Текст книги "Горячий как грех (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
АННОТАЦИЯ
Что получится, если смешать одну знойную летнюю ночь, одну всемирно известную рок-группу и одну пьяную вечеринку на Голливудских холмах? Горячий как грех вечер.
Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.
Книга для вас подготовлена каналом Elaine Books совместно с каналом Quiet Sinners
перевод – Elaine
редактура – Elaine
вычитка – Elaine, Катрин К, Анна
Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного чтения удалить его с вашего устройства.
Книга содержит нецензурную лексику и сцены сексуального характера. Строго 18+.
1
Прошлой ночью, впервые за пятнадцать лет, мне приснилась моя покойная жена. Во сне Севан была стрекозой, но я все равно узнал ее. Ее радужные сине-зеленые крылья мерцали в рассеянном свете, когда она летела ко мне сквозь заросли гортензии в саду. Я протянул руку, и она села на кончик моего пальца, позволив мне любоваться тонкими прожилками на ее прозрачных крыльях.
«Грядут перемены. Вспомни, кто ты, Назир. Вспомни, что ты обещал».
– Я вспомню, любовь моя, – прошептал я и с ужасной тоской смотрел, как она моргает и улетает.
– Барни! Эй? Барни, ты меня слышишь?
Я слышу раздраженное фырканье, и перед моим лицом щелкают ухоженные пальцы. Я опускаю глаза и вижу Кенджи, ростом сто сорок пять сантиментов, который раздраженно смотрит на меня, уперев руки в узкие бедра.
– Я всегда хотел узнать, сколько клея для ресниц ты расходуешь за месяц, дорогой. Надеюсь, тебе делают скидку за опт. – Я улыбаюсь, глядя на его стройные загорелые ноги в красных туфлях с пайетками, точно таких же, как у Дороти из сказки «Волшебник страны Оз». – И на средство для удаления волос тоже.
Кенджи издает рвотный звук и закатывает глаза.
– Фу. Кенджи не пользуется средством для удаления волос, варвар. Все эти химикаты вредны для кожи!
– Значит, у тебя от природы нет волос?
– Нет, дорогой, мы пользуемся воском! Это гораздо более цивилизованно.
Я не могу не посмеяться над тем, как он иногда говорит о себе в третьем лице и во множественном числе, как о британском монархе, а также над его логикой, которой ему явно не хватает.
– Вырывать волосы с корнем – это более цивилизованно, чем растворять их в химикатах?
Кенджи смотрит на меня с холодным презрением.
– Я вырву что-нибудь у тебя с корнем, если ты не выйдешь из своей задумчивости и не поможешь мне с этим. – Он указывает руками на спицы колеса на вращающейся вешалке с одеждой, рядом с которой стоит.
Мы в просторной современной гостиной в доме Нико и Кэт. Сейчас четыре часа дня, конец июля, и, несмотря на работающий кондиционер, стоит невыносимая жара. Вечеринка в честь моего отъезда должна начаться только через несколько часов, но в доме уже полно официантов и персонала, готовящих все к празднику.
По-моему, достаточно было бы только группы и их женщин – другими словами, семьи, – но дамы вбили себе в голову, что меня нужно проводить «с размахом». Так что теперь я пытаюсь морально подготовиться к долгой ночи общения с кучей представителей индустрии и малознакомых людей, до которых мне нет никакого дела.
Но это сделает счастливыми Кэт, Хлою и Грейс, так что я натяну на лицо улыбку и буду вести себя как экстраверт, хотя на самом деле я не такой. Даже если это меня убьет.
Я с теплотой говорю Кенджи: – Может, ты выберешь другой наряд с этой вешалки, который не заставляет тебя выглядеть как помешанная хористка, изображающая лас-вегасскую версию Дяди Сэма?
