Текст книги "Задобрить грубияна (ЛП)"

Автор книги: Джесса Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Но ощущение того, как его язык плавно раздвигает мои губы и медленно ласкает мой рот… Я не ожидала, что это произойдет.

Всего за секунду мой пульс выходит из-под контроля, и волна ощущений проходит по моим внутренностям, а жидкое тепло растекается в моих трусиках.

Его член принимает полноценное участие в этом поцелуе – твердый, толстый и непристойный. Его бедра прижимаются ко мне с такой силой, что под нами скрипит кровать.

И все это время его рот не отрывается от моего, не позволяя мне оторваться, чтобы вдохнуть. Он наклоняется все ближе и забирает все, что я могу дать, почти вдыхая меня в процессе. ​​Заставляя меня оставаться в здравом уме, пока он занимается сексом с моими губами.

Наконец он разрывает поцелуй, и я хнычу его имя, впиваясь пятками в бедра и выгибая спину.

– Симпатичная маленькая девочка с такими широкими бедрами, – произносит он с хрипом. – Ты знаешь, что мы одни на этой буровой установке? Меня отделяет капля приличия, чтобы не взять сексуальную киску, которую ты мне предлагаешь. Лучше будь осторожна, Синди.

Он смотрит вниз, где соединяются наши тела, а мои бедра тянутся вверх, беспомощно извиваясь на его коленях.

– Ты подкидывать мне мысли вроде «ммм, может, ей нравится немного боли». – Бутч сильнее ко мне прижимается, и я стону, мой клитор пульсирует и пульсирует, а перед глазами пляшут звезды.

– Может у тебя возникает ощущение, что папочка, наконец, вернулся и теперь обратит на тебя внимание?

Если раньше мне казалось, что меня трясет, то это ничто по сравнению с тем, что я испытываю сейчас. У меня стучат зубы, и мне так больно от возбуждения, которое он вызывает.

Боже мой. Папочка.

Папочка? Он так себя называет? Нравится ли мне это? Мои мокрые трусики явно выражают согласие.

– Бутч, – нервно шепчу.

– Что? – Его рот плотно сжимается, а напряженные глаза смотрят в мои. – Скажи, о чем ты думаешь.

– Не знаю, о чем думать.

– Хочешь назвать меня Папочкой?

Его член вжимается в меня сильнее, я издаю болезненный стон.

И киваю.

Боже, помоги мне, я киваю.

– Попроси меня поцеловать твою киску, – говорит он, не отводя глаз.

Ооо, мой Бог, он наклоняется и начинает расстегивать мои шорты, сильно дергая молнию. Его зрачки расширены, глаза почернели от голода, а мускулы напряжены, по ним стекает пот.

– Нужно занять мой рот, малышка. Сейчас же. Чем больше времени я провожу, целуя твои губы, тем больше у меня искушения засунуть свой член между ними и посмотреть, понравится ли тебе вкус.

Приободренная грязными и грубыми разговорами, я неожиданно чувствую себя свободной, поэтому закрываю глаза и шепчу:

– Поцелуй меня там, Папочка.

Едва я успеваю вымолвить просьбу, как он со стоном, наклоняется вперед, толкаясь твердостью между бедер. Падает сверху и толкается, как животное, а его потное лицо утыкается в изгиб моей шеи.

– Да, детка. Я хорошенько ее поцелую.

А затем его открытый рот тянется вниз, а язык смачивает мою одежду. Это возмутительно.

Он грязно смотрит на меня, соскальзывает с кровати, становится на колени и тянет меня к краю. Рвет шорты и нижнее белье, спуская его, утыкаясь лицом в мое тепло, и трется носом, языком, щеками, подбородком.

– О, черт, – рычит Бутч. – На вкус ты, как чертово чудо. Вот кто ты. Может быть, ты ангел, посланный спасти меня. Я не могу ответить. Без шансов.

Его язык со стоном раздвигает меня, и я мельком вижу пределы вселенной. Мои руки погружаются в его густые волосы и сжимают его, а мои глаза уставились на нижнюю часть койки. Я потрясена интимной близостью, которая со мной происходит.

Он не просто доставляет мне удовольствие, он изучает меня. Обращает внимание на каждый вздох и каждый раз, когда я крепче сжимаю его волосы. И он использует эти чувствительные области: нежно – грубо – нежно, потирая их языком и посасывая, пока я не начинаю плакать.

