Текст книги "Шато д'Иф и другие повести (ЛП)"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Ноэль смеялся: «Джарвис – предатель!»

«Ошибаетесь! – сказал Джарвис. – Я – единственный, кто сохранил верность Белсону. Если бы Белсон мог меня слышать, я объяснил бы ему, почему».

Старик торопливо вмешался: «Довольно болтовни! Гильдиг, прикончи его!»

Гильдиг протянул руку – из его рукава, из-под кисти, выскочила металлическая трубка метровой длины, и Гильдиг уже размахнулся ею. Джарвис отскочил назад – трубка ударила его по больному суставу бедра – и выстрелил из игломета. Рука Гильдига исчезла – взорвалась.

«Убейте его, убейте!» – нараспев кричал старик, отступая к двери.

Дверь открылась – вошел спокойный человек приятной внешности: «Я – Белсон».

«Белсон, перед тобой предатель! – кричал старик. – Предатель – Джарвис!»

«Неправда! – сказал Джарвис. – Я могу назвать предателя».

«Говори, Джарвис – твой последний шанс!»

«Да, я был на Фенне! Да, я – тот самый рекрут-новичок! Да, на болотах остались следы моей крови! Но я не предатель! Предатель ушел, оставив меня умирать».

«И кто он, в таком случае?»

«Кто, кроме охранников, был на Фенне? Кто сразу поднял крик, чтобы обвинить Джарвиса? Кто знал о сокровище?»

Белсон спокойно перевел взгляд на старика. «Чепуха!» – махнул рукой тот.

«Кто здесь упомянул о том, что убийство было совершено на рассвете?» – напомнил Джарвис.

«Ошибка!»

«Ошибка? Неужели?»

«Действительно, Финч, – обратился к старику Белсон. – Каким образом вы узнали, когда именно имело место хищение?»

«Догадка, предположение – разумный вывод».

Белсон повернулся к Гильдигу, тупо стоявшему и разглядывавшему обрубок своей руки: «Ступайте в клинику, Гильдиг, вам сделают новую руку. Скажите им, что заплатит Белизариус».

«Слушаюсь», – пошатываясь, Гильдиг поспешил удалиться.

«Ты, Ноэль, – продолжал Бенсон. – Отправляйся в систему Ахернара, в Пасатьемпо, и жди дальнейших указаний в кабаке «Вакханалия»».

«Будет сделано!»

«Тиксон...»

«Меня зовут капитан Парди, господин Белсон».

«В данный момент мне не требуются ваши услуги, но я буду иметь в виду ваши выдающиеся способности».

«Благодарю вас, сударь, всего хорошего», – Тиксон удалился.

«Конрад, нужно отвезти посылку в город Суданаполис на Земле – подождите меня в номере RS на втором этаже».

«Хорошо, подожду вас там», – Конрад повернулся и вышел в коридор.

«Джарвис!»

«Да, Белсон».

«Я еще поговорю с вами сегодня. Встретимся в вестибюле гостиницы».

«Как вам будет угодно», – Джарвис тоже повернулся и направился к выходу из приемной. Он успел услышать, как Белсон тихо сказал старику: «А теперь, Финч, мы займемся тобой...»

Джарвис плотно закрыл за собой дверь – дальнейшие слова и звуки не донеслись до его ушей.

Форсированный агент

Jack Vance. The Augmented Agent, 1956.

Семь месяцев Джеймса Кийта подвергали ряду искусных и сложных хирургических операций – его достаточно работоспособное тело было во многих отношениях модифицировано: «форсировано», как выражались в особом отделе ЦРУ.