Он смотрит на свою одежду. Блестящие красные туфли-лодочки – это только начало. На нем также обтягивающие белые шорты, красный бархатный пиджак, расшитый пайетками как американский флаг, синяя рубашка из спандекса с глубоким вырезом, открывающим безволосую грудь до самого пупка, и белый цилиндр с надписью «Свобода, сучки!».
Кенджи взмахивает рукой.
– Это был запасной вариант наряда для барбекю у Броди в честь Дня независимости. Я подумал: какого черта? Прошло всего несколько недель. Мы всё еще можем настроиться на праздник.
– О, ты определенно выглядишь празднично, – говорю я, посмеиваясь. – Я видел рождественские елки украшенные менее празднично, чем ты сейчас.
Кенджи хлопает своими длинными накладными ресницами и сверкает улыбкой на миллион долларов.
– Ты просто завидуешь, что у тебя нет такого шарма, Нази.
Нази. Он единственный, кто меня так называет. У меня есть старые друзья по корпусу, которые знали меня задолго до того, как я получил прозвище Барни из-за неудачного костюма на Хэллоуин с фиолетовым динозавром. Эти друзья называют меня Назиром, или сокращенно Назом, но Кенджи зовет меня Нази с тех пор, как мы с ним как-то раз выпили местного рома в Бангкоке и поделились историями, которыми делятся только пьяные и вдали от дома.
Надо отдать ему должное, Кенджи никому не рассказывал о том, о чем мы говорили.
И я никому не рассказывал об операции, которую он сделал во время той поездки, и после которой он остался без денег, изуродованным и едва живым.
Когда мы вернулись в Штаты, я отвел его к хорошему пластическому хирургу в Беверли-Хиллз. Я потратил все свои сбережения до последнего цента, но ради друзей можно и не такое сделать. Он не хотел, чтобы об этом знали ни группа, ни кто-либо еще, поэтому я сказал ему, что это только между нами. Так все и осталось.
У каждого из нас есть свои секреты. Я защищаю не только тела.
Моя улыбка медленно угасает.
– Я буду скучать по тебе, Кенджи. Никогда не встречал никого, кто мог бы так же озарить все вокруг, как ты.
– Ох, дорогой. – Он сглатывает, его голос дрожит. – Не надо, я только что подвел глаза.
– Ты приедешь ко мне на Манхэттен?
Он в мгновенно превращается из влюбленного в застенчивую кокетку.
– Ты меня приглашаешь, здоровяк?
– Ага. Всегда нужна какая-то разрядка.
– Очень смешно. На кого ты теперь работаешь?
– На «Метрикс Секьюрити».
Видя, что его это не впечатлило, я добавляю: – Это «Роллс-Ройс» среди частных охранных компаний. Главы государств, международные бизнес-магнаты, правительства – «Метрикс» охраняет многих влиятельных людей.
Большие карие глаза Кенджи округляются.
– А Джордж и Амаль Клуни?
Когда я говорю, что знаменитостей среди них нет, он тут же теряет интерес.
– Звучит ужасно скучно. Но, по крайней мере, ты будешь жить в Нью-Йорке.
– Вообще-то я пробуду там всего день, чтобы обустроиться в новой квартире, а потом уеду на свое первое задание на мексиканский остров Косумель.
– Правда? Что ты будешь делать?
– Я мог бы тебе рассказать, но…
Кенджи театрально стонет.
– Тогда тебе придется меня убить. Ну уж нет! Хватит уже шутить про телохранителей, это почти так же грустно, как твой наряд!
Теперь моя очередь посмотреть на себя. На мне джинсы, черная футболка и черные ботинки.
– Что не так с моим нарядом?
– Ничего, если твоя цель – выглядеть как любой другой чувак в истории человечества! По крайней мере, в своих костюмах от «Армани» ты выглядишь настоящим крутым парнем. А это просто полный кошмар.
Он снова издает рвотные звуки и пренебрежительно взмахивает рукой, показывая, что его мнение о моей одежде не изменилось.