Слезы текут по моим вискам, и оргазм взрывается глубоко-глубоко внутри меня. Облегчение настигает как двухдюймовая доска, и я жалобно выкрикиваю его имя. Моя плоть безостановочно пульсирует, перехватывая дыхание, сжимая и разжимая мои мышцы.

Бутч жадно ласкает мои соски. Он делает это грязно и смотрит мне прямо в глаза.

– Папочка, – что-то темное и сексуальное раскрывается внутри меня, давая мне понять, что это уже зависимость.

Удовольствие от этого мужчины – новое требование.

Учитывая тот факт, что мне предстоит его выгнать – это огромная проблема. Но когда Бутч снова забирается на кровать и заключает меня в свои объятия, окутывая теплом, проблемы перестают существовать.

На данный момент.

Глава 4

Бутч

Опираю челюсть на кулак, я смотрю на чудо, посланное мне. Синди наслаждается моими прикосновениями.

Кажется, она вообще не боится меня.

Ее тело прижалось к моему с таким доверие, что у меня в горле встал ком.

Она уснула час назад, и теперь ее ноги сплетены с моими, а губы слегка приоткрыты. Гул машин этажом ниже успокаивает, в отличие от механического рёва, который я слышу в машинном отделении.

Я разрываюсь между покоем, который предлагает мне эта девушка, и страхом перед неизвестностью.

Я не могу держать ее здесь вечно.

Или могу?

Машинное отделение нефтяной вышки не безопасное место для крошечной женщины. И, в конце концов, кто-нибудь придет за ней.

Кто-то придет за этой установкой, потому что она стоит денег.

Пока она не спустилась по лестнице и не оживила меня, я был готов оставаться здесь, несмотря ни на что. Даже если они решат взорвать бомбу и построить новую с нуля. Я бы скорее пошел ко дну вместе со всем, чем вышел на дневной свет.

Сейчас я коснулся самой мягкой кожи. Посмотрел в бездонные зеленые глаза и почувствовал вкус ее соков на своем языке. Ее мелодичный голос у меня в голове, а врожденное любопытство будоражит мой разум.

Что я смогу сделать, кроме как последовать за ней, если она попытается уйти? Вопрос важнее: насколько я эгоистичен, чтобы утащить Синди во тьму и не отпускать?

Возможно. Моё сердце болезненно колотится при мысли о том, что она исчезнет в солнечном свете.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Словно я сказал вслух, Синди сонно моргает и, зевая, прижимается к моей обнаженной груди. Она прижимается ближе, и мой пульс ускоряется, но Синди постепенно понимает, где находится.

– Ох! – Она изо всех сил пытается сесть, но я ей не позволяю. Я поджимаю ее под себя и сжимаю запястья, прижимаюсь лбами друг к другу и чувствую ее.

Чувствую ее пульс, дыхание.

Я наслаждаюсь жизнью, текущей в ней, пытаясь впитать.

Боже, я был мертв так долго. Когда я касаюсь ее, чувствую, что оживаю.

Мой член зловеще пульсирует в джинсах. Раз. Раз. Раз. Твердый и опухший. Нуждаясь в ее киске.

Мне нужно то, для чего я не был рожден. Мысль о том, что ей больно, заставляет меня игнорировать непрекращающийся голод, терзающий мои чресла, и искать возможность отвлечься.

– Синди… – говорю хрипло, целуя волосы. – Расскажи мне о своих садах, о том, что ты делаешь на свежем воздухе.

Я вздрагиваю от стона, когда она освобождает одно из запястий из хватки и начинает медленно водить кончиками пальцев по моим рёбрам, её нежность заставляет меня вздрогнуть от изумления и благодарности.

– Ну, – бормочет она. – До того, как я узнала, что владею нефтяной вышкой, помогала в местной библиотеке. Сделала несколько решеток из старых ящиков для спиртного и закрепила их на кирпичной стене возле входа. Потом принесла несколько вьющихся вистерий и осторожно обмотала вокруг перекладин, задавая направление роста. Посадила кустарники и заполнила промежутки цветами черноглазок и перевинклов…

Ее голос приглушен моей кожей. Сказочный голос. Я хочу остаться здесь навсегда, заперев ее подо мной и слушать ее разговоры о цветах. Крики, которые, кажется, никогда не умолкали в моей голове, теперь затухают с каждым ее словом. Она – чудо. И чем дольше я остаюсь сверху, тем труднее мне отказаться от тугого местечка между ее бедер. Если я так сильно желаю ее сейчас, то только могу представить, каково было бы погрузиться в нее. Соединиться с этой женщиной.

