинок, подобно змеиной коже. Тут же рос земляничный виноград. Многочисленные травинки цеплялись за пряжки на туфлях герцога. Повсюду слышались мягкие и приятные на слух звуки, а у лица по-прежнему роились мошки.

Лишь однажды Флориан заметил живых существ – внезапно прямо у него из-под ног вспорхнули пять больших черных и белых птиц, а кузнечики пропали. Герцог не испугался, но неожиданное появление птиц вызвало у него неприятные ощущения… Птицы уселись на ветви маленького куста и принялись поедать пурпурные ягоды размером с яйцо крапивника. Отщипнув понемногу от каждой ягоды, они оставляли семенные корзинки нетронутыми. Все выглядело довольно банально, если не задумываться, что ни один куст не дает ягод в апреле…

Наступали сумерки. Флориан набрел на большое скопление ярко-желтых поганок, казавшихся ужасно толстыми, ядовитыми и опасными. Проходя мимо, он сбивал некоторые ногой и размышлял, что издаваемые отвратительно мягкими поганками звуки могут оказаться криками еще каких-нибудь странных птиц. Вдруг герцог заметил идущего ему навстречу человека. Над головой его мерцало сияние, видневшееся издалека – несомненно, наконец-то Флориан нашел Святого Хоприга.

Герцог решительно двинулся вперед, ослабив Фламберж в ножнах. Но это оказался не Хоприг, а невероятно древний старик в одеждах выцветшего голубого цвета, несший на локте корзину, полную небольших кореньев. Рядом с ним бежала бело-голубая собака. Старик взглянул на Флориана очень светлыми голубыми глазами, как у тех, кого видел герцог на празднике дня зимнего солнцестояния, и прошел мимо. Но собака остановилась и без всякого шума дважды обнюхала герцога, словно выполняя свои прямые обязанности, после чего побежала за стариком. Удивительно, но собака не издала ни единого звука, нюхая воздух так близко от Флориана, а человек в голубом также бесшумно шел по густым и зарослям растительности, не нанося никакого вреда зелени и не цепляя ее своими туфлями. Глядя на них, трудно было поверить, что человек и собака настоящие…

Назойливые мошки продолжали летать перед самыми глазами герцога, и как он не пытался отогнать их, насекомые не оставляли его в покое. Верхний Морвен оказался не веселым местом. В последний день апреля Флориан с трудом пробирался в сгущавшихся сумерках в поисках жилища Святого Хоприга, где теперь находился ребенок, так нужный герцогу.

Глава 26
Муж и жена

К вечеру Флориан добрался до убежища Хоприга. Внутри жилище святого оказалось весьма комфортабельным. Промежутки между бревнами заполняла свежая штукатурка. Герцог отметил, что и меблировка дома отличается роскошью, однако ничего необычного, кроме черепа на аналое и трех серебряных с позолотой канделябров не привлекало внимания. Теплый свет двенадцати свечей радовал глаз пришедшего из вечерних сумерек Флориана и делал комнату очень уютной. Но герцог не стал тратить время на детальный осмотр жилища Хоприга – прямо перед собой он увидел Мелиор.

Женщина сидела одна, с новорожденным ребенком на коленях. Услышав шаги де Пайзена, она сильнее прижала младенца к себе и прикрыла его своей голубой мантией, инстинктивно пытаясь защитить. Флориан без всяких эмоций отметил, что с материнством вся былая красота Мелиор вернулась. Казалось невероятным, но она теперь выглядела очаровательнее, чем когда-либо. Возможно, тут не обошлось без чудес Хоприга. Герцогу пришло в голову, что еще никогда он не чувствовал такую неприязнь и раздражение к существу, столь заманчивому на вид.

Некоторое время никто не нарушал тишину.

– Я ожидала твоего прихода. Не могу понять только, как ты можешь смотреть мне в глаза. Ты настолько сильно стремишься к самоуничтожению, что преследуешь нас даже здесь. Это удивительно! Флориан, у тебя не осталось никаких чувств?

Герцог подошел к ней и тихонько отогнул краешек мантии с лица ребенка. Младенец, поужинав, крепко спал. Флориан с минуту разглядывал его, затем пожал плечами.

