Текст книги "Черный Дождь (ЛП)"

Автор книги: Джетти Вудрафф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Я посмотрела на ее пальцы, касавшиеся трех круглых монет, и кивнула.

– День Св. Патрика. Мы пекли зеленое печенье для моего класса. Мы выиграли золото за самые зеленые. Помнишь, мам?

– Да, потребовалось две недели, чтобы вернуть волосам нормальный цвет. Что это? Терновый венок, который носил Иисус?

– Нет, – сказала я, стараясь сдержать слезы, пока моя мама держала мое запястье, разрисованное колючей проволокой, – Это тюремный срок. Проволока означает заключение, а четыре шипа напоминают мне, на какое время, – сказала я, не сумев сдержать свои эмоции. Мой голос оборвался на писк, выдавая меня, пока я пыталась подавить их.

Мама лизнула тот же испачканный чернилами палец, провела им по середине моего произведения искусства, и разделила проволоку.

– Ты свободна, детка. Иди на свободу.

– Это была твоя проволока, не моя. Это ты находилась в плену этой болезни последние четыре года.

– И ты тоже. Ты потратила все свои подростковые годы, ухаживая за мной. Я ужасно себя чувствую из-за того времени, которое ты никогда не вернешь. Ты должна сходить на выпускной вечер и встречаться с симпатичными мальчиками. Я еще раз умоляю тебя, Микки. Позвони своему отцу. Он поможет тебе. Я знаю, что поможет.

– Мам, только не начинай снова. Нет на земле места, где бы я предпочла быть, кроме как рядом с тобой.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, Микки. Я всегда буду рядом с тобой, – пообещала мама, с сухими слезами на глазах, громко отдающимися эхом в моих ушах. Она больше не могла по-настоящему плакать. Ее слезные железы больше не функционировали нормально. Время от времени, она могла проронить одну-две слезинки, но ее голос говорил мне, что она была в агонии. И не только из-за боли в ее теле, но и из-за боли в ее сердце тоже.

– Мама, не делай этого. Ты ведь не прощаешься. Мы победим это. Я обещаю, мы сможем. Мы не прощаемся. Мы еще не закончили. А теперь отдохни немного. Я пойду найду что-нибудь попить. – не знаю, почему я считала, что мой уход, остановит ее от попыток освободиться. Думаю, я ушла, зная, что она не оставит все как есть. Что она не умрет, не зная, что со мной все в порядке. Я не была в порядке, и она не могла умереть. Наверно, я просто не думала, что она оставит меня вот так.

Глава девятая

Куинн держал ее за руки, и они старались не упасть с качающегося моста.

– Хватит, Пи. На сегодня приключений достаточно. Давай возвращаться. Кажется, дождь собирается, – крикнула я ей.

Хотя я убеждала себя, что это все в моей голове, и Куинна не послали поймать меня, у меня все еще оставалось предчувствие. И оно мне не нравилось. Я хотела вернуться назад к моменту своей слабости. Хотела забрать его обратно. В жизни должно быть хотя бы три дубля. Я бы тогда воспользовалась одним из них. Я бы никогда не позволила Пи приближаться к той собаке. Ох! О чем я только думала?

Пи вела нас обратно к волшебнику, без устали болтая и не смолкая ни на минуту. Я снова попыталась от него избавиться, сказав ему, что мы собираемся ненадолго выйти погулять, и нам нужно привести себя в порядок.

– Куда вы собираетесь? Я поеду с вами.

У этого парня было мужество. Правда? Кто это сказал?

– Ну вообще-то я планировала побыть только вдвоем с Пи. Мы могли бы встретиться с тобой завтра ненадолго, до твоего отъезда.

– Я хочу, чтобы Куинн тоже поехал. Эй, подожди. Куда мы едем? – она переспросила, не помня о планах, которые мы никогда и не обсуждали.

– Это сюрприз. Мы поедем одни. Иди в дом. Я приду через минуту.

– Я хочу, чтобы Куинн поехал с нами, – заныла она.

– Пи, иди. Сию же минуту. Марш домой, – скомандовала я тоном, который она знала, надо слушаться. Такое случалось не часто, но, когда случалось, она знала, что этот тон не позволит ей получить желаемое. Она выпятила нижнюю губу и без лишних слов протопала внутрь.