– Ладно, раз уж это мой последний день в Лос-Анджелесе, я позволю тебе выбрать мне что-нибудь.
Я киваю на вешалку с одеждой. Кенджи издает пронзительный визг, хлопает в ладоши и прыгает на своих каблуках, как Дороти.
– Серьезно? О боже, о боже, это будет так весело! Кенджи оденет тебя!
Я уже начинаю жалеть о своем предложении.
– Одно условие. – Я поднимаю палец. – Одно. Никаких перьев, черт возьми.
Но он уже отвернулся, роется в вещах и напевает «I Feel Pretty» из фильма «Вестсайдская история».
Это была ужасная идея.
Я с облегчением вздыхаю, когда Кенджи достает простой шелковый жилет серо-голубого цвета.
– Вот. – Он бросает его мне и продолжает рыться на вешалке.
Я накидываю жилет на плечи и застегиваю его. Потом стараюсь не дышать.
– Он не по размеру.
Кенжди оборачивается, смотрит на меня, разинув рот, и прикладывает руку к горлу.
– О, дорогой. Ты, к сожалению, ошибаешься. Он сидит как перчатка.
Кенджи подходит ко мне, причитая и цокая языком, пока я делаю короткие вдохи.
– Больше похоже на корсет. Возьми что-нибудь побольше.
– Нет! – Он отталкивает мои руки, когда я начинаю расстегивать жилет. – Он идеален! Он великолепен!
– Он тесный!
– О, Бога ради, женщины с незапамятных времен носят неудобную одежду, чтобы вы, тупицы, были довольны, а ты жалуешься на обтягивающий жилет? Вот тебе идея: сними футболку и надень жилет отдельно!
Я уже собираюсь сорвать эту чертову штуку с себя, как вдруг слышу тихий свист. Обернувшись, я вижу Грейс, Кэт и Хлою, которые разглядывают меня с ног до головы.
Кэт смотрит на мои руки и произносит: – Интересные татуировки.
– Где твоя козлиная бородка? – говорит Хлоя.
Грейс – потому что, конечно же, она Грейс – пялится на мою промежность.
– Святое рождественское чудо. Тебе всегда нужно носить джинсы, Барни. – Она снова присвистывает. – Спереди ты выглядишь даже лучше, чем сзади. И этот жилет просто потрясающий.
Кенджи игриво толкает меня в бок.
– Я же тебе говорил.
– Дамы. – Я развожу руки в стороны и медленно поворачиваюсь. – Вам нравится?
Кэт обмахивается рукой, как веером, щеки Хлои розовеют, а Грейс говорит: – Ого. У меня только что взорвалась матка.
– Да ладно тебе, у тебя матка взрывается по пять раз на дню перед обедом, – усмехается Кэт.
Грейс невозмутимо пожимает плечами.
– Это правда. Она очень чувствительна к скачкам эстрогена.
Наши взгляды встречаются и задерживаются друг на друге. Грейс отводит взгляд раньше меня, но не раньше, чем в моем животе вспыхивает желание.
Я, как всегда, не обращаю на это внимания. Она принадлежит Броуди. Даже если бы это было не так, я так привык быть один, что все испортил бы еще до того, как у нас что-то началось бы.
Мужчина, привыкший большую часть своей взрослой жизни жить в одиночестве, вряд ли может считаться хорошим бойфрендом. Одинокие волки забывают, каково это – быть в стае. Они обрастают мозолями от одиночества. Им начинает нравиться их изоляция.
Они становятся жесткими.
– Эй! Ты опять витаешь в облаках! – Кенджи всплескивает руками. – Что с тобой сегодня такое?
– Оставь беднягу в покое, – говорит Грейс, избегая моего взгляда. – Он, наверное, просто пытается понять, какие ужасные решения, принятые им в прошлом, привели его к тому, что сейчас ему в лицо визжит психопат в звездно-полосатом мундире.
Кенджи сверлит ее взглядом.
– Мы никогда не визжим, дорогая. Мы слишком великолепны, чтобы визжать от восторга.
Голос позади меня протяжно произносит: – Ну, не знаю, друг мой. Слышал, ты издаешь много шума в той части звукового спектра, которая режет слух.
– И это говорит человек, который может петь ноту «до» так, что в окнах дрожат стекла, – фыркает Кенджи. – Убирайся, простолюдин.
Нико обходит меня и усмехается. Он кладет руку на плечи Кэт. Она сияет, прижимаясь к нему. Он целует ее в лоб, а затем указывает на меня.
– Классный жилет, Барни.
Кенджи хлопает меня по бицепсу.
– Видишь! Даже Нико нравится!
– Да, и в подтверждение моих слов скажу, что Нико любит, когда его одежда плотно сидит. Посмотри на эти гребаные джинсы, в которых он сейчас. Как в них вообще можно дышать? Это же больно.
Нико ухмыляется и покачивает бедрами.
– Надо давать фанатам то, чего они хотят.
– Фу, – чопорно говорит Хлоя.
Кенджи оглядывается.
– Кстати, где этот твой зверь-мужчина?
– Эй Джей на кухне с Эбби и няней. Как только мы вошли, он учуял запах овощного чили, который принесла кейтеринговая компания, и тут же бросился к нему.
Кэт морщит лоб.
– Откуда он узнал, что это овощной чили?
Хлоя довольно улыбается.
– Его обоняние – его суперспособность. – Ее улыбка становится шире. – По крайней мере, одна из его суперспособностей.
Кенджи закрывает уши руками.
– Если ты сейчас произнесешь «Большой Папочка», меня стошнит прямо на твой розовый педикюр, подруга.
Хлоя смеется и смотрит на свои ногти на ногах, накрашенные в нежно-розовый цвет.
– Наверное, стоило надеть что-то другое, а не шлепанцы.
– Сегодня никого не стошнит, – говорит Кэт, беря ситуацию в свои руки. – Кто знает, когда мы в следующий раз увидим Барни, так что я ожидаю, что все будут вести себя как взрослые.
Грейс сухо замечает: – Это все равно что просить стаю животных в зоопарке вести себя за столом прилично. Я буду удивлена, если мы доживем до конца вечера без драки или визита полиции.
– Полиция? Драка? Похоже, нас ждет вечеринка!
Броуди вальяжно подходит к компании в своем обычном прикиде в стиле евротрэш: обтягивающая рубашка с четырьмя расстегнутыми верхними пуговицами, узкие дизайнерские брюки, лоферы на босую ногу, нелепо большие часы и искусно взъерошенные волосы, на укладку которых у него, наверное, ушел целый час.
Каким-то образом ему удается выглядеть не претенциозно и не по-гейски.
Ублюдок.
– Кэт только что наставляла нас вести себя как можно лучше, – говорит Грейс, улыбаясь Броуди.
Я отворачиваюсь, прежде чем они успевают поцеловаться, и смотрю на Кенджи.
– Почему бы тебе не найти что-нибудь для Броуди, чтобы ему не приходилось ходить в таком виде, как Пош Спайс1?
– Потому что Пош Спайс была горячей штучкой, дорогой. А мужчине, который носит армейские ботинки не во время боя, не пристало высказывать свое мнение о чужом выборе одежды.
Броуди ухмыляется мне, я вздыхаю и качаю головой. Затем я прищуриваюсь, глядя на Кэт, которая выглядит немного бледной.
– Эй. Ты в порядке?
Нико резко смотрит на нее.
– Детка?
Кэт глубоко вздыхает через нос и с силой выдыхает.
– Тот, кто придумал выражение «утренняя тошнота», ошибся. Это скорее тошнота, которая не проходит весь день.
– Расскажи мне об этом, – говорит Хлоя, положив руку на живот.
– Хватит ныть. – Грейс качает головой, но при этом ласково улыбается своим подругам.
Стараясь не думать о том, как скоро она тоже начнет жаловаться на утреннюю тошноту, я меняю тему.
– Просто из любопытства, Кенджи, почему ты таскаешь за собой вешалку с одеждой?
Броуди фыркает.
– Когда это он не таскает ее за собой?
– Не обращая на него внимания, Кенджи улыбается мне.
– Я мог бы рассказать тебе, но тогда мне пришлось бы убить тебя.
– Ха. Серьезно. Ответь на вопрос.
– Такой властный! – жеманно улыбаясь, он снова хлопает ресницами. – Я обожаю, когда ты доминируешь надо мной, дорогой. Trés sexy2.
Я смотрю в потолок и вздыхаю.
– Да. Это я. Большой сексапильный красавец в обтягивающем жилете.
– Отличное название для песни, – произносит Нико.
– Trés значит «очень», а не «большой», – говорит Кенджи. – И я точно знаю, что ты говоришь по-французски, так что перестань притворяться провинциальным дурачком. И не закатывай на меня глаза!
Кэт, Хлоя и Грейс хором спрашивают: – Ты говоришь по-французски?
Все смотрят на меня.
Я посылаю Кенджи, который теперь ухмыляется, натянутую улыбку.
– Осторожнее, тыковка. Ты же не хочешь, чтобы я достал ключ от ящика Пандоры, правда?
Он надувает губы, а остальные в замешательстве переглядываются.
– Почему у меня такое чувство, что мы чего-то не понимаем? – протягивает Нико, глядя на меня из-под полуопущенных век.
Кенджи язвительно замечает: – О, ты многого не понимаешь, но это из-за недостатка кое-чего у тебя между ушами.
Затем он задирает нос и уходит, волоча за собой вешалку с одеждой.
Когда все взгляды устремляются на меня, я снова натягиваю свою слащавую улыбку.
– Не обращайте на него внимания. У него предменструальный синдром.
– Не будь сексистом! – говорит Кэт.
Грейс задумчиво произносит: – Можно ли считать это сексизмом, если они оба мужчины, а у Кенджи нет месячных?
Она смотрит на меня, склонив голову набок. Ее комментарий прозвучал непринужденно, а выражение лица мягкое, но ее зеленые глаза пронзают меня насквозь, словно копья. Она явно знает, что у меня есть инсайдерская информация по этому вопросу.
Боже. Умные женщины – мой криптонит.
Я отвожу взгляд, прежде чем мой член решает, что пора проснуться и потянуться.
– Прошу прощения, дамы. Шутки про ПМС – сексистские. Пожалуйста, не подливайте мне сегодня ничего странного в напитки.
Грейс сужает глаза, Броуди выглядит скучающим, а Нико занят Кэт, которая только что изящно отрыгнула и скривилась, как будто съела лимон.
– Мне нужны соленые крекеры, милый, – говорит она, морщась.
Нико решает, что ей нужно отдохнуть от ходьбы. Он подхватывает ее на руки и улыбается, глядя на нее сверху вниз, отчего у нее загораются глаза. А потом они становятся зеленоватыми.
– Ой-ой, – говорю я. – Похоже, Кенджи – не единственный, кого сейчас стошнит на педикюр Хлои. Надо отвести ее на кухню и дать ей крекеры, пока ее не вывернуло.
– Спасибо за эту мысленную картинку, – весело говорит Броуди. – Напоминает тот фильм Монти Пайтона, где толстяк объелся и взорвался… какой это был фильм?
Он смотрит на Грейс, ожидая подтверждения, но она по-прежнему сверлит меня прищуренным зеленым взглядом.
– Я забыла. Уверена, Барни знает. Он помешан на кино.
Я пожимаю плечами и качаю головой.
– Нет.
Я вижу, что Грейс понимает, что я вру, но черта с два я признаюсь, что знаю, что это из фильма «Смысл жизни» 1983 года, а толстяка звали мистер Креозот.
Даже если Броуди заполучил Грейс, я не настолько подлый, чтобы соперничать с ним у нее на глазах.
– Я пойду за вами на кухню и проверю, не умял ли Эй Джей всю еду, – говорит Хлоя и смеется. – Я не могу оставить его одного у буфета. В итоге все будет выглядеть так, будто там пронесся ураган.
Когда они направляются на кухню, у Броуди звонит телефон. Он достает его из кармана и смотрит на экран.
– Это моя мама.
Он целует Грейс в висок, затем отворачивается и отвечает на звонок, отойдя в сторону. Мы с Грейс переглядываемся.
Через мгновение она тихо произносит: – Ты хороший человек, Барни. Кем бы ты ни был.
Странное чувство сдавливает мне грудь. Я отвожу взгляд.
– Я обычный парень. Не отличаюсь от других.
Она тихо смеется.
– Конечно. А я – Элвис Пресли.
Когда я снова смотрю на Грейс, она качает головой, явно забавляясь.
– Что?
Ее серые глаза искрятся юмором.
– Ничего, крутой парень. – Она снова смеется, но быстро успокаивается. – Сделай мне одолжение.
Я тут же настораживаюсь. Когда я смотрю на Броуди, Грейс уточняет.
– Это не то, что поставит тебя в неловкое положение. – Она делает паузу. – По крайней мере, я так не думаю.
Я скрещиваю руки на груди и молча смотрю на нее. Она может попросить меня о чем угодно, и я вряд ли откажусь, но мне интересно, куда этот разговор движется.
Заправляя огненно-рыжую прядь за ухо непривычно застенчивым жестом, Грейс на мгновение опускает взгляд, а потом снова смотрит на меня и говорит: – Прошлой ночью мне приснился странный сон. Там была стрекоза.
У меня замирает сердце.
Все волоски на руках встают дыбом.
Грейс делает вдох и меняет тему.
– Будь осторожен на этой новой работе. Но в то же время… будь открытым.
Я с трудом произношу это слово, но все же справляюсь: – Открытым?
В глазах Грейс отражается что-то странное. Я не могу понять, что это за чувство. Задумчиво, словно погрузившись в воспоминания, она бормочет: – Ты заслуживаешь счастья, Барни. – Через мгновение ее взгляд становится пронзительным, словно она заглядывает мне в душу. – Но ты не найдешь счастья там, где его потерял. Смотри вперед, а не назад. Будь готов к грядущим переменам.
«Грядут перемены. Вспомни, кто ты, Назир. Вспомни, что ты обещал».
По телу пробегает дрожь, когда я вспоминаю слова Севан из своего сна. Я делаю шаг к Грейс. С трудом выговаривая, я произношу: – Стрекоза, которую ты видела…
Но тут возвращается Броуди, он смеется и берет Грейс под руку.
– Боже, эта женщина просто невероятная. Она хотела узнать, приедем ли мы на Рождество. «Мам, сейчас июль! До Рождества еще пять месяцев!» – сказал я. Потом она спросила: «Как думаешь, захочет ли Грейс лететь в ее положении через пять месяцев?» И я ответил…
Когда Грейс испепеляет его взглядом, он замолкает и прикусывает губу.
В ее положении.
Грейс беременна.
Вселенная ясно дала мне понять, что мое решение сменить работу было правильным.
Поняв, что я сложил два и два, Грейс виновато смотрит на меня.
– Мы еще никому не говорили. Ты умеешь хранить секреты?
– Секреты – моя стихия, дорогая, – говорю я с улыбкой. – Поздравляю.
Мой взгляд привлекает яркая вспышка. За стеклянными дверями, ведущими во внутренний дворик, пролетает стрекоза, ее крылья переливаются сине-зелеными оттенками под лучами летнего солнца.
