Текст книги "Мертвая река (ЛП)"

Автор книги: Джек Кетчам

Соавторы: Лаки МакКи
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Ну и сохнущие руки до кучи...

Не так уж все плохо. Особенно если учесть, что итогом всех страданий и неудобств стала Мелисса. Ребенок спал, и Эми не хотелось ее будить. Хотя сейчас, когда Дэвид проснулся, ей бы не помешало пропылесосить. К двум часам ждали Клэр с Люком, и до их приезда Эми хотелось покорпеть над дизайном. Чистота дома под угрозой, что ж.

«Садись за работу, – сказала она себе, – а пропылесосить сможет и Дэвид, когда закончит с завтраком. Возражать он не станет. Он никогда не возражал».

Ее компьютер стоял прямо напротив массивного дубового письменного стола мужа. Сидя лицом друг к другу в те – теперь уже редкие – моменты, когда их графики совпадали, Эми с Дэвидом шутили о том, что чувствуют себя «Знаменитыми братьями Бейкерами», разве что без Мишель Пфайффер – и с поправкой на шевелюру Дэвида.

Эми налила себе чашку кофе, добавила из холодильника молока, прошла к столу и села. Пальцем ноги включила компьютер, вставила в дисковод нужную дискету. Затем села обратно и принялась просматривать результаты проделанной накануне работы.

Пока они загружались, Эми снова подумал о Клэр.

Мысли о Клэр должны были радовать, но после событий последних дней первым являлось совсем другое чувство – гнев. Не на нее – они с Клэр были лучшими подругами еще со времен колледжа, и в их взаимоотношениях ничего не изменилось.

На Стивена, ее мужа.

Эми почувствовала неладное сразу же, еще тогда, почти десять лет назад.

К несчастью, того же не скажешь о Клэр.

Было в этом человеке что-то неуловимо гнусное. За всем его добрым юморком, вежливостью и мнимой заботой о Клэр скрывалась какая-то бесхребетность. У Стивена была привычка увиливать, в разговоре он никогда не смотрел на собеседника прямо. Но стоило отвернуться, как сразу чувствуешь на себе его взгляд.

А вот всем мужчинам Стивен нравился. Даже Дэвиду. «Мистер обычный парень». Всегда готов выпить или посмеяться.

Эми не доверяла Стивену ни на грош.

Поняв, что дела у них с Клэр идут к женитьбе, Эми как можно тактичнее, но настойчиво пыталась образумить подругу.

Однако Стивен оказался умен. В том смысле – как Эми догадывалась, – в каком часто бывают довольно умными низкопробные социопаты. С ролью своей справлялся отменно. Заявлялся к Клэр исключительно как друг и на протяжении нескольких месяцев даже не заикался о том, что претендует на большее. Он приучал Клэр к тому, что находится рядом – сначала лишь время от времени, потом постоянно. Втирался в общество ее друзей. Легко и непринужденно.

Клэр в тот период как раз переживала болезненный разрыв. Она нашла в себе силы бросить парня, с которым жила чуть ли не со времен колледжа. Парень оказался ревнивым собственником, причем до того оголтелым в своей ревности, что смотрелся бы комично, не провоцируй его норов столь сильную агрессию. Дело кончилось пьяной ссорой у квартиры Клэр, когда парень во всеуслышание заявил, что она ничуть не лучше его мамаши. К тому времени Клэр стала уязвима к мягкому подходу. И Стивен разыграл все как по нотам.

«Самое главное для меня – это быть тебе другом, – твердил он. – Я тебя уважаю».

Эми отлично помнила его тон, приторный и фальшивый.

Конечно, на фоне предыдущего маньяка Стивен казался совершенством. Да и секс с ним был хорош. Клэр запросто приняла обычную обходительность за искреннюю заботу. Решила, что действительно ему нравится. Что он ее любит.

Эми сомневалась, что Стивен вообще был способен кого-то любить.

Она часто задавалась вопросом, когда и почему Стивен решил, что ему нужна ее подруга. Клэр была на редкость хорошенькой женщиной, и, возможно, именно это сыграло решающую роль – все же прекрасно знали, что Стивен метил на работу в одной влиятельной нью-йоркской юридической фирме, так что Клэр очень недурно смотрелась бы в качестве спутницы. Наверняка понравилась бы потенциальным партнерам и клиентам, а с учетом ее скромности и обходительности – возможно, и их женам.

А ведь Эми предупреждала ее. Возможно, даже слишком часто. Клэр же оставалась глуха ко всем доводам – и когда Эми отговаривала ее от женитьбы, и потом, когда она же советовала не торопиться с детьми.

Люк. Бедный Люк.

Вместо нормального отца ребенку достался этот... притворщик.

Когда Эми думала об этом, вспоминала Клэр на днях, то чувствовала злость и тоску и молила Господа, чтобы он дал сил причинить ублюдку боль.

А еще она чувствовала себя везучей.

Она слышала, как Дэвид льет воду в раковину. Он всегда тратил слишком много воды, когда брился, но если все проблемы с мужем ограничиваются только этим – ну, еще тем, что он постоянно забывает поднимать после себя сиденье унитаза и то и дело стряхивает свой чертов пепел куда попало, вечно забывая, где лежит пепельница, – то можно сказать, что проблем нет было. И она осознавала это чертовски хорошо.

Ее отец – царство ему небесное – постоянно твердил, что настанет день, когда Эми встретит именно такого человека, и все же она в это никогда не верила, возможно, потому, что отчасти считала таким человеком самого отца и ни разу не встречала мужчину, хотя бы отдаленно похожего на него. И все же однажды явился он. Сексуальный, внимательный, отличный партнер, а теперь, как выяснилось, еще и замечательный спутник жизни. Дэвид полностью разделял с женой обязанности по дому, по уходу за Мелиссой, пеленал ее, кормил, вставал по ночам в те первые и такие трудные два месяца... и явно видел в Эми равную себе, как в работе, так и в семейных делах.

С тех пор как три года назад от рака умер отец Дэвида, она стала замечать в нем некую отстраненность. Муж действительно любил этого милого ленивого старика и тяжело переживал его смерть. Иногда она замечала, что это тяготит Дэвида. А когда начинала расспрашивать, он просто говорил, что скучает по отцу. Слова звучали искренне, и все же Эми не раз задавалась вопросом, догадывается ли сам Дэвид, насколько сильно потеря ранила его чувства на самом деле?

Он так долго, так поздно и усердно работал. Как будто его подгоняли какие-то внутренние часы. А с недавних пор заговорил о том, что неплохо бы бросить курить.

Эми не раз задавалась вопросом, не страшит ли теперь Дэвида смерть. Как если бы в документе о собственной смертности с кончиной отца появилась двусмысленная, сомнительная поправка.

«Отдохну, когда сдохну».

Но если так, то сам он этого явно не осознавал.

И уж точно не думал ни о чем подобном, когда вошел в кабинет в своем застиранном красном махровом халате и расшнурованных теннисных кроссовках. Муж казался бодрым, свежим и даже чуточку несуразным.

– Знаешь, прошлой ночью я уже взялся за третий уровень, – сказал он, склоняясь над Эми и целуя ее в макушку, где аромат кудрявых рыжих волос был наиболее сладок.

– Знаю-знаю. Я заглянула в файл с утра первым же делом. Ты столько всего сделал. Выглядит отлично.

– Спасибо.

– За правду – никаких «спасибо».

– Кофе?

– На плите.

– Потрясно.

Из кухни донесся его голос:

– Во сколько придет Клэр?

– К двум.

– Хорошо. Успею починить шнур у настольной лампы. А то вчера ночью, часа в два, вдруг взял и перегорел. Надо будет сменить изоляцию. Не помнишь, у нас дома не завалялась изолента?

– Кажется, была в подвале.

Дэвид прошел в кабинет и глянул на экран монитора поверх ее плеча. Скользнул взглядом вниз, туда, где ткань халата слегка оголяла грудь.

– Ну как, получается?

– В общем-то, я даже еще и не начала. Все о Клэр думала.

Он кивнул, отхлебнул кофе. Им и раньше приходилось обсуждать эту тему. Эми не пришлось объяснять. Она знала, что Дэвид разделял ее чувства. Он тоже считал себя другом Клэр.

– Слушай, – сказала Эми, – как ты отнесешься к тому, чтобы взяться за пылесос где-нибудь через часок? Пусть Мелисса пока поспит. Чтобы я тут могла немного поработать.

– Без проблем.

Он подошел к двойным стеклянным дверям. Солнце снаружи светило ярко. Дэвид открыл двери, и ветерок взметнул лежавшие рядом с Эми бумаги.

– Бог ты мой! – проговорил Дэвид. – Совсем забыл. Сегодня утром я сделал поразительное открытие! Ты не слышала, в наших краях никогда не обитала коммуна каких-нибудь новоявленных хиппи? Ну, что-то в этом роде?

Эми оторвала взгляд от монитора:

– Прошу прощения?

– Сегодня утром я видел в поле девушку. Едва рассвело. Длиннющие волосы. Голая, в чем мать родила.

– Девушка?

– Ага. Лет шестнадцати, может, семнадцати. Стояла довольно далеко.

– Голая?

– Ну, от пояса и выше. Остальное не разглядел, уж прости.

– Ты шутишь.

– Не-а.

– И как грудь, что надо?

– Как я уже сказал, она была довольно далеко.

– Хм-м-м.

Эми оторвалась от монитора и подошла к мужу. Обняла его за талию.

– А зайти ты ее не пригласил?

– Еще чего. Кому нужны эльфийки, когда дома тебя ждет самая настоящая богиня?

Эми рассмеялась:

– Богиня, у которой все прилично обвисло.

– У богинь ничего не обвисает. Только зреет. Как пшеница или кукуруза.

– Вот насчет кукурузы – это ты правильно сказал.

Эми поцеловала мужа. От него пахло мылом и кофе. Губы были мягкими.

– Похоже на то, что особо поработать мне сегодня не удастся, ты не находишь? – спросила она.

– Точно не сейчас. Да и с изоляцией провода можно повременить.

– Только давай так, чтобы не разбудить Мелиссу.

– Не беспокойся, пылесос я пока включать не собираюсь.

Он распахнул халат Эми, скинул его с плеч и, откинувшись на диван, потянул жену на себя. Солнце приятно согревало ей спину, когда она принимала мужа внутрь себя.

А потом почему-то вспомнила о том, что так и не выключила монитор, ее программа все еще работала.

Это была последняя посетившая Эми мысль, которая не касалась бы их двоих.

11:50

Питерс стоял у входа в пещеру, обливаясь по́том. И не только потому, что пришлось карабкаться ввысь. Это были нервы.

Стоявшие у него за спиной Манетти, Гаррисон и еще четверо полицейских штата нервничали тоже. Это было заметно по лучам их фонариков, метавшимся по черным от копоти стенам. Гиблое местечко – даже в отрыве от того, что здесь творилось одиннадцать лет назад. Питерс снял с плеча дробовик, заранее зная, что тот ему не понадобится, и ступил внутрь – вспоминая, как оно здесь было.

Тот мужчина, Николас... как-там-его... – фамилия странным образом ускользнула из памяти, – в очках, слетевших у него с лица, как только парни открыли огонь, приняв за одного из дикарей. Несмотря на очки. Перепуганные насмерть, они убили его – и это после всего, что пареньку пришлось пережить. После того как он и женщина на полу – голая, истекающая кровью, адски истерзанная, но все еще живая – перебили почти всех этих выродков. Питерс вспомнил, как пристрелил одного с ножом.

А потом вспомнил мальчишку...

...который провел в плену у этих подонков бог знает сколько, двинулся навстречу, протянув вперед руки, шагая медленно, словно во сне, – такой грязный и запачканный собственной засохшей кровью, что легко было принять его за одного из них; Питерс крикнул мальчишке, чтобы тот остановился, но он все продолжал идти; к тому моменту Питерс и его парни уже не рисковали – и все шесть дробовиков рявкнули одновременно, так что Питерс даже не мог сказать, его ли пуля или чьи-то другие сразили несчастного.

Все это случилось одиннадцать лет назад, и Питерс был искренне рад тому, что притормозил, дабы приложиться к пинте «Джонни Уокера». Радовался, что больше не был копом, что мог вынуть из кармана бутылку, скрутить ей голову и сделать добрый глоток. Такой, какой делал сейчас.

Остальные наблюдали. Полицейские-новобранцы, сжимавшие в руках новенькие дробовики, смотрели неодобрительно.

«Да пошли они...»

Питерс был рад тому, что уже не работал копом по множеству причин.

Но главная из них – тот мальчишка.

Питерсу хотелось перестать думать о мальчишке.

Старик отпил снова, убрал бутылку в карман и огляделся.

Теперь все исчезло: кожи, шкуры, одежда. Они вынесли все на пляж – все, вплоть до последнего поломанного топорища, ружейного приклада, граблей и кожаного ремня, и двумя днями позже сожгли. Все, что не сгорело и не требовалось для опознания, отвезли на старую городскую свалку у Такер-роуд, откуда все это когда-то и натащили.

Сейчас же в глаза бросались лишь несколько гнутых гвоздей да ржавая дверная ручка на твердом грязном полу – вот, пожалуй, и все.

Дикари не возвращались. Не сюда точно.

Как знать? Может, и у них остались дурные воспоминания.

– Дерьмо, – проговорил Манетти.

Все в поисковом отряде были по-своему разочарованными. Вздохнули спокойно, разумеется. Но остались разочарованными. Питерс так легко отыскал пещеру – даже спустя одиннадцать лет, хотя ни разу все это время даже не ездил мимо, – что решил, будто им повезло. А вот теперь удача от них отвернулась. Питерс вместе с копами чувствовал себя собакой, потерявшей след.

– Там, внутри, есть пещера поменьше. Можно ее проверить.

Он снова поднял перед собой ствол дробовика – просто разминки ради. По привычке. Дикарей здесь уже не было, да и не должно было быть. В пещере пахло землей, сыростью и морской водой. Если бы они хоть на сколько-нибудь задержались, то пахло бы здесь... по-иному.

Манетти нашел сломанные вилы в дальнем углу. А кроме них – ничего.

Питерс ощутил себя поникшим, его тело затекло. Он потянулся за виски.

Они покинули пещеру прежним путем.

Никто пока не произнес ни слова. Все принялись спускаться с горы.

Морской бриз приятно обдувал волосы. Прохладный и чистый.

На полпути Питерс спросил Манетти насчет собак, шериф ответил, что те должны прибыть из Бангора к двум часам, а вместе с ними еще двадцать патрульных.

На данный момент в их распоряжении были еще две группы, по шесть человек в каждой. Они работали на узкой полосе к северу и югу вдоль береговой линии. Когда копы и их собаки прибудут, то смогут прочесать леса, разбрестись дальше к северу, до Лаббока, и на юг, до Катлера, а часть псов попробует взять след у дома Кальцесов.

Остальные прибудут в два, значит, у поисковой группы Питерса будет на четыре часа светлого времени больше. На целых четыре часа.

Он ступил вниз по тропе.

Именно здесь Питерс приставил дуло к глазу женщины, так что промахнуться было невозможно, и нажал на спусковой крючок. Но Кудзиано уже было поздно помогать. Челюсти женщины продолжали сжимать его горло, пока ее не оттащили.

Манетти заметил, что Питерс замешкался.

– Все в порядке, Джордж? – спросил он.

Питерс кивнул.

– Слушай, ты нашел пещеру. Поделился с нами соображениями, где они, по-твоему, скорее всего, могут быть и чем, скорее всего, занимаются. Не вижу причин втягивать тебя в это и дальше. Может, поедешь домой, поспишь немного, а дальше мы как-нибудь сами?

Питерс покачал головой.

– Я их знаю, – сказал он. – В тот день я перестрелял их всех к чертям, видел, что они припасли, и допрашивал выжившего. Я вам нужен. Я понимаю, о чем ты думаешь, и это очень любезно с твоей стороны. И все же ты поступишь гораздо умнее, если попросишь меня остаться.

Манетти улыбнулся.

– Ну ладно. Так ты останешься с нами, Джордж?

– Разумеется. Разумеется, я останусь.

На мгновение он остановился на песке и окинул взглядом скалу.

С того места, где он стоял, разглядеть вход в пещеру было почти невозможно. Неплохое местечко они себе присмотрели. Питерс задавался вопросом, где же они подыскали новое?

И подумал, что, должно быть, выглядел огорченным, потому что Манетти спросил:

– Каково это? Тяжко снова сюда возвращаться?

– Были у меня воспоминания и получше, – ответил Питерс. – И денечки получше.

Он снова потянулся к бутылке в кармане и отвинтил крышку. Затем сказал:

– Но дальше будет похлеще, Вик. И еще до того, как все кончится, ты захочешь составить мне компанию. Ты, черт дери, вероятно, хлебнешь со мной.

И отпил из бутылки.

14:20

Эми взглянула на сидевшую за кухонным столом Клэр и поняла, что правильно сделала, пригласив ее.

– Выглядишь уставшей, – сказала она. – Ты вообще спишь?

– Недостаточно. Особенно в последнее время.

Она потянулась к крохотной ручонке Мелиссы. Та сразу же ухватилась за указательный палец. Эми ни на мгновение не прекращала кормить ребенка.

– Какая же она красивая, – сказала Клэр.

Грудь Эми побаливала. Нужно будет сменить ее через пару минут. Тем не менее Эми улыбнулась. Клэр сказала правду. Мелисса была красивой. Мягкая розовая кожа, шелковистые коричневые волосы. И прекраснейшие большие карие глаза. Девочка даже пахла чудесно – сладким дыханием и теплой чистой кожей.

Когда гости приехали, Мелисса спала. Клэр и Люк прошли в спальню на цыпочках, и Клэр потом сказала, что полюбила девочку с первого взгляда. Даже Люк весь сиял, словно смотрел на собственную родную сестренку.

Клэр убрала палец. И вместо него младенец вцепился в материнскую грудь.

– Сегодня они вручат ему документы, – сказала Клэр.

– Пора бы уже.

– Они провозились до понедельника, чтобы просто его найти. Как выяснилось, он снова вернулся к Мэрион, снова сидит в офисе. Работает неофициально. Юридическим консультантом или что-то вроде того. Теперь уже не партнером, бог его знает кем, но все же вернулся.

– Мэрион. К этой сучке.

– Сама не понимаю почему, но у меня такое ощущение, словно она готова сделать для него что угодно.

– Хочешь сказать, что она с ним трахается?

– Я не знаю. Никогда бы не подумала, что Мэрион из тех, кто станет крутить шашни с партнером. На меня она всегда производила впечатление типичной акулы бизнеса. Но вот в чем факт. Это была секретарша Мэрион – та, что нотариально заверила кредит.

– Ой! – вырвалось у Эми от боли в соске, не от слов подруги.

Клэр вздрогнула. Эми едва не рассмеялась. Можно подумать, будто крошечные челюсти сжали не ее грудь, а Клэр.

Эми переместила Мелиссу к другой груди. Девочка не заплакала. Поразительно, но в последнее время она вообще почти не плакала.

Клэр с облегчением улыбнулась, глядя, как младенец уткнулся в сосок.

Эми такая реакция показалась чуточку странной. Ведь Клэр сама кормила Люка, разве не так? Ну разумеется кормила. Эми прекрасно это помнила. Так откуда такая щепетильность из-за одного маленького укуса?

Эми выбросила мысль из головы.

– Подожди-ка минутку, – сказала Эми. – Хочу все понять правильно. Ты сказала, что секретарша Мэрион нотариально заверила кредит, которым он собирался покрыть долги перед фирмой, так?

– Угу.

– Получается, что Мэрион все знала про подлог. Они оба знали.

– Должна была знать.

– Просто невероятно.

Девять месяцев назад, примерно через год после их разрыва, Стивен без ведома Клэр взял кредит размером более полумиллиона долларов – точной суммы Эми уже не помнила. Кредит пошел на покрытие половины расходов по иску от бывшего клиента к фирме – с ним договорились на внесудебное урегулирование. Остаток обязалась покрыть фирма.

Стивен каким-то образом неверно распорядился средствами того клиента. Подобные грешки водились за ним и прежде, но только теперь фирма решила привлечь сотрудника к ответственности.

Тогда он оформил в качестве залога их дом в Гринвиче. И подделал подпись Клэр на всех документах. Полмиллиона и стоил дом, за вычетом закладной.

В те времена помощь от Стивена была настолько нерегулярной, что Клэр и Люк едва сводили концы с концами. В итоге из фирмы Стивен уволился, лишился партнерства из-за какой-то новой проблемы. Никто не знал из-за чего, и никто в фирме на этот счет не распространялся.

Они лишь аннулировали его кредит.

Финансовая помощь от Стивена иссякла. А потом исчез и он сам – расторг договор об аренде квартиры в Манхэтгене, не оставил адреса. На протяжении последних полугода ни Клэр, ни Люк не получали о Стивене никаких вестей. На Рождество и день рождения отец не удостоил Люка ни единым словечком.

Зарплата секретарши не покрывала даже расходов по закладной за дом, не говоря уже о еде и одежде.

Зато кредиторы Стивена подняли страшный волчий вой.

И обратили свои волчьи морды в сторону Клэр.

Еще бы, ведь Стивена они найти не могли.

Впрочем, история с займом оказалась не единственной махинацией. В прошлом году Стивен проставил имя Клэр на налоговой декларации, чтобы жена не узнала о том, что они задолжали Федеральной налоговой службе около четверти миллиона долларов.

Таким образом, к общему вою кредиторов присоединились еще и голоса чиновников ФНС. Их не волновало, кто именно расписался на тех проклятых бумагах. Декларация была общей, и они требовали денег.

Одному богу было известно, что еще успел натворить Стивен. Клэр оставалось лишь ждать очередного удара.

За считаные месяцы Клэр из хорошо обеспеченной женщины превратилась едва ли не в бездомную, без возможностей на кредит и по уши в долгах. Полумиллионный заем, закладная за дом, счета за газ и электричество, оплата кредитных карточек, траты на содержание машины – все уже стало прерогативой коллекторских агентств.

Она даже перестала отвечать на звонки – слишком часто тревожили кредиторы. Ей пришлось купить дорогой телефонный аппарат с автоопределителем номеров от входящих звонков – и это притом, что денег и так было в обрез.

Эми и Дэвид ссудили подругу деньгами на адвоката. Тот пытался разыскать Стивена, чтобы вручить документы для слушания дела о разводе – наконец-то ему это удалось – и договориться со всеми заинтересованными сторонами о снижении ответственности на основании вскрывшихся махинаций. Однако даже при самом благоприятном исходе с домом Клэр придется расстаться. Как говорил адвокат, в лучшем случае ей удастся отвоевать тридцать тысяч долларов.

Клэр было тридцать семь лет. Люку – восемь. И обоим предстояло заново отстраивать жизнь на тридцать тысяч долларов. Сумма явно недостаточная.

Эми ощущала боль Клэр. И ее страх.

Он прополз к Эми через стол, как паук, и скользнул по позвоночнику.

Она не видела Клэр уже два месяца. Восемь недель. Не то чтобы долго. Но последствия пережитого быстро дали о себе знать. От нехватки сна на нежной коже под большими карими глазами появились синяки. В длинных темных волосах виднелись седые пряди. Фигура Клэр всегда была подтянутой и стройной, даже после рождения Люка, но теперь кожа обвисла, бока раздались, и в целом она стала напоминать какую-то одышливую пожилую бабенку.

Эми хотелось просто обнять подругу, прижать к себе и сказать, что все наладится, что все будет хорошо, даже если ничего хорошего ждать не приходилось, – Клэр предстоял долгий и сложный путь, и не было смысла заставлять себя верить в лучшее.

Тогда Эми решила сделать самое лучшее из того, что было возможно в сложившейся ситуации. Она протянула через стол Мелиссу.

– Вот. Подержи ее немножко. Я сделаю нам еще кофе.

Мелисса улыбалась, махала ручонками, восторженно глядя на Клэр, ее глаза раскрывались все шире и шире.

Клэр тоже улыбнулась, сияя.

– Мелисса! – позвала она. Та загукала в ответ.

«Ничто так не помогает встряхнуться, как вид трехмесячного младенца, – подумала Эми, – если на часах не четыре утра. Ну да ладно, долой скулеж. Дела идут в гору».

Она вернулась с кофе.

– С Люком там все будет в порядке? – спросила Клэр.

– Конечно. Дэвид за ним присмотрит. Да и потом, здесь особо не во что лезть, кроме травы, жуков и деревьев.

– Вы ведь у моря, разве нет?

– До него почти километр. Думаешь, он так далеко зайдет?

– Сомневаюсь. Он ведь практически незнаком с окрестностями.

– Если хочешь, мы прогуляемся с ним позже, покажем вам все достопримечательности. Скалы на мысе смотрятся очень живописно.

– Вот уж к ним-то ему точно не следует приближаться.

– Стоит ему разок их увидеть, и я гарантирую, что он начнет вести себя осторожно.

Зазвонил телефон. Эми встала и сняла трубку.

Мелисса снова вцепилась в указательный палец Клэр, радостно гукая.

Эми слушала голос в трубке, слишком изумленная, чтобы произнести хоть слово, хотя сказать можно было многое.

Голос в трубке все говорил и говорил, казалось, этому не будет конца.

– Одну минутку, – сказала Эми.

Вернувшись к столу, она с трудом сдерживала проступившую на лице ярость. Пыталась во благо Клэр.

«Как он посмел?» – пронеслось у нее в голове.

Эми протянула руки к ребенку.

– Это тебя, – сказала она.

Клэр казалась озадаченной.

– Это он, – пояснила Эми. – Стивен. Сказал, что едет сюда. Сказал, что уже в пути.

14:43

День для этого времени года выдался жарким и слегка влажным.

Дэвид и Уилл Кэмпбелл стояли в располагавшейся под террасой мастерской, брезент был откинут, чтобы мастер мог осмотреть строительный материал.

Люк крутился с ними. Мальчик спросил разрешения Дэвида порыться в ящике с инструментами. Большая часть инструментов некогда принадлежала отцу Дэвида – из чего следовало, что ими почти не пользовались, – и Дэвид не видел ничего плохого в том, чтобы позволить парнишке в них покопаться. Сквозь открытую дверь мастерской Дэвид мог наблюдать, как Люк вынимает листы наждачной бумаги и отодвигает коробки с гвоздями и шурупами, чтобы добраться до лежащих внизу молотков, рашпилей и отверток. Дэвид знал, что Люк подслушивает, по какой-то причине его интересовал их с Кэмпбеллом разговор, хотя сомневался, что мальчишка сможет многое из него понять.

Сейчас они стояли перед штабелем из четырехметровых досок пять на пятнадцать в поперечине из южной желтой сосны, окрашенных в зеленый. Все это полагалось пустить на укладку нижнего настила, основательно обработав загодя от плесени и жучков.

Уилл Кэмпбелл был худощавым длинноногим мужчиной лет пятидесяти с таким морщинистым и загорелым лицом, что со стороны казалось, будто он всегда хмурится.

Кэмпбелл раздавил окурок «Пэлл-Мэлла». Его рука изящно прошлась над доской.

– Добротный материал... – проговорил он.

Из его уст это прозвучало как высшая похвала. В дереве Дэвид не понимал примерно ничего, но был рад такое услышать.

– Но ставить надо быстро, – добавил Кэмпбелл. – Один день на солнце, и их согнет в трубочки для коктейлей. С ними такое случается. А вот это...

Он перешел к еще одному штабелю, гораздо больших размеров – пять в толщину и сто двадцать в ширину, ель и бальзамовое дерево вперемешку. В основном пять на двадцать пять в поперечине и длиной от двух с половиной до шести метров. Материал для каркаса, основа для того, что должно стать полом первого этажа.

– ...просто потрясный, – закончил ранее начатую фразу Кэмпбелл.

– Потрясный? – улыбнулся Дэвид. Ему еще не доводилось слышать, чтобы старина Кэмпбелл употреблял это словцо.

– Хороший местный материал, прямиком из Великих лесов. Ни следа реактивной древесины. Прочная и добротная.

– А что это еще за «Великие леса»? – спросил Люк. Он стоял в дверях мастерской с молотком в руке, явно слишком тяжелым для его руки, и забивал воображаемые гвозди.

– А ты в них и находишься, сынок, – ответил Кэмпбелл. – Само собой, в малой их части, что на побережье. Но от Бангора и дальше – все это территория Великих лесов. Старый лес. Страна лесозаготовок. Красная ель, черная ель, белая ель, кедр. Реки, озера, ручьи. Хочешь – лови форель, хочешь – лосей шугай или даже на медведей охоться...

– А вы так делали?

– Случалось.

– Вот бы на медведя поглядеть! – Люк сделал широкий взмах, делая вид, что крушит медвежий череп.

Кэмпбелл рассмеялся:

– В дикой природе? Нет, там ты с ним пересечься не захочешь.

– А вот и захочу.

– На коротких дистанциях медведь бежит со скоростью автомобиля, а стартует еще быстрее. Думаешь, обгонишь машину, сынок?

Люк наморщил лоб и задумался:

– А если бы я стоял чуть поодаль и оттуда наблюдал за ним? Например, в бинокль.

– Ну так, пожалуй, можно, – с улыбкой кивнул Кэмпбелл. – Конечно. Почему нет?

– Глянь-ка на первую полку, – сказал Дэвид. – Прямо у тебя за спиной.

Люк прошел в мастерскую. Дэвид прикинул, что мальчик сможет дотянуться. Для своего возраста он был высоким, с худыми и длинными, как у матери, руками. Мужчины следили за тем, как мальчик озирается и находит полку. Он потянулся было вверх, но потом спохватился, остановился и повернулся.

– Можно? – спросил Люк.

– Конечно можно, – ответил Дэвид.

Бинокль – от отца, опять же. Старый и не особо мощный, но в рабочем состоянии.

Люк надел ремешок на шею, с грохотом забросил молоток в ящик с инструментами и посмотрел через линзы.

– Знаешь, как сфокусировать? – спросил Дэвид.

Люк покачал головой. Дэвид подошел и показал мальчику, что надо делать.

– Видишь, у тебя здесь два изображения. Теперь переламывай линзы, то к носу, то от него, пока не получишь одну картинку, – объяснял Дэвид. – Только одну. Потом крутишь это колесико, пока то, что тебе хочется рассмотреть, не станет четким и ясным.

Люк попробовал, нацелив бинокль на Кэмпбелла.

– Эй! – с улыбкой окликнул он.

– Разобрался, да?

– Ага!

– Вот и славно.

Мальчик направил окуляры на поле и снова подкрутил колесико.

– Колоссально!

«Опять у Черепашек-ниндзя нахватался», – подумал Дэвид. Ему было интересно, кто был у Люка в любимчиках – Микеланджело или Донателло. Сам он склонялся в пользу Леонардо, хотя и признавал, что в остальных Черепахах тоже есть своя сила и прелесть – в отличие от того же Хи-Мэна, этого блондинистого беспросветного дуболома.

– Ну как, нравится он тебе?

– Ага!

– Разрешаю тебе попользоваться им на время.

– А на какое время?

– Пока ты у нас в гостях.

– А потом мне придется вернуть его обратно?

– Посмотрим.

Люк казался обнадеженным. Дэвид предположил, что мальчик вошел в тот возраст, когда дети очень любят владеть вещами.

– А можно я осмотрю округу?

– Валяй.

Люк направился мимо дубов в поле, остановился, обернулся и навел фокус на окна дома. Кэмпбелл зажег сигарету, и они понаблюдали за мальчиком какое-то время.

– Похоже, славный мальчуган, – заметил Кэмпбелл.

– Так оно и есть.

– Я против детей ничего не имею, – сказал Кэмпбел. – Так что, если он будет крутиться поблизости, когда мы начнем работать, возражать не стану. Иногда такое мальчишке во благо – почувствует себя полезным. Особенно мальчишке с проблемами.

– Проблемами?

Дэвид ни словом не обмолвился в разговоре с Кэмпбеллом ни о самом Люке, ни об истории с Клэр и Стивеном. Лишь упомянул, что Люк – его крестник и что они с Клэр какое-то время поживут тут.

– Я и сам вырастил двух мальчишек и девчонку, – сказал Кэмпбелл, – и построил много домов для множества людей. Всякое проявляется в людях, когда они строят дома. Порой – что-то весьма неприглядное. Ты скажешь, мол, стресс. Конечно, ведь столько денег угрохали. Дом – серьезная инвестиция. Приходится принимать много решений, только на первый взгляд незначительных – да только вот ничего подобного; они, черт возьми, все и решают. Не говорю, что повидал все на своем веку, но разок видел, как довольно хороший парень пинает своего пса только потому, что окна не подвезли ко дню, когда мы уже были готовы их поставить. У ребятни тоже бывают проблемы. И иногда ты их замечаешь.

Длиннее этой тирады Дэвид от Кэмпбела еще не слышал.

Строитель достал очередную сигарету и указал на террасу у них над головами.