Текст книги "Танго в раю"
Автор книги: Донна Кауффман (Кауфман)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
– Gracias[8]8
Gracias – спасибо (исп.).
[Закрыть], senorita. Пожалуйста скажите сеньору Джеку, что конверт, в котором пришло это письмо был весь изорван, и Эва выбросила его. Мне очень жаль, что так получилось.
Ага, так значит вот в чем проблема.
– Не беспокойся об этом, Дом. Я думаю, в этом нет ничего страшного.
Дом кивнул, и Эйприл проводила взглядом его фигуру, почти рысью пустившуюся по дорожке вниз. Ее улыбка исчезла так же быстро, как и любопытство, вызванное странным поведением консьержа. Всем ее вниманием тотчас же завладела коричневая папка.
Какую информацию мог с таким нетерпением ждать Джек? Внезапно все ее тело напряглось. А может быть, это от Франклина? Может быть, это очередное задание Джеку? Какая-нибудь командировка? Чувствуя, что у нее задрожали колени от того, что сюда вдруг непрошено вторглась та, другая жизнь Джека, Эйприл, едва переставляя ноги, подошла к диванчику, плюхнулась на него и положила папку себе на колени.
Ее просто съедало желание вынуть желтый листок. Разумеется, когда Джек прочтет письмо, он сам расскажет ей, что там написано. Поэтому совершенно незачем проявлять излишнее любопытство. Однако письмо дразнило, и, не желавшее сдаваться любопытство, начало борьбу с ее доверием к Джеку. Не зная, как поступить, Эйприл вдруг заметила, что ее пальцы уже вынули листок из папки и нервно комкают его.
– Ой! – Ее ладони принялись было разглаживать письмо на твердой обложке папки, но уже в следующее мгновение застыли на месте; на одной из строчек мелькнуло ее имя, написанное торопливым незнакомым почерком.
Все сомнения насчет того, имеет ли она право прочесть это послание, улетучились в ту же секунду. Если в письме говорилось о ней, то она имела полное право сделать это. Разгладив смятые складки, она начала читать.
«Джек, ну что ж, дружище, дерзай – попробуй раскопать эту скандальную историю века на краю света! Должно быть, я недооценил тебя, решив, что ты и в самом деле хочешь отдохнуть. Как, черт возьми, тебе удалось обнаружить Эйприл де ла Торре? Ума не приложу! Я сразу понял, что ты играешь по-крупному, когда получил твое письмо с просьбой выдать тебе информацию об этом Техасском старике Смитсоне. Конечно, ты мог бы поподробнее объяснить свой интерес к нему, но, как я понимаю, ты действуешь в соответствии со своими собственными соображениями. Тебе там, наверное трудно соблюдать инкогнито и вести себя так, чтобы не вызывать подозрений у хозяйки курорта».
«Нет, – взбешено подумала она, с трудом сдерживаясь, чтобы не разорвать проклятую бумажку в клочки. – Джек не может так поступать со мной. Всему этому должно быть какое-то объяснение». Заставив свою вскипевшую желчь немного утихомириться, она принялась дочитывать письмо, моля Бога, чтобы ей побыстрее все стало ясно.
«Надо сказать, я польщен тем, что ты высоко оценил мои исследовательские способности и умение мыслить логически. Я действительно знаю, как к двум прибавить два. Но самое главное то, что Мархам сейчас неудержимо рвется к власти, поэтому, надеюсь, что мое послание к тебе придет вовремя. В таком случае, ты первым удивишь весь мир своим сенсационным репортажем и второй Пулитцер займет свое место в твоей коллекции. Вот так-то, дружище. Да поможет тебе Бог, малыш! Франк».
Эйприл швырнула письмо на пол, как если бы оно обожгло ей пальцы. Усилием воли подавляя в себе дикое раздражение, отчаянно пытаясь найти всему этому хоть какое-то объяснение, она с трудом поднялась с дивана, и пошатываясь, подошла к двери спальни, потом развернулась и направилась к выходу. Желание убежать отсюда было невероятно сильным; она почувствовала, как старые страхи стали снова заползать к ней в душу, и забил первую тревогу инстинкт самосохранения.
