Текст книги "Кладезь Погибших Сюжетов, или Марш генератов"

Автор книги: Джаспер Ффорде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 15
Лондэн Парк-как-его-бишь-там

До появления Аорниды Аид существование мнемоморфов только предполагалось пятым отделом ТИПА, который из-за режима секретности, а то и просто по собственной безалаберности или забывчивости никогда никого не ставил об этом в известность. Файлы по мнемоморфам находились в восьми разных местах и автоматически пополнялись и обновлялись каждую неделю. Способность контролировать энтропию не обязательно связана со свойством изменять память. На самом деле Аорнида была единственной (насколько нам известно), кто обладал обеими способностями. Как показала между 1986 и 1987 годами мисс Нонетот, у мнемоморфов наличествует своя ахиллесова пята. Существует один вопрос, касающийся Аорниды, который всем нам хотелось бы прояснить, поскольку физических свидетельств ее существования не осталось: а был ли мальчик вообще? Или это просто дурные воспоминания?

БЛЕЙК ХРОМУС (бывший сотрудник ТИПА-5)

Помните их? Изучение мнемоморфов

– Милая, дорогая Четверг! – пробормотал до ужаса знакомый снисходительный голос.

Я открыла глаза и оказалась на крыше Торнфильд-холла, поместья Рочестера из «Джен Эйр». На месте последнего нашего поединка с Ахероном Аидом, причем в процессе оного. Старый дом горел, крыша у меня под ногами накалялась. В горле запершило от дыма, глаза начали слезиться. Рядом со мной стоял Эдвард Рочестер. Он прижимал к груди сильно покалеченную руку. Ахерон уже сбросил с крыши несчастную жену Рочестера, Берту, и теперь готовился расправиться с нами.

– Значит, «сладостное безумие», а? – расхохотался он. – Джен у своих кузенов, повествование с ней, а я заполучил инструкцию!

Он помахал перед моим носом бумажкой, сунул ее в карман и достал пистолет.

– Кто первый?

Не обращая внимания на Аида, я огляделась по сторонам. Покровительственное «милая, дорогая Четверг» исходило не от него – голос принадлежал Аорниде. Она была в том же ультрамодном платье, что и в последний раз, – в конце концов, она являлась всего лишь воспоминанием.

– Эй! – возмутился Ахерон. – Я к тебе обращаюсь!

Я повернулась и послушно выстрелила, Аид поймал летящую пулю – как и тогда. Он разжал кулак – пуля сплющилась в маленький свинцовый диск. Злодей улыбнулся, и за спиной у него веером рассыпались искры.

Но на сей раз Ахерон меня не интересовал.

– Аорнида! – воскликнула я. – Выходи, трусливая тварь!

– Я не трусливая тварь! – ответила Аорнида, появляясь из-за широкой печной трубы.

– Чего ты от меня хочешь? – зло спросила я, направляя на нее пистолет. Ее, казалось, это не волновало. Она куда больше заботилась, как бы не запачкать сажей замшевые туфельки.

– Добро пожаловать в музей твоей памяти! – рассмеялась сестра Ахерона.

Крыша Торнфильд-холла исчезла, и мы оказались в заброшенной церкви, где вместе со Колом готовились схватиться с Персонификацией высшего зла, внедрившейся в его мозг. Это случилось несколько недель назад, воспоминания были еще свежи, и зрелище оказалось пугающе правдоподобным.

– А я смотритель этого музея, – сказала Аорнида, когда мы переместились в столовую дома, где я, не по годам серьезная восьмилетняя девочка с тоненькими косичками, в свое время жила.

Мой отец – до его устранения, конечно же, – нарезал в этот момент жареное мясо и говорил, что если я буду продолжать приставать, то меня отправят в мою комнату.

– Знакомо? – спросила Аорнида. – Я могу вызвать любую экспозицию, какую захочу. А это помнишь?

И мы снова оказались на берегах Темзы в момент папиной неудачной попытки спасти двухлетнего Лондэна. Страх и безнадежность с такой силой сдавили грудь, что и вдохнуть удалось не сразу. Я всхлипнула.

