Текст книги "Пять отвлекающих маневров"

Автор книги: Дороти Ли Сэйерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Главный инспектор Паркер

Вскоре обнаружилась пропавшая машина Гоуэна. Известие пришло из маленькой гостиницы в Бридж-оф-Ди – деревеньки расположенной в нескольких милях от Касл-Дуглас со стороны Керкубри. Нагрянувшая в гостиницу полиция застала идиллическую картину: Хэлкок и Хаммонд мирно обедали. Закончив сие занятие, они поведали представителям власти следующую незамысловатую историю. Мистер Гоуэн прислал из Лондона письмо, в котором предложил слугам в свое отсутствие взять выходной. Он даже разрешил им воспользоваться своим личным автомобилем. Хэлкок и Хаммонд решили отправиться порыбачить, и вот они здесь. Они поздно выехали из дома: Хаммонд должен был устранить какие-то неполадки в двигателе машины. Закутанным человеком, который сел в машину, был сам Хэлкок. Конечно, инспектор может посмотреть письмо мистера Гоуэна. Вот оно, написано в клубе «Муштабель», членом которого мистер Гоуэн имеет честь состоять. Да, оно написано на бумаге с гербовой печатью клуба и отправлено из Лондона в среду. Что касается истории, рассказанной Бантером, Хэлкок все отрицал. Служанка Бетти – глупая и истеричная молодая особа, которая обожает фантазировать. Да, это правда, что миссис Хэлкок запретила ей подниматься в пустующую часть дома. Дело в том, что Бетти слишком уж большая охотница тратить время попусту. В чулане наверху хранится множество старых журналов, и девушка то и дело пробиралась туда, чтобы их почитать, когда на самом Деле должна была выполнять свою работу по дому. Миссис Хэлкок уже случалось делать ей замечания. Что касается вторника – да, Хэлкок действительно поднимался наверх с горячей водой. Один из охотничьих псов хозяина поранился, попав в кроличий капкан. Хэлкок положил животному поджилку в пустующей комнате и промыл раны дезинфицирующим раствором. Миссис Хэлкок покажет эту собаку полиции, если они захотят на нее взглянуть. Что до мнимого явления призрака в среду утром, вполне очевидно, что у Элизабет случился ночной кошмар, вызванный нелепыми фантазиями о трупах. В доме нет никакого больного человека и никогда не было. Мистер Гоуэн уехал из Керкубри, как и было сказано, в понедельник вечером, он отправился на машине, намереваясь попасть на поезд 8.45. Человеком, садившимся в автомобиль, которого Бантер видел в четверг ночью, был сам Хэлкок. Подтвердить все сказанное могут Хаммонд и миссис Хэлкок

Они действительно подтвердили слова дворецкого. Полиции была предъявлена раненая собака, на самом деле страдающая от скверной раны на ноге, а строго допрошенная Бетти признала, что ее действительно часто отчитывали, застигая за чтением журналов в чулане на чердаке.

С другой стороны, имелись показания владельца станции проката автомобилей в Касл-Дуглас. Он утверждал, что некий господин, назвавшийся Роджерсом, позвонил накануне вечером и заказал быстроходный автомобиль, чтобы успеть на поезд в 00.02, отправляющийся из Дамфриса. Для джентльмена, подошедшего около двадцати минут двенадцатого, был подготовлен «тальбот-14» – новая скоростная машина. Заказчик оказался высоким человеком с темными глазами и лицом, которое владелец описал как кроличье. Хозяин сам отвез мистера Роджерса в Дамфрис и высадил на станции без четырех минут двенадцать.

Показания кассира в Дамфрисе совпали с тем, что рассказал владелец станции проката. Он вспомнил, что продал билет первого класса до Юстонского вокзала джентльмену, который появился за несколько минут до полуночи. Кассир не совсем отчетливо помнит этого джентльмена (выглядел тот вполне обыкновенно), но согласен, что у него и правда были довольно большой нос и торчащие вперед зубы.

Проводник поезда оказался крайне нелюбезным и неразговорчивым человеком. Джентльмены, путешествующие ночными поездами, всегда сонные и закутанные. Да, в Дамфрисе в поезд вошли несколько мужчин с билетами первого класса. Разумеется, проводник не видел никого, хоть сколько-нибудь напоминающего Гоуэна, изображенного на фотографии. Проходил ли вообще кто-нибудь, кто был бы похож на Гоуэна, окажись он без бороды? А имеет ли инспектор представление о том, на что похож еж без иголок? Нет? Ну, вот и он не может этого представить, да и кто бы смог? Его дело собирать билеты, а не разгадывать загадки. Билетный кассир в Дамфрисе хоть и менее энергично, высказался в том же духе.

Затем инспектор Макферсон, которого это утомительное следование занесло аж в Лондон, переключил внимание на клуб, из которого, как предполагалось, Гоуэн написал то самое письмо. Здесь дела обстояли более обнадеживающе. Мистер Гоэуэн в клубе не появлялся. Это совершенно точно. На его имя пришло одно или два письма, которые забрал джентльмен, предъявивший личную клубную карту мистера Гоуэна. Этот джентльмен расписался за них в получении. Может ли инспектор посмотреть подпись? Пожалуйста. Подписано было «Дж. Браун». Макферсон подумал о том, сколько «Дж. Браунов» может затеряться в Лондоне среди четырех миллионов жителей, и направил свои усталые стопы в Скотланд-Ярд.

Там он спросил главного инспектора Паркера, который принял Макферсона более чем радушно. Любой добрый знакомый лорда Питера Уимзи удостаивался в Скотланд-Ярде самого благожелательного отношения, и запутанная история о Гоуэне, Фаррене, Стрэтчене, двух велосипедах и гаечном ключе была выслушана Паркером с сочувствием и пониманием.

– Не волнуйтесь. Мы найдем вашего Гоуэна, – ободряюще заметил Паркер. – С таким подробным описанием, которое вы нам предоставили, это займет немного времени. Когда он отыщется, как прикажете с ним поступить?

– Э-э, мистер Паркер, – почтительно поинтересовался инспектор, – как вы думаете, у нас уже достаточно улик для ареста?

Лондонский коллега немного подумал.

– Я так понимаю, ваша версия заключается в том, – начал он наконец, – что Гоуэн встретил того человека, ну Кэмпбелла, на дороге между Гейтхаусом и Керкубри и убил его в драке. Он, конечно, испугался и решил инсценировать несчастный случай. Первым делом этот тип отрезал свою приметную бороду, полагаю, надеясь проехать через Гейтхаус неузнанным. Какая, наверное, это была ужасная процедура! Хотя таким о6разом ему, видимо, удалось стать похожим на человека, не брившегося пару недель… Затем Гоуэн проделал все то, что вы изначально приписали Фаррену, – оставил тело на обочине дороги, а машину Кэмпбелла отогнал обратно в Гейтхаус. Послушайте, а зачем он это сделал?

– Вот то-то и оно! – сокрушенно вздохнул инспектор. – В этом-то и загадка… Почему он не взял труп с собой? Это было бы еще объяснимо, если бы, как мы тогда предполагали убийцей оказался Фаррен, а машина принадлежала Стрэтчену. Мы ведь думали, что Фаррен хотел переложить вину на Стрэтчена. Но зачем так странно поступать Гоуэну?

– Хм… Давайте подумаем вместе, – предложил Паркер. – Каким-то образом он все равно должен был вернуть автомобиль Кэмпбелла на место. Фергюсон мог заметить, как во двор въезжает чужая машина. А тело преступник не взял с собой опять же потому, что сосед или кто-либо еще мог его увидеть. У Кэмпбелла двухместный автомобиль. Возможно, места сзади оказалось недостаточно, чтобы как следует спрятать труп. Вот убийца и решил, что лучше рискнуть оставить свою машину и спрятать тело у дороги, нежели открыто возвращаться в Гейтхаус с мертвым человеком, «восседающим» прямо на переднем сиденье. Так, хорошо… Допустим, это возможно. Однако злодею необходимо было вернуться на место преступления. Каким образом? Пешком? Нет. И тут, как я понимаю, ему позарез понадобилось украсть велосипед из гостиницы… Как вы сказали, она называется?

– Очень возможно, – задумчиво протянул инспектор, проигнорировав последний вопрос Паркера.

– Вы в своей таблице указали десять двадцать вечера как время, когда машина Кэмпбелла приехала в Стендин-Стоун-Пул. А убийце надо было еще проделать весь обратный путь на велосипеде. Но он не мог позволить себе терять драгоценные минуты, добираясь пешком до дома Стрэтчена. Так что, возможно, он вернулся на место преступления даже несколько раньше, чем мы предполагаем. И вот он забрал собственную машину, положил велосипед сзади (уж это неоспоримый факт)… Впрочем, к тому времени уже совсем стемнело… Вероятно, никто бы и так ничего не заметил. Кстати, как я помню, этот парень, Фергюсон, засвидетельствовал, что машина Кэмпбелла въехала во двор немногим после десяти вечера. Видите, это замечательно подходит к вашей первой схеме и означает, что убийца сразу после совершения преступления вернул машину на место. Но я вижу, здесь вы внесли изменение.

– Да, – подтвердил Макферсон. – Мы предположили, что он спрятал автомобиль Кэмпбелла где-то по дороге и перенес тело в него, когда приехал во второй раз. Было бы подозрительно, если бы во дворе дома Кэмпбелла оказалось сразу две машины.

– Верно. Но, если показания Фергюсона верны, это не так. Фергюсон внимательный человек?

– Да. Говорят, у него потрясающая память на детали.

– Значит, убийца должен был повторно вернуться с телом в своей собственной машине. Странно, что Фергюсон не услышал, как она приезжала или уезжала.

– Действительно…

– Когда приблизительно вторая машина могла появиться у дома Кэмпбелла? Ему надо было проехать миль пять-шесть на велосипеде… Так, скажем, на это Гоуэну потребовалось полчаса, то есть около десяти пятидесяти преступник добрался до своего автомобиля. С велосипедом сзади те же пять-шесть миль обратно… На быстрой машине самое большее – минут пятнадцать. Тогда, получается, пять минут двенадцатого – время, когда он приехал во второй раз. Фергюсон утверждает, что отправился на покой в начале одиннадцатого. Должно быть, он уже крепко спал и не услышал шум мотора. Я говорю об автомобиле убийцы. Нет, эта версия никуда не годится. Каким образом и когда Гоуэн, если считать преступником именно его, вернул собственную машину в Керкубри? Ему следовало находиться на месте событий, в Гейтхаусе: присматривать за телом и подготавливать план действий на следующее утро. Хотя, в принципе, он мог быстро доехать до дома и затем вернуться пешком или на велосипеде обратно.

– Да, без сомнения, он мог так поступить. Но в этом не было необходимости. Например, его подвез шофер Хаммонд.

– Возможно. Но сие определенно делает Хаммонда сообщником преступления. А, собственно, почему бы и нет? Если Гоуэн совершил убийство, тогда все его слуги, за исключением разве что Бетти, должны лгать, как библейский Анания [38]38
  В Новом Завете есть рассказ об Анании, члене христианской общины, пытавшимся обмануть апостола Петра, за что обманщик был наказан смертью.


[Закрыть]. Что ж, кое-что становится понятно. Допустим, дальше Гоуэн действовал четко по плану: сел на поезд в Эйре, а затем затаился в Лондоне и отращивает новую бороду. Кстати, наша гипотеза объясняет факт, кажущийся в любом другом случае очень странным. Почему, создав видимость случайного происшествия, он не стал отводить от себя подозрения, открыто показавшись в Керкубри.

– Разве вы не видите, – возразил Макферсон, – что данная гипотеза вообще ничего не объясняет? Внешность Гоуэна не соответствует описанию человека в сером костюме, который вез велосипед до Эйра. Она также не связывает между собой ни историю, которую Бетти рассказала Бантеру, ни закутанную личность, исчезнувшую из дома Гоуэна глухой ночью ни человека с кроличьим лицом в поезде, направляющемся из Касл-Дугласа в Лондон. И еще… Как насчет того неизвестного который стучал в дверь Кэмпбелла в полночь понедельника?

Паркер задумчиво потер подбородок…

– Да, дела с этим описанием обстоят странно, – согласился он. – Может быть, Гоуэн умудрился каким-то образом изменить внешность? Предположим, наклеил фальшивые усы. А показания девушки, как сказал Хэлкок, вполне могли оказаться в большей степени плодом ее воображения, чем реальностью. Гоуэн мог вернуться в Керкубри во вторник днем, вместо того чтобы ехать прямо в Лондон, хотя непонятно, зачем ему это было надо, да и письмо, посланное из «Муштабель», свидетельствует о том, что он был в среду в столице. А человек с кроличьим лицом может вообще к делу не относиться. И я склонен думать, что некто, стучащийся в дверь в полночь, был тоже не он.

– Но, – возразил инспектор, – почему кто-то, войдя в дом и застав Гоуэна рядом с мертвым телом, не явился в полицию, чтобы рассказать об этом?

– Возможно, гость приходил к Кэмпбеллу не просто так, – предположил Паркер. – Это могла быть, как вы уже заметили, леди. И все же, конечно, должен признать, что в этой истории много неясного. Думаю, нам лучше предполагать, что Гоуэн и человек с кроличьим лицом – разные люди, и искать и того и другого. Также необходимо выяснить, куда все-таки скрылся Гоуэн. И когда мы его найдем, полагаю, лучше этого человека не арестовывать, а просто задержать на том основании, что он может располагать полезной информацией. В конце концов, инспектор, мы даже не знаем точно, действительно ли именно он встретился с Кэмпбеллом на дороге. Есть и другие люди с черными бородами.

– Никакого другого художника с черной бородой у нас нет, – возразил Макферсон. – Ни одного во все графстве.

– А! Ну да, – кивнул Паркер. – Он же должен быть живописцем. Тогда конечно… Ладно, так или иначе, Гоуэна мы задержим.

Инспектор Макферсон горячо поблагодарил коллегу.

– А теперь об этом Фаррене, – продолжил Паркер. – Он тоже вам нужен? Я имею в виду, если его тело не покоится на дне рудника.

– Уверен, Фаррена тоже необходимо найти, – кивнул инспектор. – Многие слышали, как он грозился посчитаться с Кэмпбеллом. Кроме того, он исчез, что само по себе огорчительно для его семьи и друзей.

– Ваша правда. Хорошо, мы объявим Фаррена в розыск как пропавшего без вести, не имеет значения – похищенного или скрывшегося. Хуже от этого не будет. Но позволю высказать предположение, что вы сами его найдете где-нибудь там у себя. Так, кто у нас еще? Англичанин… Как, бишь, его имя? Уотерз! Что насчет него?

– Про Уотерза я уже забыл, – честно признался Макферсон. – Ума не приложу, как он может быть во всем этом замешан.

– Я тоже так думаю, – сказал Паркер. – Ладно, оставим его в покое. Да, и конечно, мы держим под наблюдением велосипед на Юстонском вокзале, ожидая, объявится ли такой дурак, что придет за ним. Пришлите кого-нибудь из своего округа для идентификации машины, а то вдруг это окажется вовсе не тот велосипед, а совершенно другой. С делами покончено? Что ж, после всех этих разговоров, думаю, стоит пойти и выпить по рюмочке. Кстати, вы случайно не знаете, в какую школу ходил Гоуэн? Нет? Ладно, неважно. Просто я подумал, что его имя могло бы обнаружиться в справочнике.

Инспектор Макферсон, однако, выглядел немного подавлениым.

– Что-то не так? – спросил его Паркер.

– Вы… – начал тот и затем сказал скороговоркой: – Если мы сами ничего в ближайшее время не выясним, я думаю, получите официальное уведомление от начальника полиции…

– О! – остановил инспектора из провинции Паркер. – Я не вижу в этом нужды. Вы не теряете времени даром и, как мне кажется, отлично справляетесь. Мы, со своей стороны, конечно, вам поможем – так же, как и вы помогли бы нам, если бы один из наших подопечных сбежал в Шотландию, Но полностью брать на себя руководство расследованием нам, безусловно, нет никакого смысла. Это дело, по моему мнению из тех, где местный человек имеет преимущества.

– Да, – вздохнул инспектор. – Но какая это нелегкая работа!

И Макферсон еще раз тяжело вздохнул.

Лорд Питер Уимзи

– Стрэтчен! – крикнул Питер.

Мистер Стрэтчен вздрогнул, да так резко, что чуть не рухнул вместе с холстом со скалистого берега в воду. Живописец примостился на гранитном склоне Каррика, и старательно прорисовывал детали острова Флит. Дул сильный ветер, чувствовалось приближение грозного шторма, что вместе создавало довольно любопытный облачный эффект над озером, сплошь покрытым рябью.

– О господи, Уимзи! – воскликнул Стрэтчен. – Как, скажите на милость, вы здесь оказались?

– Да так, просто проезжал мимо, – ответил Питер. – Свежий воздух и все такое.

Его светлость удобно устроился на каменном выступе с видом человека, который наконец нашел место, где может спокойно отдохнуть, покрепче надвинул шляпу на голову и вытащил трубку.

Стрэтчен нахмурился, хотя обычно не возражал против того, чтобы за его работой наблюдали. Уимзи продолжал неторопливо возиться со своим кисетом, казалось, совершенно замечая раскачивающихся деревьев и вспышек молний.

– Очень ветрено, не так ли? – сказал все-таки Стрэтчен после долгой паузы.

– Очень, – согласился Питер.

– Но дождя нет, – продолжил светскую беседу художник.

– Пока еще нет, – кивнул его светлость.

– Погода лучше, чем вчера, – заметил Стрэтчен, в тот же миг поняв, что сказал глупость.

Уимзи немедленно повернул голову и радостно ответил:

– Гораздо лучше. На самом деле, знаете, можно было подумать, что кто-то там, на небе, нарочно повернул кран, чтобы испортить наш пикник с рисованием.

– Ну, это слишком… – пробормотал живописец.

– Может, идея и странновата, – не согласился Питер, – но очень уж она запала мне в душу. Довольно мило, – лорд кивнул на картину. – Давно вы это пишете?

– Около часа.

– Вы используете такие большие кисти для того, чтобы добиться широких, размашистых мазков? Кэмпбелл, говорят, частенько работал мастихином… Это правда?

– Да.

– А с ним выходит быстрее?

– Ну, в общем-то, да.

– А вы смогли бы писать картину так же быстро, как Кэмпбелл?

– Мастихином я орудую не так ловко, как это делал покойный, если вы это имеете в виду. Я долго привыкал к инструменту, но, используя собственную технику, наверное, потягался бы с Кэмпбеллом в скорости.

– Понятно. Как вы полагаете, сколько времени потребуется, чтобы создать набросок картины?

– Э-э, смотря какого размера…

– Например, такого, над каким сейчас работаете вы.

– Я закончу то, что наметил на сегодня, примерно через полчаса. Ну, может быть, чуть позже… Понятно, при условии, что погода не переменится, – добавил живописец, когда новый порыв ветра прошелся по поверхности воды, заставив подскочить и покачнуться самодельную деревянную конструкцию, на которой был закреплен холст, несмотря на здоровенный камень, прижимающий ее к земле.

– Да, задумка с камнем неплоха. Но я удивляюсь, почему вы не берете с собой этюдник, особенно в такую погоду.

– Сам не знаю, почему. Наверно, просто потому, что никогда не работал на нем и не привык. Многое зависит от стереотипов.

– Да, верно.

– На самом деле мне важно, чтобы все находилось на своих местах, – сказал Стрэтчен. – Я могу найти любой инструмент с закрытыми глазами. Некоторые скорее предпочтут беспорядок – побросали кисти в сумку, и вперед, я же прежде чем начать работу, все раскладываю так, как привык. Тюбики с красками всегда в одном и том же порядке на подставке, тут же флакон для лака или грунтовки, свободные кисти подвешены здесь… Даже на моей палитре краски располагаются по одному принципу, хотя оттенки, конечно, меняются. Но, проще говоря, все они следуют цветам спектра.

– Понятно, – кивнул Уимзи. – Сам я не отличаюсь педантичностью и любовью к порядку, но всегда восхищался этими качествами в других. Скажем, мой слуга Бантер в этом отношении просто неоценим. Для него большое горе ежедневно выгребать всякую всячину из моих распухших карманов или бельевых ящиков.

– О, с вещами дома у меня тоже ужас что творится, – улыбнулся Стрэтчен. – Моя аккуратность начинается и заканчивается вместе с занятиями живописью. Это дело привычки, как я уже говорил. Сам по себе я не такой уж организованный.

– Да? А как у вас обстоят дела с датами, лицами, расписаниями и подобными вещами?

– Еще хуже! Безнадежно ненаблюдателен. У меня даже зрительная память плохая. Некоторые могут сначала съездить куда-нибудь на этюды, а затем воспроизвести в мастерской все, что видели, вплоть до мельчайших деталей каждое домика или деревца, мне же необходимо смотреть на то, что изображаю. Для художника это, увы, в своем роде большой недостаток.

– А я так смог бы, – воодушевился Уимзи, – если бы умел рисовать, конечно. Возьмем, например, дорогу между Гейтхаусом и Керкубри. Я прямо сейчас, не сходя с этого места, способен нарисовать ее план со всеми перекрестками, домами, деревьями и шлагбаумами. Если меня повезут по этому маршруту с завязанными глазами, я во всех подробностях опишу, что мы проезжаем в тот или иной момент.

– О нет, я так не умею, – сокрушенно заметил Стрэтчен. – Конечно, эта дорога изъезжена вдоль и поперек сотни раз, но меня подводит склонность живо реагировать только на то, чего я не замечал раньше. Зато на мою долю выпадает, так сказать, радость вечного удивления.

– Да, вы застрахованы от скуки. Но иногда верный глаз и внимание к деталям могут сослужить хорошую службу. К примеру, в случае, если нужно дельно, убедительно и обстоятельно соврать.

– Ну-у, – протянул Стрэтчен. – Разве что соврать…

– Вспомним, скажем, ваш рассказ о том, как вам попали в глаз мячом на поле для гольфа, – не унимался Питер. – Насколько лучше было бы, если бы его сопровождали и дополняли основательные, хорошо продуманные детали! А так получилось не слишком убедительно – начать хотя бы с того, что бездна времени осталась неучтенной. Раз уж человек взялся обманывать, надо было постараться все как следует продумать…

– На что это вы намекаете? – возмутился Стрэтчен. – Если вы подвергаете сомнению мои слова…

– Конечно, подвергаю. Да я ни секунды в них не верю. И кто бы поверил? Во-первых, потому что жене вы поведали совсем другую историю, нежели та, что услышал я. С вашей стороны это было весьма легкомысленно. Если вы собрались убеждать кого-то в заведомой лжи, то потрудитесь, чтобы она во всех случаях совпадала. Во-вторых, в вашем рассказе почему-то отсутствует упоминание о том, какую лунку вы проходили. Не родился еще такой любитель гольфа, который, рассказывая историю, связанную с игрой, не сопроводил бы ее всеми мыслимыми топографическими и прочими деталями. Это было ваше главное упущение с точки зрения психологии. И, в-третьих, вы сказали, что были на площадке для гольфа все утро, совершенно не приняв во внимание тот факт, что там околачивалась целая толпа людей, которые подтвердили бы, что вас там и близко не было, и что, кстати именно в это утро вы велели Тому Кларку укатывать дорожку. Честно говоря, он и сам где-то между десятью и одиннадцатью часами утра играл на девятой лунке и может поклясться, что вы в указанное время не появлялись, а если и пришли позже, то вряд ли это можно назвать «после завтрака». Кроме того…

– Послушайте, – нахмурился Стрэтчен. – Какого черта вы вообще завели этот разговор?

– Просто мне любопытно, – ответил Уимзи, – нет ли у вас другого объяснения полученным синякам? Я хочу сказать, что если вы вдруг решите предоставить мне его и это окажется, к примеру, история из разряда сугубо семейных, то я, э-э-э… То мне может и не понадобится распространять ее дальше, понимаете?

– Нет, не понимаю! – отрезал Стрэтчен. – По-моему, это просто наглость!

– Не говорите так! – воскликнул Питер. – Послушайте, дружище, меня совершенно не интересует, где вы шатаетесь по ночам. Если вы дебоширили или, не знаю…

– Если вы не заткнетесь, я сверну вам шею.

– Ради всего святого! – вскричал его светлость. – Больше не надо угроз!

Стрэтчен посмотрел на Уимзи, и краска медленно залила лицо художника от бровей до шеи.

– Это что, – хрипло спросил он, – обвинение в том, что я имею какое-то отношение к убийству Кэмпбелла?

– В убийстве я никого не обвиняю, – мягко ответил Питер. – Пока что.

Его светлость встал и, балансируя на самом гребне скалы, стал смотреть мимо Стрэтчена на расстилающуюся водную гладь. Ветер сбил облака в однородную, мрачного вида массу внизу плескались холодные серые волны, ощерившиеся пенистыми зубцами.

– Но я обвиняю вас, – внезапно продолжил он, слегка поворачиваясь против ветра, чтобы удержать равновесие, – в том, что вы знаете намного больше, чем сообщили полиции. А ну-ка стойте! Не горячитесь! Это может оказаться опасным!

Уимзи поймал Стрэтчена за запястье в тот момент, когда кулак художника просвистел около его уха.

– Погодите Стрэтчен, погодите дружище! Я знаю, что подвергаю вас большому искушению, стоя здесь. Но, черт возьми, я не случайно так поступил. Я уступаю вам в росте, но могу отправить на тот свет одним движением руки. Стойте спокойно! Так-то лучше. Вы хорошо подумали две минуты назад и действительно решили, что можете все устроить, применив силу, Да еще так неумело? Ну, предположим, вы меня толкнете. Допустим, я проломлю себе череп, как Кэмпбелл. Что вы тогда будете делать? Не окажетесь ли в еще более затруднительном положении? И как вы поступите с телом? А, Стрэтчен?

Живописец взглянул на Питера и обреченно провел тыльной стороной ладони по лбу.

– Боже мой, Уимзи, – прошептал он. – Ну вы и дьявол… – Стрэтчен отступил и сел на свой складной табурет. – Ведь я мог бы вас убить. Зачем вы это сделали?

– Хотел понять, какой у вас характер, – спокойно ответил Питер. – И знаете, – добавил он, – к слову сказать, если бы вы меня убили, то практически ничем бы не рисковали. Вам бы просто нужно было уйти отсюда, оставив мой труп внизу. Моя машина осталась бы здесь. Все бы решили, что ветер сбил меня с ног, я упал и разбился. Как Кэмпбелл. Какие улики могли бы указать на вас?

– Полагаю, что никаких.

– Думаете? – поинтересовался Уимзи. – А знаете, Стрэтчен, я почти желал, чтобы вы меня сбросили. Очень уж хотелось посмотреть, как вы станете выкручиваться… Ладно, неважно. Начинается дождь… Пора собирать кисти и двигаться отсюда.

– Да, – согласился художник.

Он был очень бледен и явно не пришел в себя, но покорно начал складывать принадлежности для рисования. Уимзи отметил, что, невзирая на явное смятение, Стрэтчен все делал проворно и аккуратно, очевидно следуя давно выработанной привычке. Он спрятал влажный холст в чехол, надежно закрепив его там и затянув лямки, положил кисти в жестяной футляр, а палитру в коробку, затем собрал тюбики с красками.

– Эгей! – внезапно воскликнул он.

– Что такое? – спросил Уимзи.

– Куда делся кобальт? – вопросом на вопрос ответ Стрэтчен. – Должно быть, куда-то упал…

Питер нагнулся.

– Вот он, – сказал его светлость, извлекая жестяной цилиндрик из пучка вереска. – Теперь все?

– Все, – кивнул Стрэтчен.

Он убрал тюбики в предназначавшийся для них ящичек сложил и обвязал ремнями мольберт и замер, будто ожидая приказаний.

– Однако, нам следует поторопиться, – заметил Уимзи, поднимая воротник. – Дождь усиливается.

– Слушайте, – буркнул Стрэтчен, все еще неподвижно стоя под ливнем. – Что вы собираетесь сейчас делать?

– Пойду домой, – удивился Питер. – Если, конечно, – тут он пристально посмотрел на художника, – если, конечно, вы ничего не хотите мне рассказать.

– Я скажу вам вот что: однажды вы зайдете слишком далеко и кто-нибудь вас прикончит.

– Что ж, совершенно этому не удивлюсь, – легко согласился его светлость.