– Дорогая моя, ты преувеличиваешь силу отцовских чувств. Я не испытываю ничего подобного. Существо, лежащее у тебя на руках, далеко от совершенства. В особенности его голова. Кроме того, вид у него такой, словно его недавно варили в кипятке. Нет, радость моя, я не чувствую священного трепета.

Мелиор положила спящего ребенка в стоящую неподалеку колыбель. Должно быть, Хопригу пришлось создавать ее экспромтом с помощью магии, когда колыбель понадобилась. Вряд ли такие вещи являются непременной принадлежностью жилища отшельника.

Жена повернулась и смотрела на мужа в своей обычной сводящей с ума манере: так врач терпеливо смотрит на капризного больного.

– Ты действительно полагаешь, Флориан, что сможешь навредить малютке? Ты ошибаешься. И ошибаешься уже не в первый раз. Хотя я часто размышляю, что никто из нас не совершенен, а бесконечные промашки приводят нас в никуда, не так ли? Но ты, Флориан, если быть откровенной, никогда не признавал общепринятых взглядов на очевидные вещи, если они не устраивали тебя. Но пойми же наконец, мне стоит лишь позвать Святого Хоприга – он на заднем дворе колет дрова, чтобы приготовить ужин, потому что херувимы весьма грубо отказались делать это за него – и он уничтожит тебя на месте с помощью магии.

Мелиор вернулась к своим устаревшим средневековым одеждам. Только сейчас Флориан заметил, какое ужасное платье было на ней в то утро, когда он впервые пришел к ней на вершину горы. Она одета во что-то яркое, блестящее, мерцающее – ее одежда напоминала костюм оперной актрисы в какой-нибудь театральной постановке. Герцогине де Пайзен не подобало носить столь нелепое в своей пышности облачение – оно выдавало отвратительный вкус.

Флориан устало вздохнул.

– Во-первых, мадам, расставим все на свои места. С самого детства я любил тебя, Мелиор, той любовью, которую ни одна женщина не способна, я думаю, понять. Моя любовь граничила с обожествлением, она не знала надежды, не знала желаний. Я любил тебя, к несчастью, всем сердцем и ничто другое не имело для меня никакого значения.

…Забавно, что капля цвета, блеска и округлые формы, виденные лишь однажды, да и то мельком, способны сделать все остальное вокруг не стоящим ни гроша. Говорят, что красота, лишающая нас возможности получать удовольствие от земных радостей, божественна… Впрочем, у меня нет желания обсуждать природу божественности, мадам, дабы не наскучить разговорами о том, что выше женского понимания. Достаточно того, что я любил тебя возвышенной, рыцарской любовью. Мне показали единственный путь, способный привести к тебе.

Мелиор ответила:

– Полагаю, ты имеешь в виду свою сделку с Жанико. Никогда в жизни еще не слышала ничего подобного. А ведь Хоприг предостерегал меня еще в Бранбелуа! Как же ты мог связаться с нечистыми силами, Флориан? Просто невероятно! И неужели ты допускаешь мысль, что я позволю тебе или твоему Жанико хоть пальцем дотронуться до моего ягненочка!…

– Мадам, будем же логичны! Лично я не вижу ни одной разумной причины, почему вы должны особенно ценить именно этого ребенка. Возможно, он выглядит менее отталкивающим, чем другие дети: тут я не могу авторитетно рассуждать. Во всяком случае, мне он кажется не слишком приятным на вид. И ваше с ним знакомство, начавшееся лишь сегодня утром, слишком мимолетно, чтобы вы успели проникнуться глубокими чувствами. Кроме того, в сделке с месье Жанико я дал слово чести. Больше мне нечего сказать. Конечно, в вашей власти позвать на помощь моего небесного покровителя. Зная Хоприга, можно ожидать, что он попытается заставить меня нарушить слово. Но даже тогда исход будет сомнителен. Наиболее вероятно – судя по его вечному хвастовству своим непревзойденным мастерством – все окончится моей гибелью. А вы, мадам, ведь вы принадлежите к расе более совершенной, нежели человеческая, и в ваших жилах течет королевская кровь – осмелитесь ли вы просить меня нарушить слово чести?

