Текст книги "Мама на выданье"

Автор книги: Джеральд Даррелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Урсула постучалась, и преподобный Пендж распахнул дверь. Я совсем иначе представлял себе его внешность: сгорбленный, с кожей зеленовато-белого цвета, он походил на бледную из-за недостатка света в юном возрасте фасолину. На нем были большие роговые очки, полосатый фиолетово-белый свитер с высоким воротником и серые фланелевые брюки. Голову венчала всклокоченная седая шевелюра, и руки он держал перед собой, точно кролик, сидящий на задних лапах, причем кисти болтались, будто сломанные в запястьях.

– Урсула! – воскликнул он.– Любезное дитя мое, как я счастлив видеть тебя!

Он целомудренно прикоснулся губами к ее щеке.

– Познакомься с Джерри,– представила меня Урсула.

– Джерри – какое очаровательное имя, и какой очаровательный господин,– сказал Пендж, закатывая глаза.– Как же тебе повезло, моя девочка. Но входите же, прошу, пройдите в мою скромную обитель.

Его скромная обитель состояла из двух комнат, в одной размещалась кухня и отделенный от нее перегородкой душ, другая служила одновременно гостиной и спальней. На потертом ковре стояли два просиженных кресла и узкий диван, под которым я разглядел, к великой своей радости, огромный старинный ночной горшок, любовно расписанный гирляндами анютиных глазок и незабудок. Из окна преподобного Пенджа открывался красивый вид на маленький парк с платанами, цветочными клумбами, прудом с утками и скамейками для отдыха.

Урсула принялась извлекать из сумок свои дары, вид которых наполнял преподобного слезливой радостью. Под конец она смешала в стакане водку с тоником и наполнила поилку Моисея, приподняв уголок «Таймса». После чего, выждав несколько секунд, точно иллюзионист, сдернула с клетки газету, явив удивленному взору преподобного Моисея, утоляющего жажду.

– Попугай! – ахнул преподобный.– О, я всегда мечтал завести попугая! Он умеет говорить?

В ответ попугай оторвался от божественного русского напитка и уставился на преподобного Пенджа.

– Привет, старый пидер,– сказал Моисей, затем снова принялся накачиваться спиртным до одурения.

Преподобный Пендж расхохотался так, что от смеха слезы покатились по щекам.

– О, Урсула, дорогуша, ты не могла придумать лучшего подарка,– выдавил он из себя.

– Ты ведь жаловался, что тебе не с кем даже поговорить,– радостно отозвалась Урсула.

– Ты святая, дочь моя, честное слово, святая,– сказал преподобный.

А я мрачно подумал, что, доведись ему испытать мучения, какие выпали на мою долю с того часа, как я встретил утром Урсулу на вокзале, наверно, он не был бы так уверен в ее святости. Мы поболтали, откупорили, по настоянию преподобного, виски и чокнулись кто стаканом, кто треснутой чашкой, кто оловянной кружкой, после чего откланялись.

Последующие два дня я блаженствовал. Лондон тогда был чудесным городом, несмотря на военные шрамы. Находиться в Лондоне весной вместе с очаровательной подружкой было мечтой всякого молодого человека, но мало кому удавалось осуществить эту мечту. Я вернулся в Борнмут в отличном настроении.

Через десять дней зазвонил телефон.

– Милый, это я, Урсула.

– Как поживаешь, любимая? – спросил я, не подозревая, что на меня надвигается.

– О, чудесно. Но, милый, у меня к тебе будет просьба, исполнишь? Это страшно важно, чрезвычайно. Скажи, что исполнишь, милый, и я скажу, в чем дело. Обещаешь?

Мне следовало уже знать, чего можно ожидать от Урсулы.

– Конечно, обещаю,– ответил я, полагая, что речь идет о каком-нибудь пустяке.

– Хорошо,– медленно произнесла она.– Ты помнишь Моисея?

Я похолодел.

– Нет! – закричал я в трубку.– Нет, не впутывай меня больше ни в какие дела с этой проклятой птицей. Нет, нет, нет.

– Ты напрасно бранишься, милый,– сказала Урсула.– И ведь ты все равно уже обещал, значит, должен. Дай рассказать тебе, что случилось. Пендж попал в тюрьму.

– В тюрьму? За что?

– Боюсь, отчасти в этом виноват Моисей,– ответила она.– Понимаешь, Пендж брал с собой клетку с попугаем, когда выходил в тот красивый маленький парк посидеть на скамейке. И Моисей начинал говорить, и вокруг скамейки сразу собирались мальчишки.

Я застонал.

– И тогда Пендж спрашивал кого-нибудь из мальчиков, не хочет ли он посмотреть, как попугай выполняет акробатические номера, и тот мальчик, конечно, отвечал, что хочет. Тогда Пендж говорил, что для этого придется подняться в его квартиру, так как здесь он не может выпускать попугая из клетки: он может улететь. И мальчик поднимался вместе с Пенджи в его квартиру. Можешь сам представить себе, что там происходило.

– Живо представляю,– ответил я.– И сколько ему дали?

– Восемнадцать месяцев,– сообщила Урсула.– И я очень беспокоюсь, милый, за Пенджи, а еще я беспокоюсь за бедняжку Моисея. Ему не с кем поговорить, некому позаботиться о нем, покормить, дать водки. Хозяйка дома говорит, что больше не может его держать, муж возмущается тем, как Моисей сквернословит.

– А кто ее муж? Епископ?

– Кажется, докер,– сказала Урсула.– Но дело не в этом. Моисея надо спасать, и я подумала о тебе.

– Но послушай...– начал я.

– Милый, ты пообещал, и если нарушишь слово, я больше никогда не буду разговаривать с тобой. Я поехала бы сама, но сейчас не могу, занята организацией одного праздника.

Я вздохнул:

– Ладно, поеду... Но больше никогда ничего не буду тебе обещать, так и знай.

– Милый, я тебя обожаю. Ты самый шикарный мужчина, какого я знаю.

– И самый глупый,– добавил я.

Пришлось мне отправиться в путь. В поезде я намаялся с Моисеем, забыл припасти водку, и он горланил так, что проводник, ретивый христианин, позаботился о том, чтобы на центральном вокзале в Борнмуте меня ждала полиция. Пришлось мне объясняться, но я успел уже добыть немного водки в вагоне-ресторане и, продолжая оправдываться перед чинами, подливал Моисею, который жадно поглощал божественный нектар. Я спрашивал себя, сколько нужно спиртного, чтобы порешить попугая, и всей душой надеялся, что купленной мной водки хватит для этого...