– Что происходит, Дженна?

Я попыталась уйти, а затем встретилась взглядом с его холодными, темными глазами. Я знала, что с этим парнем было что-то не так. То, как он смотрел на меня, выявляло тайну, кем он был. Мои инстинкты были правы. Куинн был плохим парнем, но почему? Чего он хотел? У меня ничего не было.

– К чему торопиться? Еще вся ночь впереди. Нам стоит выпить пива и дождаться финала, – сказал он, тепло улыбаясь. Темный подтекст сменился невозмутимостью, но я не расслабилась. Финал?

– Спокойной ночи, Куинн.

Я закрыла за собой дверь и заперла ее. Я не спросила, о каком финале шла речь, я боялась спрашивать об этом, но у меня было очень сильное предчувствие, что Куинн всего лишь ищейка, и финал был еще впереди. Сделав глубокий вдох, я обернулась и увидела его, идущего в сторону своего грузовика и разговаривающего по телефону. Чтобы отвлечься, я набрала ванну для Пи, до того, как найти телефон с предварительно оплаченным балансом. Как только она залезла в ванну, я рванула к шкафу и стала рыться в поисках телефона на дне рюкзака «Хелло Китти».

Мое сердце сильно колотилось в груди, пока я возвращалась в гостиную в панике. Куинн сидел в грузовике, но не собирался уезжать, а Пи была в ванне. Я выглянула в коридор, послушала, как она брызгалась пеной в воде, и включила телефон. Удары в груди стали громче, когда я прочитала СМС сообщения; последнее было:

БЕГИ!!!!

Адреналин быстро и мощно пульсировал по моим венам, пока я прокручивала следующее:

Квинтон Форд. Он идет за тобой. Сейчас же уезжай!

Секунды тикали, пока я прокручивала в голове свои дальнейшие действия. Я высоко подпрыгнула, когда услышала стук в дверь. Что мне было делать? Что если бы я открыла дверь, и он пристрелил меня? Я не могла позволить Пи пережить подобное.

– Соберись. Ты не трусиха, – настраивала я сама себя, подходя к двери.

На лице у Куинна была широкая, дружелюбная улыбка. Та, что заставила меня поверить, что он был приветливым егерем из Иллинойса.

– Привет, – ответила я, на сколько могла, беспечно.

– Извини, мой грузовик не заводится. Ты не будешь против, если я поторчу тут какое-то время? Я только что позвонил кое-кому из коттеджей, где я остановился.

– О, что с ним случилось? У меня есть опыт в починке одного-двух моторов, может я смогу помочь, – солгала я. Я не могла отличить стартер от коробки передач.

– Думаю топливный насос вышел из строя. Я не уверен. Могу я войти? – спросил он с мальчишеской ухмылкой. Позволив ему думать, что я ни о чем не догадываюсь, я махнула рукой, приглашая его войти. Что еще мне оставалось делать? Обратив особое внимание на его пистолет, торчащий сзади из его джинсов, я гадала, как бы мне его достать. Мне он был нужен.

Куинн остался на весь вечер, притворяясь будто мы с ним лучшие друзья, а они с Пи хорошие приятели. Весь вечер я могла думать только о пистолете, пока Пи не заснула. Я слышала Куинна в ванной, пока укрывала ее. Ржавую петлю на дверце шкафчика в ванной было трудно замаскировать. Я ждала, пока он вернется в гостиную, чтобы встретить его там.

– Ну, похоже, что мне придется воспользоваться твоим диваном на ночь. Моя помощь запаздывает, но не волнуйся, он обещает, что появится здесь первым делом завтра утром, – проинформировал меня Куинн, когда я присоединилась к нему. Захваченная врасплох комментарием про утро, я запнулась. Означало ли это, что кто-то был на пути сюда, чтобы вернуть нас обратно? И что я должна была сказать?

Куинн и я молча смотрели телевизор, пока он не спросил, хочу ли я пива. Я знала, когда он встанет, пистолета больше не будет видно. Он был в моей ванной. Я отказалась и сказала, что собираюсь принести ему пару одеял.

