355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Зотиков » Личный враг фюрера » Текст книги (страница 4)
Личный враг фюрера
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 18:31

Текст книги "Личный враг фюрера"


Автор книги: Дмитрий Зотиков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

***

Илья Николаевич, укутавшись в бобровую шубу, да так, что наружу торчала только борода, возвращался домой из поездки в Санкт-Петербург. Ямщик лихо погонял свежую тройку лошадей, взятую на последней станции. До города оставалось час, полтора лету. Полозья скрипели по белому, только выпавшему снегу, настроение было прекрасное. Только позавчера Илья Николаевич получил из рук директора департамента образования «Владимира» третьей степени за верную службу царю и отечеству. Впереди ждал уютный дом, любимая жена и дети. При мысле о детях, настроение Ильи Николаевича резко изменилось. Отпрыски явно разочаровывали его и супругу. Отсутствие каких-либо способностей, нежелание учиться и стойкое сопротивление родительской воле. И это у детей инспектора по всем школам города! Воистину, сапожник без сапог. Илья Николаевич использовал уже все методы: бил, уговаривал, грозил отдать в приют – ничего не помогало. Оставалось последнее средство. Оно, это средство покоилось сейчас в саквояже инспектора, заботливо укутанное в теплую вязаную кофту… Получив «Владимира» Илья Николаевич решил отметить награду в «Славянском базаре» в кругу старых университетских друзей. Кутили по крупному. Уже пел цыганский хор: «К нам приехал, к нам приехал…» Уже за столом появились какие-то незнакомые барышни, как статский советник Владимир Иванович Безуглов рассказал удивительную историю о своих приключениях в Париже, из коего он недавно возвратился. Владимир Иванович, как и тысячи парижан прочел статью мсье Кавура в газете «Санд» и тотчас же ринулся в ближайший магазинчик. Ему несказанно повезло – целый ящик вина «Мирабель» удалось купить до того, как толпа французиков смела его прочь от прилавка. Изрядно помятый, но несказанно счастливый Безуглов, погрузил вино в пролетку и поехал окольными тропами в гостиницу. Там, запершись в номере, он произвел дегустацию и тут же накропал философский трактат: «Как нам обустроить Россию». В этом труде он предлагал дать землю крестьянам, разрешить свободу слова и отменить черту оседлости. Трактат тут же был опубликован в «Таймз» и Безуглов получил широкую известность во всех либеральных кругах. Даже Александр второй вызывал его по прибытии для тайной аудиенции. Илья Николаевич сразу понял, что чудесное вино – единственное средство для наставления своих детей на путь истинный и выпросил таки бутылочку. И вот она, укутанная в кофту, лежала в саквояже у инспектора.

– Тпру у, стоять, родимая, – ямщик натянул поводья и остановил лошадей возле дома инспектора, – приехали, Ваше Благородие! Илья Николаевич, кряхтя, выполз из кибитки и оглянулся. Яркое солнце било в снег и крыши домов. Из кухни тянуло щами из кислой капусты.

– Красота, не то что в столице, – не к месту вспомнив Лили из "Славянского базара", Илья Николаевич поспешил на доклад к супруге. После обеда, раздобрев, инспектор по школам уютно расположился возле камина, покуривая трубочку голландского табака. Вспомнив про вино, он решил начать эксперимент со старшего сына, пробегавшего в этот момент через гостиную.

– Александр, будь любезен, подойди ко мне.

– Слушаю, папа.

– Я устал от твоей бесталанности. Но, только что из Парижа, специально, ты понимаешь, специально для тебя привезли чудесное лекарство. Будешь принимать его по столовой ложке под моим присмотром каждый день. Если подействует – ты станешь самым умным и сильным в школе. Ты все понял, Саша.

– Конечно, папа, – ответил старший сын, радуясь, что сегодня не будет длинных нотаций, – давайте я приму и побегу на улицу. Илья Николаевич достал бутылочку заветного вина, распечатал ее и дал попробовать сыну. Ничего не произошло. Александр выпив, убежал играть в снежки с друзьями.

– Ему уже, наверное, ничего не поможет, горестно вздохнул инспектор и убрал бутылку в буфет. То, что другой сын внимательно наблюдал за всем этим действием, инспектор не заметил и отправился отдыхать в свой кабинет.