Глядя в зеркало, он видел лицо, знакомое только по выданным фотографиям: темное, хищное и грубое – в прямом смысле слова варварское. Волосы, которым он позволил отрасти, смазали растительным маслом, украсили нитями золотой фольги и заплели в уложенные короной косы. Зубы заменили протезами из нержавеющей стали. В мочки ушей вставили пару амулетов из слоновой кости, выполнявших гораздо более существенные функции, нежели мистические или декоративные. Нити из фольги в прическе служили многослойными аккумуляторами, заряд которых поддерживался термоэлектрическим эффектом. Зубные протезы шифровали, сжимали, передавали, принимали, расширяли и расшифровывали почти неуловимые датчиками радиочастотные сообщения. Амулеты из поддельной слоновой кости были стереофоническими радарами, не только позволявшими Кийту видеть в темноте, но и предупреждавшими за долю секунды о приближении пули, стрелы или дубинки. Ногти, покрытые сплавом меди и серебра, внутренне соединили с аккумуляторами в прическе. Еще одна электрическая цепь служила заземлением, защищавшим Кийта от удара электрическим током, что позволяло ему применять электрический разряд в качестве одного из самых эффективных средств нападения и защиты. Были предусмотрены и более очевидные усовершенствования; другие, потайные, внедрили в его плоть.

Пока он смотрел в зеркало, два молчаливых техника намотали ему на голову тюрбан из узкой ленты – «даршбу» – и облачили его в длинный белый халат. Кийт больше не мог узнать свое отражение. Он повернулся к стоявшему поодаль и наблюдавшему за процедурой Карлу Себастьяни – низкорослому худощавому человеку, бледному, как пергамент, с суровым скуластым лицом и казавшимся хрупким черепом. Себастьяни занимал должность, официальное наименование каковой, «помощник заместителя директора», мало соответствовала фактическому объему его полномочий – так же, как мнимая хрупкость телосложения мало соответствовала его фактической выносливости.

«Через некоторое время роль Тамбы Нгаси станет вашей второй натурой, – сказал Себастьяни. – Возможно, даже первой натурой. В последнем случае вы станете бесполезны, и вас вернут на базу».

Кийт не высказывал никаких замечаний. Он приподнял руки, ощущая напряжение новых соединений и контактных схем. Сжимая правый кулак, он пронаблюдал за тем, как три металлических шипа выступили из костяшек его пальцев. Повернув вверх левую ладонь, он почувствовал инфракрасное излучение лица Себастьяни.

«Меня зовут Джеймс Кийт. Я буду играть роль Тамбы Нгаси, но никогда не стану Тамбой Нгаси».

Себастьяни холодно усмехнулся: «Лицо – почти непреодолимый символ, накладывающий отпечаток на личность человека. Так или иначе, у вас не будет времени на самоанализ... Поднимитесь со мной в управление».

Помощники сняли с Кийта белый халат; он последовал за Себастьяни в управление помощника директора, состоявшее из трех помещений – спокойных, прохладных и элегантных, как сам Себастьяни. Кийт устроился в глубоком мягком кресле; Себастьяни скользнул в кресло за столом и пробежался пальцами по клавишам. На экране появилась крупномасштабная карта Африки: «По всей видимости, начинается новый этап, и мы хотели бы использовать это обстоятельство». Он прикоснулся к еще одной клавише – засветился зеленым цветом небольшой прямоугольный участок горного массива Мавритании: «Это Лахади. Феджо – яркая точка на побережье залива Табакунди». Себастьяни покосился на Кийта: «Вы помните о плавучих пусковых установках для межконтинентальных баллистических ракет?»

«Смутно припоминаю новости примерно двадцатилетней давности. Помню запуски».

Себастьяни кивнул: «В 1963 году. Пустая затея. Эти ракеты – «Титаны» – к тому времени уже устарели, пусковые установки обходились слишком дорого, техобслуживание – сплошная головная боль. Месяц тому назад их списали и продали японской фирме, занимающейся переработкой утиля – боеголовки, разумеется, никому не продавали. На прошлой неделе Адуи Шгаве, премьер-министр Лахади, купил эти установки – по всей видимости, не консультируясь ни с Россией, ни с Китаем и не заручившись их одобрением этой сделки».

Себастьяни ввел с клавиатуры какие-то коды – экран мигнул и затуманился. «Все еще не вполне освоенный процесс, – критически заметил Себастьяни. – Изображение регистрируется посредством осаждения атомов на светочувствительном кристалле. Камера эффективно, хотя и причудливо, замаскирована в виде комнатной мухи». На экране вспыхивали красные и золотистые блестки: «Примеси – инженеры называют их инородными молекулами». Камера сфокусировалась – на экране появился конференц-зал под высоким куполом, ярко озаренный рассеянным солнечным светом.