Закрыв за собой дверь, я успокоила свои нервы, ну, или попыталась, во всяком случае. «Итак, если бы я была пистолетом, где бы я была?» – я тихо спросила небольшое помещение. Я фыркнула, когда увидела сиреневую зубную щетку с голубой пастой на ней, которой Пи забыла воспользоваться. Маленькая проказница. Я открыла два шкафчика под умывальником. Шампунь, лосьоны, очень ягодная пена для ванн и мои чистящие принадлежности позволяли легко увидеть, что находится за ними. Его там не было. Было еще только одно место, где он мог быть, шкафчик для полотенец.

Я протрясла полотенца, высматривая пистолет, которым не знала, как пользоваться. Я на секунду застыла, когда вспомнила о выступе над внутренней стороной дверцы шкафчика, где для меня был оставлен конверт с деньгами. Сначала, я нащупала конверт, зажатый между двумя досками справа от себя, а затем моя рука дернулась, когда ощутила рукоятку пистолета. Сжав пальцами запястья, я потрясла руками. Что теперь?

Угрожать ему пистолетом? Связать его? Я могла бы связать его и убежать. К тому времени, как его обнаружат, я буду уже далеко. Похоже, это был лучший план или возможно это был единственный план. Я осторожно взяла пистолет с выступа, словно он был бомбой замедленного действия, и подняла его над головой.

У меня перехватило дыхание, и я чуть не уронила его, когда дверная ручка задергалась. Сердце у меня остановилось, и я застыла в состоянии паники, как в фильме ужасов. Придя в себя, когда ручка снова задергалась, я быстро положила пистолет на выступ за дверцей шкафа.

– Микки…я хочу писать, – заныла Пи за дверью.

– Иисус, ты меня чуть до инфаркта не довела, – сказала я, втаскивая ее внутрь. Я выглянула в гостиную и увидела ноги Куинна на диване.

– Почему?

– Тссс.

– Почему? – спросила Пи снова, усадив свою попку на унитаз.

– Куинн заснул на диване. Мы же не хотим его разбудить. Боже, Пи, каких размеров у тебя мочевой пузырь?

– Э-э?

– Ничего – я хочу, чтобы ты выслушала меня, Пи.

– Ладно. Что?

Мое сердце снова ушло в пятки, когда дверная ручка энергично задергалась.

– Дженна! – окликнул Куинн с той стороны.

Я запихнула зубную щетку Пи себе в рот и начала чистить зубы. Открыв дверь, я, хмурясь, посмотрела на него в замешательстве, надеясь, что он не заметил волнения на моем лице или стука сердца в моей груди. Куинн настороженно осмотрелся, опустив глаза сначала на Пи, стоящую за мной, а затем обвел взглядом всю комнату.

– Что случилось? – спросила я, стараясь прикинуться скромницей. Скромность мне плохо давалась.

Куинн перевел взгляд с меня на Пи, которая мыла руки, не заметив ничего необычного.

– Э-э, ничего. Мне показалось, кто-то плакал. У тебя все хорошо, Пи?

– Ага, – ответила она.

– Ладно, давай уложим тебя обратно в кровать, – сказала я, прополоскав рот и сплюнув. Я обошла Куинна, стоявшего с настороженным выражением и решающим, происходило ли тут что-нибудь или нет. Маленькая ручка Пи скользнула в мою, и я отвела ее в ее комнату. Что, черт возьми, мне делать? У меня был только один план – План А.

Черт. Я ведь знала, что не должна была позволять ей пить газировку в восемь вечера. Я легла в кровать с Пи, не собираясь оставлять ее. Клянусь, за этот день у меня было больше выбросов адреналина, чем за всю жизнь. мое сердце никак не могло успокоиться.

Я лежала очень тихо, прислушиваясь ко всему. Я беспокоилась из-за каждого автомобиля, который слышала вдалеке. Даже небольшой шум ветра вызывал приступ страха, и я не знала, что делать. Крепко прижав Пи к своей груди, я вспомнила те выходные. Которые она провела со своей матерью.

***

Я ушла в кабинет Блейка, после того, как увидела его на балконе с сучкой, которую ненавидела; с той, которую он называл Фелицией – бывшей девушкой. Охотница за деньгами, вот кем она была. Она была слишком глупой, чтобы быть профессионалкой. Пи была умнее ее.