***

Нельзя сказать, что младший сынок Ильи Николаевича Владимир был абсолютно бесталанным мальчиком. К своим десяти годам Володя умел читать и даже музицировал под присмотром матери. Но в гимназии его положение было ужасающим. Одноклассники постоянно издевались над Вовой, дразнили его лопоухим и постоянно ставили пиявки на лоб. Особенно отличался сын директора гимназии Федора Михайловича Саша. Тот вообще не давал прохода Володе, подкладывал кнопки на его парту и, когда учитель отворачивался к доске, отвешивал ему здоровый щелбан.

– Ну, очень больно, – потер лоб Володя, внимательно наблюдая в замочную скважину за манипуляциями отца и вслушиваясь в его разговор со старшим сыном. Подождав, пока из кабинета не начнет доносится тихое посапывание, потихоньку переходящее в храп, Владимир прокрался в гостиную, достал из буфета бутылочку вина и сделал несколько больших глотков.

– Ну, теперь держитесь, – подумал он про своих обидчиков, – теперь всем отомщу. Затем, чтобы никто не заметил, долил в бутылку воды из графина и поставил ее обратно в буфет. В гостиную вошла мать. Она открыла крышку пианино и заиграла свою любимую "Лунную сонату". Володя подошел к ней и стал внимательно слушать.

– Что тебе, сынок? – закончив играть, спросила Мария Александровна.

– Мама, а ты царя видела?

– Видела один раз.

– И какой он.

– Очень большой и очень добрый.

– Ну, ну, – Володя развернулся и побежал играть в снежки с ребятами. Солнце уже уходило за большую снежную тучу. На тихий провинциальный Симбирск надвигалась метель.

– Володенька, надень шарф, – прокричала вслед сыну Мария Александровна.

– Хорошо, обязательно надену, – ответил Володя. Он очень любил маму. Декабрь 1917". Степан Ильич, закончив читать, убрал очки в футляр:

– Как вы, наверное, догадались, у меня сейчас в руках бутылка того самого вина, купленного моим прадедом в Париже осенью 1875 года.

– Там, скорее всего, уже чистый уксус, – разочарованно сказал Вяземцев. Он взял бутылку в руки и попытался ее открыть.

– Даже не думайте, – профессор мгновенно отобрал вино. – Вино, как ни странно сохранилось.

– Значит, вы пробовали.

– Да. Вот почему я теперь живу под мостом. После нескольких глотков «Мирабели» профессия музыкального критика показалась мне чрезвычайно скучной. Здесь, под Строгинским мостом, у меня все есть для полноценной, насыщенной жизни. Есть друзья из местного андерграунда, есть жилье в виде бочки, забытой строителями после ремонта. Я нахожу немыслимое удовольствие наблюдать за жизнью снизу вверх. Как в буквальном, так и в переносном смысле.

– Степан Ильич, дайте попробовать, – загорелся Вяземцев.

– А вы не боитесь, молодой человек. Результат может быть абсолютно непредсказуем. Вдруг вас тоже потянет под Строгинский мост. Мне бы не очень хотелось превращать свое жилище в коммунальную квартиру.

– Правильно сказал классик, что квартирный вопрос испортил москвичей, – вздохнул Стрежевой. – Даже тех, кто живет в строительных бочках. Степан Ильич обиделся:

– Дело не в квадратных метрах. Я в любой момент могу спустить свой дом на воду и уйти в каботажное плавание мимо Кремля в Лужники. А может и прочь из Москвы. По Оке в Волгу и до Астрахани. А там арбузы, стерлядь и море черной икры! Да, решено, я отплываю. Берите вино и дерзайте. Вы молоды, самолюбивы, вам и карты в руки. Вяземцев взял бутылку, мы тихонечко вышли на берег и, как по команде, закурили.

– Ну, что, открываем? Вопрос повис в воздухе. Стрежевой взял бутылку и сильным хлопком по донышку выбил пробку. Сашка Вяземцев достал из кармана три пластиковых стакана.

– За удачу, господа офицеры.

***

Придя в лабораторию, мы с удивлением увидели возле дверей большую делегацию, состоящую исключительно из женщин, держащих в руках транспаранты, такие как: «Свободу Ивану Никифоровичу», «Побегайло – узник совести», И даже: «Счастье институтской женщины в мудром руководстве директора». Оказалось, что длительное отсутствие Ивана Никифоровича на рабочем месте весьма отрицательно сказалось на производительности труда. Точнее сказать – наступил полный коллапс. При всех своих отрицательных качествах Побегайло, несомненно, мог увлечь сотрудников на трудовые подвиги. Сам он все это время жил в приемной своего кабинета на полном попечении секретарши. Любочка кормила шефа «Вискасом», чесала за ушком и читала ему последние научные статьи из зарубежных журналов. Пришлось вернуть Ивана Никифоровича к нормальной жизни, иначе толпа женщин нас просто бы растерзала. Побегайло вновь уселся в кресло директора, институт вернулся к нормальной жизни, Любочка сделала новую прическу.