– Ну, Флориан, если ты спрашиваешь моего совета, то мне кажется, не совсем хорошо сомневаться в могуществе святого. Мы оба прекрасно знаем, что возмущенный твоей дерзостью Хоприг наслал бы на тебя паралич или страшную проказу, а возможно столб молнии или что-то в этом роде. Кроме того, к вопросу о сомнениях, муж мой, – после разговора с твоими прежними женами, Флориан, у меня не осталось ни малейших сомнений на счет того, что случилось бы со мной в ближайшее время.

– Ты бы исчезла, дорогая, согласно традициям своей расы. Правда, я не знаю наверняка, как именно исчезают Ленши.

– Я категорически отказываюсь исчезать. Теперь, когда я приняла христианство, Флориан, многое изменилось, и потом, все эти споры плохо скажутся на моем молоке…

Флориан терпеливо ответил:

– Но я дал слово чести, мадам.

И все равно твердолобая самка продолжала смотреть на него как на тяжело больного. Почти с жалостью она ответила:

– Мой бедный Флориан! Давай будем полностью откровенны. Я не собираюсь лукавить, ведь, как я часто размышляю, что такое странность? С одной стороны…

– Мадам, к великому сожалению я никогда не обладал способностью понимать, что вы имеете в виду.

– Я всего лишь хочу сказать, что все мы совершаем ошибки, и это естественно для человека. Так вот, как я уже говорила, я не знаю точно, кто впервые поставил женщину на пьедестал, и даже если бы знала, не придала бы большого значения его ошибке…

– Но вы не упоминали при мне ни о каком наделенном богатым воображением мужчине! Явно он был женат. Вы говорили, мадам, насколько я понял, о лукавстве, исчезновении Ленши и молоке.

– …Но я и не поблагодарила его, ведь платить за ошибку пришлось мне, и платить гораздо больше, чем женщинам в твое время. Я часто думаю, Флориан, что расплачивается всегда женщина. Видишь ли, в моей первой жизни, еще в Бранбелуа, в те жуткие дни рыцарства, меня тоже обожествляли – согласно вошедшему в моду обычаю, как символ небесного совершенства…

Пытаясь проявить галантность, Флориан произнес:

– Вполне могу себе это представить…

– О, без всякого пристального внимания к моей особе в частности: просто на всех женщин тогда смотрели таким образом. Считалось, что, создавая женщину, небеса достигли вершин мастерства. Поэтому нас заставляли сидеть на ужасно неудобных тронах во время турниров…

– Но это же благородный и чрезвычайно живописный обычай… – попытался протестовать Флориан.

– Мой дорогой, обычай прекрасен! Но турниры обычно длились неделями. Мы же должны были сидеть по шесть-семь часов в день на табуретах, но без подушек и не имея возможности отлучиться в туалет. Единственное наше занятие – наблюдать, как мужчины толкают, колют и избивают друг друга, чтобы выказать нам свое уважение и восхищение. Я в такие дни не могла думать ни о чем, кроме безумных болей в спине…

Эта ужасная женщина, казалось, преисполнилась решимости лишить его последнего обломка мечты.

– Но как символ…

– Я протестую не против символизма, а против бесконечных неудобств. Турниры – лишь часть их. После каждого приходилось делать массаж и растирание, а вскоре я научилась ничего не пить за завтраком. Но ведь мужчины уносили с собой мои носовые платки и рукава, с позволения или без, а когда я собиралась надеть перчатки, оказывалось что одна из них уже за насколько миль отсюда в чьем-нибудь шлеме…

– Ты просто пытаешься подойти с прозаическими стандартами к абсолютно поэтическим традициям рыцарства… – все более шокированный заметил Флориан.

– О, что касается их поэзии, полной восхищения нами – восхитительными созданиями, то без нее не проходило и дня. Днем еще можно вытерпеть постоянное преследование мужчин, но когда после долгого сидения на троне я мечтала только о том, чтобы добраться до кровати и заснуть наконец, обязательно находился кто-нибудь, желавший воспеть в балладах или серенаде мою красоту. Уверяю тебя, Флориан, это уже слишком…

Логика требовала согласиться с ее доводами, как бы не неприятно было обнаружить в словах идиотки крупицу здравого смысла.

