Текст книги "Задобрить грубияна (ЛП)"
Автор книги: Джесса Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
– Пришло время размножаться, – задыхаюсь возле ее уха, инстинкт берет под контроль мое тело, мои действия и слова.
Я животное, работающее на чистом адреналине, и оно хочет завладеть мной. Хочет завладеть ею, претендовать на нее. Навсегда.
– У тебя будет большой круглый живот, и я буду ему поклоняться. Поклоняться тебе, моя идеальная девочка. Моя чертова королева. Откройся и позволь мне проникнуть так глубоко, как я только могу. Ну давай же. Ты хочешь этого. Хочешь моего ребенка. Позволь Папочке оплодотворить тебя, Синди. Это сейчас наступит. Не двигайся, балдей. Вот мое семя.
Последняя часть заканчивается ревом.
Обжигающая струя спермы выстреливает из моего члена и проникает в нее чудовищным потоком, прежде чем остальная часть вырвется наружу яростными потоками. Я извиваюсь и дергаюсь на ней, покачивая бедрами и достигаю невероятного удовольствие с каждой секундой. С каждой секундой с ней.
Она держит меня, пока я переживаю невообразимое освобождение и приступы блаженства, мои яйца сжимаются в спазме, а член дергается внутри ее теплых стеночек.
К тому времени, как я спустился из рая, моя бедная девочка прижата между мной и койкой, а ее тело покрыто следами от трения и моим потом.
– Синди. – это все, что я могу выговорить, так как я без сил.
От беспокойства, напряжения или страха, с которым я так долго живу.
Есть только она. Я могу сделать что угодно, пойти с ней куда угодно.
Это факт. Я больше не собираюсь жить прошлым. Мое будущее прямо здесь, подо мной, и я оставлю позади ужасов войны, чтобы заявить о себе.
Заявить права на нее.
Перевернув нас на бок, я удовлетворенно вздыхаю, когда она сворачивается калачиком рядом со мной, ее ступни между моими ногами, лицо уткнулось в мою волосатую грудь. Сон подкрадывается и утягивает меня. Я понимаю, что устал не только от секса. Я устал после пяти лет повторного переживания кошмара. Больше этого не будет. Никогда. Я собираюсь покинуть тьму и прожить остаток своей жизни в ее свете.
В свете Синди.
Как только мы проснемся, и я смогу произносить слова, я скажу ей, что люблю ее. Что я хочу покинуть вышку и поехать с ней в Новый Орлеан.
Я найду работу. Мы будем жить вместе, и у нее будут инструменты для ландшафтного дизайна и цветы.
Она снова будет довольна и не будет ни в чем нуждаться, Бог судья.
Но когда я просыпаюсь, ее здесь нет.
Она покинула мою постель.
В этот момент я слышу шум вертолета над головой – и я знаю.
Каким-то образом я понимаю, что она меня бросает. И я впадаю в полное безумие.
Глава 7
Синди
Двумя часами ранее
Из маленькой комнатки за двигателями я наблюдаю, как спит Бутч.
Я обхватываю себя за талию и крепко держу, опасаясь, что разлечусь на сотни маленьких кусочков. Внутри меня кипит столько эмоций: любовь, отрицание, печаль.
Когда я проснулась в самом теплом и безопасном месте на планете, я была в этом уверена.
Я не могу просить Бутча покинуть вышку.
Ни за что. Как?
Мои мысли постоянно возвращались к тому моменту, когда он думал, что враги придут, чтобы убить нас. Он принял гром и молнию за стрельбу. А то, как он меня прикрывал… Не могу выкинуть это из головы.
И теперь пришло время мне защитить его.
Я остаюсь владелицей установки.
Если я никогда не продам ее, Бутчу никогда не придется уходить, не так ли?
Или, по крайней мере, он сможет остаться здесь, в единственном месте, где он долгое время чувствовал себя в безопасности.
Кроме нефтяной вышки, есть наследство моего отца – хоть и небольшая сумма, накопившаяся благодаря засушливым сезонам – теперь принадлежат мне.
Я могу использовать ее, чтобы запастись едой для Бутча, который будет внизу.
Как американский гражданин, разве я не обязана проявлять такое уважение к солдату? К этому герою? Насколько невероятной эгоисткой я была бы, если выгнала его из безопасного места, ради кучи денег? Нет, я не сделаю этого. Не могу.