Я развернула кресло и уставилась в окно, возвышавшееся над огромным миром. Сверкающие огни расплылись от моих слез, и я уронила голову на руки. Мои локти упирались в колени, и я расплакалась, болезненно втягивая воздух, который обжигал меня при каждом вдохе. Я разжала руку, когда мельком увидела знакомое сердце, насаженное на тонкую кость, спускающуюся вниз вдоль пронзительной вены с внутренней стороны моей руки, прямо над разорванной колючей проволокой с четырьмя колючими шипами.

Подставив руку так, чтобы поймать на нее мои слезы, я получила дождь, падающий на сердце из еще невысохших чернил. Черный дождь. Мое сердце кровоточило черным дождем, который никогда не остановится.

Он остановился.

Остановился сразу же, когда я услышала спор, а затем стук захлопнувшейся двери. Я сидела совершенно неподвижно и приказала слезам остановиться. Собрав всю волю в кулак, я приказала себе перестать плакать. Я не ожидала, что он войдет. Я предположила, что Блейк сразу же поднимется наверх и оставит меня в покое. Он этого не сделал.

Я оставалась сидеть в бордовом кожаном кресле, повернувшись к окну. Что, черт побери, ему нужно? Зачем ему надо было прийти сюда?

– Привет, тебе не обязательно разворачиваться, – сказал он позади меня, – По правде говоря, так будет проще. – здорово. Он собирался уволить меня. Теперь за что?

Я проглотила сухой комок, не в состоянии ответить. Я не собиралась поворачиваться.

– Знаю, это прозвучит безумно, и все такое, но у меня к тебе есть, как бы, предложение. Это прозвучит дико, – повторил он, не получив ответа от меня. Предложение? Что, черт возьми, это означает? – Ладно, итак, я тут подумал. Ты ведь знаешь, как сильно я сейчас занят на работе и все такое, и если ты не заметила, я как бы не очень люблю свидания, верно? Не знаю, что это такое, может я наконец-то повзрослел или что, но я больше не хочу быть свободным игроком. Понимаешь, о чем я?

Я покачала головой и нахмурилась, вытирая слезы изнаночной стороной своей рубашки. К чему, черт побери, он ведет?

– Да. Ладно. Итак. Черт. Это делает меня отчаявшимся, но я не такой. Я мог бы получать женщин каждый день. Посмотри на меня. Это не проблема.

Блейк хвастался своей привлекательностью. Не льсти себе жеребец. Не так уж ты и крут.

– Ладно, итак, ты знаешь, мы договорились на пятьсот в неделю плюс проживание и питание, верно? А что, если мы кое-что добавим к этому, и я немного прибавлю? Скажем еще четыре сотни в неделю? Это девятьсот баксов в неделю. Это большие деньги, Макайла.

Я наконец смогла сформулировать предложение за эмоциональным срывом.

– Вы предлагаете платить мне за секс?

– Ну, не знаю, я бы это выразил по-другому. Ладно, да. Именно так. Вот. Это все. Я бы хотел платить тебе за то, что ты будешь развлекать меня здесь, на дому. Я устал таскать сюда девиц, и устал от всего этого сценария обольщения. Но… Я все еще мужчина. Если бы ты захотела позаботиться о некоторых потребностях, мы могли бы заключить сделку. Мне просто нужно что-то простое без всяких привязанностей.

Не знаю, что случилось после этого. Может это сочетание эмоций, сжигавших меня на живую после потери матери, или возможно это было то, что я обещала никогда не делать. Я бы никогда не стала чьей-либо шлюхой. Даже за это. Когда я думаю об этом, я задаюсь вопросом, не было ли это неприятием, которое я чувствовала от Блейка. Он предлагал платить мне за секс с ним. Полагаю, что того, что я думала, возникло между нами, там вообще не было. Внезапно мне стало еще больнее. Я вскочила и постаралась пробежать мимо него. Почему я почувствовала себя отвергнутой? Он мне даже не нравился.

– Стой, Макайла. Что происходит? Что случилось?

О Боже.

Нет.

Не Блейк.

Тьфу!