– Мне удалось купить цветы по выгодной цене в местной оранжерее. Я всегда покупаю у них. Но мне пришлось нанять подрядчика, чтобы скосить лужайку перед библиотекой. Моя газонокосилка – капризная старушка, которая работает только в хорошую погоду.

– И ты сможешь купить новую, если продашь установку. – Ее глаза ищут мои.

– Да, – шепчет она, проводя кончиками пальцев по шрамам на моей спине, заставляя меня скулить, как раненое животное. Не только из-за прикосновений, но и из-за того, что я препятствую тому, что сделает ее счастливее. Успешнее.

– Помоги мне понять, почему тебе так необходимо оставаться здесь, Бутч. Я хочу помочь.

С проклятием, не подходящим для её ушей, я тяжело встаю с великолепного тела Синди и сажусь на край кровати, обхватив голову руками. А мой член, как копье, проходит по штанине джинсов. На мгновение воцаряется тишина, затем матрас сдвигается, и я чувствую, что она садится рядом. Синди ничего не говорит, просто кладет руку рядом с моей и наши мизинцы соприкасаются.

– Никто не может мне помочь, – твердо заявляю я.

– Хорошо. Может быть, ты сможешь помочь себе, озвучив свою боль, – Она встает передо мной. Проводит ладонью вверх-вниз по центру моей груди.

– Здесь много давления, не так ли? – шепчет она.

Мои глаза закрываются.

– Да, – хрипло произношу я.

Она ворошит моих демонов, они слишком уродливы для ее ушей и глаз. Не хочу, чтобы они приближались к этому ангелу. Поэтому скрываю их ради нее.

– БОльшая часть давления здесь, малышка – говорю я, удерживая эрекцию. – Заключи со мной еще одну сделку.

В душе я в шоке от себя. В шоке, что попросил ее снова торговаться.

Есть ли во мне тайное желание продолжить путь во внешний мир?

Нет. Нет, конечно, нет. Я просто чертовски сильно хочу ее прикосновений.

– Эмм… – Она облизывает губы.

Я притягиваю ее к V-образной части своих бедер, погружая рот между сисек.

В моей груди нарастает рев, и я выпускаю его наружу, мое огромное тело яростно вибрирует относительно ее маленького тельца.

– Не облизывай эти губки передо мной, – рычу я, кусая переднюю застежку бюстгальтера сквозь майку.

– Это ощущается, как будто мои яйца взяли в кулак.

– Прости, – быстро выдыхает она.

– Нервничаешь? Ты осознаешь, насколько легко мне перевернуть тебя лицом вниз и надрать твою горячую задницу?

– Я это поняла уже давно. Ты не сделаешь этого.

– Откуда ты знаешь? – Рычу я сквозь зубы.

– Ты бы уже сделал это, – говорит она, упираясь в подбородок. – Ты просто пытаешься меня отвлечь. Напугать меня, что я перестала поднимать неудобные темы. Не получится, приятель. Я из Нового Орлеана. Меня сложно напугать.

Мое сердце грозит перевернуться. Эта девушка.

Одна на миллион.

Одна из ста миллионов.

Мои раны не застрахованы от нее. Она придет за ними.

Но я защищал их долгое время, и не готов их вскрывать.

Нет. Я хочу продолжать злиться. Хочу остаться верным своим шрамам. Отпустить эту боль, значит простить тех, кто меня обманул, но я отказываюсь это делать.

Я отказываюсь двигаться дальше и позволить воспоминаниям о моем заключении угаснуть.

В самые тяжелые моменты моя злость – то, что поддерживало меня, и если я от неё откажусь, то это убьет меня. Не так ли?

Я смотрю на Синди самым угрожающим взглядом, но она даже не вздрагивает.

Боже, нет. Она выглядит еще более решительной.

И я чертовски потрясен, когда она наклоняется и целует меня, медленно и чувственно, поглаживая волосы на затылке.

Как раз в момент, когда я достигаю точки невозврата, готовый бросить ее на кровать и вдалбливаться пока не ослепну, Синди отстраняется.

– Поднимись со мной еще на один этаж. Тот, что под палубой.

Я замираю, как олень в свете фар.

– Что я получу?

Ее ладони касаются моего лица.

– Что ты хочешь?

Мои руки скользят по задней стороне ее бедер, массируя упругие половинки ее задницы, а мой резкий стон заполняет тишину.

– Все. Все, чего я не могу иметь.

Синди смотрит на меня несколько молчаливых секунд.

– Я мало что знаю о м-мужчинах, но знаю, что они всегда…говорят о… – Ее лицо краснеет. – Н-не могу ли я использовать свой рот на тебе?

Прежде чем я осознаю свои действия, я вскакиваю и поднимаюсь между ее бедер, отрывая ее от земли. Ее киска плотно прижимается к моей твердости, ее ноги свисают в паре футов от пола. Она скулит, а ее голова падает на плечи.

Я подбрасываю ее раз, два, и стоны превращается в хныканье.

– Как ты не понимаешь, что мой член слишком велик, чтобы туда поместиться? – Я делаю несколько шагов и прижимаю ее к стене, вращая бедрами и ловя ее вздох поцелуем. – Думаешь, это не касается твоего рта и горла?

– Я… я…

– Могу поспорить, что тебе сложно обхватить этим маленьким ртом мороженое.

Она с трудом дышит.

– Что еще я могу тебе дать?

– Ты разденешься, – отвечаю я, а мой голос дрожит от того, что я предлагаю.

– Ты подаришь мне стриптиз. А потом позволишь поговорить с тобой через оргазм. Ляжешь передо мной голой и трахнешь пальцами эту мокрую киску ради папочки. Я буду дрочить на тебя, пока ты это делаешь.

Голова Синди наклоняется в сторону, как будто осознание того, что мы собираемся сделать, слишком тяжело для нее. Может быть, так и есть, потому что я не знаю, что произойдет потом.

Чем больше времени я провожу с Синди, тем больше способов она дает мне – физических и эмоциональных, тем меньше вероятность, что я отпущу её.

И все же, когда она проскальзывает между мной и стеной и с важным видом направляется к лестнице, манит меня следовать за ней, я поддерживаю свой тяжелый, ноющий член в одной руке и тащусь за ней, как влюбленный дурак.

Глава 5

Синди

Этажом ниже расположены складские помещения, кухня и раздевалки. Мой пульс учащается, когда я иду к комнате с надписью «Прачечная» и толкаю дверь, обнаруживая большое пространство со стиральными и сушильными машинами и низким столом, расположенным в центре. Вероятно, он используется для сортировки одежды…

Но, видимо, я собираюсь использовать его совсем для другой цели.

Ты разденешься. Подаришь мне стриптиз. А потом кончишь для меня. Ляжешь передо мной голая и трахнешь пальцами эту мокрую киску ради Папочки. Я буду дрочить на тебя, пока ты это делаешь.

Если бы этим утром кто-то сказал мне, что мужчина скажет мне такое, я бы ответила, что это его последний день на земле.

Эти слова, исходящие из любого другого рта, прозвучали бы мерзко, но со стороны от Бутча…они как будто меняют свое значение. Может быть, дело в его отчаянном положении или в том, как он смотрит на меня, будто я ангел, спустившийся с небес.

Но, когда он так со мной разговаривает или называет себя Папочкой, мои колени подкашиваются от чистой, никогда прежде не испытываемой похоти. Потому что он говорит это не для того, чтобы утвердить свой альфа-статус. Он говорит мне, потому что я нужна ему. Он сильно возбуждает меня своими глазами, прикосновениями и рокотом в голосе.

Я не могу отказать ему.

Однако я пытаюсь выманить его на поверхность. Буровая установка. Я не могу забыть.

Это цель.

Мое будущее зависит от того, покинет ли Бутч это место. Есть и худшие способы убедить мужчину в чем-то, не так ли? Я не причиняю ему вреда.

Я отдаю ему свое тело – столько, сколько могу.

Мне просто нужно не влюбиться в него в процессе.