Я люблю его.
Я влюбилась в этого человека со шрамами. Человека, который сдерживает своих демонов в темноте машинного отделения. И я отказываюсь причинять ему боль ради собственной выгоды.
Но я тоже не могу оставаться на вышке.
Я не могу жить тремя этажами ниже уровня моря и бояться выходить на солнечный свет, опасаясь, что ПТСР Бутча вызовет еще один приступ паники или боли.
Я не могу оставить свою жизнь позади и никогда больше не заниматься ландшафтом. Здесь отсутствуют хоть какие-то цвета, кроме синего и черного.
Моя душа была бы не на месте, даже если Бутч наполнил мое сердце.
Со слезами на глазах я одеваюсь и поднимаюсь по лестнице вверх. Захожу в кабинет отца с видом на палубу. Я стою на том же месте, где вчера разговаривала с адвокатом, но я уже не та девушка. Даже не близко.
Мое сердце разбивается. И я не принимаю решения, основываясь исключительно на том, как они повлияют на меня.
Я сделала выбор, на который повлияла любовь, и я не могу поступить по-другому.
Моя рука весит тысячу фунтов, но я беру телефон со старого стола отца и набираю номер, указанный на визитной карточке адвоката.
Он отвечает на третий звонок, его голос звучит устало. Ожидаемо.
Солнце едва взошло. Я даже не знаю, который час. Знаю только то, что мне нужно вернуться в Новый Орлеан прямо сейчас, прежде чем Бутч проснется и убедит меня остаться.
Он легко мог бы убедить меня. Он мог уговорить меня вернуться в постель, пообещав удовольствие – такое, о существовании которого я даже не подозревала, – и я с радостью вернулась бы.
Я могу потерять себя здесь.
Я могу потеряться в одержимости и похоти, и проснуться через несколько лет с осознанием, что время идет без меня.
Как человек, который ценит жизнь во всех ее моментах, я не могу это сделать. Не могу предать себя.
И не могу попросить Бутча пойти со мной. Не могу видеть его боль и панику, которую увидела вчера вечером. Воспоминание об этом – словно нож между ребер.
– Привет? – повторяет более нетерпеливо адвокат
– Даа, здравствуйте. Это Синди Картер, – сглатываю ком в горле – Не могли бы вы организовать для меня вертолет сейчас?
Всего через несколько мгновений, как я повесила трубку, я начинаю трястись.
Это еще больше доказывает, что мне пора уходить. Одна ночь с Бутчем, и я никогда не смогу вернутся назад. Он уже овладел моими костями, моим сердцем и желанием. Он оставил свой след всюду. Дрожащей рукой я пишу записку и оставлю ее на столе рядом с визитной карточкой юриста. Возможно, он никогда ее не увидит. Возможно, после паники, которую он испытал из-за меня прошлой ночью, он больше никогда не захочет подниматься так высоко.
Но, кажется, я не могу просто уйти, не оставив часть своего сердца.
Я выхожу на палубу со слезами, сажусь, скрестив ноги, и смотрю на океан. Вчерашний шторм давно утих, но вода все ещё неспокойная. Соленый ветер развивает мои волосы, хотя это не имеет большого значения. Он был в смятении из-за того, что прошлой ночью я была под Бутчем. В его власти.
У меня перехватывает дыхание, и плоть между ног сжимается.
Больше.
Я хочу большего. Хочу вернуться в его постель.
Пульс быстро бьется в моем теле, а мышцы живота дрожат.
Я больше никогда не найду такого, как он, и я не хочу уходить.
Я буду остаток жизни наслаждаться воспоминаниями о нашей единственной близости. Для меня не будет других мужчин. Никогда.
Когда я вижу вдалеке приближающийся вертолет, я смотрю на стальную дверь, ведущую под лестницу, и шепчу:
– Я люблю тебя.
Я прижимаю юбку, чтобы она не взлетела от вихря, создаваемого винтами вертолета. И когда он, наконец, приземляется в назначенном месте, я бегу и забираюсь на борт, а мое сердце бешено колотится в горле.
Я поступаю правильно. Мне нужно уйти сейчас же, иначе я никогда не уйду.
Хуже того, я заставлю Бутча сделать что-нибудь, что усугубит его травму. Я не буду этого делать. Не могу.
Это единственный выход.
Пилот искоса смотрит на меня, и я показываю большой палец вверх. Во время взлета, установка становится меньше и меньше. Но не настолько, чтобы я не увидела, как Бутч выбегает на палубу без рубашки. На его лице читается отрицание. Агония. Безумие.
Все, что я могу сделать, это согнуться пополам и спрятать голову между коленей и плакать.
Пожалуйста, пойми, Бутч.
Я не могу остаться и люблю тебя слишком сильно, чтобы заставить тебя уйти.
Я долго не могу перестать плакать. Не тогда, когда буровая установка становится крошечной точкой позади меня. Не тогда, когда я вернусь в Новый Орлеан. И не тогда, когда я забираюсь в кровать, рыдая его имя, а мое тело горит и жаждет того, что больше никогда не сможет получить.
Жизнь кажется сном.
Вчера я вернулась с буровой установки. В моей почте были запросы на работу, и я приняла первый попавшийся. Решила заняться физической работой под солнцем, чтобы отвлечься. Может быть, если я вымотаю свое тело достаточно, то пульсирующая боль между ног утихнет. Я не могу нормально дышать.
Моя кожа настолько чувствительна, что утром после того, как я случайно задела дверной косяк, пришлось скрестить ноги и потереть киску.
Но я не смогла довести себя до оргазма.
В душе я представляла, как Бутч сидит на мне сверху, я пыталась представить, как его вес прижимает меня, как этот огромный член входит и выходит, пока он рычит и хрюкает. Без возможности двигаться. Без возможности убежать. Его рука на моем горле. Я дошла до того, что задыхалась и сжималась, но облегчения не наступало. Без него я не смогу избавиться от этой боли.
Пульс громко стучит в ушах, а грудь болит.
Солнце с таким же успехом могло быть в двух футах от меня, учитывая пот, который оно оставляет на моей коже.
Я стою на четвереньках возле таунхауса с небольшим участком сада. Здесь нужны гладиолусы. Или лилии? Я не знаю.
Я даже не могу вспомнить, что купила сегодня утром в детскую. Вся поездка как в тумане. Когда мои пальцы погружаются в грязь, это похоже на чувственный акт, и я останавливаю стон, желая, чтобы пальцы Бутча зарылись в мои волосы и потянули их.
Дергали.
Нет возможности избежать этого. Мне нужно достичь оргазма. Сейчас же.
От моего грубияна.
И я не знаю, как проживу один день, не говоря уже обо всей жизни. У меня на глазах наворачиваются слезы из-за того, что я скучаю по его рукам, мои соски торчат и пульсируют, умоляя о посасываниях его рта. Я в агонии.
Как я пристрастилась к нему так быстро? Что происходит со мной?
Шов моих джинсовых шорт промок, и он трется об меня, как будто я на большой скорости наехала на кочку, но не съезжаю с нее, а просто вишу там. Мои половые органы опухли и горят желанием. Остановись. Пожалуйста, остановись.
Но страсть не угаснет.
Я оглядываюсь на тихую улицу перед домом, затем беру лопату, прижимаю ее длинный конец к расщелине и тру киску через джинсовую ткань.
Я издаю стон и падаю вперед на локоть в грязь, работая ручкой лопаты у клитора, представляя, что это член Бутча.
Я не должна делать этого с собой.
Я только усугублю страдания, доведу себя до края и не смогу переступить и достичь оргазма.
Боже. О Боже.
Я рыдаю от разочарования, роняю лопату, зарываюсь пальцами в грязь и набираю пригоршни. Земля просачивается сквозь мои пальцы, когда я слышу знакомый рев. Мои легкие сжимаются, все тело замирает. Это мое воображение играет со мной злую шутку? Или это Бутч зовет меня по имени? Здесь, в Новом Орлеане?
Я все еще стою на коленях в грязи, когда он появляется в поле зрения. В конце улицы.
На улице тихо, но люди на тротуарах отходят, уступая ему дорогу. И это неудивительно.
Он пойдет на все. Весь в поту, без рубашки и обуви, с оскаленными зубами, как у дикого зверя.
Он идет перед машиной, не глядя, и крик застревает у меня в горле, но в последнюю секунду машина останавливается, и я падаю набок, замирая. Не могу поверить в то, что вижу.
Он на буровой установке?
Он покинул установку?
Ради меня?
Бутч дошел до тротуара и остановился перед домом, где я работаю. Он видит меня и бьет себя в грудь несколько раз, дикий блеск в его глазах становится еще ярче.
С каждым шагом, который он делает в моем направлении, моя плоть пульсирует все сильнее. Пока я не ползу к нему на четвереньках по грязи, моя грудь вздымаются, испарина покрывает мои щеки.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – хнычу я, умоляя его понять, о чем я прошу, хотя не могу сформулировать мысль полностью. Или как-то.
Мне просто нужно почувствовать его кожу на своей, почувствовать биение его сердца. Почувствовать его дыхание на шее, лице.
Нужно, чтобы он доминировал, подчинил, прижал и взял.
Мне нужно быть с ним любыми возможными способами.
– Я скучала по тебе – кричу я. – Скучала по тебе. Пожалуйста.
Намек на безумие исчезает в его глазах, его шаги замедляются, грудь вздымается.
– Ты оставила меня.
Бросаюсь к Бутчу в ноги, обхватывая руками его лодыжки. Придвигаю свое тело как можно ближе.
– Я старалась поступать правильно.
– Находиться вдали друг от друга – неправильно, Синди, – надломлено хрипит Бутч. – Это так чертовски неправильно. Я думал, что умер, когда был в плену. Но я был неправ. Я умер, когда ты улетела. Я сейчас мертв.
– Нет, нет, ты не мертв. Не говори так. – Шепчу я. – Как ты нашел меня?
– Я нашел визитку адвоката в офисе наверху. Несколько угроз, и он пошел встречу. Он дал твой адрес, и я пошел туда и нашел твою записную книжку. Знал, что найду тебя здесь. Но, Синди, мне нечего было делать, и я бы тебя выследил. Я бы нашел тебя, несмотря ни на что, и всегда и везде найду тебя. Пойми это.
Когда я скольжу взглядом по его телу, его зубы снова сжимаются, а он подхватывает меня подмышки и перебрасывает через широкое плечо.
– Боже. Ты сошла с ума, – рычит он. – Где мы можем трахнуться?
Слава Богу. Мои нервные окончания обостряются, тело чувствует, что вот-вот достигнет освобождения.
– Я не знаю. Я даже не знаю, где я – трусь ртом о его обнаженную спину, мои руки скользят по его мышцам, отчаянно пытаясь почувствовать грубую текстуру.
– Я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Не могу. Не могу.
Он перемещает нас в глубокий дверной проем, благодаря которому мы частично скрываемся из виду.
Затем стаскивает меня с плеча и сразу прижимает меня к стене, обхватывает ноги вокруг своих бедер и с ревом врезается мне в шею.
– Ты не можешь думать ни о чем кроме меня, малышка? Хорошо. Это хорошо.
Он берет джинсовые шорты и срывает их с моего тела. Следующими слетают мои трусики и падают на землю, разорванными в клочьях.
– На этой земле нет уголка, где я не буду преследовать тебя, если ты снова сбежишь. Ты меня понимаешь? Ты осознаешь лишь малую часть моей одержимости. Только представь, она бесконечно увеличивается. Только так ты поймешь, где я нахожусь, детка. Никогда больше не убегай от меня. – Он утыкается лицом мне в шею и хрипло ревет. – Пожалуйста.
Инстинкт требует кричать, что я больше никогда не уйду. Однако он оставил буровую установку по другой причине, не так ли?
– Но… ты в порядке? В открытом пространстве? Я не хотела отнимать у тебя дом. Я не могла украсть место, где ты чувствуешь себя в безопасности. Я тебя люблю.
– Ты – место, где я чувствую себя в безопасности. – Выдыхает Бутч в ухо. – Мне нужно быть там, где ты чувствуешь себя в безопасности, Синди. Позволь мне остаться. Позволь мне любить тебя. Потому что, Господи, я чертовски сильно тебя люблю. Твоя записка… – Он вытаскивает ее из кармана и швыряет о стену. – Сохрани буровую установку. Сохрани мое сердце. С любовью, Синди. – Ты пыталась меня уничтожить?
– Нет. Нет.
Прижавшись лбом к моему, он протягивает руку между нами и расстегивает молнию на штанах, приближаю эрекцию к моим складочкам и проводит вверх-вниз по влажности, вытягивая из меня сдавленный стон.
– Ты пожертвовала ради меня тем, что хочешь. Что тебе нужно. Ради меня. Ты думала, что я позволю тебе это сделать? – Он царапает зубами мою щеку.
– Ты можешь быть беременна нашим ребенком. Нет. Ты уже. Мы оба знаем, что с таким большим членом не может быть иначе. Ты открылась для меня, и эта тугая киска умоляла о сперме. И потом ты сбегаешь…? Нееет.
Одним длинным толчком он входит в меня, и оргазм, которого я добивалась, пронзает мои мышцы, превращая меня в трясущуюся массу, способную только на бред.
– Ты думал, что я предпочту жить в одиночестве и темноте, чем при свете с чертовым ангелом? – Он смотрит мне в глаза, медленно входя и выходя из меня. – У меня в голове монстры, Синди. У меня есть страхи. Но мой страх номер один – потерять тебя снова. Все остальное – далекое неважно.
Это вызов – сложно сосредоточиться и поддержать важный разговор, когда он прикасается к особой точке внутри меня. А ствол его члена снова-снова, и снова потирает мой опухший, чувствительный клитор.
Он поступил так смело, придя сюда, оставив установку спустя пять долгих лет. Поэтому я пробиваюсь сквозь наваждение и нахожу слова, которые его успокоят.
– Если ты хочешь жить при свете, я помогу тебе победить демонов, – шепчу я от всего сердца. – Мы не будем просто прятать их, мы убьем их.
Он с облегчением наваливается на меня, его бедра нетерпеливо вздрагивают.
– Вместе. Да. Мы вместе, Синди.
Его всепоглощающий поцелуй дикий и выворачивает меня наизнанку. Заставляет мою кровь циркулировать быстрее, а грудь сжиматься.
– Теперь мы вместе навсегда. Скажи это.
– Вместе навсегда.
Он грубо толкается в меня, его рука поднимается и сжимает мое горло.
– Моя.
– Твоя.
Мое сердце принимает эти слова с радостью.
– Вся твоя.
Бутч занимается со мной грубой, животной любовью, средь бела дня, и мы не ведем себя тихо.
Наши стоны и мольбы эхом раздаются внутри, кожа шлепается при соприкосновении.
Он здесь. Он пришел за мной. И мне больше никогда не придется его отпускать.
Это осознание вызывает у меня волнение, я прижимаюсь к нему еще сильнее, хочу долгих и голодных поцелуев.
– Кончи в меня посильнее, Папочка, – хнычу я, облизывая уголок его губ. – Оплодотвори меня снова. Просто, чтобы быть уверенным.
Один прерывистый стон, затем глубокий толчок, и Бутч замирает, затем начинает трястись, его жидкое тепло наполняет меня большими струями, нижняя часть его тела покачивается при каждой волне, наши сердца бьются в такт.
– Я люблю тебя, – выдыхает он, входя последний раз с достаточной силой, чтобы заставить меня вскрикнуть. – Я люблю тебя, Синди. Моя Синди.
Сонно, я целую его потный подбородок, и он крепко обнимает меня, физически обещая никогда не отпускать.
– Я люблю тебя, Бутч. Мой Бутч.
Эпилог
Бутч
Пять лет спустя
Я сижу в кабинете моего терапевта Тобиаса, положив руку на спинку дивана. На столе тихо тикают часы. Наш сеанс почти закончился, и мне не терпится вернуться домой. Мать Синди останется с детьми на ночь, а я поведу жену на свидание. Из-за нашего процветающего ландшафтного бизнеса и двум детям, Али и Джеку, моя жена очень много трудилась в последнее время, и я очень хочу ее вознаградить.
Я забронировал столик в отдельном зале ее любимого ресторана и планирую усадить к себе на колени и кормить каждым кусочком, чтобы ей не пришлось шевелить и пальцем.
– Мучали кошмары в последнее время? – спрашивает Тобиас.
– Не в последнее время, – отвечаю я, ерзая на диване. – Она держит их на расстоянии.
Произнося это, я чувствую Синди в своих объятиях. Чувствую равномерность дыхания у моего горла, пока она спит. Ее нежное, обнаженное тело прижималось к моему, ее покрасневшая киска была влажной от моего семени.
Она доверяет мне, даже после кошмаров. Даже после того, как я сотни раз просыпался на ней, крича и думая, что мы находимся в пустыне за океаном. Несмотря на это, она каждую ночь прижимается ко мне, а ее доверие непоколебимо.
Никаких страхов, никаких сомнений.
Вот почему сны прекратились. Теперь у меня фантастическая жизнь.
Невероятные дети, дом, работа, где я работаю руками и провожу время с женой. Я доверяю ей.
Мечты, воспоминания и боль… у них не было ни единого шанса против того, что у нас есть. Любовь исцелила меня.
– Ах да, Синди, – усмехается Тобиас, почесывая седую бровь. – Иногда мне кажется, что большая часть наших сеансов посвящена разговорам о ней.
– Она – мой мир.
– Итак, ты упомянул. – Он улыбается и снова обращается к своему блокноту. – У тебя все еще есть… приступы?
Тяжелый ком поднимается у меня в горле, пальцы сжимаются на спинке дивана.
– Да.
Тобиас складывает пальцы перед губами.
– Поговори об этом.
Внезапно я чувствую каждое биение пульса.
– Да. Приступы стали серьезнее. Я все больше и больше… одержим своей женой. Кажется, я не могу остановиться. Сейчас ей двадцать четыре года, и… она повзрослела. Это преследует меня. Ее тело и дух. Все в ней становится лучше и лучше с каждым годом. Мне не нравится выпускать ее из поля зрения. Мне не нравится, когда она ходит по магазинам или в парк одна, потому что на нее глазеют мужики. Они смотрят на мою жену. Она – счастье, которое мужчины ищут всю свою жизнь, и они хотят ее. Они хотят того, что принадлежит мне.
– Итак, ты преследуешь ее. Ты… удерживаешь этих мужчин. И она понятия не имеет.
– Им повезло, что я не убил их, – рычу сквозь зубы.
В горле слишком сухо, чтобы глотать.
– Может дойти до этого. Вы должны понять, что с каждым годом она становится лучше и лучше, хотя с самого начала она была чертовым ангелом. – Я провожу руками по лицу. – Я думаю о ней каждую минуту своей жизни.
– О чем именно ты думаешь?
– Хочу трахать ее, отдаваясь с головой. Хочу жениться на ней снова. Я думаю о нас перед алтарем и вспоминаю, как она произносила обеты, снова и снова. – Сейчас я тяжело дышу, моя грудь вздымается. – А что, если она бросит меня?
– У тебя есть основания полагать, что Синди тебя бросит?
– Нет, но она ангел, а я – животное. Люди смотрят на меня совсем по другой причине.
Когда я приехал в Новый Орлеан, то отвез Синди обратно в ее крохотную квартирку, и мы не вставали с постели три недели. Только, чтобы принять душ или поесть.
Я держал ее подо мной – на спине и коленях, ее крики эхом отдавались от стен, пока я не заметил, что ее кожа начала терять сияние.
Я был в ужасе от самого себя – и так не оправился от этого.
Вот почему она покинула буровую установку.
Удерживая ее от солнца, я сделал то, чего она боялась.
Я причинил вред единственному человеку, которого когда-либо полюбил.
Я сразу же вывел ее на улицу. В сад. Под крышу. На пляж. В места, где мне было некомфортно. Но когда она взяла меня за руку, все стало хорошо.
И со временем я привык находиться на улице, в ресторане или магазине. Я снова привык быть среди живых.
Она меня реанимировала. Она подарила мне новую жизнь.
Синди продала установку, и мы использовали эти деньги для развития бизнеса по ландшафтному дизайну, купили инструменты, оборудование и рекламу. Мы добавили в ее бизнес новый компонент. Я занимаюсь строительством.
Строю решетки, скамейки и беседки. У нас есть склад, где мы выращиваем растения и цветы, и там же я храню строительные материалы.
На прошлой неделе наш штат сотрудников достиг сорока человек, и мы процветаем.
Наша жизнь идеальна. Но не я.
Я не могу позволить Синди работать, если не буду преследовать ее. Я должен быть там.
Я должен охранять ее. Приходится держать гребаных стервятников подальше от того, что принадлежит мне.
Я должен убедиться, что делаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива и не пыталась уйти. Так что я больше не буду душить ее.
– Она ушла однажды, – хриплю я. – На буровой установке. Она могла бы сделать это снова, если бы знала…
– Это было особое обстоятельство, Бутч.
С дрожащим вздохом я встаю, мое сердце сжимается и бешено колотится.
– Она слишком идеальна для меня. Она это поймет. И однажды я проснусь, а ее уже не будет.
Тобиас долго молчит
Молчит так долго, что я выгибаю бровь, глядя на него.
– Что?
Он колеблется.
– Это противоречит моим принципам. Честно говоря, это против моей клятвы. Но, черт возьми, я стар и все равно скоро уйду на пенсию. У меня есть способ решить эту проблему, и я собираюсь это сделать.
Со стоном он встает со стула и ковыляет к столу, доставая из верхнего ящика магнитофон. Положил его и палец на кнопку воспроизведения.
– Как ты знаешь, у меня проходят сеансы с вашей женой. Не часто. Несколько раз, чтобы убедиться, что она хорошо справляется с твоими воспоминаниями и кошмарами. – Поскольку тебе не часто снятся сны, я видел ее гораздо реже.
Я едва слышу его из-за учащенного пульса.
– Ее сеанс на этой пленке?
– Да.
Внутреннее желание услышать ее настолько непреодолимо, что мне приходится сесть.
– Пожалуйста.
Тобиас вздыхает. Кивает. И нажимает на воспроизведение.
Сладкий голос Синди наполняет комнату.
– Нормально ли быть одержимой своим мужем? – Запись потрескивает, когда она хрипло смеется. Наступает долгая пауза. Затем:
– Иногда мне приходится заставлять себя дать ему передышку. Я всегда обнимаю его или целую, когда он пытается работать. Не хочу быть навязчивой, но… – Она выдыхает.
– Он такой красивый и трудолюбивый, и он любит наших детей… Я влюбляюсь в него все больше и больше каждый день. Каждый год. И я не знаю, чем это закончится. Мне даже не нравится, что он куда-то ходит без меня, потому что эти женщины… они смотрят. В ее голосе звучит негодование, когда она говорит, но он мой. Я… увлечена. Бесконечно. Моим мужем.
Тобиас останавливает запись.
Мое сердце готово выскочить из гребаной груди.
У меня кружится голова. Все расплывается.
Знание, что она чувствует хоть каплю ревности и так же одержима – это великолепно, поразительно и захватывает дух.
Я не могу в это поверить. Я не могу в это поверить.
– Мне пора, – хрипло говорю я, вскакивая на ноги и выбегая из кабинета под понимающий смешок Тобиаса. Дорога домой проходит в тумане. Я ничего не вижу.
Ни машин, ни людей, ни деревьев. Осталось только добраться домой к жене.
Я раз за разом проигрываю запись в голове, удивляясь и радуясь. Благодаря Бога.
Я не одинок в этой дикой любви, которая растет безостановочно. Она здесь, со мной.
Когда я вхожу в дом, Али и Джек выбегают из гостиной, и я поднимаю их в воздух, прижимая к груди. Позволяя младшей дочери погладить меня по лицу грязными, покрытыми крошками, руками.
– Папа дома.
– Уже? – раздается голос Синди. – Так рано?
Она выглядывает из-за угла прихожей, и я вижу это.
Прямо перед тем, как она маскирует свои черты лица. Я вижу похоть. Я вижу, как она жаждет меня, хочет каждый дюйм меня, внутри и снаружи, принадлежащий ей.
На ее щеках появляется румянец, и она старается сохранить ровное дыхание. Боже мой. Это правда? Как я все это время не видел, что мы боремся с одной и той же болезнью? Мы никогда не скрывали, что любим друг друга. Мы говорим это и показываем при каждой возможности, но это глубже. Очень глубоко.
Синди появляется в поле зрения, и у меня перехватывает дыхание. Для нашего свидания она уже одета в крошечное черное коктейльное платье и туфли на каблуках.
– Твоя мама здесь?
Она кивает.
– В гостиной.
Я целую детей в темечко, не сводя глаз с их мамы.
– Идите к бабушке. Мне нужно поговорить с мамой наверху.
Али и Джек убегают, как только я ставлю их на пол. И я не теряю ни секунды.
Я делаю шаг вперед, хватаю на руки удивленную жену и поднимаюсь по двум ступенькам за раз.
Господи, она чертовски красива – ее длинные волосы распущены и свисают мне на руку, губы приоткрыты, на лице вопросительное выражение. Моя грудь взорвется, прежде чем я смогу это предотвратить.
Мы доходим до нашей спальни, и я ставлю ее на эти каблуки, тут же снимаю рубашку и отправляюсь работать над молнией джинсов. Потом начинаю тащить Синди в ванную.
– Эмм… – Она уже покраснела, глаза потускнели. – К-как прошла терапия?
– Поучительно.
– Ой. – Ее задница упирается в край туалетного столика в ванной. – Как так?
Я не отвечаю. Просто достаю член, сжимаю его в кулаке и слышу ее хныканье.
– Разве я не ясно дал понять, что этот член принадлежит тебе, малышка?
Ее соски под платьем затвердели.
– Д-дал понять. Дал.
Все еще держа свой член, я прижимаю ее к раковине, кусая ее мягкие губы.
– Ты сдерживаешься со мной, Синди?
Наступает долгая пауза.
– Что? – шепчет она.
– Ты. Сдерживайся. Со мной? – поддавшись искушению, я захватываю ее рот долгим поцелуем.
– Есть ли способы, которыми ты хочешь быть со мной, но не делаешь этого?
– Н-нет.
– Правду. Сейчас же.
Несколько секунд она смотрит прямо на мое горло. Затем ее подбородок твердеет, и она шепчет.
– Мой.
Мне трудно говорить из-за сдавленного горла, но я справляюсь.
– Громче, жена. Не смей сдерживаться со мной.
Она начинает дышать быстрее, ее глаза опасно сверкают.
А потом она топает ногой по кафельному полу.
– Мой! Мой муж. – Она толкает меня в грудь. – Ты не можешь ходить просто так.
– Почему это?
Ее тело обмякает, Синди начинает извиваться между мной и раковиной, как будто она ничего не может с этим поделать, а мой член напрягается.
– Ты такой большой, сильный, способный и толстый. И я…
Клянусь Богом. Я сейчас кончу.
– Что, детка?
– Мне не нравится быть без тебя. Мне не нравится, что ты без меня, – шепчет она, как будто признаваясь в ужасной тайне.
– О Боже… Я прилипала. И ревную, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не звонить тебе по сто раз на дню, чтобы ты трахнул меня…
Должно быть, от моего стона сотрясаются стропила таунхауса, но меня это не волнует. Меня не волнует ничего, кроме проникновения в киску.
Я люблю ее, я люблю ее, я люблю ее. Я одержим ею.
Иисус Христос. Как я заполучил эту женщину?
– Повернись, – рычу я, беря ее на руки. Не дожидаясь, пока она последует моим инструкциям, я разворачиваю ее и дергаю вверх юбку ее платья. Провожу ладонью по ее сексуальной заднице, шлепаю ладонью по обеим половинкам, прежде чем стянуть ее черные прозрачные стринги. Затем встречаюсь с ней взглядом в зеркале над раковиной и одним грубым движением наполняю ее членом. Моя рука прикрывает ее рот, чтобы не допустить крика, мои бедра уже двигаются.
Я отрываю ее от стойки, наклоняюсь и трахаю, не сдерживаясь.
– Девочка, ты думаешь, что ходишь на работу без меня? – Рычу ей на ухо.
– Я следую за тобой. Я отслеживаю твой телефон и слежу за тобой. Думаешь, я позволю тебе стоять в грязи на коленях на улице, где тебя могут увидеть другие мужчины? Никогда. Я угрожал убить столько ублюдков, что мне следовало бы сидеть в тюрьме. Ты моя. Твое сердце принадлежит мне. Эта маленькая пизда – моя. Понимаешь меня?
В ее глазах шок вперемешку с облегчением. Я так беспокоился о том, что буду плох для нее, как и в те три недели, что не давал ей всей силы, полного доминирования, в котором она нуждается. Это нужно нам обоим. Пора прекратить сдерживаться.
– Да, Папочка, – говорит она сквозь опухшие губы. – Я понимаю.
– Я живу эту жизнь, только потому что ты в ней, – выдыхаю я ей в волосы.
– Другой причины нет. Ты причина, по которой я хожу по земле. Я существую для тебя. Если ты хочешь меня, позвони мне, черт возьми. Я трахну тебя там, где ты, черт возьми, стоишь. Так часто, как захочешь. Думаешь, этот член не капает каждую секунду гребанного дня? Я просто считаю минуты, прежде чем снова наполню свою горячую жену. Ты заставляешь меня гореть. Я горю весь день. Всю ночь. Это черт побери, ясно?