Просто это должен был быть он. Я вцепилась в Блейка и разрыдалась на его твердой груди, пока его руки крепко сжали меня, успокаивая. Четыре года боли и страданий выплеснулись именно здесь, в объятьях Блейка. Глупая, глупая девчонка. Его губы целовали мои волосы, пока он успокаивал меня, поглаживая руками по спине. Секунды обернулись, в, по меньшей мере, десять минут, пока я не выплакала все до последней слезинки.

– Я сожалею, – наконец заговорила я, взяв свои эмоции под контроль. О, Боже. Что же мне теперь делать? Я попыталась убежать от него, но он остановил меня.

Ухватив мой подбородок двумя пальцами и подняв его, Блейк заглянул в мои опухшие, потерянные глаза.

– Кто сломал тебя, Макайла?

– Жизнь, – сказала я, отстраняясь от его прикосновения. Блейк нежно взял мою руку и перевел взгляд на мою работу, рассматривая ее сверху вниз.

– Это твоя жизнь? – спросил он, проведя тыльной стороной своих пальцев вниз по внутренней стороне моей руки, по разным символам, воспоминаниям и черному дождю от моих слез. Я снова резко дернулась от него. У меня получилось вырваться, и я убежала в свою безопасную комнату, прямиком в душ. К счастью, Блейк не последовал за мной. Иисус. Какого черта это было? Мало того, что Блейк Коуст попросил меня заняться с ним сексом за деньги, так я еще безобразно намочила его рубашку своими слезами. Брось, Микки. Правда?

Как только я закончила свой ритуал с вечерним душем, я забралась в кровать, качая головой. Как я могла быть такой глупой? Как он мог быть таким глупым? Секс? Деньги? Что?

В моей голове царил хаос до самого рассвета. Что мне говорить ему о своем срыве? Как только я придумала маленькую ложь об этой эмоциональной вспышке, я подумала о его предложении. На это у меня не было простого ответа. Я даже не была уверена, что он говорил это серьезно. Да. Так и было. Он был пьян. А что, если не был? Что, если он это серьезно?

Блейк встал и ушел до того, как я проснулась в субботу утром. День я провела в одиночестве, читая, выполняя домашние задания и скучая по Пи. Боже, как я по ней скучала. Я не видела его до воскресенья, когда мне пришлось с ним столкнуться, прямо перед возвращением Пи. Ему удалось не появляться дома все выходные, возможно проводя время с Фелицией.

Я радостно подпрыгивала, когда она наконец-то поднималась в лифте.

– Что ты делаешь? – спросил Блейк, когда я открыла дверь.

– Жду Пи. А что? – спросила я с любопытством.

– Это необязательно. Я могу забрать ее.

– Я не забочусь о ее получении. Я хочу обнять ее и поцеловать ее, и сказать ей, как сильно я по ней скучала. А вы – нет?

– Я плачу тебе не за привязанности. Ты можешь идти, – скомандовал Блейк, кивнув в сторону моей комнаты. Я послушалась только потому, что знала, что это была она, ее мать. Я полагала, он хотел поговорить с ней. Мой любопытный носик остановился прямо за углом, подслушивая.

Я не могла ничего услышать, но у меня был хороший обзор. Да, она была сексуальной, но также она была снобом, богатой стервой. Если она задерет свой нос еще выше, то упрется взглядом в небо.

Я завизжала, когда Пи наткнулась прямо на меня. Она искала меня. Я взяла ее на руки и крепко обняла.

– Я скучала по тебе, – завизжала я, не беспокоясь, что Блейк или Фарра услышат меня. Я действительно скучала по ней.

– Это наша новая няня, – сказал Блейк, когда я вышла с их ребенком на руках.

– Ты издеваешься? – сказала она с отвращением, разглядывая мои простые мешковаты джинсы, те, в которых я сюда приехала.

– Даже не начинай, Фарра. Это именно ты, ее никогда не навещаешь. У тебя нет права указывать, кого мне нанимать для нее, когда ты ничего не делаешь, чтобы помочь с ней. Совместное воспитание означает, что мы разделяем его. Ты не можешь просто появляться здесь раз в несколько месяцев и портить ее всяким барахлом. – возразил Блейк.

– Ты мог бы по крайней мере нанять кого-то, кто может научить ее чему-нибудь.

– Вы имеете в виду тех иностранок, которые говорят только по-испански? Или тех, которые не читали ей, не приучали ее к горшку, не учили ее говорить? – высказалась я.

– Так это ты научила ее так разговаривать? Она сражалась с динозаврами с веником служанки. И чему это ее научит? – спросила высокомерная стерва.

– Просто отведи ее наверх, Макайла, – сурово приказал Блейк, подняв палец и предупреждая, чтобы я заткнулась.

Я вовремя закрыла свой болтливый рот и прошла мимо них. Она даже не остановила меня, чтобы попрощаться с Пи. Никто из них не заслуживал ее. Сколько бы я не говорила себе не привязываться, то, как с ней обращались ее собственные родители, связывало меня с ней еще больше. Я не могла себе представить, чтобы моя мама обращалась со мной таким образом. Она бы сделала для меня все на свете. Блейк и Фарра даже не хотели ее. Почему они дали жизнь нежеланному ребенку в этом сумасшедшем мире?

Я сидела с Пи, пока она играла в ванне, болтая неполными предложениями о рыбе под пеной. Я швырнула идиотское в рюшах платье в стирку и одела ее в розовые хлопковые штанишки и удобную обычную рубашку.

Глава десятая

Когда мы вернулись на кухню, Блейка нигде не было видно. Я приготовила Пи макароны с сыром и села рядом с ней за кухонный островок, пока она ела. Мы почитали Кузина Салли Сью и повалялись на диване, а затем отправились спать. В мою кровать. Пи не собиралась идти наверх; она осталась со мной. Думаю, она тоже по мне скучала.

Мои мысли все еще блуждали, мне тяжело было уснуть, но Пи помогла. Когда она спала рядом со мной в кровати, это удерживало меня от слишком темных мыслей. Я не видела ничего ужасного, типа скелета моей матери. Я видела небольшое чудо, которое я безумно полюбила.

Я не была уверена, что вообще спала, пока Пи не дала мне узнать об этом. Сначала я открыла глаза, сразу как почувствовала теплую жидкость, растекающуюся по моей футболке, покрывая мои ребра. О, Боже. Описалась? Правда?

– Пи, проснись, – воскликнула я, тряся ее, – Пи! Ну же, проснись, – проворчала я и затем стащила мокрую себя с кровати и вымылась – снова, прежде чем найти чистую одежду для Пи и постельное белье для кровати.

Я ступила на первую ступеньку, а затем резко развернулась, вспомнив о новой пижаме, сложенной в сушилке. Я вскрикнула, когда мое тело уткнулось прямо в Блейка. Блейка в черных, обтягивающих коротких трусах боксерах. Я что сказала в обтяжку? Ух ты…

– Пи описалась, – сказала я, отвернув голову от его выпуклости.

Мой разум кричал мне убрать руки от его обнаженной груди, но они не слушались. То же и с моими глазами. Они продолжали смотреть на мои руки, прикасавшиеся к нему. По крайней мере, это было лучше, чем его промежность. Секунды молчания, пока мы стояли прижавшись друг к другу, закончились, когда я кое-что поняла.

Руки Блейка тоже были на мне. Осознание этого ударило меня, когда я поняла, что он касался моего тела у края футболки. Его большие пальцы гладили мою кожу, и я резко отскочила назад, и споткнувшись о нижнюю ступеньку, приземлилась на задницу. Блейк упал вместе со мной, прикинувшись, будто спасает меня. Я тяжело сглотнула, уставившись на этого практически голого мужчину с открытым ртом. Что это было, черт возьми? Внезапно мои руки стали холодными и влажными, во рту пересохло, одна моя рука отказывалась покинуть его грудь, и мои глаза были заворожены его взглядом.

Думаю, я все-таки закрыла глаза, когда он наклонился и потянул меня вверх. Я облизала губы, проглотила сухой комок и обошла его.

– Вам не стоит разгуливать в таком виде, – отчитала его я.

Блейк слегка фыркнул.

– Это ты в футболке и трусиках.

– Ох, да, но я не ждала, что увижу вас тут.

– Это не важно. Я видел тебя, разгуливающей по дому в таком виде много раз. Камеры слежения.

– Но вы сказали, что виден только вестибюль, входная дверь. – Сказала я, натягивая вниз свою футболку.