Как убить в себе писателя. Советы врача.

Прием больных с 9 до 17

– Тук-тук. Здравствуйте. Разрешите войти? – Нет, это не вы здороваетесь. Это я за вас. Я – профессор первого мединститута Степан Степанович Михайлович – Лещинский. А вы? Ах, журналист. Интервью в интернет – журнал “Будущие гении” хотите взять? Ну что ж. Милости просим. Только извольте сначала выйти вон, а потом зайти как положено. Писатели, мать вашу… Нет, конечно, мы их лечим, литераторов этих. Током низкочастотным, лазером, ванны опять же грязевые неплохо помогают. К писателям грязь хорошо пристает, нянечки потом с трудом отдирают. Вот в соседнем, шестом кабинете, критиков выздоравливают. Так там в основном клизмы пользуют. Критика без клизмы не вылечишь, столько они дерьма в себе носят, я вам скажу. А ведь ни в двадцатом, ни в девятнадцатом веках писателей не лечили. Незачем было. Сочиняло себе в стол пару тысяч сумасшедших на всю страну – тоже мне проблема. Вот сейчас – эпидемия. Спид, только похлеще. Уверен, во всем виновата всемирная паутина. Дали возможность публиковаться сразу после написания, вот болезнь и распространилась буквально за несколько лет на всю страну. Это же надо! Сидит какой-нибудь чудик у себя в Урюпинске и публикуется наравне с членом союза писателей. Шолохов хренов. Уже тысяч двести таких набралось, к концу года полмиллиона будет, не меньше. Сначала в нашем министерстве здравоохранения решили, что это легкий вирус, типа гриппа. Только передается не воздушно-капельным путем, а кабельно-сетевым. Рекомендовали прописывать больным разные успокоительные, бром на ночь, лечебную физкультуру. Словом, проморгали эпидемию. Производительность труда в стране резко упала. Слесарь сантехник ночью стихи пишет, утром публикуется, на работе спит. Инженер по снабжению продолжение “Войны и мира” в трех частях сочиняет, а производство без труб стонет. Женщины рожать бросили. Некогда, сюжеты для рассказов придумывают. Вобщем, всеобщий бардак получился. Министр грант выделил. Институту, погасившему эпидемию, полмиллиона долларов пообещал. Только как ее погасишь? Интернет закрыть – руки коротки. Оставалось найти противоядие. Я, как настоящий ученый, прекрасно понимал, что разобрать в проблеме можно было только одним способом, испытать вирус на себе. Словом, решил сначала стать писателем, а затем найти этого писателя в себе и уничтожить. Ну, что, интересно? Еще бы. Ладно, читайте дальше. Стать писателем оказалось очень просто. Нашел в интернете пару статей на эту тему. Например, “Как пробиться на самиздате. Для начинающих авторов”. Весьма рекомендую. Сюжет высосал из пальца, word исправил ошибки. Роман назывался "В путь". Нет, не про Путина. Про путан, вставших на неправильный путь развития, но осознавших, в конце концов, всю пагубность, объединившихся в профсоюз и заплативших в конце романа налоги. 700 страниц десятым кеглем всего за две недели. Затем, договорился с владельцами нескольких интернет-сайтов и в обмен на обещание обслужить в своей клинике по высшему разряду, получил прекрасные отзывы на свой опус в независимой прессе. Роман раскручивался месяц. Акунин, Донцова и Устинова были опрокинуты в безвестность. Лимонов плакал от бессилия, а Сорокин пытался наложить на себя руки. В конце года дали одновременно Букера и Антибукера. На горизонте замаячил Стокгольм. Так я привил себе вирус сочинительства. Вирус, убивший тысячи граждан нашей страны. Граждан, не ставших хорошими инженерами, менеджерами, метателями молота. Не ставших из-за пагубного пристрастия к сочинительству никому не нужных опусов. Оставалось самое трудное – вылечить болезнь. Гомеопатические средства, типа чая с ромашкой, не принесли никакого результата. Добавление в коньяк настойки из мухоморов дало стойкий галлюционогенный эффект и привело к написанию нескольких рассказов в жанре фэнтези. Болезнь резко обострилась. Неделю принимал снотворное, приснился сюжет о женщине на рельсах. Проснувшись, месяц не отрывался от компьютера. Когда закончил, оказалось, что роман слово в слово совпал с известным призведением Л.Н.Толстого. Пришлось сжечь в камине. Почуствовал себя Гоголем и написал опус “Живые духи”. Про первую чеченскую кампанию. Там наши одним батальоном Грозный взяли. Дали государственную премию. Путин в Кремле вручил. Болезнь казалась неизлечимой. Осталось пойти на хирургическое вмешательство. Я, как ученый – исследователь, прекрасно понимал, что нужно что-то вырезать из своего организма и все придет в норму. Но, что? Собрал консилиум из своих друзей-знакомых. Долго совещались и пришли к, казалось бы парадоксальному выводу. Ген сочинительства содержится… Нет, не могу сказать. Словом, я решился. Решился только ради науки, ради поиска истины. Завтра операция. Завтра весь мир поймет как бороться с новой напастью. Прощайте, дорогие читатели. Я избавляю вас от необходимости читать всю ту муру, написанную мною во время эксперимента. “Наверх вы товарищи, все по местам, последний парад наступает…”