– Я понимаю. Но все же, мадам…

– Да, теперь ты понимаешь, Флориан, как глупо преувеличивать мои достоинства. Ты романтик, вот в чем все дело. Твой романтизм стал причиной, по которой ты влюбился в свое представление о Мелиор. Ты поступил так, ни на минуту всерьез не задумываясь о том, какая серьезная штука брак. Ты даже ни разу до того не говорил со мной…

– Черт возьми, конечно, я не говорил с тобой…

– Очень мило с твоей стороны, Флориан, подвергнуть опасности свою бессмертную душу – хотя она, не сомневаюсь, уже была не на верном пути – ради того, чтобы жениться на мне. Не отрицаю, я польщена таким отношением, но если честно, считаю, что ты ошибался…

Флориану показалось, что она в своих словах дошла до предела в преуменьшении его возвышенных чувств. Он лишь угрюмо пробормотал:

– Мы всегда склонны восхищаться достойнейшим…

– Абсурдно, Флориан, я далека от идеала, как, впрочем, и любая другая женщина. Через месяц или два после занятий любовью и хождения вокруг меня словно лунатик – сколько раз я смеялась над тобой в душе, хотя не отрицаю, что мне льстило вое отношение – Флориан, ты вел себя примитивно. Впрочем, остальные мужчины вряд ли отличаются от тебя…

Флориан размышлял, что он никогда не испытывал ни к кому ненависти, пока не встретил Мелиор.

– Давай вернемся к началу нашего разговора и оставим в покое мужской романтизм…

– Так вот, потом ты сделал пугающее открытие, что я не достойна пьедестала. Но ведь я и раньше не пыталась скрыть от тебя своих недостатков. Ты же предпочитал не открывать глаз. Опять виной тому мужской романтизм, бессмысленный и неискоренимый. Из всего сказанного я могу сделать вывод, что ты вел себя так же стремительно – если ты не возражаешь против такого определения – так же безрассудно по отношению к прежним своим женам.

– Я де Пайзен, сударыня. Мы полны страсти…

– В любом случае, им уже ничем не поможешь. Так вот, Флориан, делая один вывод за другим, теперь, когда мы так по-дружески высказали друг другу свои чувства, – надеюсь, ты все же сожалеешь о содеянном – вряд ли между нами возможны теплые взаимоотношения. Не стану больше говорить о мужских недостатках, но уверена – любая женщина ожидает от мужчины гораздо большего, чем получает после свадьбы.

Мелиор замолчала. Флориан испытывал противоречивые чувства.

– Ваши планы, мадам?..

– Ну, прежде всего я хочу, чтобы мы оба призвали на помощь твоего небесного покровителя. Это прямая обязанность и право каждого христианина. Если Жанико действительно хочет причинить вред моему малышу, то ты должен понимать, что единственный выход для нас – обратиться к Хопригу. Пусть уж лучше он сотворит какое-нибудь чудо против Жанико, чем испепелит тебя на месте. Но я все же не понимаю, зачем ему нужен ребенок…

Флориан решительно отвергал мысль, что эта глупая, болтливая и ненавистная женщина собирается после всего сказанного вновь делить с ним кров. Он лишь промолвил:

– Я изумлен. Я огорчен. Ты предлагаешь мне подло отказаться от сделки, прибегнув к небесному могуществу в деле мошенничества. Я не могу стать одним из тех, кто пренебрегает уплатой долгов, и отделаться от кредитора с помощью дешевой уловки вроде раскаяния. Черт побери, мадам! Раз вы предлагаете мне бесчестье и не внемлете доводам разума, мне остается лишь посоветовать вам обратиться за помощью к Хопригу и погибнуть самому, если придется, под охапкой его дров, но с незапятнанной честью.

Герцог печально отвернулся от женщины, напрочь лишенной логики и чувства собственного достоинства. Как только он повернулся, дверь открылась и в проеме появилась сначала охапка дров, а за ней раскрасневшееся от усилий, но по-прежнему благожелательное лицо Хоприга.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю