Текст книги "Задобрить грубияна (ЛП)"

Автор книги: Джесса Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Джесса Кейн
Задобрить грубияна
Серия: ВНЕ СЕРИИ

Переводчик:  Алиса Малютина

Сверщик:  Kristina Depri

Редактор:  Юлия Цветкова

Главный редактор : Светлана Симонова

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Глава 1

Синди

Мне девятнадцать, и я работаю ландшафтным дизайнером.

Что я должна делать с нефтяной вышкой?

С открытым ртом смотрю на адвоката, который рассказывает о том, что я унаследовала этот сложный остров машин в Мексиканском заливе, но я улавливаю только треть или четверть его слов, потому что вертолеты, летающие вокруг, страшно шумят. Они увозят рабочих с вышки группами по три человека.

Отец завещал мне буровую вышку.

Но денег, чтобы поддержать ее работу, не осталось.

Мое сердце начинает громко стучаться. Когда здесь стало так жарко?

Я пожимаю плечами в своей фланелевой рубашке и завязываю ее вокруг талии, свирепо глядя на адвоката, когда он с жадностью смотрит на мою грудь, просвечивающую сквозь белую майку.

– Если буровая вышка больше не может работать, что мне с ней делать?

– Продайте, – он говорит это так, как будто это очевидно, но я никогда не была на нефтяной вышке. И не знаю ни слова о нефтедобывающей отрасли.

– Команда Вашего отца была самой маленькой в округе. Он сделал все возможное, чтобы оставаться конкурентоспособным, но у больших игроков было по девять-десять буровых установок. У Вашего отца – одна. – Он достает носовой платок и промакивает верхнюю губу. Если бы он не был извращенцем, возможно я посочувствовала ему за то, что он одет в костюм в такую жару.

– Одна из крупных нефтяных компаний может выкупить ее за немалые деньги.

Мой слух обострился.

Немалые деньги?

В голове замелькали несколько образов: моя тесная квартира над баром в Новом Орлеане, с постоянно гремящими трубами и оглушительной музыкой; стопка просроченных счетов, включая студенческий займ и все, что мне удалось задолжать в попытке поступить в колледж. И в конце, моя старая газонокосилка, работающая только когда на улице 70–75 градусов (прим. переводчика 21–23 градуса по Цельсию). Я даже не могу заменить на ней лезвия, мне едва хватает денег на аренду.

Если я заработаю на продаже этой нефтяной вышки, то смогу купить новое оборудование для ландшафтного бизнеса, который пытаюсь запустить. Я смогу позволить рекламу и даже смогут купить новый грузовик, для перевозки инструментов.

– Сколько одна из этих крупных компаний может заплатить за вышку? – адвокат пожимает плечами, пытаясь рассмотреть из кабины верхнюю палубу вышки.

– Она маленькая и определенно нуждается в обновлении, – он поворачивает голову в сторону еще одного улетающего вертолета – Вам придется освободить ее и оставить без обязательств по заработным платам. Это не должно стать проблемой. Когда рабочие узнали, что Ваш отец мер, они начали искать другую работу.

– Понятно.

– Я сочувствую Вашей утрате, но, к слову, – он наклоняется ближе и шепчет, – Вы выглядите так, как будто Вам нужно плечо, чтобы выплакаться. А у меня их два.

– Подойдешь еще на шаг ближе и возможно у тебя останется два плеча, но на одно яичко меньше, – говорю я, улыбаясь во все зубы. Адвокат смеется.

– Вы похожи на своего отца больше, чем я думал. – Ком образуется в моем горле и опускается до груди, поэтому я отворачиваюсь.

– Что ж, мы никогда этого не узнаем. Я не видела его с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. – Отказываясь поддаваться горю, я выпрямляю плечи и сосредотачиваюсь на проблеме передо мной. – Подскажите, какая ориентировочная стоимость?

Он пожимает плечами.

– Она способна добывать нефть. Думаю, Вам следует запросить несколько сотен тысяч.

Моя челюсть отвисает. Пончик, который я съела на завтрак, подпрыгивает в животе.

– Несколько сотен тысяч долларов?

– Вы кажетесь удивленной.

Конечно, я удивлена, поскольку такие вещи, как сейчас, не происходят со мной. Я всегда была бедна, как церковная мышь и еле сводила концы с концами. Я не получала звонка посреди ночи от дорогого адвоката, рассказавшего мне, что я унаследовала ценную нефтяную вышку.

По крайней мере, до сих пор.

– Вау. – Я опираюсь на металлический стол, сваливая табличку с именем моего отца. – Невероятно. Да, я хотела бы ее продать как можно скорее.

– Хорошо. – Он смотрит в свой телефон. – Дайте знать, когда найдете покупателя, и я займусь переоформлением собственности. Сейчас мне пора.

Мои ладони потеют.

– Вы собираетесь просто оставить меня здесь?

– Да. – Он проводит языком по нижней губе. – Если только Вы не передумали об использовании моего плеча для того, чтобы выплакаться.

– Яички. Боль.

– Точно. – Хмыкает адвокат, направляясь к двери и прижимая телефон к уху, отмахиваясь от меня.

– О, подождите, я забыл сказать кое-то важное.

Я отталкиваюсь от стола.

– Что такое?

– Если Вы хотите продать вышку, Вам придется найти способ, чтобы заставить Бутча уйти.

Я недоуменно хмурю брови.

– Бутч? Кто это?

– Механик вышки. – Он указывает на пол. – Он на третьем этаже в машинном отделении и не выходил оттуда уже пять лет. Ни разу. Даже прогуляться на верхней палубе. Я сказал ему, что Ваш отец умер и что, Вы вероятно захотите продать вышку, на что он достаточно ясно ответил, что остается. Желаю удачи объяснить потенциальному покупателю, что вышка идет в комплекте с семифутовым зверем с плохим характером, который ни слушает никого, кроме себя.

Пытаюсь осознать это так быстро, как только могу, когда он уже выходит за дверь, а лопасти вертолета такие громкие, что мне приходится кричать.

– Так мне нужно заставить его уйти, иначе я не смогу продать вышку?

Адвокат кивает.

– Ага, удачи! Позвоните мне, если удастся. – Кричит он через плечо. Его издевательский тон не утешает.

Я чувствую себя некомфортно, когда улавливаю запах сигар в воздухе – последнее напоминание об отце. Очевидно, он любил эту нефтяную вышку, любил ее так сильно, что никогда не был дома, пока я росла, и в конечном счете, переехал сюда. Когда мама прислала ему бумаги о разводе, он подписал их, даже не пытаясь бороться. Ну, а теперь я не буду горевать.

Я собираюсь продать вышку, которую он так любил, не задумываясь. И оплачу ипотеку моей матери, чтобы она могла бросить ночные смены в «Денниз» и начать новую жизнь. Жизнь, о которой я всегда мечтала, но никогда не верила, что достигну.

Видимо, все, что мне мешает – гигант по имени Бутч.

Моя жизнь вдруг стала такой странной.

Я смотрю, как адвокат забирается в последний вертолет, лопасти которого поднимают его и оставшийся экипаж вверх. Назад в Новый Орлеан. И наступившая тишина почти оглушает. Никакое оборудование не работает, но под ногами ощущается гул энергии, говоря мне, что вышка не была полностью отключена.

Наверное, это из-за человека в машинном отделении. Где бы он ни был.

– Пора с этим покончить. – Бормочу я, покидая офис.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти решетчатую металлическую лестницу, ведущую в недра вышки. Чем глубже я спускаюсь, тем сильнее становится запах топлива и сажи. Становится темнее, а гул – громче.

Я не бизнесвумен, но предполагаю, что поддержание вышки в рабочем состоянии стоит немало – и это плохо. Следует закрыть ее остановить ее деятельность и подготовить к продаже.

Я сделаю все необходимое, чтобы это произошло.

Мне нужны эти деньги.

Когда я спускаюсь на третий этаж, меня окружает громкий гул механизмов и мой пульс учащается.

Семифутовый гигант с плохим характером, да?

Я достигаю пяти фунтов в хорошие дни (прим. переводчика 152,4 см), сильная от работы с почвой, и никому не позволяю себя обидеть. Однако я достаточно умна, чтобы знать свои пределы.

И я определенно осталась наедине с очень большим мужчиной на этом пустынном механическом острове. Никто даже не знает, что я здесь, кроме извращенца-адвоката. А это значит, что ситуация может быть опасной.

Какой у меня есть выбор, если я хочу продать вышку, кроме как столкнуться с Бутчем?

Выпрямляю спину и кричу:

– Эй? Мистер… Бутч?

Когда из-за стальной топливной помпы выходит огромный, грязный зверь без рубашки, неспешно вытирая грязь с пальцев, мне требуется все мужество, чтобы не побежать обратно по лестнице.

О Боже.

Глава 2

Бутч

Машинное отделение было моим домом на протяжении пяти лет. Оно мне знакомо, как мои пять пальцев.

Нет места на этой планете, где я чувствовал бы себя также комфортно.

И все же, когда маленькая женщина появляется у подножья лестницы, мгновенно машинное отделение становится местом c множеством опасностей. Это буровая установка посреди Мексиканского залива означает, что металлические ступеньки всегда скользкие от влажности и топлива. Она могла поскользнуться или что-то могло упасть сверху, или ее длинные, волнистые каштановые волосы могли бы зацепиться за движущийся механизм.

И все же это делает меня тверже, чем обычно.

Скорее всего, она не реальна. Она – мое воображение.

Сколько раз начальник буровой вышки предупреждал меня, что оставаться в машинном отделении без солнечного света и общения с людьми – нехорошо для здоровья? Сотни, как минимум. Может я потерял остатки своего разума.

Черт, если мое воображение могло создать идеальную женщину, то это была именно она. Я едва могу ее видеть с этого расстояния, ее лицо и формы до сих пор в тени, но она сделала меня твердым. Глубокого хриплого голоса, зовущего меня, было достаточно, чтобы превратить мои яйца в камень. Хочу увидеть ее полностью. Не хочу, чтобы с ней что-то случилось, если она реальна. Она может поскользнуться и упасть.

– Что ты здесь делаешь, женщина? – бросаю тряпку, раздраженный жаждой в моем голосе. – Тебе здесь не место.

Ее тень смещается в бок, и она шагает на свет.

– Меня зовут Синди. Не женщина. И я пришла с отличной новостью – тебе нужно покинуть эту яму отчаяния, Бутч. Мир ждет твоего возвращения.

Ничего, кроме ее имени, не доходит до меня.

Теперь я ее вижу. Всю ее.

Иисус. Христос.

Мой член уже был полутвердым, но теперь он встает, упираясь в молнию на джинсах.

В голове раздается только эхо её имени и шипение. Я напряжен с головы до ног и благодаря этой красивой, молодой нарушительнице возбудился за несколько секунд.

Нарушительница.

Верно. Она пытается меня выгнать, но этого не произойдет. Я не переношу тех, кто пытается убедить меня уйти. Мне нужно перестать пускать слюни на сладкое место, обтянутое шортами.

Нужно перестать облизывать губы и воображать вкус её сосков. Рта. Шеи.

Черт.

Она подходит ближе, её сиськи слегка подскакивают в белой футболке – и я кончаю в джинсы. Из моего рта вырывается гулкий стон, и я хватаюсь за ближайшую топливную помпу, чтобы устоять, а пугающе сильный оргазм рвется сквозь меня. Мой член болезненно пульсирует, выпуская струи спермы в молнию джинс, которые стекают по ноге. Мой оргазм ослабевает, а ее соски твердеют, превращаясь в тугие точки посередине белой футболки. Хрипло рычу и опускаю руку, чтобы поправить себя через джинсы, рыча, пока она не отступает назад.

Когда оргазм отступает, я, тяжело дыша, кладу руки на колени и сгибаюсь, не осмеливаясь посмотреть ей в глаза. Тем более в этой позе, я вижу её маленькие красные пальчики и очертания ее ступней в сандалиях.

Мой член начинает вставать только от одной мысли о ее лодыжках, сомкнутых за моей шеей.

Да, конечно.

Как будто эта девушка могла бы возбудиться при виде монстра.

Как будто она могла бы добровольно раздвинуть ноги для меня.

Как будто она могла захотеть большего, кроме как избавиться от меня, так же, как и все остальные пытались сделать это годами.

– Эмм… – Синди поправляет рубашку на талии – Э-э-э, это было довольно необычное приветствие. Не думаю, что кто-то был так счастлив меня видеть когда-либо.

Хмыкаю, благодарю тусклый свет за то, что она не может видеть, как покраснели мои кончики ушей. И выдавливаю сквозь хрип в горле.

– Тебе не следовало быть здесь, это небезопасно.

Она задумывается на секунду.

– А как мы еще можем поговорить? Поговаривают, что ты никогда не выходишь из машинного отделения.

– Верно, и не собираюсь делать этого сейчас.

Синди задумчиво кивает и садится своей сладкой, сексуальной попкой на третью ступеньку лестницы.

– В таком случае, предлагаю поговорить здесь.

– Не хочу разговаривать, – рычу я, удивляясь, что она не отшатывается. – Если ты пришла, чтобы заставить меня уйти, то побереги силы. Я здесь живу.

– Где ты спишь? – спрашивает Синди, осматриваясь вокруг.

– На раскладушке, – отвечаю я, указывая через плечо. – Вон там.

– Не знала, что делают такие большие раскладушки.

– Ага и они удобные. Крепкие. Уж точно лучше, чем пыльная и утрамбованная земля лагеря для военнопленных. Хочешь испытать?

Христос. Не знаю, почему я спрашиваю ее об этом, когда очевидно, что ответ – нет. Меня удивляет, что она вообще осталась, после того как я кончил в штаны всего лишь от одного подпрыгивания её сисек. Может быть, я пытаюсь шокировать или сбить с толку, чтобы не слушать попытки выгнать меня.

– Это то, чего бы ты хотел… сделка? – Ее голос дрожит. – Я на твоей р-раскладушке в обмен на то, что ты покинешь буровую вышку?

Похоть стискивает меня, как железный кулак. Да.

Впервые за пять лет мне предлагают то, что может сломить мою непоколебимую решимость. Эта великолепная молодая девушка позволит мне трахнуть ее, если я уеду?

Выход на солнце, как раскалённое лезвие для моего тела, но воспоминания о ее киске остались бы со мной на всю жизнь.

Тугая. Влажная. Держу пари, мне потребовалось много смазки, чтобы войти в нее.

К несчастью, она бы кричала, пока я вбивался в нее. Стонала бы, что я слишком большой.

Вонзила когти. Шлепала меня.

Слезы бы катились из ее глаз.

Я слишком большой, чтобы удовлетворить женщину – это мое проклятье. Я перестал пытаться, когда мне было двадцать два, а сейчас мне тридцать один. Я благословлён на одиночество и живу так, как мне нравится.

Должно быть ей действительно нужно, чтобы я ушёл, если она готова пожертвовать собой ради такого большого и уродливого. Ни одна женщина в здравом уме не будет спать со мной добровольно, а она даже не видела мой член.

– Кто-то подослал тебя, чтобы соблазнить и вышвырнуть меня отсюда? Новые владельцы хотят отчистить вышку? – я сглатываю ком в горле. – Собираются снести установку и на ее месте построить новую?

– Не знаю, что они будут делать, как только я продам установку, – произносит она полушепотом, – я не смогу продать ее, пока ты здесь.

– Теперь ты владелец вышки? – вопреки здравому смыслу, я приближаюсь к ней в темноте, делая тяжёлые шаги по металлическому решетчатому полу.

Подойдя ближе, я вижу сходство с Маком, бывшим менеджером и владельцем буровой установки. Она женственна и нежна, но упрямый нос и подбородок говорят сами за себя.

– Ты дочь Мака.

– Виновна, – ерзая говорит она. – Унаследовала этот кусок металла, узнала только прошлой ночью.

Ее взгляд скользит к передней части моих джинсов, к огромному мокрому пятну от семени и растущей выпуклости эрекции. Синди несколько раз моргает и сжимает пальцы на коленях. Даже в темноте я вижу, как ее щеки краснеют, и ее окружает аура невинности.

Да, она, должно быть, в отчаянии, раз предлагает переспать. Почти уверен, что она никогда не чувствовала член между ног. Определенно, никогда такого большого.

– Почему ты не хочешь уйти, Бутч? Разве ты не хочешь познакомиться с людьми или почувствовать солнце на своей коже…?

– Нет.

Она хмурит брови, качая головой и смотрит так, как будто ей действительно интересно.

– Почему нет?

Что-то бьет мне в грудь, как по гонгу. Сильно.

– Люди не благосклонны. Они эгоистичные сволочи. А солнца в пустыне мне хватило на шесть жизней.

– В пустыне. Ты служил?

– Ага, морской пехотинец.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, и я не ожидал, что она встает.

Ее внимание привлек мой шрам на боку. Она обходит меня сзади и задерживает дыхание, очевидно, обнаружив физические сувениры войны – перекрещивающиеся ножевые ранения.

Остальные в голове – прочно осевшие, изнуряющие и оставленные врагами.

– Что с тобой случилось, Бутч?

– Не хочу об этом говорить, – хриплю я, но крики о пощаде наполняют мою голову.

Синди появляется передо мной, и сочувствие искажает ее лоб, сжимая мое горло.

Теперь, когда она встала, наша разница в росте более очевидна, ее макушка едва достигает центра груди. Она выглядела бы как кукла в моих руках. Мне хочется поднять её и проверить, но я тогда я бы не смог остановиться и потерся об нее. Прислонил бы к своему твердому члену и гладил, как одежду по стиральной доске. И снова унизил бы себя.

– Не стесняйся, – говорит Синди, тяжело сглатывая. – Уверена, ты очень давно не видел женщину.

– Никогда… никогда не видел такую, кто звучал или пах также хорошо, как ты, – выдыхаю я, мой член сжимается. И я напрягаюсь от зубов до зада, чтобы не кончить снова. Мягкость ее кожи, нежное мурлыканье голоса, пухлость губ, каждый сладкий дюйм ее тела атакует мои чувства. Проклятье, мне так хочется вонзить свой член между её бедрами, чтобы она получила удовольствие. Чтобы она наслаждалась этим. Знаю, что это невозможно, но не могу перестать мучить себя.

– Тебя раньше трахали, Синди?

Она делает вдох, закрывает глаза.

– Нет.

Из меня вырывается отчаянный стон, и я почти сгибаюсь пополам от того, как поджимаются мои яйца, желая быть счастливчиком, который наполнит ее.

– Хотел бы я быть твоим первым.

– Именно это я и предложила, – тихо говорит она, явно сбитая с толку. – Помнишь?

Мой смех наполнен болью.

– Ты бы пожелала мне смерти после одного проникновения, а твои ногти разорвали бы каждую рану на моей спине, в попытке меня остановить. – Когда она продолжает недоуменно смотреть на меня, я вздыхаю и расстёгиваю молнию на джинсах, позволяя моему чудовищно огромному члену выпрыгнуть наружу.

Она отскакивает назад, зацепившись ногой за нижнюю ступеньку, и начинает падать.

Нет.

С огорченным звуком я ловлю ее в объятия прежде, чем какая-либо нежная часть ее тела соединится с твердым металлом. При этом мой стержень вклинивается между ее животом и моими коленями. Мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, что ее киска отделяют всего два слоя ткани – джинсовые шорты и трусики. Если она в трусиках.

Иисус. Иисус.

– Не двигайся, – выдавливаю я.

К моему полному шоку, ее веки трепещут, а соски тоже твердеют, прикасаясь к моей груди.

Почему она не в ужасе? Почему она не кричит, чтобы я отпустил ее?

– У меня есть идея, Бутч. – Кончики ее пальцев скользят к центру моей груди, и мои мысли разбегаются во всех направлениях. Она прикасается ко мне. Трогает меня.

– Почему бы нам не начать с малого? Если ты поднимешься на один этаж, я позволю тебе… п-поцеловать меня.

Я сосредотачиваю все внимание на ее губах. Мое сердце бешено стучит, а член напряжен до предела от мучительной интенсивности между нами.

– Поцеловать тебя, – повторяю я голосом, похожим на гравий. Да. Я могу поцеловать ее, не причиняя ей боли, не так ли?

Я знаю, что этого будет недостаточно, поэтому толкаюсь, молясь, чтобы она не рассмеялась мне в лицо.

– Два поцелуя. На твоих губах и между бедрами. – Меня охватывает дрожь. – Пожалуйста.

– Не знала, что мы ведем переговоры. – Пищит Синди. Мое сердце бьется, пока она изучает меня. – Если я скажу «да», ты поднимешься на следующий этаж?

Моя спина холодеет от мысли покинуть машинное отделение.

Я не покидал его пять лет.

Но огонь, который она разожгла, сильнее.

– Да. Я поднимусь на один этаж, чтобы поцеловать тебя дважды.

Глава 3

Синди

Мне всегда было интересно, как бы я отреагировала, если бы встретила медведя в лесу. Закричала бы я, убегала или замерла? Возможно, это самый близкий момент, чтобы выяснить. Поднимаясь по ступенькам на второй этаж, за моей спиной идет великан.

Хрипло дышащий Бутч подстраивается под мои шаги. Разве он не понимает, что может заполучить меня без сделки?

Я ничего не могла бы сделать, чтобы защититься от мужчины, который сложен как грузовик и имеет мускулы размером с арбуз. Вступать в потасовку с ним просто бессмысленно.

И вот он здесь, следует за мной по лестнице, как будто выход из машинного отделения причиняет ему физическую боль. Факт того, что он делает что-то настолько неприятное только для того, чтобы поцеловать меня, сильно влияет на мое тело. Что-то глубоко и низко натянуто внутри моего живота, как струны, с тех пор как я впервые его увидела и услышала глубокий хриплый голос.

У меня нет опыта с мужчинами, но я уже чувствовала возбуждение. В основном во сне или в душе, когда намыливаю между ног. Я трогала себя и пыталась достичь оргазма, но всё было тщетно.

Первые несколько раз я думала, что близка, но никогда не достигала воображаемого рая, разочаровалась и перестала больше пытаться. Лучше быть немного возбужденной, чем задыхаться от желания оргазма и не достичь его, верно?

Что ж, я более чем просто возбуждена сейчас. Киска сжимается каждый раз и каждый волосок на шее встают дыбом, когда он выдыхает мне в спину. Он хочет поцеловать меня.

Мои губы и бедра. Сама мысль о его языке на моей дырочке заставляет загораться мою кожу.

Разве я не должна бояться этого мужчины? Однозначно. Он высокий, широкий и сильный, как бык. А эта штука между его ног неестественно большая.

Я живу в Новом Орлеане, так что я видела немало. Чтобы определить длину его члена потребуется рулетка. А окружность? Мне потребовались бы обе руки, чтобы обхватить его. Его огромный, чувствительный член.

Тяжелые шары опустели, когда он увидел меня. Бурно. Заставив Бутча покраснеть и выделяя каждую вену на его теле.

Да. Конечно, я должна быть в ужасе. Этот мужчина в конечном итоге осознает, что ему не нужна сделка, чтобы взять меня. Столько раз, сколько он хочет.

Я не обладаю здесь никакой властью, но он обращается со мной так, будто я обладаю. Как будто я держу поводья и контролирую то, что происходит, между нами. Как долго это может продолжаться?

Возможно, это не слишком умно, но я оглядываюсь на него через плечо и вижу, что он с тоской смотрит на мою задницу. Выпуклость в его штанах стала еще заметнее, а руки сжаты в кулаки по бокам.

Капли пота выступили на его линии волос, а на его подбородке следы масла. Я на две ступени выше, но он по-прежнему выше меня. Снова спрашиваю себя – почему не боюсь.

Возможно, дело в шрамах на его спине. Или боли, которую можно увидеть в глубинах его глаз.

Есть причина, по которой он не хочет покидать машинное отделение.

Этот мужчина пережил ужас.

Возможно, из-за этого, или из-за моего внезапного влечения к нему.

Мое дыхание участилось, и я облизываю губы в предвкушении поцелуя. Это влияние паров или мне действительно не терпится убедить этого человека покинуть буровую вышку? Потому что, каким привлекательным он не был, какое сочувствие он ни вызывал… нет сомнения, что мне необходимо заставить его покинуть вышку.

Продажа вышки полностью изменит мою жизнь. Нет, она подарит мне жизнь.

Позволит питаться три раза в день. Карьера моей мечты наконец-то в пределах досягаемости, и все, что мне нужно сделать – это выманить Бутча из убежища на свет. Как только он будет там, я смогу отправить его на материк и пожелать удачи. Уверена, что он найдет работу на другой вышке. Верно?

Пытаясь проигнорировать нарастающий ком в горле, я добираюсь до площадки и поворачиваюсь, посылая Бутчу соблазнительную улыбку. Развернувшись, вижу, что этот этаж – что-то вроде спальной зоны. К стенам прикованы десятки кроватей. Справа от раскладушек несколько круглых столов и вокруг разбросаны стулья. Может быть, это что-то вроде места отдыха рабочих?

Когда я поворачиваюсь к обеденным столам, Бутч кладет руку мне на талию и заставляет замереть.

– Мы сделаем это на кровати, малышка.

Я резко останавливаюсь, уставившись на двойные раскладушки, прикрепленные к стенам.

– Но… ты слишком велик для нее.

– Мы договорились, – хрипит он, обхватывая мою шею и наклоняясь, чтобы прикоснуться носом к моей макушке. – Я смогу поместиться на кровати, пока прижимаю тебя к матрасу.

Пульс бешено стучит в висках, холодок пробегает по позвоночнику.

– Звучит как нечто большее, чем поцелуи. Похоже… – я понижаю голос до шепота, – на секс.

– Секс. – Стонет он, его ладонь поглаживает мою задницу и крепко сжимает. – Я бы продал душу, чтобы прокатиться на тебе, Синди. Но этого не произойдет. Ты такая крошечная. Я причиню тебе боль тем, что у меня есть.

Я киваю, зная, что он прав.

Это не пустое хвастовство. Я видела доказательства.

Бутч может быть отшельником, который прячется в машинном отделении, но, по всей видимости, он человек с честью. Так почему, я не чувствую облегчения, когда он уверяет меня, что не будет секса?

Это не может быть разочарование, пронзающее моё горло. Просто не может быть.

Бутч берет меня за руку и ведет к пустующей зоне для сна. С ворчанием он направляет меня к нижней койке, кладет руку на плечо и опускает на матрас. Лежа на боку, галогеновая лампа начинает мерцать за ним, заставляя силуэт исчезать и снова появляться.

Серые стены, мигающий свет и тишина – идеальный рецепт для фильма ужасов, особенно когда такой гигант нависает надо мной, поправляя свою большую эрекцию. Так почему же я не чувствую ни капли ужаса, когда он ложится на койку рядом со мной, приближаясь, пока я не оказываюсь прижатой между стеной и его массивным телом?

Что это за покалывание, бегущее вверх и вниз по внутренней поверхности бедер?

Я в ловушке. Если бы он хотел удерживать меня таким образом, Бутч мог бы делать это бесконечно. У меня нет способа выбраться.

Он блокирует весь мир. Так почему же я борюсь с желанием закинуть на него бедро и потереться о его выпуклость? Когда мои трусики стали такими влажными?

Бутч приподнимает мой подбородок и изучает его.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Ищу изъяны – Бутч хмурится. – И не могу найти ни одного.

Его большой палец касается моей нижней губы, заставляя меня выдохнуть

– Э-это флирт?

Он поднимает бровь.

– Мой член между твоих бедер, как велосипедное сиденье, Синди. Я думаю, мы прошли этот этап.

Я морщу нос.

– Ты мог хотя бы притвориться, что ухаживаешь за мной.

Подождите. Что?

Я флиртую с этим великаном?

– Ты хочешь, чтобы тебя обхаживали, да? – Он прячет язык внутрь щеки, его шершавая ладонь опускается с моего лица вдоль тела.

– Это довольно необычное первое свидание. – Кажется, ему что-то приходит в голову, и что бы это ни было, он хмурится. Свирепо. – Ты встречаешься с кем-нибудь?

Мне показалось, или его бедра прижимают меня к стене намного сильнее, чем раньше?

– У меня было два свидания за всю жизнь. Во время обучения в колледже. Они оба были ужасны. Парни моего возраста… – Я пожимаю плечами. – Я решила подождать, пока не стану достаточно взрослой, чтобы встречаться с мужчинами. С более зрелыми мужчинами.

Его губы сжимаются в рычании, и он собственнически сжимает мою правую ягодицу.

– Эта идея отстой.

– Вау. Резко. – Пытаюсь увернуться, но он только крепче прижимает меня к стене, двухъярусная кровать скрипит под его весом, и я едва сдерживаю всхлип.

Что со мной не так? В одну секунду я флиртую, потом я намокаю, и все это время я становлюсь влажнее.

– Что насчет тебя? Ты встречаешься с кем-нибудь?

– Нет, – огрызается он.

– Ты тоже девственник? – шепчу я.

– Хотел бы быть им, воспоминания о нескольких случаях, когда я пытался… сблизиться в мои двадцать с небольшим, преследуют меня почти так же, как война.

Мои глаза скользят вниз и, задерживаясь на месте, где соприкасаются наши бедра. Так близко. Если бы не было одежды, он мог войти в меня, слегка наклонив бедра.

– Не подойдет? – шепчу я.

– Не без боли. – Он соприкасается с моим лбом и выдыхает. – Я не сделал бы этого с тобой, малышка. – Он на удивление нежными прикосновениями гладит мои волосы. – Особенно сейчас, когда ты, должно быть, скорбишь.

– Ох… – я качаю головой – Я едва знала своего отца. Он был одержим этой установкой. Заботился о ней больше, чем о нас. Это просто… поглотило его.

Бутча это беспокоит.

– Он не присылал деньги?

– Он делал это, пока мне не исполнилось восемнадцать. Большая часть пошла на расходы моей матери, а остальное на колледж, но… – я выдыхаю, и он вздрагивает, когда воздух скользит по его голой груди и плечам. – Я была ужасна в школе, не могла сосредоточиться. Все, чего я хотела, – это быть на улице под солнцем.

Он свел брови.

– Полная противоположность мне.

– Этого не могло быть, – говорю я, поддавшись желанию провести кончиками пальцев по его твердой груди. Они напряглись под моим прикосновением, а его эрекция напрягается под моими бедрами. – Ты когда-нибудь любил солнце?

– Да.

– Тогда ты полюбишь его снова. – Он притягивает меня или это я прижимаюсь ближе? Не могу сказать. Но вдруг лечь на бок, прижавшись друг к другу, недостаточно. Бутч переворачивает меня на спину и придавливает к кровати своим внушительным весом. Из меня вырывается вздох, а колени раздвигаются вокруг его бедер.

– Бутч.

Он мычит, скользя губами по моему плечу.

– Чем ты занимаешься на солнышке, малышка?

– Я садовник, – выдыхаю я, когда его зубы царапают мою кожу. – Большая часть моей работы связана с окнами, крыльцами и двориками по всему Французскому кварталу. Мне это нравится гораздо больше, чем ухаживать за клумбами и газонами, но иногда я берусь за эту работу, чтобы сводить концы с концами.

Его голова быстро поднимается.

– Тебе трудно сводить концы с концами?

Закусив губу, я медленно киваю.

– Вот почему мне нужно продать буровую установку. Я могла бы купить новое оборудование и расширить свой бизнес. Арендовать менее шумную квартиру без протечек.

Мы молчим, осознавая, что наши цели не совпадают. Он чувствует себя виноватым. Это именно то, чего я добивалась.

Не так ли? Так почему у меня ноет в груди?

Почему я скольжу пальцами в его волосы и тяну его вниз, пока наши губы не встречаются.

– Я так горжусь тобой, ты поднялся на верхний этаж, – бормочу я, двигая бедрами, пока из Бутча не вырывается стон. – Не хочешь забрать свою награду? Взять свой поцелуй?

– Поцелуи, множественное число, – хрипло уточняет он. – Думаешь, я смогу забыть о твоей киске? Я буду думать о ней на смертном одре. – Он двигает бедрами и стискивает зубы.

– Как бы она сжималась, высасывая сперму из меня.

Не знаю, что происходит, но я вздрагиваю. Это… у меня течка или что?

Что происходит?

Не знаю, но не могу остановиться и хнычу.

Он прижимает меня с такой силой, что почти невозможно пошевелиться, но я извиваюсь.

Я борюсь и пытаюсь выбраться. Он мрачно улыбается, наблюдая за моей попыткой, а его рот находится прямо над моим. А потом я шепчу его имя, и мы сдаемся, его твердые губы берут в плен мои. И под натиском мои чувства буквально взрываются.

Это совсем не то, что я ожидала.

Я ожидала грубости, и, Боже мой, я ее получу.