В этот момент до ее сознания дошло, что в душе выключили воду, и она решила, что не должна уходить отсюда, не посмотрев в лицо Джека. Не услышав его объяснений.
Обернувшись, она увидела Джека, стоявшего на пороге спальни, прислонившись к дверной раме. Белое полотенце, обернутое вокруг его бедер, составляло резкий контраст со смуглой от загара кожей.
Он молчал, но выражение его лица ясно давало понять, что он догадался, что случилось что-то ужасное. Собрав воедино остатки самообладания, Эйприл выровняла свое дыхание и, постаравшись обуздать бушевавший в ней гнев, повернулась к Джеку, приготовившись спокойно выслушать его.
– Когда ты был в душе, приходил Дом. Он принес тебе письмо, которое ты ждал. Он, м-м-м… – Почувствовав, как разгорается в ее глазах злость, она сделала глубокий вдох, чтобы не сорвался голос. – Конверт был порван. Как видно, Франклин не очень надежно упаковал свое послание. Я бы не стала читать его, но я увидела там свое имя и…
Джек оттолкнулся рукой от дверного проема и подошел к дивану, в нескольких шагах от которого стояла Эйприл. Она молча протянула ему папку и скрестила руки на груди.
– Но где же письмо, Эйприл?
– На диване. – Она думала, что он немедленно схватит листок и начнет читать. Но вместо этого Джек бросил папку на диван, накрыв ею измятое послание, и снова повернулся к ней лицом.
– Что такого ужасного мог написать Франклин, чтобы так расстроить тебя? Эту информацию я запрашивал у него сто лет назад, сразу после свадьбы.
Глаза Эйприл расширились от возмущения. Неужели это правда? Значит он уже со дня свадьбы раскапывает ее историю? Она была вне себя от ярости. А может быть, он имеет какое-нибудь отношение к исчезновению ее фотографа? Может, это он сам ловко устроил все так, чтобы она попросила его помочь ей?
В конце концов Джек не выдержал. Шагнув ей навстречу, он схватил ее за руки.
– Что, черт возьми, с тобой случилось? Я не смогу помочь тебе, пока ты не скажешь мне!
Эйприл посмотрела на него ставшими вдруг стеклянными глазами, потом ее безжизненный взгляд переместился на его кулаки, сжавшиеся на ее запястьях.
– Отпусти меня.
– Чтобы ты убежала? Нет. Сначала ты расскажешь мне, что тебя так сильно напугало.
– Отпусти меня, Джек, я никуда не уйду до тех пор, пока ты не объяснишь мне, почему, черт побери, тебе потребовалось запрашивать обо мне информацию.
Он выпустил ее руки. Он так и остался стоять рядом с ней. Эйприл заставила себя посмотреть ему в глаза, но, к ее удивлению, в них не было вины или раскаяния. Похоже, что они наполнялись чувством гнева, смешанным с болью и обидой.
– Да с чего ты взяла это? Послушай, клянусь тебе, что впервые узнал обо всем, что с тобой случилось, в Оахаке, когда ты сама мне все рассказала. Что же еще, по-твоему, я хотел разузнать о тебе?
Его напряженный тон заставил Эйприл побледнеть.
– Но ты же сам сказал, что просил об этом Франклина. Наверное, ты просто не был уверен в том, что твой план соблазнить меня и выведать у меня нужные сведения сработает, и поэтому решил на всякий случай подстраховаться. Но как бы там ни было, Джек, факт остается фактом, – ты запрашивал обо мне информацию.
– Если ты на секунду остановишься, то тебе станет ясно, какие глупости ты говоришь.
В одно мгновение кожа Эйприл из мертвенно-бледной превратилась в огненно-красную.
– Что ж, мне очень жаль, что я предпочитаю не выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение после того кошмара, который мне пришлось пережить. У меня на этот счет совсем другое мнение. – Эйприл круто повернулась, но рука Джека тотчас же сжала ее кисть, остановив ее.
– Нет, прошу тебя. Ты ведь сказала, что не уйдешь, пока не выслушаешь меня, и черт возьми, я не отпущу тебя, даже если придется привязать тебя к дивану.
Внезапно Эйприл почувствовала, как расслабляется тело, несмотря на то, что вспышки гнева еще сверкали в ее глазах, словно яркие ракеты в небе во время праздничного фейерверка. Она смирилась с тем, что придется выслушать его только потому, что хотела поскорее уйти из этого бунгало, спрятаться в какое-нибудь укромное место, если такое вообще можно было отыскать в «Рае»; и зализать раны.
Чувствуя ее покорность, Джек ослабил державшие ее за руки пальцы, но разжимать их не стал. Он знал, что заставить ее поверить ему можно было только разрушив те защитные преграды, которые она мгновенно возвела между ним и собой. Поэтому он воспользовался первой же возможностью притянуть ее к себе и обнять.
Она пыталась слабо сопротивляться, но он зашептал ей на ухо что-то успокоительно-нежное, и она сдалась, затихнув в его руках. Несмотря на то, что она не обняла его в ответ, ее молчаливое разрешение прикасаться к ней, держать в объятиях, придавали Джеку силы, необходимые для того, чтобы попытаться разобраться в этом недоразумении.
– Я запрашивал у Франклина эту информацию исключительно из личных соображений, а отнюдь не деловых. Но, милая, я ведь слышал уже всю эту историю из твоих уст и, честно говоря, я просто пришел в бешенство, когда узнал, что сделали с тобой эти двое – Мархам и твой отец… Знаешь, если бы кто-то из них попался бы мне сейчас, я бы с превеликим удовольствием скрутил бы ему шею. Но ведь все это случилось десять лет назад. И чего бы я добился, вытащи я сейчас эту, забытую всеми, тему? Кроме, как героиня статьи под заголовком «Где она теперь?», – а мне хотелось бы верить, что ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понять, что я ни за что не стал бы писать такую статью, – ты не представляешь абсолютно никакого интереса для публики.
Джек надеялся, что в его руках, осторожно гладивших ее по спине вверх и вниз, Эйприл расслабится. Но она почему-то напряглась еще больше.
Оторвав голову от его груди, она посмотрела прямо ему в глаза, и ее взгляд был ничем иным, как вызовом.
– Неужели ты хочешь сказать мне, что не просил Франклина установить связь между Смитсоном и Мархамом?
На несколько секунд Джек совершенно растерялся. Оказывается, что-то очень важное ускользнуло от него. Ему давно следовало бы понять, что Эйприл не пришла бы в такое волнение без серьезной причины.
– Я видел, как вы разговариваете со Смитсоном на свадебном приеме. Он тогда сказал что-то такое, что сильно напугало тебя. И мне просто стало любопытно: не в нем ли скрывалась причина того, что ты так пугливо вела себя со мной.
Эйприл попыталась высвободиться из его рук, но он еще крепче прижал ее к себе. Тогда она опустила голову, и он, нагнувшись к ней, коснулся лба своим лбом и стал легонько «бодать» ее. Когда ее глаза, наконец, снова взглянули на него, Джек спросил:
– Но что же, все-таки, написал Франклин? Почему ты ничего не говоришь мне, Эйприл?
– Мархам готов объявить о своем участии в борьбе за президентское кресло. По всей видимости, он – один из фаворитов, его кандидатура весьма популярна. И если учесть огромный интерес общественности ко всему, что касается семьи и морали, то, как считает Франклин, ты готовишь сенсацию века. Очевидно он думает, что если я вновь появлюсь на сцене и публично выступлю со своими обвинениями, то это выведет Мархама из игры. И естественно, отсюда следует, что тот журналист, которому удастся раздуть этот скандал, будет удостоен премии.
– Черт побери! – Он снова прижал ее к своей груди, чтобы в ее глазах не успело возникнуть сомнение, лихорадочно пытался сообразить, что же делать. Ее волнение передалось ему, и в этот момент ему трудно было справиться со своими эмоциями и найти какое-либо разумное решение.
Успокоив свое дыхание, он наклонил голову и заглянул ей в глаза.
– Но ты же знаешь, что я не имел об этом ни малейшего представления.
После долгого молчания, во время которого Джеку казалось, что он вот-вот задохнется от нехватки кислорода, Эйприл, наконец, заговорила:
– Больше всего на свете мне хотелось бы верить в это.
– Но, черт возьми, ты должна верить в это! Должна, потому что это правда, это истина! Ты готова выслушать еще одну истину? – Он не стал дожидаться ее ответа; это должно было быть сказано сейчас или никогда. – Я люблю тебя, Эйприл. Ты слышишь меня? Я люблю тебя, черт побери!
Пораженный странным ощущением, будто у него в глазах разгорелось пламя, Джек еще ниже нагнул голову и припал своими горячими губами к ее губам. Этот поцелуй был долгим и страстным. Когда у обоих перехватило дыхание, он слегка отклонился назад и, вдохнув полные легкие воздуха, отрывисто зашептал, выдыхая слова в ее полуоткрытый рот:
– Я скорее умру, чем обижу тебя. Поверь мне, я сделаю все, что в моих силах, чтобы на этот раз эта мразь заплатила сполна.
Эйприл не сразу поняла смысл его слов. Его признание и этот упоительный поцелуй совершенно спутали все ее мысли. Но когда ей стало понятно, что он хотел сделать, она пришла в ужас. Вырвавшись из объятий, она отступила от него на несколько шагов и вытянула перед собой руки, не позволяя ему приближаться.
– Ты что, думаешь, что я снова ввяжусь в это дело? – почти закричала она. – Зачем, Джек? Ты же сам говорил, что это уже никому не интересно.
– Черт побери, он же хочет стать президентом, Эйприл! Неужели ты хочешь сказать мне, что собираешься отсидеться здесь, в своем маленьком безопасном раю, и позволишь насильнику стать хозяином Белого Дома?
– Интересно, и что же я, по-твоему, должна сделать? – Она обхватила бока руками, чувствуя, как сознание собственного бессилия мучительной болью переполняет ее сердце. Он просто-напросто снова растопчет меня. Ведь у меня нет никаких новых доказательств.
– Нет – значит будут. Я найду новые доказательства. Эйприл, я, черт возьми, знаю толк в своей работе. Я отыщу Франни, и вполне возможно, что вместе с тобой мы сумеем убедить ее дать показания. Сейчас уже слишком поздно возлагать надежды на то, что твои обвинения опубликуют в печати, но, я уверен, нам удастся перекрыть ему дорогу в президенты. Позволь мне поговорить с твоим отцом. Может быть, за это время он стал другим человеком.
Эйприл вдруг ощутила, как озноб пробирается до самых костей, – на ее глазах Джек словно по волшебству превратился в того, кем он был на самом деле: в фотожурналиста – обладателя нескольких международных премий. Однако сейчас он заблуждался, ее отец никогда не станет другим человеком. И отыскать Франни, по прошествии нескольких лет, было равносильно тому, чтобы отыскать пресловутую иголку в стогу сена.
Но, как ни странно, ее упрямое нежелание бороться против Мархама, было вызвано вовсе не безнадежностью этого дела. Причина заключалась в том, что, как она поняла, Джек Танго, вне всякого сомнения, не желал изменять свой образ жизни. Не желал спокойствия и безопасности. Стоявший перед ней мужчина, на котором сейчас было лишь сырое банное полотенце, был так возбужден, что буквально излучал энергию. Азарт, вызванный возможностью бросить этот дерзкий вызов, так сильно разгорелся в его глазах, что казалось, они искрили.
Эйприл заставила себя заглянуть на мгновение в эти глаза, чтобы впитать в себя исходившие от него воодушевление, силу и чувственность, которая даже сейчас, когда мечты, словно разбившееся вдребезги зеркало, осколками рассыпались у ее ног, заставляла волноваться ее тело.
– Эйприл? – он произнес ее имя с мольбой в голосе. Даже если бы она ничего не сказала, он прочел бы ответ в ее глазах.
– Нет, Джек. Если бы ты действительно знал меня, то никогда бы не стал просить об этом. Я бы с радостью вернулась с тобой в Штаты, но только не для того, чтобы ввязываться в эту историю. Что угодно, но только не это. Ты, разумеется, можешь делать, что посчитаешь нужным, но без меня.
– Да пусть она катится ко всем чертям эта проклятая история! – вспылил Джек. – Но именно потому, что мне казалось, я достаточно хорошо тебя знаю, я не думал, что мне придется просить тебя об этом. Я и в самом деле считал, что ты захочешь вернуться. Та Эйприл Морган, которую я знаю, чертовски много работала над собой, чтобы стать сильной, независимой женщиной. Достаточно сильной для того, чтобы сделав все от нее зависящее, избавиться от призраков своего прошлого раз и навсегда. Но если ты собираешься упустить такую возможность, то, может быть, ты и права. Может быть, я действительно совсем не знаю тебя. – Выражение лица Джека было холодным, а тон – больше сухим, чем обвиняющим.
Эйприл внимательно выслушала эту язвительную речь, и ни один мускул не дрогнул на ее лице. Единственное, о чем она сейчас молила Бога, это чтобы самообладание не оставило ее до конца их разговора.
– Я уже избавилась от всех этих призраков, – сказала она почти шепотом. – Но если для того, чтобы вернуться в Штаты вместе с тобой, нужно платить мучительной болью своих воспоминаний, которые давно следовало похоронить, непонятно для чего вскрыв старые раны, если ты назначил такую жестокую цену, то я не согласна. Прощай, Джек, – тихо сказала она, потом повернулась и ушла.
Через два мучительно долгих и немых дня он уехал.
Глава 10
Эйприл свернула на знакомую дорожку, которая вела к бывшему бунгало Джека, твердо решив на этот раз зайти в него, даже не останавливаясь на крыльце. С тех пор как он уехал, прошло уже больше недели, но она все еще не позволила своим работникам приступить к уборке этого домика. У нее не было никаких иллюзий насчет того, что он мог вернуться. Она понимала, что ведет себя неразумно, что такое решение было неоправданно глупым с точки зрения человека делового, и все же со дня его отъезда бунгало стояло пустым.
И вот сегодня она решила положить всему этому конец. Раз и навсегда избавиться от всех следов, которые оставил здесь Джек Танго, и снова вернуться к своей прежней жизни. К своей обычной жизни.
Его следы в своем кабинете она уже уничтожила: вдвоем с Кармен они переставили в нем мебель и обменялись с ней письменными столами. А теперь надо вымести из своей памяти все, что было связано с этим домиком. Не позволяя себе расслабляться, она вставила квадратную пластинку ключа в прорезь замка и, открыв дверь, вошла в бунгало.
На первый взгляд оно выглядело точно так же, как все остальные бунгало. Эйприл тихонько засмеялась, но ее смех был совсем не веселый.
– Ну и что ж ты хочешь здесь найти, письмо? – спросила она себя, вдыхая застоявшийся воздух. И, словно бы в ответ на этот вопрос, взгляд упал на диван, и из ее груди вырвался непроизвольный шумный выдох.
На диване, на том же самом месте, куда он бросил ее во время их последней встречи, лежала коричневая папка. Эйприл стала быстро заглядывать во все остальные комнаты, но никаких других вещей Джека там не было. Не зная, как расценить тот факт, что он оставил здесь эту папку, но уверенная в том, что это было сделано умышленно, Эйприл подняла ее с дивана. Под ней оказалось смятое письмо от Франклина. Целую минуту она не могла отвести от него недоуменных глаз. Потом опустилась на диван, раскрыла папку и, вложив в нее письмо, принялась читать.
Час спустя она закрыла папку, отложила в сторону и поднялась с дивана, Разогнув замлевшую от долгого сидения спину, она потянулась и, стоя на месте, попыталась привести в порядок, вихрем кружащиеся в ее голове мысли.
Как видно Франклин основательно потрудился, чтобы выполнить просьбу Джека. Теперь Эйприл было понятно, почему Джек с таким уважением относился к этому человеку. Он сумел не только установить связь между Смитсоном, Мархамом и ней, но и собрать кое-какие сведения, касавшиеся ее отца. Эйприл почувствовала, как при мысли об отце у нее закружилась голова.
Информация о нем была изложена в письме довольно сухо – в основном, это были факты, имевшие отношение к его последним политическим привязанностям и отчет о его коммерческой деятельности за прошлые годы. Однако для Эйприл эти скупые строчки значили гораздо большее. Впервые за последние десять лет она читала о нем, впервые за все это время он протянул к ней свою руку и коснулся ее, пусть даже сам того не ведая. Она грустно улыбнулась, подумав о том, сильно ли он постарел за эти годы, и, нарисовав в своем воображении его портрет, рассмеялась. Конечно же, нет. Ее отец был типичным латиноамериканцем, обаятельным, уверенным в себе, умевшим владеть собой. Он ни за что на свете не позволил бы превратностям судьбы и бремени прожитых лет отразиться на своей внешности.
Ощутив, до странности, острый прилив меланхолии, Эйприл снова уселась на диван, не в силах остановить поток мыслей об отце, хлынувший через открытые шлюзы памяти. Много лет она чувствовала себя так, словно у нее не было семьи, словно она была одна во всем мире. Но ведь после ее внезапного отъезда, он тоже остался один. Она тяжело вздохнула.
– Теперь я поняла, что мне действительно очень жаль моего старика. – И в какую-то долю секунды вся ее злость куда-то пропала, и откуда-то взявшиеся слезы потекли по щекам, Тихий горестный плач превратился в рыдания, которые Эйприл не могла, да и не хотела больше сдерживать.
Когда не осталось больше слез, которыми она оплакивала свое прошлое, Эйприл поднялась с дивана и вышла из бунгало. Через несколько минут она вошла в свой офис и попросила ошарашенную Кармен связаться с ее отцом в Штатах, предупредив свою помощницу о неотложности этого звонка, сказав, что если ей не удастся дозвониться сразу, то пусть сидит на телефоне, пока не услышит его голос. Закрыв за собой дверь своего кабинета, Эйприл подошла к столу и принялась разбирать бумаги, прикидывая в уме, какую часть работы и кому из своих сотрудников поручить на время своего отъезда. Да, она собиралась домой.
Джек очень аккуратно положил трубку на телефонный аппарат и перевел задумчивый взгляд на необычайно взволнованного Франклина, сидевшего по другую сторону его, заваленного бумагами, рабочего стола.
– Ну что? Да не тяни же кота за хвост. На этот раз ты разговаривал с Франни?
Джек зачесал назад свои взъерошенные волосы и сделал еще глоток тепловатого кофе. Ему нужны были душ, кровать и банка холодного пива, желательно, именно в таком порядке. Но ничего не поделаешь, – приходилось все это откладывать.
– Да, это была она.
– Браво! Я так и знал, что у тебя получится! – Франклин описал круг вместе со своим креслом-вертушкой, ликующе выкрикнув при этом что-то нечленораздельное. Резко затормозив, он оперся обеими руками о крышку стола и спросил:
– Она будет говорить?
– Может быть. – Джек отвел взгляд от светившихся возбуждением глаз друга. Ему трудно было представить, что когда-нибудь он снова будет испытывать вот такой же энтузиазм, которым сейчас был охвачен Франклин. Только разве что ему пообещают три свободных дня, в течение которых он сможет, наконец, выспаться. Выспаться. Однако даже те редкие часы, которые ему удавалось выкроить для сна в эти последние две недели по приезде в Лос-Анджелес, были для него мучением, настоящей издевательской насмешкой судьбы. Как он ни пытался, у него не получалось избавиться от чувства одиночества. Он не мог больше спать один. Он скучал по Эйприл.
То, затравленное испуганное выражение, которое вдруг появилось в ее глазах, когда он самонадеянно решил, что она захочет выступить с обвинением, было единственным, что удержало его в тот момент на месте, что не позволило ему встать и уйти. Уйти куда-нибудь, все равно куда. И вот здесь, где нет голоса Эйприл, где нет запаха ее духов, он оборачивался каждый раз, когда мимо проходила женщина с темными вьющимися волосами. Оборачивался, хотя знал, что это не она. Ее здесь нет и никогда не будет.
– Черт побери!
Франклин вздрогнул от этой неожиданной вспышки раздражения.
– Что-что? – Но уже через секунду на его лице появилось понимающее выражение. Несмотря на переполнявший его восторженный энтузиазм, оттого что старые обвинения против Мархама приобретали новое звучание, он прекрасно видел с какой неохотой Джек занимался этим делом.
– Хочешь, я поговорю с ней?
Джек на минуту задумался, чувствуя, что почти готов поддаться соблазну свалить все на плечи Франклина. Но он знал, что не станет этого делать. Не станет не потому, что не может ему этого доверить, а потому, что должен сам довести начатое до конца. А если Франни согласится выступить с публичными обвинениями, то они смогут положить Мархама на лопатки, лишь упомянув о том, что Эйприл первая выступила с подобным заявлением, что сразу же превратит ее в глазах общественности из злодейки в героиню. И Джек пришел к твердому убеждению, что он, и только он, будет вести это дело.
– Нет, раз я начал, то я и продолжу. – Немного помолчав, он добавил: – Но я бы хотел, чтобы ты оказал мне одну услугу.
– Какую?
– Когда опубликуют мою статью, я хочу, чтобы под ней стояла твоя подпись.
Франклин шумно запротестовал, но Джек даже не захотел его слушать.
– Поверь, так действительно будет лучше. Ну что, ты согласен?
– Согласен, но только знай, что ты вынудил меня на это. И все-таки я оставляю за собой право попытаться изменить твое решение. По рукам?
Джек выдавил из себя утомленную улыбку.
– По рукам.
Но прежде, чем они успели приступить к разработке стратегического плана действий, пронзительно зазвонил телефон. Джек поднял трубку и, поставив руку на стол, склонил голову, подперев ее кулаком.
– Танго слушает.
Когда его, находившийся по другую сторону провода, собеседник назвал себя, Джек медленно поднял голову, и на его лице появилось смешанное выражение удивления, недоверия и сдерживаемой надежды. Он слушал, отвечая только «да» и «нет», потом повесил трубку. И губы стали медленно растягиваться в непроизвольной улыбке.
– Кто, черт возьми, смог так искривить твою физиономию? Бьюсь об заклад, это был сам Эд Мак Ман.
– Не угадал. – Джек повернулся на стуле к окну и стал смотреть на едва различимую в полуденном солнце линию горизонта. – Это был отец Эйприл. Завтра утром она будет давать интервью на телевидении в прямом эфире.
– Вот это да, черт бы меня побрал! Выходит, мы сами себе вырыли яму. – Помолчав несколько секунд, Франклин заметил:
– А тебя, похоже, совсем и не волнует, что твоя сенсация века, или, уж по крайней мере, этой выборной кампании, провалилась. Тебя обвели вокруг пальца, и кто – твоя бывшая любовница! Должно быть, ты где-то допустил промах, mi amigo[9]9
Mi amigo – друг мой (исп.).
[Закрыть].
Джек так резко повернулся к столу, что, чтобы остановиться, ему пришлось схватиться за его край руками. Его глаза сузились, а голос стал холодным и жестким.
– Франклин, мы уже одиннадцать лет с тобой коллеги и больше десяти лет – друзья. Но учти, если ты еще хоть раз позволишь себе высказаться о ней неуважительно, то я за себя не ручаюсь.
Вместо того, чтобы обидеться на Джека за его выпад, Франклин усмехнулся и хлопнул себя ладонями по коленям.
– Так вот, значит, откуда ветер дует. Я так и знал, что твое угрюмое настроение и раздражительность имеют еще какую-то причину, кроме того, что ты загружен работой и постоянно недосыпаешь. Как-никак к последним двум тебе не привыкать. И что же, ты поедешь туда?
– Я в Лос-Анджелесе, а интервью она будет давать в Нью-Йорке. Знаешь, я еще никак не могу поверить, что она установила связь со своим отцом, но еще более неправдоподобным кажется то, что она приехала сюда из Мексики, – сказал Джек, обращаясь, скорее, к самому себе, чем к своему другу.
– Она что, наладила отношения со своим стариком?
– Не думаю, чтобы это действительно было так. Но, судя по словам мистера де ла Торре, они снова разговаривают.
Джек встал и подошел к маленькому столику, стоявшему в углу, чтобы подлить себе кофе. Отпив глоток, он сморщился и выплюнул все, что осталось у него во рту обратно в чашку. Оставив ее на столике, он вернулся на место, бормоча себе под нос ругательства.
– Поезжай к ней.
– Я не знаю, – коротко ответил Джек, разозлившись на досадную, несвойственную ему нерешительность, терзавшую его всякий раз, когда дело касалось Эйприл. – Я знаю, чего ей все это стоит, и боюсь, что в данный момент она меньше всего хочет видеть меня.
– Она не должна знать, что ты будешь присутствовать во время ее интервью. Главное то, чтобы ты все знал. – Франклин встал и, перегнувшись через стол, положил руку на плечо Джека. – И не надо говорить мне никакой чепухи насчет часовых поясов. Садись на самолет, и ты вполне успеешь. – Джек бросил на друга унылый взгляд, и Франклин, засмеявшись, добавил: – Держу пари, если ты пустишь в ход свое неотразимое обаяние, то кассирша не устоит и продаст тебе билет за полцены. А в самолете ты, по крайней мере, сможешь хоть немного поспать.
Сомнений больше не осталось – Джек понял, что он полетит. Франклин был тысячу раз прав. Прав он был и в том, что Эйприл не следовало знать о его приезде. Он будет рядом с ней просто на всякий случай – кто знает, вдруг ей понадобится его помощь.
Но прежде ему необходимо уладить кое-какие дела, кое-кому позвонить, а потом еще встретиться с Франни Стайн-Уайт.
Дрожащей от волнения рукой, Эйприл прикрепила к своему воротнику маленький микрофончик. Она нервничала, сидя в ярком свете направленных на нее прожекторов, и голова, которую она заставляла еще раз продумать свое выступление, никак не хотела слушаться ее.
Прежде чем согласиться на это интервью, Эйприл оговорила ряд условий, касавшихся содержания вопросов, предупредив ведущую передачи, что если та будет пытаться затронуть темы, которые она наотрез отказалась обсуждать, то она просто встанет и уйдет. Эйприл знала, что самым страшным для ведущего прямого эфира является подобный срыв передачи.
Она бросила взгляд на отца, сидевшего в другом конце маленькой студии, все еще не веря тому, что он здесь. Как она и предполагала, латиноамериканское происхождение хорошо маскировало его возраст. Однако, если внимательно присмотреться, то можно было заметить тонкие линии морщин вокруг глаз, а в уголках напряженного рта – складки печали. Эйприл еще была далека от того, чтобы примириться с тем, как он поступил с ней десять лет назад, но, как видно, одиночество – это улица с двусторонним движением, а время стало мудрым учителем как для него, так и для нее. Теперь у нее появилась надежда, и пока этого было достаточно.
Ведущая телеэфира, самоуверенная блондинка, многочисленные достоинства которой были на устах у всей Америки, подсела к Эйприл и стала прикреплять микрофон к своей блузке.
– Вы только не нервничайте, – сказала она, изобразив на лице подобие улыбки. – Конечно, я понимаю, что для вас это не так уж просто, но у меня большой опыт проведения подобных передач, и я обещаю, что постараюсь, как смогу, облегчить вам вашу задачу. – И она подставила лицо гримерше для нанесения последних штрихов грима.
Воспользовавшись этим моментом, Эйприл послала отцу быструю улыбку; потом, постаравшись справиться со своим волнением, надела на лицо маску лучезарного удовлетворения жизнью, которая, как она считала, приличествует владелице процветающего курорта. Подавив в себе несвоевременное желание увидеть смеющиеся светло-зеленые глаза, она выговорила себе за то, что словно маленькая девочка, хочет, чтобы Джек держал ее сейчас за руку. Нет, нет и нет. Он здесь совсем ни при чем, это ее собственное решение, и только ее. Она поступила правильно, что приняла его. А ведь он знал, что именно так и будет. Ассистент слегка подвинул ей стул.