С трудом сглотнув, оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что позади меня идет Бутч. Его руки стиснуты по бокам, толстый бугор выступает от его колен и выпирает из-под джинсов.

Он прав. Не думаю, что он мог бы поместиться… ну, вообще где угодно.

Господи, его член похож на три банки из-под колы, поставленные друг на друга.

Но я не могу притвориться, что мне не нравится наблюдать за ним.

Я не могу притвориться, что его объятья – не лучшее место для сна, а ровное сердцебиение успокаивает меня.

Он хороший мужчина. Это мужчина, который вмещает в себя много боли, груб, но даже за все деньги мира не причинит мне вреда. Как я уже сказала, он мог бы сделать это раньше.

Он мог раздвинуть мои ноги, вогнать всю толщину глубоко-глубоко внутрь меня и сильно порвать меня. Тогда он стал бы настоящим Папочкой.

Почему я дышу, будто пробежала двадцать кварталов?

Мои трусики насквозь промокли.

На самом деле, влага прилипает к верхней части моих бедер, увлажняя складочки. А соски ноют.

Когда я закрываю глаза, то представляю, как Бутч покрывает мое тело белыми ниточками спермы, как это делают мужчины в порно, которое я смотрела во время приступа грусти и одиночества.

Я думала, что видео поможет мне достичь кульминации, но нет. Это только усугубило боль и больше расстроило меня.

Теперь я знаю, что такое настоящее удовольствие.

Бутч показал мне – и я хочу большего.

Более того, я хочу подарить ему немного удовольствия. Хочу подарить физическое и эмоциональное облегчение.

Каждый раз, когда я спрашиваю о морской пехоте, он замолкает, но у меня внутри что-то ноет, не позволяя мне сдаться. Ему нужна помощь.

Он нуждается во мне.

От этой мысли у меня ком в горле. Я сглатываю и разворачиваюсь, как только достигаю низкого складного столика для белья.

Бутч мгновенно оказывается передо мной, берет на руки и толкает на край стола, прижимая губы к моему горлу.

Я не осознаю, как тяжело ему находиться так близко к верхней палубе, пока не замечаю, как вздымаются его огромные плечи, а рубашка прилипает к спине от пота.

Внешний мир.

– Эй, – шепчу я, прижимая его голову к своей шее. – Все хорошо.

Его руки обвивают меня, словно стальные пруты, прижимая к своему огромному телу.

– Просто дай мне минутку, – хрипло говорит он. – Я… слышу волны. Вода. Так близко.

Так и есть. Если прислушаться, то можно услышать, как волны разбиваются о борт буровой установки. Для человека, который не был наверху много лет, эти грохоты волн звучат, как взрывы.

– Бутч, – шепчу я, проводя руками вверх по толстым мышцам его спины. Мое сердце сжимается от шрамов, которые я ощущаю под ладонями.

– Просто сосредоточьтесь на том, где мы находимся сейчас. Мы. И мы не спешим двигаться.

Кончики моих пальцев задевают особенно глубокий шрам, и Бутч низко и опасно рычит, блокируя мои движения.

– Мне жаль, – выговариваю я. – Этот больнее остальных?

– Нет. – Он прижимает меня крепче, так крепко, что я почти не могу дышать. – Я подумал, что ты заслуживаешь мужчину с гладкой спиной. А потом подумал, что разделаю его, как гребаную индейку. Так что спина не имеет большого значения.

– Боже, как романтично.

Он отстраняется, нахмурившись.

– Я говорю, что убью любого мужчину, который прикоснется к тебе, а ты шутишь?

– Я уже говорила, я из Нового Орлеана. Нас не так просто напугать, – пытаюсь улыбнуться, чтобы приободрить и успокоить его. – В любом случае, ты на самом деле не имел это в виду.

– Ты так не думаешь? – Он наклоняется настолько близко, что нас разделяет один вздох. – Мне пришлось убить голыми руками дюжину мужчин, чтобы сбежать из плена, где меня пытали. Два года. Каждый день. Я без колебаний перережу горло любому, кто дыхнет в твою сторону.

Стук сердца гремит в ушах, адреналин зашкаливает, но я не разрываю зрительного контакта.

Два года. Пытки. Но он не хочет сочувствия. Я вижу это в ощетинившейся позе и сжатой челюсти. Он заставляет меня произнести слова утешения.

– Чтобы зарезать мужчину, подышавшего в мою сторону, придется сначала покинуть нефтяную вышку, – бормочу я, бросая вызов. – Что потом? Ты станешь тем мужчиной?

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Что я имею в виду? Я… хочу, чтобы Бутч был моим?

Представляю его в моей крохотной квартирке, как он чинит текущие трубы, не используя стремянку.

Ширина плеч заставляет его повернуться боком, чтобы поместиться в душевой кабине. Я представляю его в своей постели, думаю о руках, обнимающих меня каждую ночь, и эйфория распространяется от макушки до пальцев ног.

Если мне удастся вытащить его с этой буровой установки, мог бы он… может быть, у этой фантазии есть шанс сбыться?

Возможно, я сошла с ума, раз забегаю так далеко. Я только что его встретила. Но я бы солгала, если бы сказала, что не чувствую связи, воспламенившейся в тот момент, когда я вошла в машинное отделение.

Глаза Бутча расширяются при моем вопросе, грудные мышцы прерывисто поднимаются и опускаются.

– Человеком, который даже не может трахнуть тебя? Что это за жизнь?

– Ты не знаешь наверняка, что будет больно, – шепчу я, наклоняясь, чтобы расстегнуть ширинку его джинсов. – Мы не узнаем, если не попробуем.

– Нет. Блядь. Что ты делаешь со мной? – Бутч рычит, хватая меня за волосы и запрокинув мою голову назад, облизывает вены на горле. Он издает придушенный звук, когда я просовываю руку в его джинсы и ласкаю массивный член, поглаживая пульсирующую толщину, задыхаясь, когда он набухает в моей ладони.

– Хочу своего Папочку, – задыхаясь произношу я, и нервные окончания вспыхивают и разрываются от возбуждения, вызванного такой правдой. Так откровенно и без стеснения.

– Довольно! Если я заставлю тебя плакать, то вырву остатки своего сердца.

С усилием он разрывает объятия и отступает от меня, а его грудь тяжело вздымается.

И вот он, его огромный стержень, проскальзывает сквозь отверстие джинсов.

Это возбуждающе, но из-за веса его член низко провисает, цепляясь за переднюю часть джинсов. Кончик блестит. Огромный и красный. Его яйца упругие, как камни, явно измученные давлением. Бутч смахивает капли пота с верхней губы, затем сжимает свой возбужденный член и начинает его поглаживать.

– Делай, как мы договорились, малышка. Не больше, не меньше.

Он не понимает.

Мои стенки сжимаются в поисках его. Мне жарко. Я хочу его.

Не могу обещать, что не буду плакать, когда он впервые войдет в меня, и наша связь окрепнет. Может быть, мы доберемся до этого, в конце концов?

Что-то внутри расслабляется при такой возможности. И тогда я понимаю, что причины уговорить этого грубияна покинуть вышку изменились. Я все еще хочу продать эту кучу металла, оставленную моим отцом, потому что это значительно облегчит жизнь, но…

Я хочу уговорить Бутча вернуться вместе со мной в Новый Орлеан.

Боже, помоги.

Пока что нам нужно сосредоточиться на том, чтобы поднять Бутча на палубу. Заставить его подняться и показать, что мир не рухнет, если он покинет машинное отделение.

Помня об этой цели, я меняюсь местами с Бутчем.

Я сползаю со стола и маневрирую, чтобы он прислонился к нему.

Бутч хватается за края стола, на его щеке дергается мускул. Он наблюдает за мной, не моргая, ожидая.

Мысль о том, что я – объект его желания, делает меня смелой. Заставляет меня чувствовать себя желанной и желаемой.

Внезапно тот факт, что я никогда раньше не делала ничего подобного не имеет значения.

Главное – это удовольствие Бутча. Такое же, какое он доставил мне ранее. Такое же, какое он сделает снова, если я попрошу.

Я начинаю с ботинок, медленно наклоняюсь, чтобы расшнуровать их. Понимаю, что Бутч может видеть вырез моей майки. Я опустилась настолько низко, что моя грудь почти выпала наружу, хотя бюстгальтер ее удерживает.

Судя по реакции Бутча, я могла бы быть уже голой. Слышится протяжное, низкое ворчание и шорох одежды. А когда я заканчиваю снимать ботинки и снова выпрямляюсь, он берет член в руку, потирает его и крутит огромным кулаком вверх-вниз.

Бутч… горячий.

Пугающий. Огромный настолько, что немного страшно.

Но в течение последних часов его размер и свирепость стали тем, что меня привлекает.

Его челюсть сжата, и он сосредоточен на моих бедрах, рука скользит вверх-вниз, вверх и вниз, пока мы работаем над тем, чтобы доставить ему удовольствие.

Отвернувшись, я снимаю майку, позволяя ей на мгновение задержаться на кончике пальца, прежде чем позволить упасть на землю. Оглядываясь через плечо и встречаясь с его горячим взглядом, я расстегиваю переднюю застежку бюстгальтера и бросаю его, радуясь, когда Бутч сползает со стола.

– Дай мне их увидеть, – хрипит он, облизывая губы. – Хочу увидеть сиськи.

Заурчав, я поворачиваюсь, но в последнюю секунду прикрываю грудь руками.

Видимо, я больше танцовщица бурлеска, чем стриптизерша, потому что меня заводит поддразнивание. Это делает процесс интересным. В моем животе бабочки, когда он издает разочарованный стон, стуча рукой по столу.

– Покажи их Папочке.

Требовательность в его тоне заставляет меня дрожать, но я не опускаю руки, пока не оказываюсь в футе от Бутча.

Затем я отпускаю грудь и выгибаю спину, чтобы он мог внимательно ее рассмотреть.

Но он делает гораздо больше. Он прерывисто стонет, и я с трепетом наблюдаю, как его эрекция дергается, выплескивая струйку спермы на пол между моими ногами.

И мне нравится это.

Мне нравится, что он не может контролировать себя. Только мое тело может заставить его непроизвольно реагировать.

Я хочу больше и больше, и больше.

– Мой член внутри тебя заставил бы их подпрыгнуть, – выдавливает он, его бицепсы яростно напрягаются при каждом грубом рывке. – Я бы сосал их часами.

Боже, он так сильно хочет трахаться. Острая потребность этого мужчины.

И тогда я принимаю решение, что мы доберемся до этого этапа.

Он будет внутри меня – я сделаю это. Может быть, не прямо сейчас, но скоро.

Я отдам себя человеку, который живет с огромной болью и отказывается причинять ее мне.

Положив руки на его вспотевшие плечи, я медленно касаюсь его обнаженной груди своими твердыми соскам, потираясь ими, растирая жир и пот. Затем я прижимаюсь ртом между его грудными мышцами, прокладывая дорожку поцелуев вниз.

Опускаясь до тех пор, пока моя грудь не оказывается на одном уровне с длинным и толстым членом. Закусив губу, я смотрю на Бутча, который, кажется, задержал дыхание, и начинаю тереть свои чувствительные соски о его возбужденный член.

Я сжимаю груди вместе и создаю трение для его члена, хотя его размер не позволяет слишком многого.

Достаточно просто иметь эту близость. Ощущать его толщину, двигающуюся между моих сисек с большей и большей силой и отчаянием.

Я обхватываю его грудью так сильно, как только могу, слушая, как он хрюкает. Двигая – двигая – двигая бедрами, его член настолько велик, что через несколько толчков он упирается мне в горло.

– Я должен остановиться, – выдавливает он сквозь зубы. – Мне хочется трахаться. Ты не представляешь, насколько я близок к тому, чтобы сорвать твою юбочку и найти путь до твоей дырочки.

Похоть накатывает на меня волной. Сделай это!

Хочу почувствовать этого мужчину внутри себя. Быть той, кто ему нужен.

Я не могу представить ничего более приятного, чем наблюдать, как он получает удовольствие, в котором ему отказывали.

И, возможно, это не произойдет прямо сейчас, если он не готов рискнуть и причинить мне боль, но мне нужно облегчить его нужду. Мои нервные окончания накалены, и я задыхаюсь от возбуждения.

Не сомневаясь, я обхватываю ртом головку его члена и сосу. Это непросто. Он огромный и мои губы едва обхватывают его. Моя слюна позволяет мне вводить его глубже и глубже.

– О, Боже мой, – ревет он, сжимая в кулак мои волосы. – Ты так хорошо сосешь. Я в твоем красивом ротике, детка. Черт возьми. Почувствуй, как ты сосешь его. Я, блять, не могу поверить. Соси, соси, соси, оближи его. Полностью.

Я стону и у меня болит челюсть от попыток всосать его как можно глубже. Хочу большего. Умираю от ощущения его соленого вкуса на языке. Теперь это мой любимый вкус. Я хочу, чтобы он покрыл меня полностью. Оставил след на моей коже. Глубоко в горле.

Его член сокращается и это сигнализирует об удовольствии, и что-то внутри меня просыпается от его удовлетворения.

Я настолько поглощена происходящим, его дикими стонами, пальцами в моих волосах, что не ожидаю резких толчков Бутча, будто он не в силах совладать с собой. Он толкается глубже в мое горло, игнорируя рвотный рефлекс.

– Ох, – дрожа выдыхает Бутч. – ЕБАТЬ.

Я задыхаюсь. Слезы затуманивают зрение, и я отстраняюсь, сильно кашляя. Моя рука рефлекторно тянется к горлу, потирая больное место. Я так долго нормально не дышала, что мне требуется чуть больше времени, чтобы отдышаться. Но когда я снова опускаюсь на колени, чтобы попробовать еще раз, то понимаю, что Бутч смотрит на меня сверху вниз, все еще возбужденный, но явно опустошенный.

– Синди, – хрипит он, подхватывая меня на руки и укачивая. – Я не хотел этого делать. Ты в порядке?

Его большая грудь начинает быстро вздыматься, будто он находится на грани истерики.

– Ты задыхалась…

– Я в порядке, – наклоняюсь, чтобы поцеловать его в губы, провожу кончиками пальцев по его лицу. – Поставь меня обратно на колени.

– Нет. – Он качает головой.

– Пожалуйста.

– Больше нет, – рычит он, его глаза немного дикие.

Он не дает возможности запротестовать снова, потому что Бутч повернулся, положил меня спиной на стол и прижал к себе мускулистыми руками.

– Ты отдашь мне себя, как мы и договорились. – Он все еще расстроен, но не настолько, чтобы упустить возможность положить руку мне на бедро и задрать юбку до самых бедер.

– Больше никакого члена для моей маленькой девочки.

– Ты не сможешь лишать меня вечно, – хнычу я и даже не узнаю женщину, произносящую эти слова.

Я как будто преобразилась. Проснулась часть меня, о которой я даже не подозревала, пока не встретила Бутча.

Я надулась, как ребенок, который не добился своего. Такое поведение совсем на меня не похоже, но производит эффект, когда я демонстрирую его Бутчу.

Это естественное поведение, без осуждения, но не без конфликтов.

Бутч приподнимает и запрокидывает мой подбородок.

– Я сказал нет, – рычит он прямо в губы. – Прикоснись к моему члену, и я отшлепаю тебя. Слышишь меня?

Прижимаясь к его губам, я провожу кончиками пальцев по его рельефному прессу, слегка впиваясь ногтями.

– Это должно звучать как наказание? – шепчу я.

Он издает разочарованный звук, а потом срывает мои трусики. Тяжелое дыхание застряло между нашими опухшими губами. Гигантское тело Бутча зажато между моими бедрами.

Его толщина покоится на моем животе, и мои руки умирают от желания обхватить его и погладить. Он, должно быть, считывает мои намерения, потому что сжимает мои запястья.

– Я не причиню тебе вреда, Синди. Не смогу. – Он так тяжело дышит, откидывая назад волосы, падающие мне на плечи. – Я разрешаю тебе трогать киску. Ты будешь играть с ней для меня, пока я буду дрочить.

Его слова разжигают во мне огонь.

Мои трусики мокрые, а киска опухла. Бутон между моих ног пульсирует от потребности. Я настолько сосредоточена на его удовольствии, что до сих пор игнорировала необходимость в оргазме.

Но ох… о господи, мысль о том, что я буду ласкать себя перед ним, вызывает у меня жаркую дрожь.

Бутч смотрит на место соединения моих бедер и вена пульсирует на его виске.

– Посмотри на свои мокрые трусики. Ты наслаждалась большим членом во рту, пока не начала задыхаться, верно, детка?