P.S. На последней книжной ярмарке в Франкурте – на – Майне огромным успехом пользовался роман известной русской писательницы Степаниды Степановны Михайлович – Лещинской "Из тупика".




Партизанский отряд «Кассиопея»

Конец лета 1987 года. Поезд «Воркута – Ленинград». Вагон «СВ». Позади у меня три месяца работы в объединении «Воркутауголь», впереди преддипломная практика. Наличие в кармане двух тысяч рублей позволяло рассчитывать на недельный тур по Прибалтике и несколько походов с друзьями в питерские рестораны. Весной до Воркуты пришлось добираться в общем вагоне, причем денег хватило только на билет до Котласа. Остальной путь проделал благодаря личной договоренности с проводницами, развлекая их почти сутки анекдотами и песнями под гитару. Воркута запомнилась тундрой, покосившимися из-за вечной мерзлоты домами и удивительной асфальтовой дорогой. По этой дороге, выехав из города через шахты Воргашорскую и Хальмер-Ю, спустя три часа прибываешь на место старта. Причем едешь только по прямой. Такая вот северная аберрация. Впрочем, я отвлекся. Итак, поезд «Воркута – Ленинград». Вагон «СВ». Сосед – старичок. Пиджак – весь в орденских планках. Читает «Советский Спорт». Я сбегал в вагон-ресторан, купил бутылку армянского коньяка 5 звездочек (25 р.!), взял у проводницы два стакана и пошел налаживать контакт с пенсионером. Василий Тимофеевич Сухарев. Гостил на севере у дочери. Живет в Ленинграде. Воевал. Дошел до Пиллау (город такой под Кенигсбергом). Бутылка коньяка и темы для разговора закончились быстро и я было собрался идти знакомиться с проводницами, как вдруг мой захмелевший сосед, вспоминая свои военные подвиги, сказал: – …Партизанский отряд «Кассиопея» под командованием капитана Кребса был создан осенью 1942 года… Я терпеть не могу треп на исторические темы. Партизанского отряда с таким внеземным названием существовать в принципе не могло. Тем более под командованием капитана с типично немецкой фамилией. – Василий Тимофеевич. Объясни студенту, что за «Кассиопея» такая? Может у тебя что-то с памятью не в порядке. Мой попутчик обиделся. – Молод ты еще, жизни не нюхал. Хочешь услышать историю, которой ни в одной книжке про войну нет и, верно, никогда не будет. Беги за бутылкой. Деваться было некуда, да и старик меня заинтересовал. Я слетал еще раз до вагона-ресторана, налил по сто грамм и приготовился слушать. Рассказ Василия Тимофеевича меня настолько потряс, что, по прибытии в Питер, я даже записал его по памяти: Весной 43 года по приказу начальника штаба партизанского движения я был заброшен в тыл немецко-фашистких оккупантов в район города Чернигов. Наши войска готовили большое наступление, и моей задачей было активизация действий партизанских отрядов. Летели ночью на ПО-2. Во время прыжка с парашютом я повредил ногу и оказался в лазарете отряда «За Родину». Первый раз за всю войну выспался, как следует. Кроме меня в лазарете лежал с легкой контузией партизан по имени Фрол. Фамилии, хоть убей, не помню. Разговорились. Он все про Москву расспрашивал, удивлялся, что метро работает, театры, музеи. Курил много. Во время одного из таких перекуров заметил я у него зажигалку любопытную. Ни на каком ветру не гасла. Сделана была из металла, похожего на серебро. Только крышечку откроешь, огонь сам загорается. Чудо, а не зажигалка. Я давай выпытывать, где взял. Фрол сначала отмалчивался, но я мужик настырный, достал его по полной программе. Фрол скрутил очередную самокрутку, прикурил. – Где взял, где взял. Подарили мне ее в партизанском отряде «Кассиопея». Командир ихний Кребс. Так я впервые услышал об этом отряде. В центре меня снабдили списком всех партизанских соединений, действовавших в том районе. В