Текст книги "Труп в оранжерее"

Автор книги: Дороти Ли Сэйерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Ну, кто там пожаловал?

– Добрый вечер, – сказал Уимзи, снимая шляпу. – Надеюсь, вы извините меня за вторжение. Я живу в охотничьем домике в Ридлсдейле.

– Ну и что с того? – перебил его голос. Поверх головы ребенка Уимзи разглядел силуэт крупного коренастого человека, курящего у огромного камина. Не было никакого света, кроме отблесков огня, поскольку окно было маленькое и уже наступили сумерки. Комната казалась большой, но за высоким сиденьем из дуба, пересекающим ее поперек, сгущалась непроницаемая чернота.

– Могу я войти? – спросил Уимзи.

– Если вам нужно, – сказал человек нелюбезно. – Отойди от двери, девчонка; чего ты уставилась? Иди к своей матери, и пусть она объяснит тебе, как нужно себя вести.

Это больше напоминало случай, когда горшок читает чайнику лекции о чистоте, но ребенок поспешно исчез в темноте за перегородкой, и Питер вошел.

– Вы мистер Граймторп? – спросил он вежливо.

– Ну и что, если это так? – парировал фермер. – У меня нет причин стыдиться своего имени.

– Совершенно верно, – сказал лорд Питер, – так же, как и у вашей фермы. Восхитительное место, да? Меня зовут Уимзи, между прочим, лорд Питер Уимзи, брат герцога Денверского. Мне очень неловко отвлекать вас, вы, должно быть, заняты овцами и всем этим, но я подумал, что вы не будете возражать, если я просто нанесу визит по-соседски. Малонаселенная местность, не так ли? Я хотел бы лично знать людей, живущих по соседству, и все такое. Я привык к Лондону, понимаете, где люди живут Довольно скученно. Полагаю, здесь очень мало появляется незнакомцев?

– Ни одного, – сказал мистер Граймторп решительно.

– Зато, возможно, – продолжал лорд Питер, – Это заставляет людей больше ценить тех, кто живет поблизости, да? Часто думаю, что в городе видишь слишком много незнакомцев. Ничего похожего на семью, когда все сказано и сделано, – удобно, не та ли? Вы женатый человек, мистер Граймторп?

– Какое, черт побери, вам до этого дело? – прорычал фермер с такой свирепостью, что Уимзи весьма нервно огляделся в поисках вышеупомянутых собак.

– О, ничего, – ответил он, – просто я подумал, что очаровательная маленькая девочка могла быть вашей.

– Если бы я думал, что она не моя, – сказал мистер Граймторп, – то бы удавил суку вместе с ее матерью. Что скажете на это?

Собственно говоря, фраза, считающаяся диалоговой формулой, казалось, оставляла желать так много лучшего, что естественная болтливость Уимзи подверглась серьезному испытанию. Он отступил назад, но тем не менее решил воспользоваться обычным мужским ресурсом и предложил мистеру Граймторпу сигару, в то же время думая про себя: «Какую адскую жизнь, должно быть, ведет здесь женщина».

Фермер отклонил сигару единственным словом и молчал. Сам Уимзи закурил сигарету и задумался, наблюдая за своим собеседником. Это был человек приблизительно сорока пяти лет, очевидно, грубый, жестокий, с обветренным лицом, широкими мощными плечами и короткими, толстыми бедрами – точно бультерьер с плохим характером. Решив, что тонкие намеки здесь окажутся бесполезными, Уимзи воспользовался более откровенным методом.

– Говоря по правде, мистер Граймторп, – сказал он, – я не прихожу в гости совершенно без всякого повода. Всегда лучше всего обеспечить себе повод для визита, не так ли? Хотя так восхитительно видеть вас – я хочу сказать, никакого повода могло бы и не понадобиться. Но факт состоит в том, что я ищу молодого человека – моего знакомого, который сказал, что будет проезжать неподалеку примерно в это время. Только я боюсь, что, возможно, пропустил его. Понимаете, я только что приехал с Корсики – интересная страна, мистер Граймторп, но немного странная, – и, исходя из того, что сказал мой друг, я думаю, что он, должно быть, был здесь неделю назад и справлялся обо мне. Мне, как всегда, не везет! К тому же он не оставил своей карточки. Вы случайно не встречали его? Высокий парень с большим размером ноги на мотоцикле с коляской. Я думаю, что он должен был появиться где-то здесь. Эй! Вы знаете его?

Лицо фермера раздулось и стало почти черным от гнева.

– В какой день, вы говорите? – требовательно прохрипел он.

– Должно быть, в прошлую среду ночью или утром в четверг, – сказал Питер, держа руку на своей тяжелой трости из ротанга.

– Я так и думал, – прорычал мистер Граймторп. – Потаскушка, как и все эти чертовы женщины с их грязными уловками. Послушайте, мистер. Этот йоркширец ваш друг? Ну, я был в Стэпли в среду и в четверг, вы знали об этом, не так ли? И друг тоже знал, да? И не будь я тогда в городе, ему бы не поздоровилось. Если бы я застал его здесь в ту минуту, то разорвал бы! И если я замечу, что он снова околачивается здесь, раздавлю ему все кости и пошлю вас его искать.

И с этими удивительными словами он кинулся к горлу Питера подобно бульдогу.

– Так дело не пойдет, – сказал Питер, освобождаясь с легкостью, которая удивила его противника, и ловя его запястье хваткой таинственной и мучительной агонии. – Это не умно, знаете ли, ведь так можно и убить человека. Неприятное это дело – убийство. Дознание следователя и прочее. Допросы во время судебного расследования, необходимость отвечать на самые разнообразные недвусмысленные вопросы, и парень, набрасывающий вам петлю на шею. Кроме того, ваш метод несколько примитивен. Стой спокойно, ты, дурачина, иначе сломаешь себе руку. Вот так лучше. Правильно. Сядь. Ты рискуешь очень скоро нажить неприятности, ведя себя подобным образом, когда тебе задают вежливый вопрос.

– Убирайтесь из моего дома, – прошипел мистеру Граймторп зловеще.

– Конечно, – сказал Питер. – Я должен поблагодарить вас за очень интересный вечер, мистер Граймторп. Жаль, что вы ничего не можете сообщить мне о моем друге…

Мистер Граймторп подпрыгнул с богохульным восклицанием и направился к двери, выкрикнув: «Джабес!» Лорд Питер мгновение смотрел ему вслед, а затем оглядел комнату.

– Здесь что-то подозрительное, – сказал он. – Приятель что-то знает. Кровожадная скотина. Интересно…

Он заглянул за сиденье и столкнулся лицом к лицу с женщиной – тусклый клочок белизны в густой тени.

– Вы? – спросила она низким хриплым голосом, задыхаясь. – Вы? Вы безумны, раз пришли сюда. Быстро, быстро! Он пошел за собаками.

Она положила обе руки ему на грудь, настойчиво толкая его назад. Но когда свет огня упал на его лицо, она издала сдавленный вопль и застыла в оцепенении – голова Медузы, внушающая страх.

Медуза была красива, говорится в легенде, такова была и эта женщина: широкий белый лоб, обрамленный тяжелыми темными волосами, черные глаза, пылающие под прямыми бровями, широкий, страстный рот – форма его была настолько замечательной, что даже в этот напряженный момент шестнадцать поколений феодальной привилегии заволновались в крови лорда Питера. Его руки инстинктивно накрыли ее ладони, но она вся сжалась и поспешно отступила назад.

– Мадам, – сказал Уимзи, приходя в себя, – я не совсем…

Тысяча вопросов роилась в его мозгу, но, прежде чем он сумел сформулировать их, раздался пронзительный крик, за ним другой, а затем еще один из дальней части дома.

– Бегите, бегите! – торопливо заговорила она. – Собаки! Боже мой, боже мой, что станет со мной? Уходите, если вы не хотите видеть меня убитой. Идите, идите! Пожалейте меня!

– Послушайте, – сказал Питер, – разве я не могу остаться и защитить…

– Вы можете остаться и стать виновником моей смерти, – сказала женщина. – Идите же!

Питер отбросил традиции привилегированной частной школы и подчинился, подхватив свою трость. Собаки наступали ему на пятки, когда он бежал. Он ударил первую своей палкой, и та отскочила назад, рыча. Мужчина в воротах все так же стоял, опершись на забор, и был слышен хриплый голос Граймторпа, приказывающий ему схватить беглеца. Питер приблизился к нему; люди и собаки смешались в кучу, и внезапно Питер оказался переброшенным через ворота. Когда он поднялся и побежал, то слышал, как фермер ругает работника, а тот отвечает, что ничего не мог поделать; затем раздался испуганный женский вопль. Оглянувшись, он увидел, как женщина, мужчина и еще один подоспевший работник били собак, чтобы те шли назад, и, видимо, убеждали Граймторпа не выпускать их за забор. Очевидно, их протесты возымели некоторое воздействие, так как фермер угрюмо повернул назад, а второй работник отозвал собак, используя кнут и создавая много шума. Женщина сказала что-то, и ее муж в бешенстве повернулся к ней и Ударом свалил на землю.

Питер хотел было возвратиться, но сильное убеждение, что он может только ухудшить ее положение, остановило его. Он стоял и ждал, пока она не поднялась и не вошла в дом, вытирая платком кровь и грязь с лица.

Фермер оглянулся, погрозил ему кулаком и последовал за ней.

Джабес собрал собак и отвел их обратно; новый знакомый Питера вернулся и снова стоял, опершись на ворота.

Питер подождал, пока дверь не закрылась за мистером и миссис Граймторпы; затем он достал свой носовой платок и в полутьме осторожно подал знак человеку, который скользнул в ворота и медленно подошел к нему.

– Большое спасибо, – сказал Уимзи, вкладывая деньги ему в руку. – Боюсь, я нанес непреднамеренный вред.

Человек посмотрел на деньги и на него.

– Это происходит со всеми, мистер, кто приходит посмотреть на миссис, – сказал он. – Лучше держаться подальше, если вы не хотите видеть ее голову в крови.

– Послушайте, – сказал Питер, – вы случайно не встречали молодого человека с мотоциклом, который ездил здесь в прошлую среду или примерно в то время?

– Нет. В среду? Это был день, когда хозяин ездил в Стэпли, кажется, за машинами. Нет, я думаю, нет.

– Хорошо. Если вы встретите кого-либо, кто его видел, сообщите мне. Вот мое имя, я остановился в охотничьем домике в Ридлсдейле. Спокойной ночи и большое спасибо. – Человек взял у него карточку и, сутулясь, пошел назад без слов прощания.

Лорд Питер шел медленно, высоко подняв воротник своего пальто и надвинув шляпу на глаза. Этот кинематографический эпизод не давал покоя его логическим способностям. С усилием он разобрался в своих мыслях и упорядочил их в некоторой последовательности.

– Пункт первый, – сказал он, – мистер Граймторп. Джентльмен, который ни перед чем не останавливается. Сильный. Неприветливый. Негостеприимный. Доминирующая характеристика – ревность к его поразительно красивой жене. Был в Стэпли в прошлую среду и четверг, покупал машины. (Полезный джентльмен у ворот, кстати, подтверждает это, так что на данной стадии алиби можно считать безупречным.) Значит, не видел нашего таинственного друга с коляской, если он там был. Но склонен думать, что он был там, и имеет очень мало сомнений по поводу того, для чего он приезжал. Что поднимает интересный вопрос. Почему коляска? Неуклюжая вещь, чтобы совершать поездку вместе с ней. Очень хорошо. Но если наш друг приехал за миссис Г., он, стало быть, не взял ее. Снова хорошо. Второй пункт – миссис Граймторп. Весьма исключительный пункт. Ей-богу! – Он остановился в задумчивости, чтобы восстановить волнующий момент. – Давайте сразу допустим, что если № 10 прибыл с предполагаемой целью, он имел оправдание этому. Хорошо! Миссис Г. боится своего мужа, которому ничего не стоит избить ее на основании подозрения. Видит Бог, я только усугубил бы ситуацию. Единственное, что можно сделать для жены такого скота – подальше держаться от нее. Надеюсь, за этим не последует убийство. На сегодняшний день одного убийства достаточно. На чем я остановился? – Уимзи восстановил ход своих мыслей. – Так, хорошо, миссис Граймторп что-то знает, и она знает кого-то. Она приняла меня за кого-то другого, У кого были все причины не приезжать в Грайдерс-Холл. Где она была, интересно, в то время, когда я разговаривал с Граймторпом? Ее не было в комнате. Возможно, ребенок предупредил ее. Нет, этого не может быть; я сказал Ребенку, кто я. Ага! Погодите минутку. Видел ли я свет? Она выглянула из окна и увидела типа в поношенном плате «барберри». № 10 – тип в поношенном плаще «барберри». Теперь давайте предположим на мгновение, что она принимает меня за № 10. Что она делает? Она благоразумно не показывается – не может понять, почему я оказался таким дураком и явился. Затем, когда Граймторп выбегает, чтобы позвать собак, она рискует своей жизнью, предупреждая своего… своего, скажем дерзко, возлюбленного, чтобы тот уходил. Она находит, что это не ее возлюбленный, а какой-то зевака очень похожего вида. Новая компромиссная ситуация. Она просит зеваку скрыться, спасти этим самого себя и спасти ее. Зевака скрывается, притом не слишком грациозно. Следующий отрывок этой захватывающей драмы будет показан в нашем театре – но когда? Я бы очень хотел это знать. – Он побродил еще некоторое время. – Все равно, – ответил он себе, – все это не проливает света на то, что № 10 делал в охотничьем домике в Ридлсдейле.

В результате всех умозаключений он не пришел к какому-либо выводу.

– Что бы ни случилось, – сказал он себе, – и если это может быть сделано без опасности для ее жизни, я должен снова встретиться с миссис Граймторп.

Глава 5 УЛИЦА СЕНТ-ОНОРЕ И УЛИЦА МИРА

Я думаю, что это был кот.

Х.М.С. Пинафор

Мистер Паркер сидел печально в маленькой квартире на улице Сент-Оноре. Было три часа дня. Париж был полон приглушенного осеннего солнечного света, но комната выходила окнами на север и наводила тоску своей простой темной мебелью и атмосферой покинутости. Это была комната мужчины, обставленная в сдержанном стиле; комната, которая невозмутимо хранила тайные мысли своего мертвого владельца. Два больших кресла, обтянутые темно-красной кожей, были придвинуты к холодному очагу. На каминной полке стояли бронзовые часы, по обе стороны которых располагались два полированных немецких патрона, каменная емкость для табака и медная чаша в восточном стиле, где лежала давно погасшая трубка. На стене висели несколько превосходных гравюр в тонких рамках и портрет маслом довольно красивой женщины периода Чарльза Второго. Занавески на окнах были темно-красные, а пол покрыт толстым турецким ковром. Напротив камина стоял высокий книжный шкаф красного дерева со стеклянными дверцами, заполненный множеством изданий английских и французских классиков, собраниями книг по истории и международной политике, различными французскими романами, работами на военную и спортивную тему; имелось также знаменитое французское издание «Декамерона» с дополнительными иллюстрациями. У окна стояло большое бюро.

Паркер покачал головой, достал лист бумаги и начал писать отчет. Он позавтракал кофе и булочками в семь; провел тщательный обыск квартиры; опросил консьержа, управляющего банком «Лионский Кредит» и префекта районной полиции, но результаты оказались совсем незначительными.

Информация, полученная из бумаг капитана Кэткарта:

До войны Дэнис Кэткарт был, несомненно, богатым человеком. У него были значительные инвестиции в России и Германии и большая доля в преуспевающем винограднике в Шампани. Вступив в права владения своей собственностью по достижении совершеннолетия, он провел три года в Кембридже, а потом много путешествовал, посещая высокопоставленных людей в различных странах и учился, очевидно, надеясь в будущем стать дипломатом. В период с 1913 по 1918 год его жизнь, отраженная в документах, предстала чрезвычайно интересной, загадочной и зловещей. Когда началась война, он был назначен на офицерскую должность в 15-м графстве. При помощи чековой книжки Паркер восстановил всю экономическую жизнь молодого британского офицера – одежда, лошади, обмундирование, путешествия, вино и обеды в увольнении, карточные долги, арендная плата за квартиру на улице Сент-Оноре, взносы в клуб и многое другое. Эти издержки были строго умеренны и соответствовали его доходу. Полученные квитанции, аккуратно маркированные, занимали один ящик стола, и тщательное сравнение их с чековой книжкой и возвратными чеками не выявило никаких несоответствий. Но помимо этого у Кэткарта появлялись еще какие-то расходы. Начиная с 1913 года некоторые чеки на крупные суммы, подлежащие уплате им самим, поступали регулярно каждый квартал, а иногда и с более короткими промежутками. Относительно назначения этих сумм бюро хранило осторожное молчание: не было никаких квитанций, никаких отчетов об этих расходах.

Крупный кризис, который в 1914 году пошатнул кредиты всего мира, отразился в миниатюре и в сберкнижке Кэткарта. Кредиты из российских и немецких источников больше не поступали, а доходы от французских акций резко снизились до четверти от первоначальной суммы, так как война принесла разрушение виноградникам и забрала рабочих. В течение первого года или около того существенные дивиденды поступали от капитала, вложенного во французскую ренту; затем на кредитную сторону счета поступила зловещая сумма в 20 тысяч франков и, шестью месяцами позже, еще 30 тысяч франков. За этим быстро последовал обвал. Паркер мог отчетливо представить себе те краткие записки с фронта, дающие распоряжение на продажу правительственных ценных бумаг, поскольку сбережения прошлых шести лет растаяли в водовороте растущих цен и снижения курса валют. Дивиденды становились меньше и меньше и, наконец, перестали поступать; затем последовало еще более зловещее поступление ряда сумм на дебетовую сторону, представляющих собой расходы на продление простых векселей.

Около 1918 года ситуация стала острой, и несколько записей показали отчаянную попытку Кэткарта исправить ситуацию, играя на обмене валют. Через банк были совершены закупки немецких марок, российских рублей и румынских леев. Мистер Паркер сочувственно вздохнул, увидев это: он подумал о 12 фунтах, которых стоили иллюзорные произведения искусства гравера, лежащие в столе у него дома. Он знал, что они были бесполезной бумагой, но все же его аккуратный разум не Мог смириться с мыслью о том, чтобы уничтожить их. Очевидно, Кэткарт счел марки и рубли очень ненадежной вещью.

Приблизительно в это время сберкнижка Кэткарта отражает выплату различных сумм наличными, некоторые из них были крупными, некоторые – мелкими, нерегулярно по времени и без особой последовательности. В декабре 1919 года один из этих платежей составил целых 35 тысяч франков.

Паркер сначала предположил, что эти суммы могли представлять дивиденды от некоторых отдельных ценных бумаг, которые Кэткарт держал у себя, не проводя через банк. Он тщательно обыскал комнату в надежде обнаружить сами обязательства или по крайней мере какие-нибудь заметки о них, но поиски оказались напрасными, и он решил, что Кэткарт разместил их в каком-то секретном месте или что эти непонятные кредиты представляли какой-то другой источник дохода.

Кэткарт, очевидно, умудрился демобилизоваться почти сразу (благодаря, без сомнения, его предыдущим частым визитам к выдающимся правительственным деятелям) и провел длительный отпуск на Ривьере. Последующее затем посещение Лондона совпало с получением 700 фунтов, которые, будучи конвертированные во франки по тогдашнему обменному курсу, добавили к счету весьма существенную сумму. С этого момента издержки и поступления были более или менее равномерно сбалансированы, суммы чеков, подлежащих оплате им самим, существенно увеличились и участились, в то время как в течение 1921 года доход от виноградника становился все более стабильным.

Мистер Паркер подробно записал всю эту информацию и, откинувшись на спинку стула, оглядел квартиру. Он чувствовал – не в первый раз – отвращение к своей профессии, исключившей его из большого мужского сообщества, члены которого верят на слово друг другу и уважают личную жизнь. Он вновь раскурил трубку и продолжил свой отчет.

Информация, полученная от мсье Турю, управляющего банком «Лионский Кредит», полностью подтверждала информацию, содержащуюся в сберкнижке. Мсье Кэткарт в основном совершал свои платежи векселями маленького достоинства.

Один или два раза у него был овердрафт по текущему счету – не очень большой, и он пополнял его в течение нескольких месяцев. Он, конечно, пострадал от уменьшения дохода, как и все мы, но его счет никогда не давал банку повода для беспокойства. В настоящее время на нем было около 14 тысяч франков. Мсье Кэткарт был всегда очень приятный клиент, но не общительный – очень корректный.

Информация, полученная от консьержа: мсье Кэткарт появлялся не часто, но он был очень мил. Он никогда не забывал сказать «Добрый день, Бургуа», входя или выходя. К нему иногда приходили гости – джентльмены в смокингах. Они играли в карты. Мсье Бургуа никогда не препровождал к нему каких бы то ни было особ женского пола, кроме одного раза, в феврале прошлого года, когда он давал обед для нескольких леди очень комильфо, которые привели с собой его невесту, милую блондинку. Мсье Кэткарт часто закрывал квартиру и уезжал на несколько недель или месяцев. Он был очень аккуратный молодой человек. У него никогда не было камердинера. Мадам Леблан, кузина его покойной жены, поддерживала чистоту в квартире мсье. Мадам Леблан очень достойная женщина. Ну конечно, мсье может получить адрес мадам Леблан.

Информация, полученная от мадам Леблан: мсье Кэткарт был очаровательный молодой человек, и у него было очень приятно работать. Очень щедрый и очень интересовался семьей. Мадам Леблан огорчилась, услышав, что он мертв, да еще накануне бракосочетания с дочерью английской миледи. Мадам Леблан видела мадемуазель в Прошлом году, когда она навещала мсье Кэткарта в Париже; она считала, что молодой леди необыкновенно повезло. Очень немногие молодые люди столь же серьезны, как Мсье Кэткарт, особенно если они так же красивы.

Мадам Леблан знала многих молодых людей, и она могла рассказать немало историй, если бы была расположена, но ни одной – о мсье Кэткарте. Он не всегда пользовался своими комнатами; обычно он предупреждал о своем приезде, и она тогда заранее приводила квартиру в порядок. Все его вещи всегда были на своих местах; в этом отношении он не был похож на английских джентльменов, которых знала мадам Леблан и у которых все в доме было вверх дном. Мсье Кэткарт всегда очень хорошо одевался и часто принимал ванну; он походил на женщину в том, что касается туалета, бедный джентльмен. Так он мертв. Бедный мальчик! Это известие отбило аппетит у мадам Леблан.

Информация, полученная от мсье префекта полиции: абсолютно ничего. Мсье Кэткарт никогда не попадал в поле зрения полиции. В отношении денежных сумм, упомянутых мсье Паркером, – если мсье предоставит ему номера некоторых векселей, можно Попытаться отследить их.

Куда ушли деньги? У Паркера на этот счет имелись только две версии – незаконная организация или шантаж. Конечно, у такого привлекательного мужчины, каким был Кэткарт, вполне могла быть женщина или даже две, о чем консьерж мог и не догадываться. Конечно, человек, который имел обыкновение обманывать в картах – если он обманывал в картах, – мог оказаться во власти того, кто слишком много знал. Примечательно, что таинственные поступления наличных начались как раз тогда, когда его сбережения были истощены; казалось вероятным, что они представляли нерегулярную прибыль от азартной игры – в казино, на бирже или, если история Денвера имела под собой основание, от нечестной игры. В целом Паркер больше склонялся к версии шантажа. Это соответствовало остальной части картины, которую он и лорд Питер восстановили в Ридлсдейле.

Две или три вещи, однако, все еще смущали Паркера. С чего бы это вымогатель должен был тащиться в Йоркширские болота на мотоцикле с коляской? Кому принадлежал зеленоглазый кот? Это была ценная безделушка. Кэткарт предложил ее в счет расплаты? Это выглядело как-то по-дурацки. Можно было только предположить, что вымогатель отказался от нее с презрением. Кот был в распоряжении Паркера, и ему пришло в голову, что было бы разумно оценить его у ювелира. История с мотоциклистом была запутана, как и история с котом, но более всего была запутана история с леди Мэри.

Почему леди Мэри лгала на дознании? В том, что она лгала, Паркер ничуть не сомневался. Он не поверил всей истории о втором выстреле, который разбудил ее. Что привело ее к двери оранжереи в три часа утра? Кому принадлежал чемодан – если это был чемодан, – который прятали среди кактусов? К чему этот продолжительный нервный срыв без особых симптомов, который освободил леди Мэри от дачи показаний перед судьей и от ответа на вопросы ее брата? Могла ли леди Мэри присутствовать на беседе в кустарнике? Если так, Уимзи и он обязательно нашли бы ее следы. Была ли она в сговоре с вымогателем? Это была неприятная мысль. Пыталась ли она помочь своему жениху? У нее было собственное денежное содержание – весьма щедрое, насколько Паркер знал от герцогини. Могла ли она попробовать помочь Кэткарту деньгами? Но в этом случае почему бы не сообщить все, что она знала? Худшим для Кэткарта, всегда считавшего, что обман в картах – самое плохое, был теперь вопрос общественного знания, а сам он был Мертв.

Если она знала правду, почему не рассказала ее и не спасла своего брата?

И тут его посетила мысль еще более неприятная. Что, если тот, кого госпожа Марчбэнкс слышала в библиотеке, был не Денвер, а кто-то другой? Некто, у кого, возможно, была назначена встреча с вымогателем, или тот, кто был на его стороне против Кэткарта, кто знал, что беседа могла быть опасной. Обратил ли он сам надлежащее внимание на лужайку между домом и чащей? Могло ли утро четверга отображаться достоверно на истоптанной траве, которой дождь вернул первоначальный вид? Все ли следы они с Питером нашли в лесу? Может, все же тот выстрел произвел человек из их ближайшего окружения? И, наконец, кому принадлежал зеленоглазый кот?

Предположения, одно ужаснее другого, переполняли ум Паркера. Он взял фотографию Кэткарта, которой снабдил его Уимзи, и смотрел на нее долго и с любопытством. У капитана Кэткарта было смуглое, красивое лицо; волосы черные и слегка волнистые, нос большой и правильной формы, большие, темные глаза – одновременно внимательные и высокомерные. Рот был хорош, хотя губы немного полноваты, с намеком на чувственность при более детальном рассмотрении; на подбородке ямочка. Паркер искренне признался себе, что лицо этого человека не привлекало его; он был бы склонен окрестить его «байроническим вредителем», но опыт подсказывал ему, что лица такого типа могут вызывать сильные чувства у женщин: любовь или ненависть.

Совпадения обычно бывают злыми шутками со стороны Провидения. Мистеру Паркеру благоволил, если так можно сказать, некий олимпийский юмор. Как правило, такое редко случалось с ним; это было больше в стиле Уимзи.

Паркер проделал путь от скромных начал к представительному назначению в отдел уголовного розыска благодаря скорее сочетанию упорной работы, проницательности и осторожности, чем захватывающей демонстрации счастливых догадок или умению оседлать фортуну на гребне волны. На сей раз, однако, им «руководили» сверху, что являлось лишь частью природы вещей и людей, к которым он должен был испытывать отчетливое отсутствие благодарности за это.

Он закончил свой отчет, аккуратно положил все обратно в стол и пошел в полицейский участок договариваться с префектом о ключах и установке пломб. Был еще ранний вечер и не слишком холодно; поэтому он решил отогнать мрачные мысли за кофе с коньяком в «Буль Миш», за чем последовала прогулка по парижским магазинам. Будучи по натуре добрым и домашним человеком, он обдумывал идею относительно покупки чего-нибудь парижского для своей старшей сестры, которая была не замужем и вела довольно тоскливую жизнь в Барроуин-Фернесс. Паркер знал, что она будет в неописуемом восторге от прозрачных лоскутков кружевного нижнего белья, которое никто, кроме нее самой, никогда не увидит. Мистер Паркер не был человеком, которого бы испугала трудность покупки нижнего белья для леди ввиду незнания языка; он был не слишком изобретательным. Он помнил, как ученый судья однажды спросил в суде, что такое кофточка, и не находил ничего особенно смущающего в описании этого предмета одежды. Он решил, что найдет настоящий парижский магазин и спросит насчет кофточки. Это позволит ему начать, а затем мадемуазель покажет другие вещи, и тогда не придется спрашивать еще что-нибудь.

Таким образом, к шести часам он прогуливался по Улице Мира с небольшой коробкой под мышкой. Он потратил гораздо больше денег, чем намеревался, зато пригрел знание.

Он знал теперь наверняка, что такое кофточка, и Первые в жизни понял, что крепдешин не имеет никакого отношения к крепу и в большинстве своем удивительно дорог. Молодая леди была очаровательно доброжелательна и, фактически ничего не внушая исподволь, умудрилась заставить своего клиента войти во вкус парижских бутиков. Он чувствовал, как его французский улучшался. Улица была переполнена людьми, медленно прогуливающимися мимо ярких витрин магазинов. Мистер Паркер остановился и беспечно глядел на великолепную выставку драгоценностей, как будто колебался между жемчужным ожерельем ценой в 80 тысяч франков и подвеской из бриллиантов и аквамаринов в платине.

И там, злобно подмигивая ему из-под ярлыка с надписью «Удача», висел зеленоглазый кот.

Кот уставился на мистера Паркера, а мистер Паркер уставился на кота. Это был не какой-нибудь обычный кот. Это был кот с индивидуальностью. Его крошечное изогнутое тело искрилось алмазами, платиновые лапы были прижаты друг к другу, а поднятый вверх блестящий хвост преисполнен чувственного удовольствия от трения о какой-то любимый предмет. Его голова, слегка наклоненная в одну сторону, казалось, требовала, чтобы ее пощекотали под челюстью. Это было миниатюрное произведение искусства, а не работа ремесленника. Мистер Паркер порылся в своем бумажнике. Он посмотрел на кота в руке и на кота в витрине. Они были похожи. Удивительно похожи. Они были идентичны. Мистер Паркер прошел в магазин.

– У меня есть вот что, – сказал мистер Паркер молодому человеку за прилавком, – бриллиантовый кот, который очень напоминает того, которого я заметил в вашей витрине. Не будете ли вы так любезны сообщить мне, какова стоимость такого кота?

Молодой человек ответил незамедлительно:

– Ну, конечно, мсье. Цена кота пять тысяч франков. Он, как вы заметили, сделан из самых лучших материалов. Кроме того, это работа художника и стоит больше, чем рыночная цена камней.

– Это, я предполагаю, талисман?

– Да, мсье; он приносит большую удачу, особенно в картах. Многие леди покупают эти маленькие предметы. У нас здесь есть и другие талисманы, но все этого особого дизайна, они имеют сходное качество и цену. Мсье может быть уверен, что его кот породистый.