– Нет, я сказал передние комнаты, вся эта территория, – Блейк взмахнул рукой, показывая мне, где я разгуливала, и он мог меня видеть. Здорово. Теперь он будет думать, что я делала это нарочно.

– Ладно, мы оба будем носить больше одежды. Спокойной ночи.

– Мы можем поговорить?

– Нет, сейчас середина ночи. Ваша дочь только что описалась в кровати. Если хотите, вы можете позаботиться об этом, – предложила я. Я не собиралась разговаривать с ним. Мои мысли и так были достаточно запутанными. Мне бы хоть с этим справиться.

– Я? И что мне делать? – растеряно спросил он, тыкая себя в грудь большим пальцем. В ту самую грудь, на которой совсем недавно были мои руки. Ту самую рельефную, обнаженную грудь. Ах.

– Забудьте. Я сама справлюсь, – сказала я, унося побыстрее оттуда свои ноги, пока какие-нибудь неизвестные эмоции не накрыли меня. Блин горелый…

Только когда я была уже в своей комнате и закрыла за собой дверь, я вспомнила, зачем я вообще туда пошла. Подождав пару минут, я выскочила, схватила простыни из бельевого шкафа, взяла чистую пижаму и бегом вернулась обратно.

Как только я переодела Пи и застелила чистые простыни, я легла рядом с ней и резко выдохнула.

Какого черта здесь только что произошло?

На следующий день Блейка нигде не было видно. Мы с Пи отправились к Мисс Бартли и купили новую книгу и коробку чернильных ручек, пообедали внизу в столовой и прогулялись по саду у бассейна. Пи очень быстро превращалась в нормального ребенка. Клянусь, она была самым смешным ребенком во вселенной.

Я до слез смеялась над ней, когда спросила ее, хочет ли она прогуляться к фонтану у парадного входа, чтобы загадать желание. Никто так не делал, кроме нас, но нам было все равно. Пи продолжила гулять по саду, ничего не пропуская.

– Нет, я уже делала это в 1954

– Что? – я так смеялась, что чуть не описалась. Я понятия не имела, откуда она этого набралась, но конечно была рада, что она дома.

Пи и я были в пижамах, готовясь уютно устроится на диване, когда Блейк вернулся домой, раньше, чем я ожидала. Пи встала с книгой в руках и уставилась на него снизу-вверх. Я улыбнулась тому, как она выглядела. Ее новая пижама, разрисованная рожками с мороженым, была ей слишком велика. Рукава закрывали ее пальцы, и она тащила штанины за собой. Я подняла одеяло, и она забралась ко мне на колени, уютно устроившись. Она посмотрела на Блейка своими большими глазами и вздохнула, когда он сел. Я никогда не узнаю, что было у нее в голове. Было похоже, что она желала, чтобы он не приходил домой.

Меня тоже не порадовало его раннее возвращение домой, я была в бешенстве, у нас были планы, а он их испортил. Мы собирались читать книгу, а потом Пи уснула бы на моих руках, пока мы смотрели по телевизору все, что она хотела посмотреть. Я обожала, когда она засыпала в моих объятьях. Мне очень нравилось, как она обхватывала меня своими маленькими ручками и ножками, когда засыпала.

Пи и я, обе уставились на него.

– Что делаете?

– Микки читает книгу.

– Она действительно много говорит, – отметил Блейк.

– Она, – сказала я, рисуя пальцами в воздухе кавычки, – находится прямо здесь. С кем вы разговариваете? Поговорите с ней.

Пи тоже наблюдала за ним, приподняв брови. Даже в три года она понимала, что он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему здесь было не место, и он нам мешал.

– Что вы собираетесь делать на ее день рождения? Может мне стоит спланировать праздник для нее?

– Зачем? Кто придет? Она даже не будет знать, что происходит. Нам не это надо обсудить. Ты игнорируешь мое предложение.

-Вы идиот, и нет, оно прямо передо мной, занимает все мои мысли. Не переживайте, оно переливается яркими неоновыми цветами. Я не забыла, но оно не столько важное, как праздник на день рождение для Пи. Ей исполнится три года. Она должна получить подарки, и шарики, и клоунов.

– Я не юбю коунов, – напомнила мне Пи. Она не шутила. Боязнь клоунов была настоящей фобией. Именно по этой причине я избегала пересечения 3-й и Линкольн Стрит. Клоун, продававший там воздушные шарики, заставил Пи забраться ко мне на руки.

– Никаких клоунов, Пи, – пообещала я, сцепив ее розовый пальчик с моим. Она захихикала, когда я подергала их, словно в рукопожатии. Боже, как я любила ее.

– Я говорил тебе прекратить называть ее Пи. Ее зовут Лондон, – напомнил мне Блейк в миллионный раз.

– Почему?

– Почему что?

– Почему ее назвали Лондон? Откуда такое имя?

– Что ты имеешь в виду? Так ее назвала ее мать.

– Но всегда есть причина. Имя каждого имеет какое-то значение, например, мое, Макайла в честь крутой пианистки из Англии. Она приехала в штаты в 1921 одна, в возрасте восемнадцати лет, чтобы играть в Симфоническом оркестре Чикаго. Макайла Фергусон. Вы ее знаете? Моя мама начала играть из-за нее. Она была потрясающей. В любом случае, «Принцесса на горошине». Это кое-что значит.

– Тебя назвали в честь Макайлы Фергюсон?

Хотя, наверно я не должна была, но я была впечатлена. Ну, то есть, у парня, который тут сидел, ведь было пианино Аугуста Фёрстера.

– Да, а вас в честь кого назвали?

– Моего отца. Ты имеешь в виду Пи, как букву, или Пи, как горошинку в сказке?

– Сами догадайтесь. Хотите ей почитать?

– Нет, продолжай. И тебе надо перестать избегать необходимого разговора. Я предложил тебе сделку. Хочешь ее заключить или нет?

– Это моя мама начала звать меня Микки. Оно подходило к ее имени. Мы были Микки и Викки.

– Макайла, —, начал заводиться Блейк.

– Что, если я скажу нет?

– Это твое право, но я собираюсь найти того, кто готов занять это место. Это лучшее для меня сейчас, с тем что происходит на работе. Сейчас там сумасшедший дом. Ты просто не знаешь, кому можно доверять.

Мои глаза немного расширились, гадая, говорил ли он обо мне. Неужели он уже знал, кто я? Это он играл со мной?

– Итак, вы просто собираетесь нанять какую-то ш.л.ю.х.у заботиться о вашем ребенке? – спросила я, называя это слово по буквам, чтобы Пи не запомнила.

– Нет, я собираюсь нанять няню, которая будет заботится о Лондон и обо мне заодно. У меня нет сейчас желания иметь дела с женщинами.

Я бы хотела с удовольствием сказать, что он блефовал, но я боялась, что это не было блефом. Я была почти уверена, что он сможет найти кого-то, кто будет так делать, кто будет обращаться с Пи, как это делала последняя няня, или как обращались с ней ее ужасные родители.

– Этого я и боялась, – призналась я, тяжело вздохнув. Пи захихикала, когда ноги пингвина взмыли в воздух, и он скатился по льду на своей заднице. По крайней мере, она была занята глупыми пингвинами, про которых смотрела уже миллион раз, и не обращала внимание на нас. Я улыбнулась ей, не понимая, почему сердце ее отца не таяло при звуке ее смеха. Невозможно было устоять, чтобы не улыбнуться ей. Блейк мог. Он даже ни разу не посмотрел на нее. Его холодные, как камень, глаза пристально смотрели на меня, ожидая моего ответа.

– У меня есть несколько условий, – наконец заговорила я.

Блейк слегка выпрямился, и выглядел шокированным. Черт. Я слишком быстро сдалась.

– Правда? То есть, да. Конечно. Ладно. У меня тоже есть несколько, – затараторил он. Впервые я увидела Блейка, сбитого с толку.

– Мы обсудим это, когда Пи заснет.

– Ты прекратишь называть ее так?

– Наверно нет. Это кое-что значит. Вы и понятия не имеете, насколько особенной является эта малышка. Лондон – это не более, чем вычурное имя для богатых. Для вас оно ничего не значит, просто имя.

– Ты понятия не имеешь о моих корнях.

– Да мне и не важно. Меня волнует, куда вы движетесь. У вас есть ребенок, который даже вас не знает.

– Перестань, Макайла. Мы не будем это обсуждать. Она точно знает, кто я такой. Спроси ее.