том числе бендеровских и власовских. Сейчас об этом никто не знает. В войну много чего происходило. Даже немцы свои отряды делали, а наши им оружие поставляли и комиссаров высылали для контроля. Представляешь, быть комиссаром в немецком партизанском отряде! Короче, никакой «Кассиопеи» в моем списке не было. Да и название какое-то чудное. Стал расспрашивать. Фрол молчал как партизан на допросе в гестапо. Однако бутылка настоящей «столичной», вынутая из вещмешка быстро развязала ему язык. – Оттуда они, – он тыкнул пальцем в небо, – с созвездия «Кассиопея». «Да, не надо было ему наливать. Водки жалко, такой больше не достанешь» – подумал я, но вслух произнес: – Чего же они тут делают? – Авария случилась, вот они к нам и е…ь. Тут я вспомнил, что у Фрола контузия и больше расспрашивать не стал. Через три дня нога зажила, и я направился к командиру отряда «За Родину» майору Филипчуку. Тот встретил меня очень радушно, как и принято встречать представителя центра. Обсудили план боевых действий, выпили немного. Тут я вспомнил о Фроле и рассказал майору про партизанский отряд инопланетян в надежде вместе посмеяться. Но Филипчук остался серьезен: – Да, есть такой отряд. Бывал я них в гостях. – Ты что, майор, тоже с ума спрыгнул. Какие на хрен инопланетяне. – Какие, какие. Настоящие. У них авария на корабле случилась. Они к нам, в зону боевых действий, и свалились на свою голову. – Ладно. Я готов поверить, что в черниговских лесах потерпел аварию корабль с другой планеты. Но в партизаны-то зачем было идти! – А что им оставалось. Когда их корабль приземлился, немцы решили, что это наш десант и выслали на поиски батальон из города. Кребс, командир корабля решил принять бой. У них тогда еще свое оружие работало. Пушки такие, лучом били невидимым. Даже деревья срезали. Ну, они весь батальон и положили. Немцы разозлились, и целый полк выслали «СС – Мертвая голова». Те лес окружили, а жителей окрестных деревень взяли в заложники. Кребс тогда и принял решение бороться с немецко-фашисткими захватчиками. Он объявил, что весь личный состав корабля мобилизуется в вновь созданный партизанский отряд «Кассиопея». Они с этого созвездия к нам прилетели. Затем Кребс разработал целую войсковую операцию, вышел из окружения, разгромил эсэсовцев и освободил заложников. Больше немцы к ним не совались. Кребс тогда большие трофеи взял. Я когда услышал об этой операции, в гости к ним напросился. Корабль видел. Большой такой, ельником замаскированный. В отряде двести бойцов. После боя много раненых было. Сколько убитых, не знаю. Я им медикаментов подкинул, взамен 10 «шмайсеров» получил и два ящика патронов. – Послушай, майор. Предположим, я тебе верю. Но почему ты в центр не сообщил?! – Чтобы вы меня за сумасшедшего приняли? Нет уж. Сами сообщайте, а нам еще воевать вместе. Если не верите, возьмите проводником Фрола, он у Кребса полгода воевал, да и наведайтесь к ребятам. Заодно спирту передадите. Я им давно обещал. Меня заело. Естественно, я не поверил ни одному слову майора. Видно они все здесь контуженные. Постоянная жизнь в лесу дала о себе знать. На следующий день на двух конях мы с Фролом отправились в путь. За время нашего путешествия, я узнал, что инопланетяне взяли под свой полный контроль несколько деревень. Открыли школу, магазины. Местных жителей не обижают. За продукты рассчитываются всякими интересными штучками типа вечных зажигалок. Девки к ним, к инопланетянам, так и липнут, так как те ребята завидные. Все под два метра ростом, бороды рыжие, глаза голубые. Командир, сначала запрещал своим бойцам общаться с девчатами, а потом махнул рукой. Все равно природу не обманешь. Так под разговоры незаметно и доехали до