«Новая архитектура, – ехидно обронил Себастьяни. – Помесь зимбабвийской хижины, декораций из «Доктора Калигари» и московского Большого театра».

«В ней есть некое дикое очарование», – отозвался Кийт.

«В наши дни Феджо – своего рода выставка африканских достижений, причем, вне всякого сомнения, весьма впечатляющая выставка, – Себастьяни прикоснулся к клавише, чтобы остановить кадр видеозаписи. – Шгаве – во главе стола, в зеленых с золотом одеждах. Вы его, конечно же, узнали».

Кийт кивнул. Крупное тело Шгаве и его мускулистое круглое лицо он помнил почти так же хорошо, как свое собственное.

«Справа от него – Леонид Пашенко, русский посол. Напротив – китайский посол, Цзя Лю-Минь. Остальные – секретари и помощники». Себастьяни возобновил воспроизведение записи: «Мы не смогли записывать звук, но специалисты, читающие по губам, предоставили приблизительный перевод... Шгаве объявляет о приобретении установок. Он ведет себя вежливо и дружелюбно, но при этом наблюдает за Пашенко и Цзя с бдительностью голодного ястреба. Русский и китайский послы удивлены и раздражены сделкой – возможно, впервые за многие годы соглашаясь друг с другом... Пашенко интересуется: зачем государству Лахади понадобилась такая мощная система вооружений? Шгаве отвечает, что установки можно было приобрести за бесценок, и что они будут способствовать как обороне, так и престижу его страны. Пашенко возражает на том основании, что СССР гарантировал независимость Лахади, в связи с чем проявлять беспокойство по поводу обороны Лахади излишне. Цзя сидит и думает. Пашенко, однако, разговорчив. Он указывает на тот факт, что «Титаны» не только устарели и лишены боеголовок, но и требуют применения сложного крупномасштабного комплекса технического обслуживания и поддержки.

Шгаве смеется. «Мне это известно, – говорит он. – Именно поэтому я прошу помощи у СССР. Если мне откажут, я направлю такой же запрос правительству КНР. Если и эта просьба не будет удовлетворена, я обращусь к другому партнеру».

Пашенко и Цзя замыкаются, как улитки в раковинах. Они ненавидят друг друга и не доверяют друг другу. Пашенко решился заявить, что он проконсультируется по этому вопросу с Кремлем, и на этом совещание закончилось».

* * *

Экран опустел. Себастьяни откинулся на спинку кресла: «Через два дня Тамба Нгаси покинет своих избирателей – жителей поселка Котоба на берегу реки Даса – чтобы принять участие в собрании Верховного Парламента в Феджо, – Себастьяни вызвал на экран подробную карту и указал светящимися точками взаимное расположение Котобы и Феджо. – Нгаси спустится по реке на моторном баркасе в Дасаи, откуда отправится поездом в Феджо. Предлагаю вам перехватить его в Дасаи. Тамба Нгаси – один из «людей-леопардов», он принимал участие в истреблении белого населения Родезии. Для того, чтобы занять место в Верховном Парламенте, он убил дядю, брата и четырех двоюродных братьев. Так что не испытывайте никаких сожалений, принимая чрезвычайные меры».

Себастьяни выключил экран брезгливым жестом: «Мы неоднократно обсуждали программу дальнейших действий, – он протянул руку, открыл шкафчик и вынул потертый чемоданчик из стекловолокна. – Вот ваш комплект. Вы знакомы с его содержимым – за исключением, пожалуй, вот этого...» Себастьяни показал Кийту три флакона с белыми, желтыми и коричневыми таблетками, соответственно: «Судя по надписям на ярлыках – витамины, – он пристально взглянул Кийту в глаза. – Мы их называем «пилюлями непопулярности». Не принимайте их, если не хотите приобрести непопулярность».

«Любопытно! – заметил Кийт. – Как они действуют?»

«Они придают телу исключительно неприятный запах. Не все люди одинаково реагируют на один и тот же запах, это во многом зависит от происхождения и привычек, внушенных культурными традициями. Поэтому предусмотрены таблетки трех цветов, – Себастьяни усмехнулся, заметив скептический взгляд Кийта. – Не следует недооценивать эти пилюли. Запахи создают подсознательный фон для впечатлений: оскорбляющий обоняние запах вызывает раздражение, неприязнь, недоверие. Обратите внимание на расцветку таблеток: она соответствует наиболее чувствительным расовым группам. Белые таблетки – для представителей кавказской расы, желтые – для китайцев, коричневые – для негров».

«Я всегда думал, что вонь – это вонь, и ничего больше», – сказал Кийт.

Себастьяни назидательно поджал губы: «Само собой, безошибочное действие труднодостижимо. Уроженцы Северного Китая реагируют не так, как жители Южного Китая. Лапландцы, французы, русские и марокканцы также реагируют на запахи по-разному. В культурном отношении американские негры подобны кавказцам. Думаю, что в дальнейших пояснениях нет необходимости – функция этих таблеток, конечно же, вам понятна. Действие одной пилюли продолжается два-три дня, причем тот, кто принял пилюлю, сам не испытывает никаких неудобств, – Себастьяни положил флаконы в чемоданчик и, словно вспомнив об этом в последний момент, вынул помятый карманный фонарик. – А эта штука, разумеется, строго засекречена. Для меня оказался полной неожиданностью тот факт, что директор разрешил ее вам предоставить. Эта кнопка включает фонарик. Но если вы отодвинете предохранительный ползунок и нажмете ту же кнопку снова, – он уронил фонарик обратно в чемоданчик, – испускается луч смерти. Точнее говоря, высокоинтенсивное лазерное излучение в инфракрасном и красном диапазонах спектра. Если вы попытаетесь вскрыть фонарик, вам оторвет руку. Его можно перезаряжать, вставляя штепсель в обычную розетку сети переменного тока. Эпоха огнестрельного оружия подходит к концу». Себастьяни захлопнул чемоданчик, поднялся на ноги и грубовато попрощался взмахом руки: «Подождите Парриша в приемной, он отведет вас к самолету. Задание вам известно. Это отчаянное, в высшей степени рискованное предприятие. Но вам такие вещи нравятся, надо полагать – иначе вы работали бы на почте».

* * *

На рассвете, в пункте с координатами 6° 34' северной широты и 13° 30' западной долготы, самолет ждала, покачиваясь на волнах, черная подводная лодка. Кийт плавно спустился к ней на аппарате, состоявшем из сиденья, небольшого двигателя и ротора с четырьмя лопастями. Как только Кийт оказался на борту, подводная лодка погрузилась и вынырнула только через двадцать три часа, выгрузив Кийта в байдарке под парусом, после чего снова скрылась в морских глубинах.

Кийт остался в одиночестве посреди Южного Атлантического океана. Горизонт окаймляла утренняя заря, на востоке темнела полоска африканского берега. Кийт поднял и повернул парус – бриз наполнил его, за кормой вспенилась кильватерная струя.

Восходящее солнце осветило пустынный песчаный берег, где можно было различить несколько рыбацких хижин. Севернее, под черновато-зелеными древесными кронами, белели постройки Дасаи. Вытащив байдарку на берег, Кийт прошел по дюнам, увязая в песке, к прибрежному шоссе.

Там уже кипела жизнь: женщины гнали по дороге ослов, молодые люди проезжали на велосипедах, иногда появлялся небольшой автомобиль старинной модели; однажды мимо пролетела с мягким шипением роскошная «Амфитрита» на воздушной подушке.

В девять часов утра Кийт перешел по мосту ленивую коричневую реку Даса и оказался в Дасаи – небольшом, выжженном солнцем портовом городке, еще не затронутом изменениями, преобразившими Феджо, столицу Лахади. Вдоль широкой главной улицы выстроились двух– и трехэтажные белые оштукатуренные здания со сводчатыми галереями вдоль нижних этажей, а посреди бульвара зеленела вереница окруженных газоном пальм, рододендронов и олеандров. Здесь находились две гостиницы, банк, гараж, различные лавки и административные учреждения. Дорожное движение регулировал унылый полицейский в белом шлеме; в данный момент, однако, ему некого было регулировать, кроме двух верблюдов, которых вел под уздцы оборванец-бедуин. На приземистом пьедестале красовались четыре больших фотографических портрета Адуи Шгаве, «возлюбленного народом премьер-министра, великого лидера, указывающего путь всей Африке». Ниже расположились фотографии заметно меньших размеров – Маркса, Ленина и Мао Цзэдуна.

Кийт повернул на боковую улицу и вышел на берег реки. Там он увидел ветхие причалы и полдюжины ресторанов, пивных под открытым небом и кабаре, устроенных над водой на свайных площадках и затененных крышами из сухих пальмовых листьев. Кийт подозвал проходившего мимо мальчишку – тот осторожно приблизился.

«Где причаливает баркас из Котобы?»

Мальчишка показал тонким кривым пальцем: «У той пристани, господин, сразу за кафе «Голливуд»».

«И когда приплывет этот баркас?»

«Не знаю, господин».

Кийт бросил мальчишке монету и прошел на пристань. Там он узнал, что речной баркас из Котобы должен был причалить примерно в два часа дня, во всяком случае не позже трех часов и, что уже не подлежало никаким сомнениям, не позже четырех.

Кийт задумался. Если Тамба Нгаси прибудет в два или даже в три часа дня, скорее всего, он тут же отправится в Феджо – до столицы оставалось еще почти 100 километров по прибрежной железной дороге. Но если баркас существенно задержится, Нгаси мог остановиться на ночь в Дасаи – скорее всего, в отеле «Гран плезир», в нескольких шагах от пристани.

Вопрос: где перехватить Тамбу Нгаси? Здесь, в Дасаи? В отеле «Гран плезир»? По пути в Феджо?

Ни одна из этих возможностей не привлекала Кийта. Он вернулся на главную улицу. Торговец табачными изделиями заверил его в том, что в Дасаи ни один владелец автомобиля никогда не остановится, чтобы подобрать «голосующего» пассажира – за исключением водителей трех древних городских такси. Лавочник указал на старый черный «Ситроен», стоявший поодаль в тени раскидистой саподиллы. Таксист – тощий старик в белых шортах, выцветшей голубой рубашке и парусиновых туфлях, бездельничал у киоска, торговавшего газировкой с сиропами и дробленым льдом. Хозяйка киоска, пышнотелая женщина в блестящем черном платье с золотистыми и оранжевыми узорами, ткнула таксиста мухобойкой, обратив его внимание на Кийта. Водитель неохотно пересек тротуар: «Господин желает куда-то ехать?»

Исполняя роль варвара из глубинки, Кийт с сомнением погладил длинный подбородок: «Я попробовал бы с тобой поехать, если ты не попытаешься меня надуть».

«У меня твердые расценки! – без особого энтузиазма заявил таксист. – Три рупии за первый километр, а потом по одной рупии за каждый следующий. Куда вы хотите ехать?»

Кийт сел в машину: «Поедем вдоль берега реки, вверх по течению».

Дребезжащий «Ситроен» выехал из городка по грунтовой дороге, тянувшейся главным образом вдоль берега. Дорогу окружали засушливые пустоши, поросшие терновником; время от времени попадался массивный баобаб. Проехав несколько километров, водитель стал нервничать: «Так куда, все-таки, вы желаете приехать?»

«Останови здесь», – сказал Кийт. Таксист неуверенно притормозил. Кийт вынул деньги из кожаной поясной сумки: «Я хочу проехаться на твоей машине. Один. Можешь подождать под этим деревом».

Таксист стал энергично протестовать. Кийт всучил ему купюру достоинством в сто рупий: «Не спорь! У тебя нет выбора. Я могу отсутствовать несколько часов, но ты получишь свою машину в целости и сохранности – и еще сотню рупий в придачу – если подождешь меня здесь».

Водитель вышел из «Ситроена» и, прихрамывая в пыли, удалился в тень высокого желтого эвкалипта, а Кийт поехал дальше.

Местность становилась более приятной. Вдоль берега росли пальмы; иногда попадались огороды; Кийт миновал три деревни, состоявшие из круглых глинобитных хижин с коническими крышами из сушеных листьев. По сонливой коричневой реке то и дело проплывали челноки, а один раз – баржа, груженая дровами и ведомая на буксире смехотворно маленькой весельной лодкой с подвесным мотором. Кийт проехал еще километров пятнадцать, и ландшафт снова стал негостеприимным. Река, словно позолоченная жарким солнцем, петляла между грязевыми отмелями, где загорали небольшие крокодилы; берега сплошь заросли папирусом и густым хвойным кустарником. Кийт остановил машину и сверился с картой. Первым сколько-нибудь многонаселенным городком на его пути, где мог бы причалить баркас, чтобы выгрузить пассажиров, был Мбакуэссе, в сорока километрах – слишком далеко.

Кийт засунул карту в чемоданчик и вынул оттуда банку бриллиантина – по меньшей мере, на ярлыке значилось, что это был бриллиантин. Поразмышляв немного, Кийт составил план действий.

Теперь он ехал медленно и через некоторое время нашел место, где крутой берег излучины возвышался над судоходным руслом реки. Кийт оставил машину за порослью высокого бамбука с красными сочленениями стеблей и занялся приготовлениями. Он облепил небольшим количеством «бриллиантина» необычно тяжелую ромбовидную лепешечку из коробочки с пастилками от кашля и прикрепил получившийся комок липкой лентой к толстой сухой палке. Вынув из чемоданчика моток тонкой веревки, он привязал к одному концу камень, отмотал веревку метров на шесть и привязал к ней палку. Затем, остерегаясь гадюк, крокодилов и огромных, шелестящих крыльями ос, устроивших норы в обрывистых речных берегах, он пробрался через хвойный кустарник к самому краю воды. Отмотав еще метров тридцать веревки, он размахнулся и забросил палку и камень в реку, как можно дальше. Камень опустился на дно, тем самым заякорив палку, плававшую с другой стороны речного русла – именно там, где, по расчетам Кийта, она должна была находиться.

Прошел час, еще один. Кийт сидел в тени кустов, дыша смолистым воздухом, исходившим от хвои, и болотистыми испарениями реки. Наконец послышался рокот тяжелого дизельного двигателя. Появился типичный для африканских рек баркас – метров двадцать в длину, с каютами первого класса на верхней палубе и каморками второго класса на главной палубе; остальные пассажиры сидели на тюках и на корточках, стояли и ютились в тесноте во всевозможных позах везде, где оставалось место.

Баркас приближался, с пыхтением продвигаясь вдоль речного русла. Кийт потянул на себя веревку, чтобы палка подплыла поближе. На верхней палубе прогуливался высокий худощавый субъект с хищным, проницательным темным лицом под тюрбаном-даршбой: Тамба Нгаси? Кийт не мог безошибочно опознать его на таком расстоянии. Человек этот ходил, наклонив голову вперед и слегка выставив локти в стороны и назад. Кийт изучал фотографии Нгаси, но живой человек – не фотография... Времени на размышления не было. Разрезая носом прозрачно-желтую головную волну, баркас почти поравнялся с тем местом, где притаился Кийт. Натянув веревку, Кийт переместил палку под нос баркаса и поднял передатчик с направленной антенной, вживленный в ладонь его правой руки. Он развел пальцы в стороны, генерируя радиочастотный импульс, и детонатор в маленькой ромбовидной лепешке, облепленной вязкой черной взрывчаткой, тут же сработал. Послышался глухой взрыв – взметнулись пенистые брызги и пелена желтоватой воды, раздались резкие удивленные, испуганные крики. Баркас зарылся носом в реку, бесконтрольно рыская из стороны в сторону.

Кийт тут же вытащил и смотал оставшуюся веревку.

И так уже перегруженный, баркас начинал тонуть. Судно повернуло к берегу и наткнулось на береговую отмель метрах в пятидесяти ниже по течению.

Кийт отъехал задним ходом на «Ситроене», спрятанном за порослью бамбука, развернулся и направился по дороге вверх по течению. Метрах в семистах от места речной аварии он остановился и стал разглядывать дорогу в бинокль.

Через заросли хвойных кустов стали выбираться на дорогу мужчины в белых халатах и женщины. Немного погодя появился явно раздраженный высокий человек в тюрбане-даршбе. Кийт сфокусировал бинокль: черты лица этого человека были идентичны нынешней внешности Кийта. Поза и походка Нгаси казались более угловатыми и нервными, чем его собственные – это следовало учитывать, подражая манерам Нгаси... А теперь за работу! Кийт покрыл голову капюшоном плаща, чтобы скрыть лицо, переключил передачу. Такси подъехало к толпе, сгрудившейся на обочине. Энергично жестикулируя, машину попытался остановить толстый коротышка с оливковой кожей, в белом костюме европейского покроя. Кийт выглянул из окна, притворяясь удивленным, и пожал плечами: «Меня ждет клиент, я должен его подобрать».

* * *

Тамба Нгаси подошел быстрыми размашистыми шагами и распахнул дверь «Ситроена»: «Твой клиент подождет! Я – правительственное должностное лицо. Отвези меня в Дасаи».

Толстый коротышка-индус тоже попытался залезть в такси. Кийт остановил его: «Двое у меня не поместятся». Тамба Нгаси швырнул чемоданчик на сиденье и запрыгнул внутрь. Такси уехало, оставив на обочине безутешно смотревших вслед пассажиров баркаса.

«Невероятная авария! – капризно пожаловался Тамба Нгаси. – Мы плыли себе потихоньку. И тут, понимаешь ли, судно наткнулось на камень, что-то где-то взорвалось, и мы стали тонуть! Представляешь? Судно, на котором ехал я, влиятельное должностное лицо, член парламента! Зачем ты тормозишь?»

«Нужно подобрать другого клиента», – Кийт свернул с дороги по едва заметной колее, ведущей в заросли кустарника.

«Забудь о другом клиенте! Мне нельзя задерживаться! Поезжай в Дасаи!»

«В любом случае мне нужно взять канистру с бензином – иначе мы не доедем до Дасаи».

«Бензин? Здесь, в зарослях?»

«У нас, таксистов, свои тайники». Кийт остановился, вышел из машины, открыл заднюю дверь: «Выходи, Тамба Нгаси!».

Нгаси уставился в свое собственное лицо, выглянувшее из-под капюшона Кийта. Страстно выкрикнув ругательство, Нгаси схватился за рукоять кинжала, заткнутого за пояс. Кийт бросился на него и прикоснулся ко лбу Нгаси ногтями, покрытыми медно-серебряным сплавом. Убийственный электрический разряд поразил мозг Тамбы Нгаси – тот выпал из машины на дорогу.

Кийт оттащил тело в кусты, подальше от колеи. У Нгаси были тяжелые толстые ноги, никак не вязавшиеся с жилистым торсом. Об этой особенности своей жертвы Кийт не был осведомлен. Неважно! Кому придет в голову проверять, как выглядят длинные худощавые мослы Кийта?

Шакалы и стервятники должны были быстро ликвидировать труп.

Кийт переместил содержимое поясной сумки Нгаси в собственную сумку и прощупал одежду Нгаси, но не нашел пояса для хранения денег. Вернувшись к машине, он доехал вдоль берега реки до высокого эвкалипта. Таксист спал в тени – Кийт разбудил его гудком клаксона: «Быстрее! Отвези меня обратно в Дасаи, мне нужно быть в Феджо до наступления ночи!»

* * *

Во всей Африке – древней, средневековой или современной – никогда не было такого города, как Феджо. Он вырос на пустынном мысу к северу от залива Табакунди там, где еще двадцать лет тому назад не согласился бы жить даже нищий рыбак. Феджо – дерзкий город, поражающий своими формами, текстурами и цветами. Африканцы твердо решили выразить неповторимое наследие «черного континента» и, планируя эту столицу, полностью отвергли архитектурные традиции Европы и Америки, как классические, так и современные. Строительство финансировалось огромным займом, полученным от СССР, причем советские инженеры толковали эскизы лахадийских студентов-энтузиастов в терминах, позволявших определить объемы помещений и прочность материалов.

Таким образом Феджо стал эпохальной достопримечательностью. Иные европейские критики отвергали его, называя местную архитектуру «сценическими декорациями»; другие восхищались, третьи испытывали отвращение. Никто не отрицал, однако, того, что Феджо производил потрясающее впечатление. «По сравнению с Феджо Бразилиа выглядит стерильной, эклектичной, искусственно принаряженной», – писал английский критик. «Безумные фантазии, которые могли бы привести в отчаяние самого Гауди», – резко отозвался испанец. «Феджо – дерзкий вызов, брошенный африканским гением, но излишества этого вызова скорее объясняются эмоциональной несдержанностью, нежели продиктованы стилем», – заявил итальянец. «Феджо, – писал француз, – отвратительный, пугающий, уродливый, претенциозный, непродуманный, гнетущий проект, достопримечательный лишь извращенными формами, которые можно создать, затрачивая добротные строительные материалы».

В центре Феджо торчала пятидесятиэтажная остроконечная башня Африканского института. Рядом громоздился Верховный Парламент, вознесенный на медных арках, с овальными окнами и покрытой лазурной эмалью крышей, напоминавшей широкополую шляпу-котелок. Площадь перед парламентом окружали шесть высоких статуй воинов из полированного базальта, символизировавших шесть важнейших лахадийских племен, а за площадью находился «Тропический отель», самый великолепный в Африке и не уступавший ни одной гостинице мира. «Тропический отель», пожалуй, можно было назвать самым традиционным зданием центрального комплекса, но и в этом случае зодчие настояли на соблюдении подлинно африканского стиля. Из висячего сада на крыше вдоль белых и голубых стен свисали гирлянды вьющихся растений, вестибюль меблировали скамьями типа «падаук» из тика и черного дерева, колонны из конструкционного стекла поднимались над серебристо-голубыми и багрово-красными коврами, поддерживая потолок из нержавеющей стали, покрытый черной эмалью.

В дальнем конце площади возвышался правительственный дворец, а за ним – первые три из запланированных двенадцати многоэтажных зданий, предназначенных для высших должностных лиц. Из всех архитектурных новшеств Феджо эти три сооружения произвели самое благоприятное впечатление на критиков – возможно, в связи с относительной простотой их замысла. Каждый этаж представлял собой отдельный диск четырехметровой высоты и поддерживался, независимо от других этажей, смещенных в разные стороны по горизонтали, четырьмя опорами, пронзавшими все диски. Каждый ярус был окаймлен широкой, просторной прогулочной террасой, а верхний служил вертолетной площадкой.

По другую сторону «Тропического отеля» простиралась еще одна площадь, удовлетворявшая потребность африканцев в базаре. Здесь, помимо акробатов и фокусников, расположились всевозможные лавочники, лоточники и шарлатаны, предлагавшие автохронные наручные часы с питанием и синхронизацией от гринвичского импульса частотой 60 Герц, а также амулеты, талисманы, эликсиры и снадобья.

По площади разгуливала веселая и переменчивая толпа: чернокожие женщины в великолепных платьях из набивных узорчатых тканей, хлопчатобумажных, шелковых и сетчатых; магометане в белых джеллабах; туареги – «синий народ» мавританских пустынь; китайцы в старомодных черных костюмах; неизбежные торговцы-индусы, а время от времени и мрачноватые русские, державшиеся поодаль от остальных. За площадью начинался район ослепительно-белых кубических трехэтажных многоквартирных домов. Люди, выглядывавшие из окон, казались нерешительными, неуверенными в себе – как если бы одной человеческой жизни было недостаточно, чтобы свыкнуться с переселением из глинобитных хижин, крытых связками сушеных листьев, в жилища из стекла и керамической плитки с кондиционированным воздухом.

В пять часов пополудни Джеймс Кийт прибыл в Феджо поездом из Дасаи, в купе первого класса. От вокзала он промаршировал через базарную площадь в «Тропический отель», решительно приблизился к конторке в вестибюле, нагло протиснувшись в начало очереди ожидавших регистрации постояльцев, и постучал кулаком по конторке, чтобы привлечь внимание служащего – бледного уроженца Евразии, раздраженно поднявшего голову в поисках источника шума.