– Хочешь, повторим? Могу показывать тебе это каждую ночь. Или полностью уничтожить это воспоминание. А как тебе это?

Наступила ночь, и мы оказались в окрестностях Суиндона, куда в поисках уединения приезжают на машинах парочки. Я приехала туда с Дарреном, к которому я очень вряд ли пылала страстью. Он наклонился ко мне на заднем сиденье своего «морриса-8» и раскрыл объятия. Семнадцатилетняя я была пылкой, а восемнадцатилетний Даррен – омерзительным. От него несло пивным перегаром и запахом подросткового тела, и вонь эта была такой густой, что хоть топор вешай. Я увидела снаружи ухмыляющуюся Аорниду и заорала, перекрывая пыхтение Даррена.

– Но это еще не самое лучшее местечко, – ухмыльнулась в окно моя мучительница. – Хочешь вернуться в Крым и воскресить воспоминания, которых так боишься? Подавленные воспоминания, те, которые ты блокируешь, чтобы не сходить с ума днем.

– Нет! – воскликнула я. – Аорнида, только не та атака!

Но мы уже оказались там, где я меньше всего хотела бы находиться. Я вела свой броневичок под массированный огонь русской артиллерии тем самым августовским полуднем 1973 года. Из восьмидесяти четырех БМП и легких танков, пошедших в атаку, уцелело всего две машины. Из пятисот тридцати четырех солдат выжил пятьдесят один.

Это было за мгновение до начала обстрела. Мой командир, майор Фелпс, отважный идиот, по своему обыкновению ехал на броне. Справа и слева, вздымая огромные клубы летней пыли, перепахивали выжженную почву другие бронемашины. Нас было видно за много миль. Первые два залпа застали отряд врасплох, я даже подумала, что в легких танках по какой-то случайности взорвались боеприпасы, но вой пролетевших мимо снарядов раскрыл нам глаза. Я сразу же сменила направление и пошла зигзагом. Я ждала приказов от Фелпса, но он ввалился внутрь через люк – ему оторвало предплечье – и потерял сознание. Огонь был таким плотным, что слился в сплошной громовой рев, взрывные волны сотрясали нашу БМП, и мне оставалось только держаться за руль.

Двумя годами позже я прочла официальное донесение: по нам с расстояния в тысячу ярдов били сорок два орудия, выпустив по нашим танкам восемьдесят снарядов с высоковзрывчатым веществом – по четыре на каждую машину. Все равно как стрелять по рыбам в садке.

Сержант Тозер принял командование и приказал мне подъехать к машине, которая потеряла гусеницу и перевернулась. Я остановилась за покалеченным транспортом, а Тозер с отделением выскочил наружу, чтобы вытащить раненых.

– Но о чем ты думала на самом деле? – спросила Аорнида, которая оказалась рядом со мной в машине, с отвращением глядя на пыль и машинное масло.

– О спасении, – ответила я. – Я боялась. Все мы боялись.

– Нонетот! – крикнул Тозер. – Кончай трепаться с Аорнидой и подгони к следующей машине!

Мы тронулась вперед, когда раздался очередной взрыв. Перед глазами прокувыркалась орудийная башня со свисающими из нее ногами.

Я подъехала к следующей машине. Шрапнель хлестала по нашей обшивке почти непрерывно, словно град по жестяной крыше. Уцелевшие отчаянно отстреливались, но это вряд ли помогало. Броневик был под завязку набит ранеными, и когда я обернулась, что-то садануло по корпусу. Неразорвавшийся снаряд попал в нас и отскочил – на другой день я нашла на броне выбоину в ярд длиной. Через сотню ярдов мы оказались в относительной безопасности, поскольку наше отступление прикрывали пыль и дым. Очень скоро мы миновали передовой командный пункт, где все офицеры орали в полевые телефоны и в окружающее их раскуроченное пространство. Я понимала, что это сон, но страх ощущался так же реально, как в тот день, и в душе закипали слезы бессильного гнева. Мне казалось, Аорнида станет прокручивать эти воспоминания до момента возвращения под обстрел, но в ее жестокой игре присутствовала определенная схема – в мгновение ока мы снова оказались на крыше Торнфильд-холла.

Ахерон продолжил с того места, где мы с ним расстались. Он с торжествующим видом смотрел на меня.

– Мы могли бы стать коллегами, – говорил он. – Я намеревался оказать вам честь, сделав Феликсом-девять… А ты кто?

Он смотрел на Аорниду.

– Аорнида, – робко сказала она.

Ахерон улыбнулся, что случалось редко, и опустил пистолет.

– Аорнида? – повторил он. – Малышка Аорнида?

Она кивнула и бросилась по крыше к нему, чтобы обнять.

– Господи! – сказал он, внимательно глядя на нее. – Как же ты выросла! Когда я видел тебя в последний раз, ты была вот такого роста и только-только начала мучить животных. Скажи, ты тоже следуешь нашему семейному делу или оказалась выродком вроде нашего неудачника Стикса?

– Я мнемоморф! – гордо заявила младшая сестра, жаждая услышать от брата похвалу.

– Ну конечно! – воскликнул он. – Мне следовало бы догадаться. Мы же сейчас в воспоминаниях этой бабы, Нонетот, да?

Она закивала.

– Что за девка! Слушай, она и правда прикончила меня? И я существую только в ее воспоминаниях?

– Боюсь, да, – мрачно сказала Аорнида. – Она прикончила тебя раз и навсегда.

– Посредством предательства? Я умер, как подобает Аиду?

– Боюсь, нет. Это была честная победа.

– Вот сука!

– Согласна. Но я достойно отомстила за тебя, братишка, уж будь покоен.

Такое воссоединение семьи растрогало бы кого угодно, но о себе я этого сказать не могла. Что ж, по крайней мере, мы не возвращались в Крым.

– Ты очень расстроил маму, – сказала Аорнида, которая, как и Ахерон, говорила все напрямик.

– Почему?

– А ты как думаешь? Ты же прикончил Стикса.

– Стикс был дурак и опозорил наше имя. Будь папа жив, он сам бы его прикончил.

– Мама весьма огорчена и полагает, что тебе следует извиниться.

– Ладно, в другой раз. Подожди-ка. Я ведь мертв и не могу ни перед кем извиниться! Так что извинись за меня.

– Я же мнемоморф, не забывай, и здесь я только как мозгоед, паразит вроде тебя. Знай я, где Четверг прячется, уже бы замочила ее. Нет, когда я смогу передать это с настоящей Аорнидой, мы сделаем вот что…

– Тсс! – прошептал мне кто-то прямо в ухо.

Это была бабушка Нонетот.

– Бабушка! – воскликнула я шепотом. – Как я рада тебя видеть!

– Давай, – сказала она. – Пока Аорнида отвлеклась.

Она взяла меня за руку и повела через крышу к окну. Там мы проникли в дом. Но оказались не в пылающем чреве Торнфильд-холла, а в первом ряду среди зрителей крокетного матча. И не на какой-нибудь рядовой игре – на финале Федерации крокета, на «Суперкольце». Я довольно серьезно занималась крокетом, пока все мое свободное время не поглотило ТИПА. Назначили тайм-аут, и две команды в спортивных доспехах стояли, опираясь на деревянные молотки, и обсуждали стратегию.

– Отлично, – сказал Обри Буженэн, на котором красовался свитер капитана. – Биффо проводит красный мяч с сорокаярдовой линии через кусты рододендрона, через итальянский террасный сад в близкую позицию на пятом кольце. Кол, ты перехватываешь его там и крокируешь их желтый, Стиг тебя прикроет. Джордж, я хочу, чтобы ты обратил внимание на их пятый номер. Он неандерталец, поэтому крути, как хочешь. Пачкун, ты будешь сбивать с толку герцогиню – когда викарий покажет тебе красную карточку, я вызову Четверг. Понятно?

Все они посмотрели на меня. На мне тоже оказалась форма. Я была в запасе. Запястье охватывал ремень деревянного молотка, а в другой руке я держала шлем.

– Четверг! – повторил Обри. – Ты что? Спишь, что ли?

– Все в порядке, – медленно проговорила я. – Жду твоей команды.

– Хорошо.

Прозвучал сигнал, показывая, что тайм-аут закончился. Я посмотрела на табло. Суиндон проигрывал: 12 против 21.

– Бабушка, – протянула я, глядя, как команда бросилась в игру. – Я такого не помню.

– Конечно не помнишь! – воскликнула она так, словно я сморозила глупость. – Это мои воспоминания. Аорнида никогда нас тут не найдет.

– Минуточку, – удивилась я. – А как я могу видеть во сне твои воспоминания?

– Тсс, – нахмурилась бабушка, – столько вопросов! В свое время объясню все. А теперь, хочешь погрузиться в глубокий сон без сновидений и отдохнуть?

– Разумеется!

– Вот и хорошо. Сегодня ночью Аорнида тебя не потревожит, я позабочусь.

Бабушка подошла к одноухому коренастому игроку, сказала ему несколько слов и показала на меня. Я окинула взглядом стадион. Он походил на суиндонское крокетное поле, но несколько изменившееся. В ложе для особо важных персон я с удивлением заметила Хоули Гана, занятого беседой с одним из своих помощников. Рядом с ним восседал президент Формби, который с улыбкой помахал мне рукой. Я обернулась, мои глаза обшарили толпу и остановились на человеке, увидеть которого мне хотелось больше всего на свете. Это был Лондэн, и на коленях у него прыгал маленький ребенок.

– Лондэн! – воскликнула я, но мой возглас потонул в гуле толпы. И все же он увидел меня и улыбнулся. Он взял малыша за ручку, и они помахали мне вместе. Бабушка схватила меня за наплечник, чтобы привлечь мое внимание.

– Ба, – сказала я, – там Лон…

И тут мне дали по голове молотком. Тьма и беспамятство. Как всегда, когда я крепко получаю по башке.

Глава 16
Капитан Немо

Склады Уэммика: Дабы агенты беллетриции могли свободно и незаметно перемещаться внутри литературы, в кулуарах Великой библиотеки организованы склады Уэммика. Там есть почти все, поскольку мистеру Уэммику было позволено создавать все, что он захочет, при помощи маленького трансглю-катора, запатентованного Главным текстораспределительным управлением. Чтобы снизить уровень мелкого воровства среди самих оперативников, все предметы учитываются и переучитываются, пока должным образом не сводятся до простого текста.

ЕДИНСТВЕННЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ УОРРИНГТОНСКИХ КОТОВ

Беллетрицейский путеводитель по Великой библиотеке

(глоссарий)

Наутро я проснулась поздно. Моя кровать стояла у иллюминатора, поэтому я просто перевернулась на живот, сложила подушку пополам и принялась смотреть в окно на сверкающие на поверхности озера солнечные блики. Я слушала, как мягко плещет об обшивку гидросамолета вода, и от этого на душе сделалось так легко и спокойно, как никогда не бывало, даже после десятилетних усилий лучших ТИПА-стресспертов.

Я медленно выбралась из постели и ощутила внезапную тошноту. Комната побежала вокруг меня, мне стало жарко. После короткого и неприятного похода в уборную я почувствовала себя немного лучше и спустилась в кухню.

Делая себе тост в надежде приглушить тошноту, я заметила свое отражение на хромированном боку тостера. Вид у меня был жуткий. Я взяла тостер в руки и высунула язык, чтобы посмотреть, нет ли налета, и тут вошли генераты.

– Что ты делаешь? – изумился Ибб.

– Ничего, – ответила я, торопливо ставя тостер на место. – Идете в колледж?

Оба кивнули. Что приятно, они не просто приготовили себе завтрак, но и убрали за собой. Явная внимательность по отношению к другим – хороший признак для генерата. Это свидетельствует о зарождении личности.

– Вы не знаете, где бабушка?

– Она просила передать, что отправится на несколько дней ко двору Медичи, – ответил Обб. – Там тебе записка от нее.

Я нашла записку на кухонном столе. Она состояла из одного-единственного слова, на которое я воззрилась в некоторой растерянности.

– Мы вернемся к пяти, – сказал Ибб. – Тебе ничего не нужно?

– Что? Нет, спасибо, – ответила я, снова перечитывая бабушкину записку. – До встречи.

Я весьма плотно позавтракала и одолела большой кусок экзаменационного теста. После получасового сражения с вопросами вроде «В какой книге живет коридорный Сэм Уэллер?»[53]53
  Сэм Уэллер, личный камердинер мистера Пиквика, яркий пример слуги Викторианской эпохи


[Закрыть] и «Кто сказал: „Когда она вошла, показалось, будто после тоскливой зимы настала весна“?» я остановилась и в десятый раз посмотрела на бабушкину записку. Она смущала меня. На клочке бумаги мелким неровным почерком было написано лишь одно слово: «ПОМНИ!»

Спустившись к берегу озера, я двинулась по тропинке через березовую рощу у самой воды. Нырнула под низкую ветку и пошла куда глаза глядят – к пестрому сборищу лодок, качавшихся на привязи за старым «Сандерлендом». Первое суденышко представляло собой переделанный армейский катер с покрытой пластиком палубой и, видимо, пребывало в состоянии перманентного ремонта. Дальше стоял на вечном приколе лихтер «хамбер», заброшенный и постепенно заполняющийся водой. Я уже хотела подойти поближе, но тут грянул гром, раздался демонический хохот, и порыв ледяного ветра принес запах серы. Меня мгновенно окутал зеленоватый дым, и я принялась моргать и кашлять. Когда дым рассеялся, у меня обнаружилась компания. Три старые карги с крючковатыми носами, острыми подбородками и нечистой кожей хихикали и потирали грязные ручонки, неуклюже, вразвалку приплясывая.

– Трижды пес слепой пролаял, – сказала первая ведьма, откуда-то извлекая котел и ставя его у меня на дороге.

– Трижды еж себя прогладил, – сказала вторая и зажгла огонь, сунув под котел какие-то листья.

– И прохожая «Пора» трижды крикнула с утра! – взвизгнула третья, кидая в котел что-то, от чего тот зловеще забулькал.

– У меня мало времени, – отрезала я. – Почему бы вам не заняться кем-нибудь другим?

Хека жирного филе, песий лай – варись в котле!

Шляпа, пульты и туман, переполох – в единый чан!

Край спитфайрова крыла мы бросаем в глубь котла!

Пламя, взвейся и гори, заваруху нам вари!

– Прошу прощения, что перебиваю вас, – сказала я раздраженно, – но я правда очень занята! И ни одно из ваших пророчеств не сбылось, за исключением принадлежности к жителям Суиндона, но это может выяснить любой, у кого есть доступ к телефонной книге. Послушайте, вы знаете, что я стажер, так что мне все равно придется рано или поздно пройти экзамены в беллетриции!

Они перестали хихикать и переглянулись. Первая вытащила из складок своего обтерханного плаща большие карманные часы и внимательно на них посмотрела.

– Погоди же, нетерпеливая! – вскричала она. – Привет тебе, о Нонетот, страшись закона трех прочтений!

– Привет тебе, о Нонетот, учи таблицу исключений! – хихикнула вторая.

– Привет тебе, о Нонетот! – добавила третья, которая явно не желала оставаться в стороне. – Король навстречу, но не тот; прочтешь ты Кинга, но…

– Брысь! – раздался у меня за спиной громкий голос.

Три ведьмы застыли и сердито уставились на новоприбывшего – сурового старика, чье обветренное лицо источили годы, проведенные в странствиях вокруг света. Он носил синий блейзер поверх аранского шерстяного свитера с воротником поло, лоб закрывала капитанская фуражка, а из-под околыша выбивались седые пряди. Глаза его ярко сверкали, в паутине морщин пряталась ухмылка. Это мог быть только капитан Немо.

– Пошли вон, клячи старые! – гаркнул он. – Побирайтесь в другом месте!

Он, наверное, поколотил бы их своей крепкой палкой, но ведьмы перепугались и исчезли в громовых раскатах вместе с котлом и остальными причиндалами.

– Ха! – сказал Немо, грозя им вслед тростью. – В другой раз вас в капусту покрошу, грязные обманщицы, вместе с вашими «привет-тому» и «привет-сему»!

Он укоризненно посмотрел на меня.

– Вы давали им деньги?

– Нет, сэр.

– А теперь – правду! Вы хоть что-то им давали?

– Нет.

– Хорошо, – ответил он. – Никогда не давайте им денег. Они от этого только наглеют. Улестят вас своими фантастическими предсказаниями, пообещают новую машину, и как только вы начнете думать, что неплохо бы вам ее заиметь, – БАЦ! – они тут же впарят вам кредит, страховку и прочие финансовые услуги, которые вам вовсе не нужны. Бедняга Макбет принял их чересчур всерьез, а ведь они всего-навсего пытались всучить ему кредит и страховку на замок побольше его собственного. Когда Бирнамский лес «и никто, из женщиной рожденных» вдруг взяли да случились, ведьмы были ошарашены не меньше остальных. Так что никогда не поддавайтесь на их посулы: они выпотрошат ваш кошелек прежде, чем вы сообразите, что к чему. Кстати, вас как зовут?

– Четверг Нонетот, – ответила я. – Я заменяю…

– А-а, – задумчиво протянул он. – Потусторонница. Расскажите, как работает эскалатор? Это правда, что он представляет собой длинную лестницу, которая наматывается на огромный барабан и разматывается каждую ночь, или это просто замкнутая лента, которая постоянно прокручивается?

– А… хм… лента.

– Правда? – задумчиво ответил он. – Меня это всегда интересовало. Добро пожаловать в «Кэвершемские высоты». Я капитан Немо. У меня есть горячий кофе. Не окажете ли честь составить мне компанию?

Я с благодарностью согласилась, и мы вместе пошли вдоль озера.

– Прекрасное утро, не правда ли? – заметил он, обводя рукой озеро и пухлые облачка.

– Да, наверное, – откликнулась я.

– Для сухопутного вида это почти сносно, – быстро добавил Немо. – Но не идет ни в какое сравнение с красотами подводного мира. Впрочем, когда тебя списывают на пенсию, приходится чем-то жертвовать.

– Я много раз перечитывала вашу книгу, – сказала я как можно учтивее, – и мне она очень нравилась.

– Жюль Верн был не просто моим автором, но и добрым другом, – печально сказал он. – Я очень горевал, когда он ушел от нас, а я ведь мало по кому даже из своих книжных друзей тосковал.

Мы пришли к дому Немо. Подводная лодка из «Двадцати тысяч лье под водой» уже утратила хищный лоск. Теперь ее траченную временем клепаную железную обшивку украшали потеки ржавчины, а два больших смотровых иллюминатора окаймляли зеленые водоросли. Она принадлежала прекрасному веку надежд на высокие технологии. Это был «Наутилус».

Мы подошли к трапу, и Немо помог мне взойти на борт.

– Спасибо, – сказала я, спускаясь в маленькую боевую рубку, где хозяин разместил кресло и стол, на котором стоял стеклянный кальян.

Капитан принес еще одно складное кресло и пригласил меня сесть.

– Вы здесь, как и я, – отдыхаете в ожидании очередного задания? – спросил он.

– Да нет, я вроде как в отпуске по беременности, – объяснила я.

– Об этом мне ничего не известно, – весомо сказал он, наливая мне кофе. Фарфор был со знаком «Белой звезды».[54]54
  White Star Line – компания, построившая «Титаник»


[Закрыть]

Я отпила и взяла предложенное печенье. Кофе оказался великолепным.

– Хорош, правда? – спросил Немо, улыбаясь.

– Прекрасен! – ответила я. – Никогда такого не пробовала. Что это за сорт?

– Из Гвианского залива, – ответил он. – В этом районе моря по дну разбросаны подводные горы и холмы, прекрасные, как Анды. Там в глубоких долинах я нашел подводное растение, чьи высушенные и растертые зерна превращаются в кофе, способный дать фору любому сухопутному.

На мгновение он помрачнел, посмотрел в свою чашечку, вращая в ней коричневый напиток.

– Как только мы допьем этот кофе, его больше не останется. Уже почти сто лет меня бесцельно болтает по Кладезю Погибших Сюжетов. Знаете, должно было выйти продолжение – Жюль Берн написал половину, но умер. Увы, после его смерти рукопись выбросили и уничтожили. Я обратился в Совет жанров с протестом против вынужденного приказа об уничтожении, и мы с «Наутилусом» получили отсрочку.

Он вздохнул.

– Мы пережили несколько перебросок из книги в книгу внутри Кладезя. А теперь, как видите, я встал на мертвую стоянку. Гальванические батареи, источник энергии «Наутилуса», почти изношены. Натрий, который я добывал из морской воды, кончился. Много лет я был охраняемым объектом, но сохранение при отсутствии употребления не имеет смысла. «Наутилусу» на ремонт надо всего-то несколько тысяч слов, но у меня нет денег, нет влияния. Я просто эксцентричный одиночка, ожидающий продолжения, которое, боюсь, никогда не будет написано.

– Я… я хотела бы вам чем-нибудь помочь, – ответила я, – но беллетриция всего лишь поддерживает порядок в Книгомирье, она не определяет политику, не выбирает, какую книгу писать. Надеюсь, вы давали объявления?

– Много лет. Да сами вот посмотрите.

Он протянул мне номер «Слова». «Поиск работы» занимал половину газеты. Немо ткнул пальцем, и я прочла следующее:

«Эксцентричный и властный морской волк (экс-верновский) ищет увлекательную и морально выдержанную историю, чтобы показать свое знание океана и обсудить место человека в природе. Франкоговорящий, имеет личную подводную лодку. Обращаться к Капитану Немо, "Кэвершемские высоты", шестой цокольный этаж, КПС».

– Каждую неделю в течение ста лет, – проворчал он, – но ни одного стоящего предложения.

Мне подумалось, что его понимание стоящего предложения вряд ли совпадает с общепринятым: трудновато удержаться на уровне «Двадцати тысяч лье под водой».

– Вы читали «Кэвершемские высоты»? – спросил он.

Я кивнула.

– Тогда вы должны понимать, что уничтожение книги не просто неизбежно, но необходимо. Когда роман пойдет на слом, я не стану просить о переводе в другое место. Мы с «Наутилусом» будем разобраны на текст, и, честно говоря, я давно этого жду.

Он нахмурился и уставился в пол. Затем налил себе еще кофе.

– Разве что, – добавил он, вскидывая голову, – подать объявление в рамке, с картинкой, как думаете? Дорого, но лучше привлекает внимание.

– Конечно, стоит попытаться, – ответила я. Немо встал и, не сказав ни слова, отправился вниз.

Я думала, он вернется, но через двадцать минут решила идти домой. Когда я уже неторопливо шла к дому по тропке вдоль берега озера, мне по комментофону позвонила Хэвишем.

[55]55
  – Мисс Нонетот, это вы?


[Закрыть]

– Как всегда, мисс Хэвишем.

[56]56
  – Отлично. Встречаемся в штабе беллетриции как можно скорее. Дело касается Перкинса: Минотавр сбежал.


[Закрыть]

– Перкинс наверняка вне себя, – сказала я, думая, что жизнь в бестиарии со всеми этими граммазитами, Минотавром, йеху и парой миллионов кроликов – это что-то с чем-то.

[57]57
  – Дело не в том. Понимаете, Перкинс не отвечает по комментофону. Мы опасаемся, что с ним что-то случилось.


[Закрыть]

– Иду.