места. – Стой, кто идет! – несколько бойцов окружило нас на полянке. – Свои, – Фрол слез с коня. – Спирту вам привез. И представителя из центра. – На хрена нам представитель. У нас тут своя республика, – зашумели бойцы. Они и на самом деле были все как на подбор: высокие, рыжебородые и голубоглазые. – Вы у себя в Кассиопеях можете возмущаться, – обиделся Фрол. – А у нас, если начальство приехало, надо встретить, как полагается. А ну, ведите к командиру. – Командир в штабе. Проводит совещание с колхозниками о начале весенне-полевых работ. Придется подождать. Через полчаса нас провели к командиру. – Майор Сухарев. Представитель штаба партизанского движения из Москвы, – представился я. – Капитан Кребс. Командир отдельного партизанского отряда «Кассиопея». Вы, вероятно, знаете, кто мы и откуда. – Да, майор Филипчук мне доложил. Хотелось бы получить весомые доказательства вашего внеземного происхождения. – Ну что ж, пройдемте. Следующие полчаса я запомнил на всю оставшуюся жизнь. Экскурсия по инопланетному кораблю произвела неизгладимые впечатления. На выходе, капитан Кребс подарил мне точно такую же, как у Фрола, зажигалку. – Теперь, когда Вы во всем убедились, хотелось бы узнать цели Вашего визита. – У меня приказ, активизировать боевые действия партизан в районе. Вашему отряду предлагается сменить место дислокации, объединиться с партизанами Филипчука и напасть на железнодорожную станцию «Припять». – Майор, это не наша война. Мы можем только обороняться, когда на нас нападают. Наша задача выжить и дождаться спасательной экспедиции, которая, по моим расчетам, прилетит через 43 ваших, земных года. Я долго пытался убедить Кребса, рассказывал ему о зверствах фашистов, о товарище Сталине, который обязательно отблагодарит после войны. Даже пообещал представить капитана к ордену «Красная звезда» за разгром полка СС. Кребс был непреклонен. – Нет. Нет. Нет. Это не наша война. Василий Тимофеевич внезапно замолчал. Он налил себе полстакана коньяка и залпом выпил. – Что же дальше – то было, – не удержался я. – Через месяц вернулся в центр и доложил о выполнении задания. Все партизанские отряды моего района выдвинулись на новые места дислокации и вступили в бой. Все, кроме отряда «Кассиопея»… – Ну и? – Ну, ну. Палки гну! Ты же знаешь, как в войну относились к не выполнившим приказ. После наступления Второго Украинского Фронта, два полка НКВД окружили лес, в котором базировался отряд Кребса. Наши решили, что там засели власовцы, а к ним, сам понимаешь, какое было тогда отношение. Сначала лес проутюжил полк фронтовых бомбардировщиков. Потом… Словом, пленных не брали. Время было такое. – Василий Тимофеевич, – не удержался я, – а Вы не придумали всю эту историю? – На, смотри, – мой попутчик достал из кармана зажигалку. – Та самая, что Кребс подарил. До сих пор работает, без всякой заправки. – А как же насчет спасательной экспедиции? Вы же сказали, что они должны были прилететь через 43 года, то есть в 1986 году! Но что-то я не слышал о подобном событии. – Ты знаешь, для меня это то же загадка. Но одна мысль мучает меня до сих пор. Отряд «Кассиопея» располагался недалеко от того места, где потом построили Чернобыльскую АЭС. Вот я и думаю, что спасательная экспедиция прилетала, и, может быть, таким страшным образом отомстила нам за уничтожение своего корабля. Так хочется забыть эту историю. – Василий Тимофеевич допил коньяк и лег спать. Я взял со столика его зажигалку и открыл крышечку. Зажигалка загудела ровным, синем пламенем. Я повертел ее в руках и увидел гравировку: «Майору Сухареву за понимание. Командир отдельного партизанского отряда „Кассиопея“ капитан Кребс».



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю