Текст книги "Измена. Больше не надо (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 17: Театр абсурда

«Контрразведчик должен знать всегда, как никто другой,

что верить в наше время нельзя никому, порой даже самому себе.

Мне–можно!»

Генрих Мюллер,

х/ф «Семнадцать мгновений весны» , реж. Т. Лиознова, 1973 г.

Убедившись, что в салоне никаких лишних тортов и цветов не обнаружено, Алексей отбыл к руководству отчитаться, а я пошла работать. Сегодня надо было подбить расходы, запланировать закупки расходников на все салоны, ну и согласовать курсы для мастеров.

Дел натурально невпроворот.

Работать, негры, так сказать!

Благодаря тому, что беседа с Олечкой меня чуть успокоила и взбодрила, а скорое прибытие свекрови настроило на позитивный и где-то даже благодушный лад, то рабочий процесс шел вполне успешно и быстро приближался к завершению.

А когда я почти закончила с бумагами и расчетами, заглянула администратор, как-то нервно и слишком уж широко улыбаясь:

– Мария Дмитриевна, там к вам по делу. Можно?

– Посадите где-нибудь и чаю предложите. Я сейчас закончу и выйду, – пробормотала, стараясь понять, откуда у меня все время вылезает дефицит, если по всем параметрам должен быть профицит.

А когда я, наконец, обнаружила, что девочки из второго салона указали в заказе туалетную бумагу в коробках, а не упаковках, то все сразу встало на свои места и сошлось. Довольно выдохнула и решила чуть размяться, заодно поговорить с посетительницей.

Огромным сюрпризом оказался… посетитель.

Чертов Воронов, развалившийся на диване в зоне отдыха, за время ожидания, очаровал девчонок и теперь пил там кофе с печеньками, широко всем улыбался, намекающе кивал на два больших подарочных пакета, стоящие рядом, а мои администраторы, пара мастеров и клиентки хихикали и розовели.

Какая прелесть.

Указав рукой в сторону выхода, нисколько не удивилась, когда девочки чуть ли не хором попросили выслушать этого замечательного мужчину.

Очаровательный мерзавчик, да.

– Ма-а-аша! Моя красота! Как я счастлив тебя видеть, милая! – Воронов расплылся в широченной улыбке.

Чеширский Кот обзавидовался бы точно.

Ну не может же он это говорить серьезно, а?

Первая мысль: выгнать, вызвать охрану, выставить его к черту.

Прочь!

Вон из моей жизни!

А потом я посмотрела на него повнимательнее, прислушалась к себе и поняла одну интересную вещь: пришло время раз и навсегда разобраться в прошлом и закрыть вопрос.

Я ведь никогда не хотела...

Не хотела этого делать.

Столько лет я шла вперед, нет, даже бежала, лишь бы прочь от того страшного дня с гадкими, мерзкими словами Паши.

Бежала как можно дальше от той Маши: одинокой, неуверенной в себе сироты, обычной домашней толстушки, скучной, но хозяйственной. И с квартирой.

И вот Воронов здесь и сейчас, делает вид, что сожалеет.

Почему?

С чего вдруг?

Зачем?

Кивнула на свой любимый кабинет отдохновения. Надо разобраться здесь, сейчас и навсегда.

– Милая, прости. Прости молодого, самоуверенного идиота, которому вскружил голову успех… я совсем забыл, упустил из вида, что человеческое тепло и доброе отношение, внимание и забота – важны в жизни… – взгляд этих глаз, долгое время снившихся в кошмарах, сейчас сияет щенячьим восторгом, вместо того презрения, которое я видела в них в последние встречи.

И как мне такой поворот?

А никак…

Не цепляет больше.

Только я уселась на кресло для педикюра, как Воронов мгновенно оказался рядом, опустился на ковер у моих ног и начал доставать из своих пакетов коробки и коробочки. И расставлять рядком.

При этом он рассказывал, как скучал, как грустил, как с годами понял: я лучшее, что когда-либо случалось с ним в жизни…

– Только ты любила меня, а не мои деньги, статус, возможности и социальные связи. Я понял ценность этого лишь сейчас. Вспомни, Маш, ведь наша любовь была прекрасна! И это…

– Больше не имеет значения! – фыркнула, забираясь с ногами на кресло, потому что Павел в какой-то момент своего эмоционального выступления прихватил мою левую ногу и принялся наглаживать.

Оказалось неприятно.

– Не говори так, Машуша. Ты же не можешь быть так жестока... моя милая, добрая, отзывчивая девочка! – дебильная улыбка Воронова бесила и настораживала.

Поэтому стало ясно – пришла пора быть жестокой в ответ:

– Была. Когда-то. Но ты не оценил, унизил, растопталтудевочку. Все, там, в далеком дне, в маленьком городке под Москвой эта чудесная, светлая девочка… умерла, Паша. Ее больше нет.

– Маш, я идиот, но я раскаиваюсь. Я верну твое доверие, твою любовь. Дай нам шанс!

У меня в связи с этим внутри один вопрос большими буквами: зачем?

И хочется сказать себе: смотри, Маша, этот день настал. Павел Воронов, бросивший тебя грязно и обидно десять лет назад, сидит сейчас на ковре у твоих ног, а рядом валяются буклеты туристических фирм, бархатные коробочки от «Картье» и «Булгари», ключи от, хм, «Мерса»?

Но что? Ведь у тебя внутри сейчас не выжженная пустыня, как много лет назад, нет. Там больше не сушь, растрескавшаяся почва и жалкие, увядшие остатки цветов.

Нет, там чудесный сад, с яркими экзотическими растениями.

А еще там благоухают сирень, черемуха и липа…

Там столько цвета и запаха, что от восторга кружится голова. И все это создано… не им.

Павел Воронов, известный кризисный управляющий и лучший проект-менеджер страны, пришедший с повинной к тебе после стольких лет, не имеет никакого отношения к дивному саду, цветущему у тебя в душе.

Он, этот сад, высажен и выращен другим.

Тем мужчиной от мыслей о котором до сих пор замирает сердце, то самое, что ровно стучит при взгляде на извинительные дары, и при звуках покаянных речей.

Признай, Мария Дмитриевна: Павел Воронов не просто прошлое, он – перевернутая страница.

– Паш, зачем все это? Я помню все, что ты мне сказал в тот знаменательный день, когда ушел из моей жизни с чемоданом и гордо поднятой головой. Зачем ворошить это сейчас?

Паша встрепенулся. Посмотрел на меня хмуро. В глазах – намек на сожаление и грусть:

– Машенька, милая, я был неправ! Мне так дал в голову успех, да и попал я внезапно в общество с иными стандартами и требованиями ко всему: где жить, как одеваться, на чем ездить. И для спутницы определенные критерии были тоже. Точно также как традиционные еженедельные загулы по кабакам, модным вечеринкам и баням.

Смотрела на него и не понимала: а мне-то что от этого?

– Паша, мне это всё не интересно. И тогда было, да и сейчас тоже.

А он перебрался ближе, уложил голову на сцепленные на моих коленях руки и продолжил каяться:

– Маш, я не пытаюсь выставить себя невинным и обманутым злыми людьми, которые толкнули наивного меня на нехороший поступок. Просто объясняю ситуацию, чтобы ты могла лучше меня понять…

– Паш, услышь меня: я не хочу! Ни объяснений, ни сожалений. Не хочу понимать, не хочу разбираться. Ничего от тебя не хочу.

– Машенька, милая моя девочка! Не будь жестока! Ты всегда была внимательной, заботливой, доброй, понимающей, старательной и трудолюбивой. Просто идеальной с точки зрения потребностей души. Но то, что ты олицетворяла собой, в мире больших денег отсутствует как класс, и поэтому не котируется.

Эти объяснения были такими, ну, пустыми и формальными, что здесь я не удержалась и хихикнула:

– Слава Богу, мне повезло, и мир больших денег обошёл меня стороной…

– Не прибедняйся, – усмехнулся Воронов. – Владелец «СитиСтрой» входит в десятку богатейших людей страны…

– И представляешь, ни разу не сказал мне никакой гадости! – хмыкнула, чуть улыбнувшись.

Я не стану сейчас говорить что-то об идеальности Миши, о его верности, о нашем семейном счастье. И не только потому, что сама в этом не уверена. А оттого что не Пашино это собачье дело.

А вот про то, чего вдруг бывший явился ко мне серьезно подготовленным, я бы послушала.

Возможно, моё специфическое выражение лица было Вороновым расшифровано правильно, ведь он вновь стал разливаться соловьём, повествуя, как много раз, обожравшись устрицами, скучал по моему борщу, и о том, как «средь шумного бала» вечеринок в Монако с ностальгией вспоминал наши тихие, вечерние посиделки на кухне с чаем и пирожками.

Это звучало настолько абсурдно, что если раньше у меня было только инстинктивное неприятие Павла, то в этот момент внутри взвыли сирены.

Весь сей абсурдный движ вокруг меня неспроста.

Значит, как ни противно, но Пашу сейчас выгонять нельзя.

Надо… пытать!

Глава 18: Нюансы

«Никто за тобой не следит так пристально,

как человек, который сам от тебя отказался»

С просторов Интернета

Поскольку, все вокруг – условно адекватные люди, то для начала хорошо бы… поговорить.

Ни фига себе открытие, Мария Дмитриевна, да?

И с мужем надо бы проделать то же самое, правда?

Здорово, что ты про это вспомнила не через десять лет после спонтанного развода, ага…

Умница-разумница…

– Эх, Маша, где были твои мозги? – спросил бы покойный дед.

И был бы прав.

Неизвестно, где они были и чем занимались, но сейчас активно стараются… реабилитироваться.

Вот подкинули мысль: четыре салона маникюра не могут быть интересны человеку, разбрасывающемуся настолько дорогими подарками, а значит, истинная цель этого перформанса точно не я.

То есть подробности этой непонятной игры надо из Воронова как-то достать. Вопрос на миллион и, вероятно, не один: как?

– Павел! Хватит глупостей. Все твое прошлое мне неинтересно. Мне всё равно, понимаешь? Меня не волнует ваш мир больших денег, его правила и традиции, и как ты бедный там страдал. Зачем ты здесь и сейчас? Чего тебе надо?

О, как он засиял. А уж как глаза заблестели – ночью можно по трассе без фонарей ездить, подсвечивать.

– Маша, любимая, прости! Я за тобой явился, конечно. Ты одна, моя дорогая девочка, имеешь значение! Я ради твоего возвращения на все готов! Как только мои мозги доросли до понимания, что именно ты значила для меня, я бросился тебя искать! Узнал все о твоей жизни, восхищался, как ты взлетела в совершенно новой и неожиданной области. И с каждым днем отчетливее понимал: тебя непременно нужно найти и вернуть!

Ой-ой-ой, я не просто не хочу возвращаться, нет. У меня от мыслей о каком-то совместном будущем с Пашей – мороз по коже.

– Да, и то, что я – «дорогая девочка» теперь, все – правда. Но не Пашиными стараниями сие произошло, так-то. Поэтому у кого-то морда треснет, да, – мрачно хмыкнула про себя.

А он знай себе соловьем разливается, коробочки с украшениями ко мне ближе придвигает:

– Машуша, пришло время тебе отдыхать и наслаждаться жизнью. Ты достаточно поработала. Теперь можешь сидеть дома и заниматься чем хочешь, а я обеспечу тебя всем необходимым. Буду любить, беречь и баловать… Хочешь каждый месяц на теплое море выезжать? Не вопрос, сделаем. Или апартаменты в центре Москвы? Вообще, не проблема. Ну, тусовки, премьеры, большие великосветские выходы – организуем, конечно же. Начнешь новую жизнь, заведешь приятельниц среди звезд эстрады и кино… Весь мир к твоим ногам положу, только дай нам шанс, Маш!

Это он заявил, что вроде как изучал мою жизнь? Хреново он это делал, скажу я. Потому как тому, кто хоть немножко со мной знаком, никогда не придет в голову, что моя мечта – сидеть дома.

Но поскольку громко и открыто послать Павла я не успела, то он стал говорить еще более удивительные вещи:

– Милая, сейчас такое время, что в любой момент твой Михаил может оказаться нищим и за решеткой. А оно тебе надо: муж – уголовник? Подумай: со мной ты будешь счастлива, обещаю!

Как любопытно! А вот про грядущую уголовщину я бы послушала, да…

Ну, что же… вокруг меня сейчас сложилась весьма странная ситуация: имеются два деятельных мужчины, один из которых – еще недавно любимый муж, а сейчас – человек со смутным статусом. Второй же – настоящий предатель, демонстрирующий покаяние и активные ухаживания.

И оба под подозрением.

Да и веры пока точно ни одному из них нет, так как я не понимаю, что, зачем и почему происходит.

А тут еще и беременность.

Удивительное «комбо» собрали вы, Мария Дмитриевна.

Пора уже как-то выгребать на сушу, пожалуй.

Для начала все же уточним, ведь в голове есть один вопрос, так как мне до сих пор… неприятно:

– Зачем, Паша? Какие у нас могут теперь быть отношения, ведь главного в них нет. Нет доверия. Оно же как лист бумаги. А мое ты не просто смял и скомкал. Ты его разорвал, залил дерьмом и потоптался ногами.

Воспоминания, пришедшие вместе с этими словами, сильно меня взбодрили и прилично встряхнули залитый гормонами мозг.

В нашей жизни все хорошо в свое время.

Мы же все слышали, что не бывает поздно, верно?

Это так.

Но есть нюанс.

Правда, что пока ты жив, не бывает поздно.

Бывает уже не надо.

Отодвинула от себя все подарки, некоторые даже ногами. Сложила руки на коленях:

– Ты не интересуешь меня, не трогаешь душу, не волнуешь сердце. Я знаю эту реку, Паш. И больше я в нее ни ногой.

Вот! Наконец-то, настоящая, не ванильно-зефирная реакция!

Павел взбесился.

Полыхнул гневно глазами и процедил:

– Твой муж – негодяй и обманщик! Чем он лучше меня?

О! А это уже интересно. Так что… добавим огонька:

– Чего это? Миша замечательный, – тяну мечтательно, понимая: мне нет особой нужды чего-то изображать.

Мой муж действительно такой.

И все прошедшие годы, да те самые пять лет, что мы провели вместе, он доказывал мне это даже не ежечасно, а ежеминутно.

С удивлением посмотрела на подобравшегося Воронова. Он нахмурился, замер и видно, что формулировал некое откровение.

А сама я тем временем поняла: мозги прочистились, сбросив оковы ужаса и дурман воспоминаний из-за явления такого значимого человека из прошлого. Даже гормоны чуть поутихли.

Голова как будто работает.

И те самые мозги, которые позволили девочке Маше когда-то стать владелицей студии маникюра, а позже открыть еще… три, именно они взбодрились и теперь четко сигнализировали: любые отношения – это труд. Работа, внимание, забота, да, безусловно. Но еще доверие и откровенность.

Разговор.

Маш, ты – дура просто…

Тебе давно нужно было проговорить Мише, словами через рот, как он для тебя важен и ценен. Хорошо, пусть не сразу, ведь ты не верила в возможность своего счастья.

Но позже? После всех его откровений?

Ты – трусиха. Не рискнула, побоялась. Как быть назойливой, так и ставить условия, что-то от него для себя требовать, ну и показаться ранимой, продемонстрировав свою слабость.

Так и жила настороженным сусликом на пригорке, готовая в любой момент бежать прочь, зажмурившись от ужаса.

А сейчас? Напугалась сразу, кошмаров себе придумала, вместо того, чтобы тем утром прихватить Мишу за одно место, прижать к стенке и долго спрашивать, отметелив предварительно по лицу договором и путевкой на чужое имя.

Фыркнула про себя, чуть улыбнувшись:

– То, что Паша имеет наглость крыть Мишу в своем стиле – неспроста. Ведь наше «благородное семейство» не выносило на публику, что у нас некоторый кризис. Более того, существует вероятность, что глава семьи и не в курсе проблем. Да.

Поэтому подбодрим Воронова:

– Так с чего ты взял, что мой муж – негодяй? Он тебе морду набил? Ну, будем откровенны – есть за что. Расстался-то ты со мной некрасиво. А кто меня защитит кроме родного мужа?

– У него на стороне баба! – рыкнул Паша.

И глазами так в выразительно повел, что в подставе уже не сомневалась даже я.

– О, как. Неожиданно. А ты-то откуда знаешь?

– Можно подумать, ты не в курсе, что в бумагах на его ближайший отпуск стоит другая женская фамилия…

Бинго.

Вот не зря я говорила Мише, что его «Алиночка-офисный ангелочек», давно крылья потеряла и на метлу пересела.

Кто занимается документами для наших выездов? Ага. И вот я не поверю, что это случайно вышло.

Нет, конечно, я проверю, но-но-но…

Поглядела на Воронова, который все еще сидел на полу и смотрел на меня снизу вверх. Но сейчас со злостью и негодованием.

Ах ты ж интриган-комбинатор столичный!

– Паш, у меня золотой муж. И я с ним счастлива, – осторожно опустила ноги с педикюрного кресла, чтобы не потоптать принесенные и отвергнутые дары, собираясь медленно и осторожно встать, ибо время у меня настало такое, что лучше перестраховаться.

Ну и улыбнулась Воронову еще раз, чуть покачав головой:

– Паша, все, что ты сказал – очень странно. Глупо и нереально, я думаю…

– Машуша, милая! Ты все увидишь своими глазами. Я не просто так здесь разбрасываюсь обвинениями. Я немного уточню и обязательно отвезу тебя – посмотришь сама, как он время проводит. И с кем.

Обнял одной рукой меня за колени, а второй начал наглаживать бедро.

Капец.

Переступила ногами – неприятно.

А Павел выпрямился, подал мне раскрытую коробочку с крупными бриллиантовыми серьгами:

– Потом, милая, когда ты поймешь, что он подлец и обманщик, и соберешься разводиться, я, конечно, поддержу и помогу. Всегда буду рядом. У меня есть адвокат, он все сделает в лучшем виде. Ты еще и половину холдинга со своего бывшего хмыря стрясешь…

Молча закатила глаза: ну, какой идиот, а?

А в этот момент, в лучших традициях мыльных опер, распахнулась дверь.

И нам всем сразу… стало горячо.

После злой, резкой фразы Михаила:

– «Бывший» здесь ты, Воронов! Как у вас тутмило. Встреча старых друзей, да, Машенька?

Глава 19: Пух и перья

«Также гаснет лето, и приходит стужа,

И земля под снегом новой ждет весны.

Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен

Мир, где мы с тобой друг другу не нужны…»

Л. Дербенев «Представь себе»

И конечно, первым делом Миша, прихватив Павла за шиворот, вздернул его кверху, что при мужнином росте и «силушке богатырской», поддерживаемой регулярными тренировками в зале, оказалось легко.

А потом, естественно, следуя канону, без политесов Воронову прилетело кулаком под дых, а когда он, хрипнув, согнулся пополам, то по шее сверху.

Павел рухнул на коврик, кашляя и сипя.

Картина маслом, да.

Муж переступил через внезапно поверженного противника и, шагнув ко мне, подхватил на руки.

Пребывая в обалдении от перформанса, даже охнуть не успела.

– А я-то думаю, чего это мать все названивает и требует срочно бросать дела и мчать к жене, которой нужна забота и поддержка, а, Машенька? – Миша опустился на кресло, крепко прижимая меня к себе.

Глядя на кашляющего Павла у наших ног, уточнила:

– Не сбежит?

– Там на выходе ребята из Питерского СК ждут. С удовольствием пообщаются с Вороновым, как со свидетелем по делу о хищении в особо крупных размерах, где главный обвиняемый – мой зам. по снабжению. Ну и столичным коллегам потом передадут протоколы. У тех давно есть вопросы к «лучшему кризисному управляющему страны», – муж усмехнулся, еле заметно выдыхая мне в ухо.

А я вздрогнула, потому что новость об уголовном деле была… революционная.

Может, ошибка? Как так?

Чуть поежилась, а Миша сразу же прижал крепче, словно кутая в себя и свое тепло.

Старательно, медленно выдохнула, заставляя тело расслабиться. Сейчас не время для истеричных выходок.

Пришел момент истины, и теперь главное для меня – ничего не упустить из своих вопросов и претензий. Ну и остальные подробности выяснить тоже надо.

– Стоп, – сказала вместо извинений или обвинений. – Никто никуда отсюда не уйдёт, пока мы не обменяемся мнениями. Я начну, пожалуй…

Даже оттуда, где я сейчас восседала, было заметно, как вздрогнул Паша.

Будет… любопытно.

Еще раз глубоко вдохнула и попыталась изложить мысли сухо, без эмоций:

– Вчера утром курьер принес конверт, в котором были авиабилеты и путёвка во Вьетнам. На имя моего мужа и некой Грызловой Анастасии Владимировны.

Миша вскинулся, но я протестующе махнула рукой, не давая ему меня перебить.

– Да, сейчас я уже в курсе, что это крупный инвестор «СитиСтроя» и будущая хозяйка загородного клуба, совмещенного с курортом.

Ну не признаваться же теперь, что я звонила Олечке и любопытствовала? Это здесь неуместно. Лишние уши.

Но слова бывшего секретаря Миши сильно меня успокоили.

Прямо как ведро валерьянки.

До сих пор слышу:

– Нет-нет-нет, Мария Дмитриевна, это наш, в смысле, холдинга клиент. Крупный. У них с Михаилом Максимовичем исключительно деловые отношения. Исключительно, тем более Анастасия Владимировна давно счастливо замужем.

Я, конечно, собиралась потом ещё проверить информацию, поговорить с Анастасией Владимировной, но в сегодняшнем вздрюченном состоянии, после посещения клиники, слова Олечки оказались для меня просто как бальзам на душу.

Развернулась в руках у Миши и так же спокойно продолжила:

– Вопрос: как ее данные оказались в путевке – остается открытым. Далее, вместо традиционной вечерней прогулки, муж не брал трубку и не подавал никаких признаков жизни. А когда позвонил поздней ночью, на заднем фоне у него играла музыка и хихикала секретарша.

На выразительно хмыкнувшего Павла я не смотрела. Все моё внимание было сосредоточено на нём – том самом мужчине, который, вопреки всему, был мне так дорог, важен и нужен.

– Что я должна была подумать, выслушивая новость, что мужа ночью не ждать? У него, видите ли, ЧП на промплощадке…

Миша вздохнул, потёр рукой покрасневшие глаза и махнул в сторону Воронова:

– Видимо, то же самое, что и я, когда мне прислали фото, на котором тебя у салона, куда ты так шустро сбежала, даже не попрощавшись, встречает с цветами хмырь-бывший на «Феррари».

Хрупкая тишина, нарушаемая лишь дыханием.

Долгий взгляд, как той давней ночью на Цейлоне.

Обнаженная откровенность.

Взаимная.

Впервые в нашей истории.

Миша чуть отстраняется и приглашающее раскрывает объятия, в которые я ныряю без раздумий.

– Машенька, любимая, – его выдох в макушку – лучшее успокоительное для меня.

Ощутив родной, давно ставший символом спокойствия и уюта, запах туалетной воды и мужа, подняла глаза на Мишу:

– Расскажешь свою версию?

Он невесело хмыкнул:

– Обязательно. Прямо здесь и сейчас, тем более почти все фигуранты дела присутствуют.

Тут он кивнул на дверь, которая распахнулась практически мгновенно, и два дюжих молодца в форме СБ «СитиСтроя» впихнули внутрь зареванного «офисного ангелочка».

О-ля-ля!

Очная ставка.

Как любопытно.

– Ты ведь уже поняла, кто мне нового секретаря подогнал, да, любимая? – спокойно уточнил муж, крепко держа меня в руках и пристально наблюдая, как Алина обменялась с Павлом быстрыми взглядами.

Я же судорожно перебирала в уме как свежие новости, так и все те, которыми в последнее время делился Миша.

Эх, мозги, мои мозги, что ж вы не работаете, как следует, когда так нужны?

Но потом словно вспыхнуло: «Да вот же!»

– Вот прямо настолько просто, больно и обидно, да? И дружба с песочницы побоку?

Муж криво усмехнулся, поглаживая меня по спине.

– И ради чего? – верить в предательство лучшего друга Миши не хотелось, но мало ли что только не случается в этой жизни.

Вот и Воронов явился с пафосными речами о «втором шансе».

– Ну, ты же слышала, Машенька? Ради половины холдинга, – Миша кивнул сидящему в углу около двери Павлу.

И продолжил таким вежливым тоном, что я невольно поежилась:

– Господин Воронов не только талантливо и действительно очень креативно подходит к вопросу вывода из кризиса компании, которая его нанимает. Но он ещё более изящно и легко может создать нужный ему кризис на любом предприятии страны. А потом душевно попилить тонущую фирму вместе с заинтересованными лицами.

Зашибись!

А я то тут с какого бока?